Разговор о чистокровности.

Гермиона проснулась, но не спешила открывать глаза. Тело окутывала привычная слабость и не смотря на сон, огромная тяжесть в груди пригвождала к кровати, отбирая остатки сил. Она закрыла лицо руками — еще один день, Боже, еще один день. Жизнь превратилась в кошмар, выход из которого по крупицам продолжала уничтожала бессонница. Коротко вздохнув, она рывком поднялась на кровати, не отрывая рук от лица. Просто делай вид, что еще жива, напоминала она себе, но не выдержала и снова глухо вздохнула, застонав от страха перед тем, что придется идти дальше. —Вам лучше лежать. Гермиона не хотела с этим разбираться и все же склонила голову в сторону звука, открыла глаза. В кресле не обращая на нее внимания сидел Люциус Малфой. В его руках была книга, которая казалась ему гораздо интереснее всего происходящего вокруг. Гермиона легла обратно, повернулась в сторону Малфоя и натянула одеяло повыше, накрывая плечи. Разглядывая. Серые брюки, белая рубашка с выверено закатанными рукавами, серая жилетка, волосы стали короче, а на лице появилась щетина — пропал лоск, появилась человечность. И все же тяжелый перстень на его руке указывал на древность фамилии. Он аристократ всем естеством, потому что создан таким. —Вы потеряли сознание в переулке. Решил не оставлять вас там. Гермиона коротко кивнула: —Благодарю за любезность. Малфой встал, прошел мимо кровати к камину и положил на него книгу. Не поворачиваясь к Гермионе, он сухо приказал: —Уходите. Она приняла и это. Раньше она ждала от мира чуда, доброты и стремилась доказать что-то о себе. Сейчас же сил хватало только на выживание — бери что дают, отдай то, что требуют и постарайся протянуть до вечера. Что делать вечером в пустой квартире. обрастающей пылью она не знала, но было лучше, чем выдавливать нормальность. Сбросив одеяло, она оценила, что одета в то же, в чем помнила себя выходя из Министерства — костюм работающей женщины, как она называла свой вид про себя. Синяя юбка правильной длины, белая блузка с правильным декольте, сумка и туфли, которые вписывались в те же рамки “правильности” оказались возле кровати. Обувшись, она снова посмотрела на Люциуса. В голове появилась едкая мысль, которая приговорила ее словом “никчемность”. Именно так она ощущала себя рядом с этим человеком. Прежде чем выйти за дверь, она горько усмехнулась: ее смешило и раздражало, как она сравнивала ту девочку из золотого Трио с изгнанным из социального мира Малфоем. Она помощник министра, он никто. Она выглядит как ободранная кошка, а он как победитель. Но это болезненное сравнение было самой яркой эмоцией за последние полгода. Малфой повернулся только когда закрылась дверь. Он сожалел о том, что сделал — если кто-то видел, как он аппарировал с Грейнджер без сознания в руках, ему придется объясняться. Прошло всего несколько часов, в которые он ждал ее пробуждения и появления всего аврората, Представлял, как до тошноты смиренно и покорно объясняется, что не виноват, он только.. Мысль Люциуса запнулась. Он не позвал на помощь, потому что.. – задумался, медленно подбирая слова, — потому что.. все бы решили, что девочка в обмороке из-за него. Только и всего. В памяти и в руках всплыло ощущение ее тела в его руках. Не девочки, а молодой женщины, но до невозможности слабой и хрупкой. С синяками под глазами, бледным лицом и невозможно худыми руками — он держал ее и не мог понять почему ее не лечат, почему позволяют разгуливать на улице. Он долгие годы видел ее только в газетах, и сейчас не узнавал. Она была львицей, как полагалась ее факультету, но он своими глазами видел, как мгновение назад она сперва пошатнулась, навалилась на стену, а после начала падать. Малфой едва успел поймать ее взмахом палочки, притянул к себе и прижал. И почувствовал себя как раньше — сильным. Она напоминала о тех временах, когда в руках была власть и влияние, о тех временах, когда мог прикоснуться к грязнокровке только для хлесткой пощечины. Женщина в руках вызывала противоречивые чувства, которые он не мог разобрать. Прижав ее плотнее, Люциус переместился в Мэнор.