dépendance.

      — Что ж, — высокий мужчина тяжело вздохнул, умещая широкую ладонь на остром плече рядом стоящей девушки, — надеюсь, этот опыт стал для тебя запоминающимся. Тебе всё ещё нужно приходить к нам раз в неделю ближайший месяц. Дальше можешь быть свободна. Идёт?       Ответом ему послужил безразличный взгляд серых глаз и утвердительный кивок.       Она давно не разговаривала ни с кем, кроме самой себя и придуманных ею же людей. Твердила им о чём-то, горько усмехаясь, валялась на полу, задавая вопросы, и, видимо, получала обратную связь. Врачи окрестили это "последствиями дна".       — Боря просил позвонить ему, как тебя выпишут. Они с Егором хотели увидеться. Что скажешь? — Константин аккуратно убрал руку, чуть наклоняясь.       — Буду ждать на улице.       Холодный ветер подбросил волосы, сухо облизнув потрескавшиеся губы. Целый год она провела в клинике, пичкаемая таблетками и смесями, от которых хотелось лезть на одну из четырех белоснежных стен. Вспомнились слова Мела о том, что именно туда ведет выбранная ею дорога.       Людей почти не было. Ежедневно к девушке заходили медицинские сестры и врачи, проверяя кровь, физические и умственные способности. Затем местные учителя. Под конец заглядывал психиатр, суетливо задавая банальные вопросы. Есть она всегда отказывалась, смывая в унитаз рыбные котлеты, огурцы и вязкую жижу, называемую кашей.       Больница привила ей самую яркую степень ангедонии. Скрашивали серые дни, разве что, диалоги с появившимися на втором месяце галлюцинациями: невысокой рыжеволосой девушкой, её сестрой-близнецом и темноволосым парнем с пушистой собакой. С ними удавалось обсудить всю свою жизнь, даже ту, о которой помнила она смутно.       Потёртый жёлтый пикап круто затормозил, поднимая клубы пыли. Встав на ноги, Серафима заправила выбившиеся пряди за уши, наблюдая за спешно открывающимися дверьми и тремя фигурами, спрыгивающими на землю.       — Мать твою, Фима, я думал, ты там кони двинула! — всплеснув руками, громко крикнул Гена, кидаясь с объятиями на хрупкий силуэт подруги.       От него, как обычно, пахло дешёвым пивом и травой. Той, что не так давно они скуривали вместе, делая огромные дозы самокруток.       — Да, папа, мы отвезем ее домой. Да, я все помню. Нет, ничего не случится. — чеканил Хенк, нетерпеливо посматривая в сторону шатенки.       — Как ты? В школу ходить будешь? Одиннадцатый класс, все же. У тебя там были уроки? — теперь и Егор принялся за расспросы.       Святова слабо улыбнулась, косясь в сторону сопровождающего ее подопечного Константина Анатольевича. Высокий и худощавый парень пытливо отслеживал каждое движение тела, будто пытался найти у нее пакетик чего-нибудь прямо здесь.       Махнув головой в сторону автомобиля, она молча отстранилась от Зуева, вальяжным шагом направляясь к транспорту. Слишком много невысказанных мыслей сейчас крутилось в сознании, а Владислав, все еще буравящий спину строгим взглядом, вызывал желание вскрыть вены валяющейся на земле крышкой от консерв.       — Я не говорила ни с кем из них в больнице. Не стала обольщать Владислава Котова таким подарком под конец своего срока. — лишь только все уселись по местам, едко усмехнулась Фима.       — Ты не представляешь, как мы все перепугались, когда твой отец скинул тебя этим придуркам. — выдохнул Гена.       — И мы с Мелом пытались все исправить, но... — Боря сокрушённо развел запястья, — с передозом так просто не отпускают.       — Куда едем, герои-исправители?       — Обижаешь! — рассмеялся Зуев, — В штаб, конечно!       — Не переживай, Вани там не будет, он... — Егор замолчал, замечая, как мгновенно напряглась Святова, — на свидании. У него же появилась девушка. Помнишь Веронику Озёрскую?       Несмотря на двенадцать месяцев за ледяными железными прутьями, она бы ни за что не забыла ни Веронику, ни Ваню. Первая была правильной, но глупой отличницей, романтизирующей вещества и препараты, если дело касалось того, кто ей симпатичен. Наивная дура, что тщетно пыталась вытащить Кислова из этого дерьма. И винила в его зависимости его же девушку — Серафиму.       И была права. Святова употребляла давно, пропуская звонки и встречи. Терялась среди сотен людей, падая на колени возле очередного подкосившегося сарая. Бродила по пустым трассам, глотая разноцветные таблетки, умело делая тонкие дорожки кристалльного порошка. Заваливалась к нему домой в грязной и порванной одежде, с потекшей тушью и искусанными в кровь губами.       Он же каждый раз спасал. Вытягивал из самого болота, скорбно улыбаясь. Видел, что терял самого дорогого для себя человека, отношения с которым подходили к своему апофеозу: сразу после расставания подсел сам. Желание понять, что заставило его Фиму променять все на пакетики и шприцы пересилило — канул в той же пучине.       — Он слез? — короткий вопрос заставил ком встать в горле.       — Теперь еще и барыжит. Озёрская не справляется, только мозги ебёт. — Гена протянул подруге пачку сигарет и старую зажигалку.       — Он вспоминал о тебе. До передоза тоже, ещё месяца три после того, как ты его бросила. — Мел поправил шарф, а затем продолжил, — Короче, убивался до безумия. А потом, когда тебя забрали, стал принимать больше, пошел по девушкам, все одноразовые. Месяц назад начал встречаться с Вероникой, но и это ему налево ходить не мешает.       — Романтик же ты, Егор. — усмехнулась Фима, блаженно прикрывая глаза, — Тот, кто не может выкинуть дурь из головы, может выкинуть все что угодно. Слышал такое? И Озёрская, и я, и вы — не дурь. Сечёшь?       — Как бы не так. — ответил за него Боря, устало откидываясь на спинку сиденья, — Так что было в клинике, а?

***

      Серафима звучно расхохоталась, зайдя в родное помещение. Диваны и стены стали старше, приобретя оттенок древности и легкий запах сырости. Но все это было явно лучше равнодушного зеленоватого света потрескавшихся ламп и твердой койки, скупо накрытой тонким одеялом, ничуть не согревающим зимой.       — Что скажешь? Я купил новые барабаны, оценишь? — Гена подскочил к стойке, ловко хватая палочки.       — Одежда есть? Потом послушаю, сейчас я хочу надеть что-то, не напоминающее о той дыре.       Зуев кивком указал на пыльный шкаф, в котором раньше хранилась аптечка на случай избытка в организме никотина или чего похлеще. Сейчас же на деревянных полках покоилось множество свитеров, футболок, джинс и даже две юбки.       — Где налоксон?       — Расстроилась? — Боря невесело хмыкнул, присаживаясь за столик, — Многое изменилось.       — Только не заливайте мне о том, что бросили. Не один же Киса наркоман.       — Гена с ним. Я иногда. Хенк, как всегда, нет. — Егор устало потер переносицу, — А ты? Собираешься и дальше?       Фима вздрогнула. Собирается ли? Она, черт возьми, никогда не собиралась, и если бы не тот парень, нашедший ее в приступе душащей фрустрации, не начала бы ни два года, ни месяц, ни день назад.       — Посмотрим. — коротко ответила, снимая тёмно-синюю футболку и натягивая бордовый свитер, раньше принадлежавший Гене.

***

      Очередной косяк. Крутящаяся вокруг Вероника без конца кричала о том, что ненавидит его до самых недр души. Что он бесчестный и бессердечный ублюдок, который врет на каждом шагу, даже не думая извиняться.       Завтра должны выписать Серафиму. Целый год он писал ей сообщения, зная, что не получит ответ. Звонил в пьяном угаре, находясь в агонии не то от травы, не то от осознания того, что она не поднимет.       Он подсел. И подсел конкретно. Каждой его галлюнацией была ее фигура с каштановыми волосами и посиневшими губами. Говорила с ним. Нежно, невесомо. Ни разу не просила прекратить или очнуться ото сна. Не просила и переосмыслить свое существование. Иногда молчала, сидя на краю дивана, смотрела.       Эта девушка стала его личной эйфорией. Причиной начала употребления. Причиной его продолжения.       Момент, когда колешься не для того, чтобы тебе стало хорошо, а чтобы не было плохо, наступает очень быстро.       — Как ты можешь? — Ника шмыгала носом, пытаясь поймать его взгляд, — Мы пара, Ваня.       — Не называй меня так. — бесцеремонно перебил, зная, что вновь раскалывает ее сердце напополам.       — Хорошо. — сокрушенный вздох, — Мы пара, мы должны проводить время не так, как сейчас! Я устала от твоего вечного состояния придурка. Я хочу нормальных отношений.       — И поэтому стала встречаться со мной. Че, как? Нормальные отношения?       — Клянусь, еще немного, и я расстанусь с тобой.       — Расстанься.       Ему всегда было плевать на назойливую одноклассницу, что была отчаянно влюблена в него еще с начальных классов. Терпела любые выходки, лишь бы получить хоть каплю внимания от объекта своего обожания.       А когда ненавистная ею Святова бросила Ваню, пропав на несколько месяцев, возможность сблизиться показалась совсем недалеко. Протяни руку и дотронешься. Всего лишь поддержать, обнять, купить сигареты, сесть рядом в школе, улыбнуться.       Встречаться начали внезапно. Никто не предлагал, просто однажды Ника заявила, что они в отношениях, на одной из тусовок. Противиться Кислов не стал, кивнул и ушел за дозой, даже не обдумывая происходящее.       — Я в штаб. До встречи.       Озёрская поджала губы, в попытке не разрыдаться на месте. Как же ей было больно снова расходиться в разные стороны с горячо любимым человеком. Хотя, признаться, на одной стороне они никогда и не были.

***

      Дверь с шумом распахнулась, когда высокий брюнет зашел внутрь, с размаху падая в багровое кресло. Ваня всегда считал его кровавым. Что-то изменилось.       — Твою мать, Хенк, не нуди. — хриплый и усталый женский голос пустил ток по телу.       Ему мерещится.       — Фима, сахар подай. Или ты уже без него? — Гена с ними.       Что за хуйня?       Резко вскочив на ноги, кинулся на сымровизированную давно кухню. В мыслях все плыло. Он принял недостаточно для того, чтобы заработать такой отходняк. Такого не должно быть.       Четыре пары глаз. Три удивленно-виноватых, одна спокойная и равнодушная.                   Она вернулась.