Разговор о чистокровности.

— Мисс Грейндежер? Гермиона подняла взгляд от пергамента на котором записывала результаты собрания. — Да, министр? — Вы бы хотели что-то добавить по этой теме? Отрицательно кивнула и безучастным голосом добавила, не вкладывая эмоции: — Согласна с вашим мнением в этом вопросе, министр. Он с сожалением посмотрел на нее, перегнулся через стол и пожал руку пожилому советнику. Они начали стандартную по протоколу процедуру прощания, с обменом любезностями и ненужными пожеланиями. Гермиона смотрела на это сквозь плотное стекло отчужденности. Она давно перестала понимать для чего все это нужно. Когда только устроилась в министерство, она рассчитывала, что начнет делать карьеру, влиять на магическое сообщество и быть ценным сотрудником, но обнаружила, что все это ее не волнует. Побарахталась через силу, выжимая из себя последнее — еще одна жертва. А теперь она как тень сидит в кабинете, и совершенно непонятно есть ли она вообще в нем, настолько ее присутствие не имеет значения. Когда советник вышел, министр пересел так, чтобы оказаться напротив Гермионы. Сперва он долго смотрел на нее, и, решившись, по отечески накрыл ее руку своей. — Мисс Грейнджер. Гермиона отложила перо, посмотрела в печальные глаза и все поняла. Она отвела взгляд на руку министра и аккуратно высвободила из-под нее свою кисть. Сцепила пальцы в замок и откинулась на стул. — Скажите что нужно, министр. Он вздохнул. — Вы как всегда проницательны. И умны — ваши заметки, подводящие итог собраниям, речи, которые вы готовите для меня и отчеты о закрытых проектах, все это выдает в вас блестящего политического деятеля. Но вы молчите и не горите тем, что делаете. Я рассчитывал, что взяв вас к себе, найду в вас преемника, но.. но вы.. нет, вы делаете все что нужно и у меня нет претензий к качеству работы, и.. — Я оставлю все нужные документы на вашем столе. Мужчина с облегчением и жалостью выдавил: — Спасибо, мисс Грейнджер. Это было тяжелое для меня решение, вы знаете, что.. Она уже не слушала. Отложила лист с протоколом и мелким, аккуратным почерком начала писать заявление. Закончив, перебила жестом руки ошарашенного министра, который все еще пытался объясниться и отдала ему бумагу и протянула перо. — Распишитесь. Он молча поставил подпись, положил перо рядом и грустно сказал. — Мне жаль, Гермиона. — Мне тоже. — она кивнула и была искренне в этом. Ей было жаль, что она оказалась не той, не смогла оправдать ожидания. К тяжести в груди появилась боль в плечах, у нее не осталось сил. Опустив взгляд, она еще раз кивнула на прощание и принялась собирать вещи. На утро в газете появилась короткая заметка: Героиня войны ушла из министерства. И больше ничего, она стала совсем невидимой. Обсуждать девушку не было смысла, Гермиона не участвовала в светских и благотворительных мероприятиях, не заводила ярких романов, не делала успехов в карьере, не высказывалась и лишь старые титулы, зацепившись за ней однажды, подсказывали кто она такая. Саму девушку забыли — у нее было имя, но не было плоти. В своей квартире она методично собрала все, что относилось к работе, кучей переместила в камин и остаток вечера провела за наблюдением как горят ее бумаги, юбки до колена и открытки от коллег. У нее были деньги от продажи дома родителей, все равно он причиняет только боль, решила она, поняв и приняв, что память родителям не получится вернуть. Аренда квартиры покрывала еще несколько месяцев, а что будет делать дальше она предпочла не думать. Следующую неделю она прожила не выходя из дома, питаясь тем, что можно было быстро приготовить, лежала в кровати и размышляла как же к этому пришла. Кажется, однажды превратив свою жизнь в войну, она отдала всю себя на победу Гарри, не думая в этот момент чего хочет сама, и жила этим так долго, что уже разучилась мечтать и желать чего-то. И когда все закончилось, единственная цель ее жизни пропала. Это стало началом конца. Пустая оболочка Грейнджер, набитая по горло чужими мыслями и ожиданиями о ней. У нее украли юность, семью, получив письмо из Хогвартса, узнав о том, что волшебница, она лишилась привычного мира. Окунулась во что-то новое, но не обрела, а потеряла. Кто она? Дочь дантистов, грязнокровка, подружка Поттера и Уизли, ведьма-подававшая-надежды. Коктейль под названием “Гермиона” имел привкус газетных обрывков и дешевого кофе на вокзале — когда ждешь от дороги чего-то нового, но в новом месте ничего кроме усталости от проделанного пути. Еще через неделю этих размышлений палочка перестала ее слушаться.