Хороший мальчик

Колыбельная Вы слышали легенду о появлении цветка гиацинта? В далекие времена, когда земля была еще юной, а боги спускались с Олимпа, чтобы гулять среди смертных, жил юноша по имени Гиацинт. Он был так прекрасен, что даже цветы склоняли свои головы, завидуя его красоте. Его кудри переливались на солнце, как золото, а глаза сияли, словно два сапфира, в которых отражалось небо. Аполлон, бог света и искусства, увидел Гиацинта однажды, когда тот резвился на лугу. Сердце бога, уже привыкшее к восхищению, но никогда не знавшее истинной страсти, замерло. Он спустился с небес, чтобы быть ближе к юноше. Их связь расцвела, как весенний сад, наполненный ароматами и светом. Они проводили дни вместе: соревновались в беге, играли на лире, охотились в лесах. Аполлон учил Гиацинта искусству стрельбы из лука, а тот, в свою очередь, дарил богу радость, которую не мог дать ни один бессмертный. Но не только Аполлон восхищался Гиацинтом. Западный ветер, Зефир, тоже был пленен красотой юноши. Он дул ему в лицо, лаская щеки, и шептал слова любви, но Гиацинт не замечал его. Его сердце принадлежало Аполлону. Однажды, когда солнце стояло в зените, Аполлон и Гиацинт решили устроить состязание в метании диска. Аполлон бросил его с такой силой, что диск взмыл высоко в небо, словно желая коснуться самого солнца. Гиацинт, смеясь, побежал за ним, чтобы поймать. Но Зефир, ослепленный ревностью, подул с такой силой, что диск развернулся и ударил Гиацинта в голову. Юноша упал на землю, и алая кровь оросила зеленую траву. Аполлон бросился к нему, поднял на руки, но рана была смертельной. Гиацинт улыбнулся своему любимому в последний раз и закрыл глаза. Аполлон, сраженный горем, рыдал, обнимая безжизненное тело. Его слезы смешались с кровью Гиацинта, и там, где они упали на землю, вырос цветок невиданной красоты — гиацинт. Его лепестки были окрашены в глубокий пурпур, словно напоминая о крови юноши, а аромат был так силён и сладок, что даже боги на Олимпе опустили головы в печали. С тех пор Аполлон каждый год приходил на это место, чтобы вспомнить своего возлюбленного. А гиацинт стал символом вечной любви, которая, даже увядая, оставляет после себя красоту, способную пережить века. Эту легенду Питер вспоминает каждый раз, когда видит эти сраные цветы в запылившейся вазе на их кухонном столе. Гиацинты, которые Хэппи дарит Мэй каждый сука раз после их свиданий. И каждый раз что-то щемит сердце. Сладковатый аромат, щекочущий ноздри, невольно притягивает взгляд к пышному букету, который выглядит подозрительно навязчивым. Слащавым, даже. Одна из тысячи маленьких деталей, внедряющих присутствие чужого мужчины в их с Мэй уютное гнёздышко. Ложка мерно позвякивает о край расписанной тарелки. Той самой, что Питер подарил тётушке на восьмое марта ещё в начальной школе. Сияющее лицо Мэй восполнило все недостатки кривой росписи мальчишки. Но вот коричневатая, густоватая масса, что называется по обыкновению "тыквенным супом", всю эту красоту в глазах Питера оскверняет. Есть из предмета памяти - кощунство. Но единая чёткая затрещина подобные мысли быстро отгоняет, и проблема решается как-то сама собой. Так что Питер молча, хоть и без особого восторга, жрёт. Мэй всегда говорила своему племяннику не класть локти на стол. "Это дурной тон" - и грозный жест пальцем. Мэй всегда говорила мальчику не чавкать. "Так приличные молодые люди себя не ведут" - и суровая хмурость в комбо с укоризненным взглядом. Мэй всегда говорила Питеру не сутулиться. "Это вредно для твоего здоровья" - и нежное поглаживание по спине. Но сегодня Паркер слишком заебался, чтобы на секундочку вспомнить хотя бы об одном из этих правил. День выдался на редкость дерьмовеньким. Сил нет даже на то, чтобы сидеть, так что пацан почти лежит на белоснежной скатерти. Под его глазом красуется синяк цвета спелой сливы, а между светлыми бровями пролегла неестественно глубокая морщинка. Если бы он поднял взгляд, то увидел бы, что Мэй обеспокоено таращится на него уже порядком пятнадцати минут. Однако он не увидит, потому что ему похуй. Соленоватая масса густоватого супа комом встала в горле. Весь этот фарс отчаянно близок к провалу. Мысли вялым потоком перебираются от одного уголка сознания к другому, не достигая даже отмели, а глаза всё также бегают от одного сиреневого лепестка к такому же. Но маску притворного спокойствия с Питера сдирает Мэй, прочищая горло так, будто не делала этого минуту назад. Не увидев реакции, она подала голос: — Питер, у тебя всё нормально?  Паркер ничего не ответил, лишь издал какой-то неопределённый звук, похожий то ли на вымученный вздох, то ли на хрюканье прощающегося с жизнью кабана. Он смотрел на вяло плещущийся в тарелке суп, что стал для его больного воображения миниатюрным Атлантическим океаном, и ложкой подпихивал снизу кусочек хлеба, что изображал импровизированный Титаник. Такое нарочито-растянутое ребячество могло значить только одно - нет, у Питера не всё нормально.  Мэй сделала вторую попытку наладить контакт с этой "новой формой жизни", сидящей за её столом. — Тебя обижают в школе? Удивительно, насколько близкие к правде, но несвоевременные вопросы иногда могут задавать взрослые люди. Где ж она была раньше, когда его главной проблемой были насмешки Томпсона? На это Питер снова никак не ответил, лишь поднял, наконец, глаза на тётушку. В белом свете недавно поменянной на кухне лампочки, синяк выглядел ещё… эффектнее. Карикатурный такой, аж тошно. Будто дешёвую акварель по еблищу размазали, вот реально. И смех, и грех.  Мэй такой односторонний диалог не устраивал, конечно. Она аккуратно взяла его левую ладошку в свою, и заглянула в его лицо так, будто пыталась поймать осколок зашуганной души где-то на глубине тёмных зрачков. — Откуда синяк? И снова молчаливые гляделки. Далеко не  разговор по душам. Не так Питер представлял себе семейные посиделки, конечно. Но до Вселенной хрен достучишься, в наше-то время. Звяканье посуды стихло, а в ушах всё громче и громче стало звучать тиканье часов. Откуда синяк…?

***

Из динамика старенького телефона донёсся сбивчивый голос друга. Уже в пятый раз Нед пытался донести мысль до напарника, но тот всё ещё боролся с последствиями своего "бэд-трипа". Трещинки разбитого экрана идеально замэтчились с узором асфальта, в который потёртые кеды вгоняли микроскопические камушки с удивительной точностью. — Слышь, Чарли Чаплин сраный, ты бы хоть помычал! — шестая попытка. Так, по-новой. Оставшиеся извилины снова сменили траекторию своей кривизны, когда язык лениво пошевелился: — Кого ты отследил…? — картинка мира неестественно изогнулась. Информация отскакивала от стенок черепа, будто от электромагнитного поля, так избитого в научных работах самого Паркера. — Блин, соберись! Она тебе чё, в гостеприимный чай вместо сахара иксов насыпала? — стало слышно какое-то нервное возбуждение в голосе навигатора. — Я говорю, отследил я твоих контрабандистов. Старк установил в твой костюм так дофига протоколов и функций - ты сам говорил - и я на днях ковырялся, смотрю, а там файл не активированный… прикинь, он может устройства со схожими технологиями обнаруживать! Ну я ткнул, там опять код, ну как обычно, всё на Python перевёл, а там… — Так что ж ты сразу не сказал! — вообще-то, сказал, но мы опустим эту маленькую деталь. — И где они? Питер вдохнул вечерний воздух, и лёгкие снова схлопнулись. Дымка в голове медленно начала оседать, давая путь рациональности. — Ээээм… нууу… — пиздец. Нед замялся. Вот так выглядит начало новых неприятностей, если кто не знал. — На поезде. Разразилась тишина. Оба думали об одном. Эта миссия невыполнима. Сначала выбраться со дна, а потом доплестись до чертовой железной дороги через половину мегаполиса. Так ещё и успеть поймать несущийся поезд, предварительно угадав нужный вагон. Поиск Святого Грааля и то выглядит проще.  В такие моменты внутренней борьбы Питер задавал себе один простой вопрос. А что бы сделал мистер Старк? Подуло севером. Запах надвигающегося снега заставил поморщиться. Верхушки Нью-Йоркских высоток понемногу съедали заходящее солнце. Вступавший в свои права вечер угрожающе уронил температуру. И в этих тлеющих лучах не-совсем-обычный-подросток не-совсем-обычного-города принял решение: рискнуть. Благо костюм всегда был под одеждой. Ноги перебирали всё быстрее, как разгоняющаяся турбина взлетающего самолёта, и вскоре Паркер уже нёсся на всех порах. 

***

Знаете выражение "темно, как у негра в жопе"? Ту ночь можно было бы описать именно так. Зимой в Нью-Йорке вечер долго не держится. Так что Паркеру пришлось представить себя ебучим Кенши и включить режим стойкости самурая.  Получалось сомнительно. Свист ветра в ушах рвал барабанные перепонки. Мелькающие по обочине ветки деревьев безжалостно хлестали по лицу с отвратительной силой. Спасала только маска, уже давно ставшая второй кожей. Окоченелыми пальцами-крюками Паучок зацепился за лестницу на кузове, и уже минут 10 не мог сдвинуться с места. Под стук марширующих по рельсам вагонов, он пытался стабилизировать сбившееся дыхание. Осудить легко, конечно, но вы головой подумайте: какого 16-летнему пацану нестись на скорости 200 км/ч в пустоту? В пустоту буквально, потому что единственным источником света был далёкий свет фар и слабо просвечивающее сквозь кроны деревьев сияние луны. Тем временем, паучье чутьё насиловало измождённый мозг в унисон с нестихающим в наушниках голосом навигатора. — Чувак, просто залезь через торец! Там двери открыты, поезд-то грузовой.  Ставший каменным изваянием язык юного супергероя, наконец, вяло пошевелился: — Не могу. — Почему? Шумной вдох. И моментальный выдох. Почему? Почему?! Всё тело бьёт крупной дрожью, а грудь вбирает воздух подобно воздушному насосу. Срывающийся голос вырвался прямо из глубины бьющейся души: — Да страшно мне, блять, страшно! Ответа не последовало, лишь всё тот же свист в ушах. Но проблемы на этом не заканчивались. Сердце Паучка пропустило удар, потому что в трубке послышалось тот самый злосчастный звук, значащий начало конца. Лёгкое бульканье, отдающее поскрипыванием старой заезженной пластинки. Но супер чувствительный слух мутанта, конечно, его уловил. Красной лампочкой тревоги в сознании загорелось режущее осознание: Их разговор прослушивают. И, в казалось бы, приватный диалог друзей, вклинился третий, резкий голос: — Завязывай скабрёзничать, шкет. — Охренеть, это же Мистер Старк! — Захлопнись, Лидс. — Извините, отключаюсь. Вот так просто Паркер остался без последнего ориентира на краю ментальной пропасти. Один-на-один с человеком, который и был основной причиной всех его проблем. Ну, косвенно. Гипотетически, так сказать. — Чем занимаешься? — голос прозвучал естественно и притворно-непринуждённо. Будто мужчина на протяжении прошедших пары часов не отслеживал беднягу с помощью своих шпионских, понатыканных во все зазорчики, программ. Ну и как ему ответить? "Мистер Старк, я немного занят, качусь на поезде контрабандистов в ебеня"? Но рациональное мышление сегодня явно проигрывает, так что Питер автоматически соврал. — Проект по физике. — блестяще, Паркер, садись, два. Можно начинать собирать топ провальных отмазок имени Питера Имбицила Паркера. В этот момент вагон знатно тряхнуло, и Паучку пришлось прижаться к дрожащему металлу сильнее. — Изучаешь принцип работы тягового двигателя? — кусачий сарказм, с явным оттенком раздражения. Картина маслом. — Да…? — и между ними повисло молчание, наполненное мысленными ругательствами с обоих концов провода. Питер мог почти слышать мысли наставника, и наполнены они были лишь проклятиями. — Короче, Фродо, чтоб через час у меня был. Не увижу тебя на базе - запрещу смотреть мультики после 12. Звонок оборвался. Теперь Паркер вообще остался в гордом одиночестве со своими скачущими мыслями и пульсирующим по венам адреналином.  Паучье чутьё шарахнуло по затылку шаровой молнией, и Паркера дёрнуло в сторону. Он успел разве что охуеть - впереди тоннель, да такой маленький, что он уже даже его мировоззрения. Встал выбор: прыгать ебалом в ледовый панцирь, который покрывал землю со всех сторон, или воспользоваться последним советом навигатора. Льда Питер боялся с детства, кстати. Положение сильно не поменялось, разве что теперь его не могло размазать кошачьим паштетом по стенкам прямого, тесного тоннеля, в который поезд только что юркнул. Порожек с торцевой стороны вагона был чертовски маленьким, приходилось через подошву податливых кед буквально сжимать пальцами ног его края, дабы не свалиться под поезд, несущийся на смертоносной скорости. О фарше Питер тоже был не лучшего мнения, знаете ли.   Он прижался к двери и испустил что-то похожее на беспомощный скулёж. Ноги всё так же продолжало сводить мучительной судорогой страха. В нос ударил запах чего-то застоявшегося и явно отсыревшего. А теперь ещё и время подгоняло. Паучок сунул дрожащую руку в трепыхающуюся на ветру куртку, инстинктивно ища заветный кусок металла. Сквозь перекрученную ткань его пальцы наконец нащупали те самые веб-шутеры, что стали одновременно и проклятием всей ёбанной жизни, и единственным спасением в данной ёбанной ситуации. Щелчок. Щелчок. Питер бегло осмотрел шутеры в колеблющемся, слабом свете мигающей красной лампочки. Его рука уже легла на ручку двери, как вдруг… он замер. Воспоминания промотались назад, как киноплёнка. Не веря своим глазам, он снова засучил рукав и пробежался кончиками окоченевших пальцев по коже запястья. По абсолютно чистой коже. Малиновые кривые линии, мучавшие мальчишку последние несколько дней своей чесоточной болью, пропали. Бесследно. Даже пятнышка не осталось. Пару минут он провел в полнейшем ступоре. А потом решил свалить всё на регенерацию. Так, просто, чтобы не заморачиваться. И не важно, что все его способности уже пару недель как полетели в тартарары вместе с его психикой. Сейчас не до этих пустяков.  Эскапизм ни к чему хорошему не приводит, друзья мои. Он нырнул внутрь, вновь обретая возможность дышать. Тень бесшумно скользнула по сгрудившимся ящикам. Дыхание было слишком шумным, но одновременно неслышимым за стуком рельс. Глаза за стекляшками забегали по маленькому пространству. Паркер сглотнул, делая неуверенный шаг вглубь. — Нед? На связи? В ушах запищало, оповещая о возвращении навигатора. Его голос заорал в ухо: — Чувак, охренеть! Ты смог! Ох… эээ, так, давай найдём эту хреновену. Она выглядит… — Питер мог почти увидеть, или как минимум чётко представить, как Нед чешет затылок. — Понятия не имею, как она выглядит, просто… ищи что-то без серийного номера и суперзлодейски-выглядящее. Питер поморщился. От осознания тяжести своего положения, ну и от громкости голоса друга в динамиках тоже. Иметь помощника в супергеройских делах - круто. Но только если это не Нед Лидс. С тем же успехом помогать Паркеру в расследовании мог бы компас Джека Воробья. А в голове до сих пор стучал невидимый таймер. Призрачный обратный отсчёт, если угодно. А потом, будто рубильник в башке дернули. Паучок панически стал осматривать пространство, наплевав на тряску вагона. Руки в перчатках стали быстро шарить по окружавшим мальчика ящикам.  Время шло, проверенных ящиков становилось всё больше, а желания заниматься этой поеботой - всё меньше. Как искать философский камень - хуй пойми как, а тем более, где именно искать. После отодвигания очередного ящика в сторону, Лидс нетерпеливо выпалил: — Чувак, 20 минут прошло. Давай быстрее! — Блин, я не… — Питер! — голос Неда резанул по ушам, заставляя Питера дёрнуться. Он запнулся и стукнулся о полки, заставляя те громко стукнуться. Секунда тишины, а потом на его пустую бошку свалился очередной ящик, посылая потерявшее баланс тело прямиком на пол. Иногда возникают ситуации, когда хочется просто лечь, свернуться в клубок и расплакаться. Надрывисто и громко, наплевав на всякий стыд. Просто потому, что терпеть уже невозможно. Вот эта ситуация - одна из таких. Но Питер упрямый, поэтому он лишь потёр ушибленную голову и испустил сдавленное ругательство. Он глянул на предмет, что вывалился из упавшего ящика прямо к его ногам. Неизвестный доселе гаджет отблеснул в моргающем красном лучике, словно подмигивая. И какими-то фибрами души Паркер понял, что это именно та "хреновина", которую они искали.  Рука сама собой, как будто щупальце с собственным разумом, потянулась к чему-то, что было карикатурно похоже на инопланетную пушку. Фиолетовый отблеск, отсутствие серийного номера и всё остальное, что подвернулось взыскательным глазам Паучка - это всё указывало на подозрительное происхождение оружия. Но прежде, чем наш одураченный герой мог подумать ещё хотя бы минутку, в динамике маски снова послышались скрипы, за которыми последовало… — Паркер, я всё ещё не увидел твою задницу на своей базе. Даже намёка на трико не проскользнуло. Напомни, что было в последний раз, когда ты нарушал комендантский час? — Уже лечу! — после его слов связь затрещала и зашипела снова, обозначая нестабильное подключение. И Слава Богу, потому что в этот момент торцевая дверь распахнулась, ослепляя Паркера светом, и в вагон влетели те, кому эта злосчастная "инопланетная хреновина", очевидно, принадлежит. Он вскочил на ноги и рванул было к противоположной двери, но охранники оказались вооружены. Трое громил с пушками - ежедневная зарядка Паркера. Он увернулся один раз, второй; отбил удар и ещё один, обезоруживая противников; шмальнул паутиной, тем самым обезвреживая одного. Чмошники в масках, конечно, сдаваться не планировали, и в ход пошли подручные средства - несчастные ящики, грохотавшие в руках борящихся. — Какого хрена ты тут забыл, членистоногий? — и в Питера полетело что-то, подозрительно похожее на баллон.   — Местный хреновод прислал. — слова, сказанные сквозь зубы прозвучали скорее устало и удрученно, чем агрессивно. Паркер выстрелил паутиной, перехватывая баллон на полпути, и метнул обратно отправителю, попутно глазами ища свой чертов рюкзак. В общем, типичная сцена из фильмов, где главный герой произносит пафосные фразочки и раздаёт тумаков направо и налево. Но не в этот раз. Паучье чутьё затрещало, и наш герой краем глаза увидел летящую в него железяку. Реакция моментальная и отработанная. Он вскинул руку, зажал пальцы, выстрелил паутиной, и…  не выстрелил паутиной. Веб-шутеры, кажется, заклинило. Опять. Металл впечатался прямо в лоб, оглушая Паучка. Голова наполнилась ватой. Питер как-то болезненно скрючился и схватился за лоб, отшатываясь назад. На секунду тело обмякло, теряясь где-то в полках. Нет, Питер не был к этому готов. И нет, Питер не мог сдаться ВОТ СЕЙЧАС. Голос Неда прозвучал приглушённо, словно пробивался сквозь толщу воды - далёкий, искажённый, но от этого ещё более настойчивый:   — Вставай, чувак! Уходи через заднюю дверь! Давай, быстрее, пока он тебя не... Голос оборвался, растворившись в тяжёлом, прерывистом дыхании Питера. Тот ловил ртом воздух, но слушал вполуха — всё его внимание пожирал противник, сыпавший на него каменный ливень пинков. Его мир сузился до града ударов, каждый из которых обрушивался на него с металлическим лязгом, отдаваясь в висках глухим гулом. Послание было ясным, но между "понять" и "сделать" зияла пропасть. Костяшки, ставшие кровавым ободранным месивом, пульсировали жгучей болью. Мышцы предали, тело отказало. И тогда он рванулся вперёд - под руку мучителя, к рюкзаку. Не побег, а тактическое отступление, мать его! Пальцы схватили холодный металл - осколок инопланетного оружия, все также мерцающий неестественным синеватым отблеском. Хоть что-то стабильное. Без мысли, на чистом инстинкте - швырнул его внутрь, даже не глядя. Он пробился через стену мышц и боли, вываливаясь тем же путём, что и пришёл. В прямом смысле вываливаясь, потому что остановить своё тело от падения Паучку не удалось. В ушах снова заверещал ветер, а потом - хруст ледовой скорлупы и, возможно, костей. Пару метров Паркер по инерции прокатился по обочине своим лицом, благо на нём была маска. Холодно, больно, до опизденения обидно.  Ради чего это всё? Паркер не знал и сказать не смог бы, но отчего-то казалось, что он всё делает правильно. А кто, если не он?  Вообще, много кто, но давайте мы ему об этом не скажем. Пусть тупой зумер сам ебется с этим так, как хочет. Перевернуться оказалось задачей ещё более сложной, чем остановиться. Дрожащие пальцы впивались в ткань рюкзака всё это время неосознанно, но намертво. Перед глазами встало загороженное черными когтистыми ветками ночное небо. Звезды зарябили в глазах. Этот день просто не может стать хуже.

***

Бывают дни, когда хочется побыть одному. Ну, знаете, закрыться в каморке 2х2 с бутылкой дорогого коньяка и нахрен никого не видеть пару часиков. Так вот в жизни Старка таких дней была ровно половина. Сегодняшний - один из них. Мастерскую наполняли треск сварки и болтовня, доносящаяся из радио. Будто украденное прямиком из мультиков, радио, стоящее на металлической поверхности стола, извергало из себя вечно-агрессивный голос Джона Джеймсона. Кто, кроме Старка, мог пользоваться таким старьём? Только одно конкретное паукообразное, прослывшее своей любовью к старью. Или прослушиванию местных каналов полиции, поди разбери. Кстати о паукообразных. Питер вторгся в умиротворение мастерской, на ходу натягивая на себя толстовку. Переполошенный взгляд мальчика забегал по пустому пространству. Запыхавшийся, красный и потрепанный, он ветром пронесся через баррикаду столов и инструментов.  Старк обернулся, без особого интереса наблюдая за "эффектным" появлением Паркера. Несмотря на внешнее безразличие, сварка из его рук исчезла. Стягивая с себя маску, он пробурчал: — Опоздал на полтора часа. Где шлялся? Питер резко остановился возле него, всё ещё пытаясь отдышаться. Между ними будто выросла невидимая стеклянная перегородка, за которую мальчик не смел заступить. Хочется, а не можется. Его глаза искрились волнением и каким-то детским восторгом. Он пролепетал, размахивая руками-ластами: — Мистер Старк, я такое нашёл! Там поезд, а потом я - вжить, а там - бах, и выпала эта светоштука… ну, я её в рюкзак… а потом они… и я такой - дыщ! - а шутеры… шутеры сломались…  Старк прервал скачущий пересказ мальчика жестом ровной ладони. — Шутеры сломались?  — Я контрабанду нашёл! В рюкзаке спрятал и убежал. — Питер проныл обиженно. Он отчаянно пытался получить одобрение, но скептицизм Старка оставался непоколебимым. Резонно, знаете ли. — И где рюкзак? — рюкзака, действительно, у Питера не оказалось. Только триггерное ощущение ткани на кончиках пальцев. — Ну так я его у Неда оставил, чтоб меня не отследили. Эти устройства друг друга видят… как инопланетные айфоны. Питер выдохнул, сбрасывая напряжение. В груди жужжало колеблющееся чувство неопределенности, что обычно завставляет людей заглядывать в лицо и искать зрительного контакта. Он знал, что Старк злится, и не знал, как подступиться. Оставить в покое? Поговорить? Убежать? К чёрту.  Боль после прошедшего боя постепенно стала снова ощутимой. Ощущение беспрерывно "горящих" ободранных перемерзших пальцев вызывало желание стать инвалидом 3 группы. Ну, только при условии, что сиделкой Паркера будет сам Старк… так, погодите, это мы уже не в те степи заходим. Усталость навалилась какой-то колющей волной. Питер измождённо потёр глаза, обходя наставника с другой стороны. Тот снимал с себя перчатки. Зоркий взгляд Паучка упал на продолговатую штуковину, лежащую возле сварочного аппарата. Почти неприличной формы. Рука потянулась к металлу сама собой. — Что это такое? Ваш новый проект, Мистер Старк? — в ответ, мужчина шлёпнул Питера по ладони, как если бы тот был ребенком, тянущимся к сладкому. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — с этим, он щелкнул подростка по носу, оттесняя его от стола ещё дальше. В груди что-то ёкнуло - то ли от нервов, то ли от облегчения. "Тони больше не злится." - подумал Питер и увидел как ручка громкости радиоприемника поворачивается, заглушая любые попытки продолжить разговор. Ага, блять, "не злится". Кого ты обманываешь, Паркер? Из динамиков гаркнул голос, подозрительно похожий на голос Джона Джейсона. Услышав следующую реплику о "проделках хитреца в трико", Питер с досадой понял, что не ошибся. Это и был чертов пустослов Джей Джон Джейсон, чьи некогда политические эфиры давным давно трансформировались в безрезультатные попытки убить его карьеру Человека-Паука. Он думал, что Дейли Бьюглс давным давно сдох как и большинство в его жанре. Херово думал, очевидно. Скорее, надеялся. С плохо скрываемым раздражением Питер почти набросился на несчастное радио дабы сделать потише, но в конце концов решил просто выключить шайтан-машину.  Громогласно раздался щелчок и радио вернулось к жизни. Старк смотрел на протеже с вызовом и… усмешкой? А, вот так выглядит теперь месть в его исполнении. Что ж, оригинально. Питер плюхнулся на стул, словно признавая поражение, и устало протер лицо исстрадавшейся за день ладонью. — Не знал, что Вас увлекают подобные сатириконы, мистер Старк.  — Хорошо иногда послушать мысли разумного человека. Отрезвляет, знаешь. — "Разумного"? Это вы после появления в команде говорящего енота свои стандарты разума понизили, или старческий маразм дает о себе знать? Питер не мог удержать себя от едкостей. Уставился глазами-щёлками в ожидании реакции. Старк, в свою очередь, убирая куда-то в недры верстака свой обернутый в ткань загадочный проект, бросил через плечо: — Разве он не прав? Они оба замолчали. У Паркера не было выбора кроме как слушать. Только если уши пальцами заткнуть, но это уж совсем по-детски. До истерзанного сознания донесся всё тот же извечно надоедливый голос диктора: — ..никакой пользы, Сэм, никакой. Этот Человек-Паук, он ведь просто мутант с привелегиями! У нас в обществе мутантов презирают, обходят стороной - и правильно, и верно! - а с этими что? Ты видал? Да его же чуть ли не на руках носят! А почему? Потому что он котят с деревьев снимает? Потому что наши машины бьёт пока грабителей ловит? Потому что полиции мешает? Крушит всё вокруг, а толку-то? Эдакий герой! Все проблемы от супергероев, дорогой мой. Нет героев - нет злодеев. Ауч. Удар ниже пояса, мистер Старк. На душе стало гадко. Бессилие когтями впилось в скукожившуюся душонку. Сколько ещё раз нужно постараться, чтобы его, наконец, заметили? Или хотя бы простили. Он ведь много не требует. В отличие от наставника. Может, он и заслужил, знаете. За неповиновение или ещё чего. Но обида с такой силой жгла грудь, что мысли просто со звоном вылетали из головы. Паркер потупил взгляд в пол.  Тем временем за окном уже сияла луна. Полная. Чернила накрывают крыши, по небу бисером рассыпались звёзды. За окнами холодный макрокосмос, а в Башне - светло, тепло и шумно, пока в голове гудит беспорядок. "Разве он не прав?" Прав, конечно. Однако спросил ли кто-то о чувствах Человека-Паука? Может, тому и без всех этих сплетней тяжко. Может, ему и самому всё это нахрен не надо. Может, он и сам бы всё это бросил в котлован и пропал с лица земли. Но он, конечно, так и остаётся дружелюбным персонажем сраных мультиков. Безликой, пустой картинкой. Он ведь не может поклониться со словами "ебитесь с этим как хотите" и исчезнуть в сумеречной глади? Не может. Почему? Да потому что уже взял на себя ответственность. А раз взялся, так и делай до конца. Порочный круг. Было чувство, будто сама Вселенная смеется над Питером. Не смеётся - нагло насмехается. Мальчик внезапно почувствовал себя найденным в далеком детстве оловянным солдатиком - брошенным, одиноким и таким же бесполезным. Отчаянно захотелось поделиться тем, что накипело, но вот беда - не с кем. Всем плевать, Паркер. Подмывало уйти. Вот прям сейчас, быстро и без оглядки. А чего ждать-то?  Он встал и заторопился к двери. Остановило его ощущение тяжёлой руки на плече, заставившее чертыхнуться.  — Стоять. — Я хочу домой. — Не пойдёшь ты домой. — Пойду. Пустите, меня Мэй ждёт. Тяжёлый вздох. Пальцы на плече угрожающе сжались. Старк поколебался пару мгновений - сказанет лишнего, и малец убежит. Осторожно продолжил - как сапёр, от отчаяния просто бездумно играющий в угадайку. — Она не дома. У них с Хэппи… дружеские посиделки. Мэй попросила за тобой приглядеть. А знаете, этот день хуже всё-таки стал. Новость просто фантастическая. То есть всем настолько на него насрать, да? Обида быстро мутировала в настоящую злость. Захотелось сесть и разрыдаться, в миллионный раз. Но Питер слишком упертый, чтоб сдаться без боя. Он дернулся вперед, но лапа Старка моментальным рывком развернула его назад. 1:0, не в пользу Паркера в этот раз. Тони смотрел на него с каким-то сомнением в глубине глаз. Осознавал, наверное. Да, перегнул в этот раз со своими нравоучениями. Но вместо банального "извини" вылетело: — Давай сюда свои шутеры. Посмотрим, в чём дело. Питер с неохотой поднял голову. Столкнулись взглядами. Старк впервые стушевался. В глазах мальчика плескалась такая… боль. Хватка ослабела. Как давно в его голосе появилась такая обида? Как давно его глазищи перестали светиться радостью?  Как давно они вообще говорили начистоту? В этот момент Паркер сунул шутеры в оцепенелые руки Старка, с такой силой, что тот невольно покачнулся.  Вернулся на стул. Сверлить взглядом не перестал. Теперь Тони уже сам потянулся к радиоприёмнику и комната наконец-то погрузилась в тишину. Нужно бы как-то начать этот диалог, но настроение сегодня не разговорное. Кто на кого ещё злиться должен? Он и сам теперь плюхнулся на стул, задумчиво раскручивая винтики на корпусе шутеров. Первым снизить градус эмоций в комнате решился Паучок. Он прочистил горло и промямлил так, будто пытается продолжить не существовавший до этого разговор: — Дня два назад барахлить начали. Пытался с Недом починить, не получилось. По тону мальчишеского голоса Старк не сразу понял, что мальчик разговаривает не сам с собой, а вообще-то обращается к нему. Рассеяно кивнул. Что-то вытащил из корпуса. Трубка, погнута, что ли? Отдаленный запах жжёной резины заставил поморщиться обоих.  Питер любил наблюдать за наставником, когда тот работает. Но в контексте сегодняшнего вечера это выглядело крайне неуместно. Пришлось разглядывать мастерскую так, будто он не запомнил каждую её половицу в первый месяц своего пребывания здесь. Питер обратил внимание на одиноко, неприметно валяющуюся на краю стола зажигалку. Вещица казалось давно заброшенной и одновременно выбивающейся на фоне высокотехнологичного мусора мастерской. Раньше этой штуки здесь не было. Он аккуратно взял зажигалку в руки. Повертел. Смазал тонкий слой налипших пылинок. Пластик дешевый, новенький но уже измазанный в чем-то липковатом. Хреновина явно приобретена в первом попавшемся супермаркете - привычка курильщика. Питер спросил как бы между прочим: — Как давно вы курите, мистер Старк? Тот лишь бросил на зажигалку беглый незаинтересованный взгляд и пожал плечами: — А, это не моё. Ученик оставил в прошлый раз. "Не моё"? "Ученик"? "В прошлый раз"…? О, ну просто фантастика. 2:0, Питер снова несет поражение. Погодите, вот так просто? Без объяснений? Просто "ученик забыл"?! Чёрт, и как много он успел пропустить в этой жизни? Питеру плохо удалось скрыть сочащуюся в голосе ревность: — У Вас новый ученик? — Угу. На СтаркЭкспо случайно столкнулись. Этот выскочка стал доё… — Старк осёкся. Поддался эмоциям, но ругаться при ребенке, всё же, нельзя. Нахмурился и продолжил: — ..исправлять ошибки в проекте 51-213. Ну, помнишь, над которым в июне работали? Я тогда подумал ещё: "Молоко на губах не обсохло, а уже выябывается." Ну отмахнулся. — а мат, всё-таки, вылетел. Старк поджал губы, потянулся за отверткой. Питеру очень хотелось, чтобы наставник посмотрел на него, но тот был слишком сосредоточен на слипшемся внутри, плавленном пластике той самой трубки. — Но чего-то покоя не давало, знаешь. В общем, поболтали мы с Пятницей, — из динамиков в потолке вылетел "бип", оповестивший о вечном присутствии ИИ — …и оказалось, что малец прав. Котелок варит, хоть и фриковатый. Наглый, конечно, до жути. Оба помолчали, оба подумали о своём. Питер хотел было намекнуть на то, что дальше слушать не очень-то хочет и вообще тема не собо приятная, но было уже слишком поздно. Тони продолжил: — Знаешь, что странно? Попытался я значит его найти, связаться - нихрена не получилось, даже через полицию. И след простыл. Будто нет и не было никогда пиздюшонка. — А как вы тогда…? — А он сам меня нашел. Ну, хотя, как будто бы тут и стараться не надо. Заявился в башню, напугал ресепшионистку… короче, работает у меня теперь. Ну, как работает… дурью мается на полставки. — Старк тем временем усиленно счищал гарь с внутренних стенок шутера. — Не могу его терпеть дольше 10 минут, но умный, падла. Лучше пусть у меня в СтаркИндастриз сидит, чем в СпейсИкс свалит. Конкуренция, знаешь ли. Тем более, работницы от него, честно говоря, в восторге… — Старк усмехнулся и начал пихать новый кусок трубки обратно. — Напоминает мне меня в его возрасте. 3:0 в пользу Старка и его загадочного нового подопечного. Да вы что, стебётесь? Сколько ещё лишений судьбы Паркеру предстоит пережить? Питер уже и сам был готов свалить в СпейсИкс, честно. Беготня за объектом воздыхания вымотала уже все нервы. Ни одного намёка на взаимность, ни одного разговора по душам. Щемящая пустота грозилась стать всеобъемлющей. Но прежде, чем наша Золушка успела снова погрузиться в пучину самобичевания, в руки прилетел шутер. Потом второй. — Черт, шкет, ты что с ними сделал? Шпиговал самопальным сварочным аппаратом? Что ж, почти в точку, Мистер Умник. Но всё же мимо - да, масштабы ТАКОГО пиздеца разгадать было не под силу даже гению. Питер ведь не может сказать, что шутеры ему чинила рандомная зэчка по знакомству. Это ещё абсурднее чем драться за кусок инопланетного оружия, коих после "подвигов" Мстителей валяется на улицах тонна. Однако мы сейчас говорим о Паркере, а границы его личности, уж поверьте, непостижимы. Он повертел шутеры в руках. Как Старку всегда удавалось заставить даже в дерьмище разбитые вещи выглядеть как что-то стоящее миллионы? Может, это и была его суперспособность? Каждый блик при повороте корпуса стал идеальным - мультяшным, почти. На фоне такой красоты корочка запекшейся крови на пальцах выглядела еще более неуместно. Внезапно, поверх молочной кожи нарисовалась чужая рука. Картина мира Паркера пошатнулась, и он вскинул голову. Только для того, чтобы нащупать взглядом глаза наставника - в этот раз, на удивление смягчившиеся.  Тугой комок нервов заметался и переполз куда-то в горло. От пульсирующей в висках крови перед глазами заплясали мушки. Вот он, надежда человечества - сидит и трясётся от того что престарелый мужик приблизился к нему ближе, чем на два метра. Вызвана дрожь страхом или трепетом - хрен его теперь разберет, когда всё, о чем ты можешь думать заводит в не самые лицеприятные уголки сознания. Ай-яй, Паркер. Какие непристойности в таком юном возрасте, хоть бы нас постыдился. — Сильно болит? Давай обработаю. Слышь, педофил сраный, руки убрал! Извиняюсь, от сценария отходим. Бля, а с каких пор в моей голове два голоса? Паркер сморгнул наваждение. Себя он обнаружил в тот момент, когда Тони уже тыкал мокрой ватой в чувствительную плоть. И не ту, о которой вы подумали, извращенцы малолетние. Руки он ему обрабатывает, ясно? Запах антисептика не то чтобы добавлял романтической атмосферы, но рецепторы не перегружал. И на том, блять, спасибо. Широкие зрачки метались по лицу напротив. А вот если он сейчас дышать перестанет, совсем неловко будет? А он заметил, что Питер на него пялится? А он тоже слышит как громко сердце бьётся, или это проблема гиперчувствительного слуха мутанта? — Слушай, а за коим хером ты в поезд-то полез? — П-по наводке, там… — голос, перенасыщенный эмоциями, сломался. Лицо залила краска. Питер прочистил горло, пытаясь не смотреть лишний раз на руки, которые поднимали в нём непонятную бучу эмоций, и отвел взгляд куда-то в сторону. — …контрабандисты. Мы… я думаю, что эти люди занимаются перепродажей инопланетного оружия. После попытки вторжения Читаури куча обломков осталось. Их материал… — Ты имеешь в виду продажу сломанного инопланетного оружия? — Н-но оно ведь не всё негодное! — Питер поморщился от ощущения жжения перекиси на коже, сглотнул и продолжил, теперь менее уверенно — К тому же, его можно починить. Или усовершенствовать… — И кому ж на это мозгов хватит, а? Тут Паркер и сам задумался. А действительно, кому? Ведь он был на грузовом поезде. И только в одном вагоне, который итак был гружён ящиками доверху. А людей, защищавших таинственный груз - много. И всем им платить надобно. Кто может переделывать и переправлять чертовы высокотехнологичные пушки в таких огромных количествах? Явно ведь не частное лицо. Только если банда. ОПГ. Картель.  С каких пор картели начали разбираться в технологиях? — Не лез бы ты в это, Паучок. Они ведь люди страшные, знаешь. — Старк надавил на ватку, кажется, сильнее чем нужно, так, что Питер одернул ладонь. Тот, в свою очередь, даже бровью не повел. — я ведь не из вредности тебя на миссии не беру. Ты сам-то головой хоть раз подумал? Можешь ли ты хотя бы предположить, кто за этим всем стоит? Тони отпустил его руку. Снова встретились глазами. Электрический ток пробежался по позвоночнику, заставляя глаза Питера распахнуться ещё больше. Чувство сродни эйфории. Его дыхание встало, когда Старк наклонился ближе. Кажется, не только дыхание. — А ты вообще готов столкнуться с тем, кто за этим стоит? Ты ведь не всемогущий. Тебя ведь не пожалеют. Что ты сделаешь, когда разоблачишь его личность, м? К кому обратишься за помощью? Ко мне? И что я должен буду сделать, зная, что за твоей паучьей задницей бегают головорезы в масках? Позвонить Дону Корлеоне и молить о помощи, так?  Взгляд цепких карих глаз заставил Паркера вжаться в стул. Каков же был его ахуй когда на подлокотнике сжалась ладонь. И снова не его. Обдало резким запахом машинного масла и терпкого кофе. — Ты ищешь, но даже не знаешь, кого. У тебя нет плана. Ты лезешь на дно, а вытягивать тебя как обычно буду я. Давно ты представлял себе схватку с Саммаэлем, а? — С кем? В ответ тишина. Долгая такая, топящая. Глаза гения чуть заметно прищурились. Понял, что проболтался. Но отступать уже было поздно. — С тем, кто разберет тебя на кусочки. Он страшнее всех бабаек и монстриков из-под кровати. Это тебе не Стервятник. У него нет жалости. Он даже не испытывает удовольствия от пыток. Он не тратит время на такие пустяки, не-а. Если свяжешься с ним - пиши пропало. Я тебя спасти не смогу. Даже пытаться не буду. И снова молчание. Пикающие приборы, потрескивание из динамиков Пятницы. Видимо, разговор записывался. Или это уже паранойя. Хотя, если залезть поглубже в голову подростка, то скорее влажные фантазии. Питеру было тяжело дышать, думать, сидеть и вообще здесь находиться. Ладошки вспотели, но он замер, как напуганный кролик, и просто смотрел. Ждал. Жадно слушал. — Мы за тебя переживаем, Питер. Я за тебя переживаю. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Из этого зиккурата не выбраться - знаю, пробовал. Думай, Паркер. Потом делай. Не лезь куда не просят. Не лезть. Интересная формулировка. Вот так просто не лезть? Закрыть глаза на грабежи и разруху? Не лезть, пока в твоем родном городе какие-то мрази растят свою наркоимперию? Какой смысл быть героем, не помогая людям? Может ли творец жить в башне из слоновой кости? Мозолистые пальцы схлопнулись на его запястье - том, что было испещрено красными царапками. Ключевое слово "было", но Паркер всё равно по привычке дёрнулся. Не то, чтобы вперед, но и не то, чтобы назад. Просто, в целом. Содрогнулся всем телом и с шумом выпустил воздух из лёгких.  Возникало ощущение, будто его просто водят за нос. Играют как с марионеткой. Мешают бушующие чувства с серьезными мыслями, кипящие эмоции с трезвым, казалось бы, рассудком. Зачем? Что вообще происходит? Мальчишка окончательно запутался и просто сидел в надежде на то, что это всё закончится. Но желательнее, чтобы это продолжалось вечно. — Ты мне дорог, Паркер. Так будь добр, заботься о своей пустой башке так же, как это делаю я. Ну всё, поплыл пацан. Пугающая близость момента - и физическая, и эмоциональная, - капала на мозги со жгучестью горячего воска. Слова встали в горле рыбьей костью. Острой такой, знаете. Которая горло потом ещё пару дней драть будет. В водовороте, взбалтывающем внутренности Паркера, промелькнула забавная мысль - а вот если сейчас кто-то в мастерскую зайдет, че подумают? Что они сосутся, ага. Не то, чтобы он был против. Да и не то, чтобы в личную мастерскую гения мог кто-то войти без разрешения. Уплотнившийся воздух стал вязким. Всё мироздание погасло. К черту полетели и контрабандисты, и усатые злодеи, пушки, технические гении, все эти сраные игры разума, и самоуважение тоже полетело в тартарары. Туда же припишем инстинкт самосохранения и какой-никакой здравый смысл. Мир сузился в его понимании до размытых образов, примитивных инстинктов и свистопляске гормонов где-то под кожей. Он подался вперед. Привстал, даже. Резко так, с быстротой решившегося смертника. С быстротой человека, делающего главную в жизни ошибку. Губы на губы, кожа к коже, разряд электричества. Противным был только запах машинного мас— ПОГОДИТЕ, ЧТО? Че за хуйня, кто это писал?! Ему 16, ребят! Да я не буду это говнище писать… Черт, а дальше-то куда…? Сценарист пидорас, работаем дальше. Удар. Мир содрогнулся. Перед глазами поплыли круги. Где-то под бровью тяжело заныло. Ощущение омерзительно знакомое, но в таких обстоятельствах не сразу узнаваемое - это был кулак. Обычный, человеческий. Но он не успел опомниться, нет, на подобное снисхождение даже рассчитывать было глупо. Питера схватили за грудки и рывком подняли со стула, пока он с шипением сжимал поминутно опухающий глаз. — Ты чё, ебнулся, что ли? — в этой конкретной ситуации, мат был расценен Старком как "уместный". Справедливо.

***

— Питер, ты тут? А, да. Суп, часы и гиацинты. Много гиацинтов. До тошноты. Питер аккуратно, нарочито-аккуратно отложил ложку на стол. Варево в тарелке уже давно остыло. Теперь оно ещё больше было похоже на лизун с канала лайфхаков от Трум-Трум. Интересно, как долго он так просидел? — Я в порядке, Мэй, правда. Устал, просто. У нас последним уроком была физика, контрольная работа по новой теме и… Паучье чутьё шарахнуло по основанию черепа, заставив поперхнуться воздухом. Прекращай свой пиздёж, Паркер. Боковое зрение уловило что-то в тёмном квадрате кухонного окна. Да ну нет. Зачем так карикатурно-то? Питер знает эту игру - классика жанра. Много ужастиков на своем веку пересмотрел, хватит уже. Вот сейчас он повернет голову, а там жуткая рожа какого-нибудь супер-мега-приведения, испуг охватит его тело, и будет он проклят до конца дней своих… Однако паучье чутьё колыхнуло восприятие мира второй раз - на этот раз, тупой болью в можечке. Выбора не оставалось. Сегодня Мистер Паркер добровольно сдаёт позиции. Он повернул голову и увидел в окне два глаза. Нет, не такие две горящие точки как в репортажах с замыленной камеры Нокиа-3310. Прям… глаза. Живые. Без лица. Просто парящие в ночи глаза. Знакомые, сука, и оттого ещё более жуткие. В них читалась открытая насмешка. Зрачки пялились не в комнату, не на Мэй и не на какой-то семейный портрет на обшарпанной стенке. Они были устремлены прямо на него - отчего-то это было сразу понятно.  На пару секунд он так и остался сидеть с раскрытым ртом, вглядываясь в смольное небо. Мэй испуганно нахмурилась и обернулась. И, конечно, нечто пропало. Тебе, может, таблеточки пропить, Паркер? Немой спектакль был прерван резким стуком в дверь.  Питер вскочил, как по команде. Будто только этого и ждал. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Паучье чутьё давило на черепную коробку с такой силой, что его начало тянуть к земле. Каждый вдох давался с большим усилием мальчишечьей воли. Черт, да что ж такое? Шаг. Шаг. Воздух, рассекаемый ногами, ощущался как глубокое болото. Возникало ощущение, что его кинули в толщу воды без его ведома. Он услышал где-то позади лязг ложки, упавшей на кафель, и суматоху Мэй, но тревога, сопровождаемая неимоверной болью, подгоняла его в сторону глухих ударов в дверь. Теперь они звучали без перерыва. И каждый, сука, каждый эхом звучал в его ушах ещё мучительные несколько секунд. Да, как вы могли догадаться, он доплёлся до этой злосчастной двери. Во имя движения сюжета, конечно же. Кому интересен здравый смысл? Будьте честны сами с собой, господа. Он опёрся о дверной косяк левой рукой. Пальцы правой же тряслись, соскальзывали с защёлки двери, металл которой он сжимал до побеления плоти. На лбу выступил пот, но пульсация извилин воспалённого мозга наконец-то отступила.  — Питер, кто там? — а я, собственно говоря, ебу? Щелчок. Щелчок. Сначала он почувствовал холод, обдавший его из подъезда, который вырисовывался позади плывшей перед глазами фигуры. Паркер постарался прищуриться, но напрасно - фигура торопливо ступила вперед. Перед его наконец-то сфокусировавшимся взором возникло покоцанное лицо лучшего друга. Нед выглядел почти так же плохо, как сам Паучок. С ссадины на лбу стекали тонкие струйки крови, огибающие испуганные глаза. Глаза, наполненный ничем иным, как животным страхом. Внимание Питера привлёк сжатый в дрожащих руках напарника рюкзак, вид которого снова всколыхнул волну тревоги. Паучье чутьё впилось в мозг с новой силой, заставившей его согнуться пополам. К нему донёсся надрывающийся, туманный голос напарника: — Питер, они нас нашли!