Звонок

Здравствуйте, я принимаю звонки. Я оператор, они все мои. Я не понимаю, ничего не знаю, Я рулю делами и всем помогаю.

– Андрюха! – знакомый голос вырывает из раздумий над чем-то своим. Андрей отвык слышать его в живую. Повернувшись, он сталкивается взглядом с Мишей. Он стоит в окружении группы. Андрей чувствует себя уязвимым под взором четырёх пар глаз. Но Миша выглядит как ещё более побитая собака. Он тупит взгляд, мысленно спрашивая себя, зачем вообще окликнул Князева. Повисает тишина, напряжённой шёлковой нитью на протяжении всего расстояния между ними. – Как сам, Миха? – ради приличия спрашивает Андрей, понимая, что продолжать собеседник не собирается. – Да вполне. Ребёнок, жена. Всё прекрасно, – да, он прекрасно знает, что не это хотел услышать Князь. Андрей спросил, как Миша, а не его окружение. Хотя осознание, что у Оли всё хорошо греет душу. Они ведь с Князем похожи – оба пол жизни носятся с невероятным и невыносимым ребенком по имени Миша Горшенёв. Горшок, подумав с полминуты, делает неуверенные покачивающиеся шаги навстречу Князю. Андрей стоит и думает ещё какое-то время, но поддается порыву и тоже начинает подходить. Они останавливаются в метре друг от друга. Приемлемая социальная дистанция, но не для них. Всю жизнь они чуть ли не носами соприкасались при разговорах. Всегда хотелось ощущать друг друга рядом, приобнимать на попойках, хватать за предплечье на концертах и т.д. Но сейчас такое было непозволительно, после всего, что произошло. Миша смотрит куда угодно, только не на Андрея, неловко раскачивается из стороны в сторону и молчит. В то время как Князь в буквальном смысле ахуевает. Из далека было не так заметно, но теперь, в неярком жёлтом свете лампочек и гирлянд фестиваля, становится видно насколько Миша осунулся; под глазами залегли мешки глубже, чем, когда они сдавали сессии в реставрационке, седые волосы заполнили собой уже треть головы, а глаза нездорово блестели. – Андрей, я, если бы была возможность жизнь переиграть, с наркотой никогда не связался бы, – в своей торопливой, проглатывающей окончания манере, начинает Миша – Ты типо как в рабстве, понимаешь, да?... Свобода захлестнула, короче, не справился. Вот бы переиграть? – глаза на Андрея поднимает и в них плещется вся горечь и раскаяние, но Князь молча слушает, продолжая жевать жвачку, – Нельзя уже... – Мих, ты выглядишь херово. Надо подлечиться. – на выдохе говорит Князь, гадая, как они дожили до этого вообще. – Да. Я лечиться буду. Планов так-то громадьё, так что Андрюха... Договорить ему не даёт подошедший Яша. Он кладёт руку на плечо Мише и сообщает, что им пора идти. Аккуратно поглядывает на Андрея, одним взглядом давая понять, что всё очень плохо. Что Мише плохо и за эти два года лучше не стало. – Щас, щас. Иду... – бубнит Миша, а глаза снова на Андрея поднимает. Смотрит исподлобья, как самый виноватый. Князь выплёвывает жвачку и, кладя руку на плечо Горшку, подтверждает слова Яши: – Надо идти, – говорит, хотя и сам не хочет куда-либо отпускать Мишу. – Ты позвони только, ладно? – с надеждой в голосе просит Горшок, – Надо сделать... Надо цирк сделать, Гамлета... Там ещё темы есть! – Миша всё пытался попросить помощи, умолял не оставлять его вновь одного, но не мог, сказать этого прямым текстом. Гордость просто душила. – Ты только позвони, ладно? Я могу там психануть, не позвонить... Рука Андрея вновь ложится на плечо, медленно поглаживая, перетекает на предплечье. – Я позвоню. Только нужно остановиться и подлечиться, да? – сердце Миши пропускает удар, от заветных слов о звонке, а глаза неверяще округляются, – Давай с Олькой на Кипр, как в тот раз и сделаем всё. – С Запашными тема есть, – Миша расплывается в улыбке и в глазах Андрея перед ним снова тот юный Миша, что с упоением рассказывал о панк-группе Контора и восхищался текстами и рисунками Князя. Молодой, долговязый, угловатый парень, с яркими, горящими свободой, глазами и отсутствующими передними зубами, – С тиграми петь! Ты же любишь животных, ё-маё. Они конечно запах бухла не переносят... Закодируемся. Вместе. И споём ё-маё! Братья Запашные. Мы ж как братья, считай...да? – Миша заглядывает в голубые и родные глаза напротив, что сейчас выражают только безмерное спокойствие, – И альбом надо делать. Песни есть, текста нужны. – Миха, идти пора! – вновь поторапливает Яша и Горшок как можно дольше держа зрительный контакт с Андреем пятиться назад, разворачивается спиной, но тут же вновь поворачивается и спрашивает издалека: – Где ум сраный? Мудрость грёбанная? – сетуя на себя, риторически вопрошает Миша. – Мы же помирились, да? В глазах Миши паника. Андрей пообещал позвонить, он ему верит больше чем кому-либо, но всё же... – Давай я сейчас "Прыгну со скалы" спою? По лицу Андрея робко расползается улыбка, а на глаза накатывают слёзы. Столько лет Миша пренебрегал этой песней, князевского написания, а тут на тебе. На душе аж теплее стало. Признание что ли какое-то. Яша вновь поторапливает Мишу. Как же он не вовремя. Конечно, гитарист не виноват, что на сцену бежать нужно, но уходящее время в его лице раздражало. Андрей подходит, на этот раз вплотную, как раньше, и протягивает руку. Миша не верящим взглядом смотрит на знакомую ладонь и жмёт её в ответ. – Пой давай, пой, – соглашается Андрей и окончательно теряет всю свою злость на этого человека. С плеч падает огромный камень обид. Будь что будет. Они столько пережили и переживут ещё вместе. Главное что вместе. Князь тянет улыбающегося Мишу на себя и крепко обнимает. Горшок, в который раз округлив глаза, неловко жмётся к Андрею. Улыбается от ощущения тепла и плоти под пальцами и жмётся сильнее, прикрывая счастливые глаза и по щеке сбегает одинокая слеза хранившая в себе всю боль. Расцепив столь желанные объятия Миша уходит на сцену, вытирая мокрую щеку. Андрей какое-то время думает о чём-то с улыбкой на лице, а после закуривает сигарету, умиротворённо выдыхая. Я позвоню, Миш, обязательно позвоню. Я не успел ему позвонить.