Дьявол во мне

Его сознание, заблудшее словно корабль в море, постепенно обретало форму. С каждым новым вздохом, по крупицам, Ханагаки возвращал себе контроль над телом. — Такемичи... Женский голос незаметно вырывал его из сна, но звучал он так, будто это проливной дождь барабанил за плотно закрытыми окнами. — Такемичи...! В ноздри ударил резкий запах соснового освежителя воздуха, а в ушах тихо гудел двигатель новенькой машины. Вокруг было слишком мало пространства для движений. — Ты проснулся, милый...? Чудесно...! Внезапно спохватившись, Такемичи быстро осознал, что лежит вовсе не на мягком, пуховом матрасе в объятиях самого лучшего человека на свете; и не на холодном цементе парковки возле заброшенного боулинг-клуба или какого-нибудь муниципального склада в луже собственной крови, потому что Манджиро, в кои-то веки, вспомнил о его существовании и пожелал уничтожить все до единого воспоминания Такемичи об Инуи. Острая боль тут же прорезала правое бедро Такемичи. Он уткнулся носом в велюровую обивку задних сидений и тихо заскулил. — Извини... Извини, малыш. Я обязательно вколю тебе обезболивающее, когда мы приедем. Но мне нужно было забрать тебя из больницы до того как... — нервный голос умолк, а машина остановилась. Возможно, женщина ожидала зелёный сигнал светофора на каком-то перекрестке. Спустя минуту или две, машина двинулась дальше по проезжей части. — ...до того как он наведался бы к тебе ещё раз. — Кто... — выдавил из себя Такемичи, пытаясь расшифровать то ли таинственный голос водителя, то ли неизвестнную личность «его». Чертоги разума работали на полную мощность. Пространственная память Такемичи пыталась отыскать что-то, что он позабыл когда-то очень-очень давно. Тот самый отсутствующий фрагмент... Ну, вот же он. Картинка прогрузилась, и... Мама. Такемичи лежал в машине своей мамы. Ее размытый в полумраке силуэт, сохранился в напрочь разрушенной чёрным импульсом памяти Ханагаки практически в совершенстве. Его мама — это та самая недалёкая женщина, которая заботилась о нём в течение его первых двенадцати лет жизни, а затем, после окончания неудавшегося брака, сделала всё для того, чтобы Такемичи был предоставлен самому себе ещё на очень долгое время. Интересно, а пришла бы она на его похороны, если бы знала всё, через что прошёл её сын? Мать Такемичи, вероятно, была бы одной и тех дамочек, которые тихо плачут за солнцезащитными очками, отлично скрывающими темные круги под глазами и мертвецко пустой взгляд. И с чего это Манджиро когда-то решил, что жизнь Такемичи пошла по пизде только после рукопожатия с Шиничиро? Цепочка его неудач запустилась гораздо раньше. Такемичи попытался осмотреться, хотя видел он не много: за окном машины, как и в самом салоне, было до жути темно. Вероятно, его мать уже свернула в жилой район, потому что на трассе в центре города было бы куда больше света от фонарей. При малейшей попытке занять сидячее положение, тело Такемичи судорожно дрожало, а мысли разнузданно метались по черепной коробке. В конце концов, Такемичи удалось поднять голову достаточно высоко, чтобы краем глаза зацепить водительскую приборную панель и те цифры, которые на ней значились.

22:53

Он был в отключке полтора часа! Что же произошло? Или это очередной сон? Ещё один пережиток прошлого? Ведь не могло же случиться так... Но ты же этого хотел, не так ли...? Такемичи дернулся от оборвавшего его мысли внутреннего голоса. Неизвестно почему, но перед глазами всплыло лицо Сейшу. Неужели Инуи...? Череп Такемичи почти лопнул от нахлынувшей головной боли. Он уже и забыл, как это бывает. Манджиро, — его последний «триггер», — так не хотел того, чтобы Такемичи отправился в прошлое, что заставил его гнить в Бонтене целых пять лет. А до этого (каких-то восемь лет) Такемичи сам терзал себя за прекрасно прожитую, но похеренную в самом конце временную линию. Нужен год. Такемичи точно знал, что сегодня двенадцатое августа. Но какого года? На сколько лет он перенёсся? — Твой лечащий врач сказал, что теперь тебе не обойтись без трости. — Машина свернула за угол узкой улочки. — Если перенапряжешся, то хромота будет слишком заметна и сверстники тебя заклюют. Ну да... Конечно... В этом вся его мать... От «я вколю тебе обезболивающее, сынок» до «ты станешь местной грушей для битья из-за своей хромоты, неудачник» всего за несколько мгновений. Такемичи забыл... Но, минуточку... Какая ещё трость? Когда Такемичи, вообще, ранил свою ногу настолько, что ему приходилось использовать какие-либо подручные средства? Это такого прошлого для него хотел Сейшу? Как жаль, что Такемичи не может увидеть его прямо сейчас... Машина затормозила у выездной дорожки, мотор смолк и мама обернулась назад. — Дом, милый дом, — женщина улыбнулась ему, как будто чего-то ожидая. Такемичи замер. На его лице застыла гримаса шока, смешанного с замешательством. Мать, конечно, всегда была немножко странненькой. Такемичи не всегда мог ее понять, но... Что это ещё за вшивые фразочки в стиле американской мечты? Такемичи убил, запытал и покалечил столько людей, что не счесть. Что она, вообще, хочет от него услышать? — Лежи, сейчас я помогу тебе подняться, — сказала мать, очевидно заметив, что Такемичи кивнул. Но, по мнению самого мальчика, никакого кивка не было. Это скорее... непроизвольная, но такая своевременная, судорога. Как только мать выбралась из машины, словно по часам её окликнул чей-то мужской голос. — Ханагаки-сан... Вы вернулись... Голос был хриплым, словно прокуренным, но не пренадлежащим какому-то взрослому мужчине, судя по силуэту, который удалось рассмотреть Такемичи через затемнённые стекло и ночное время суток. — Ты как раз вовремя, Шин. Шин? Шиничиро...?! Какого черта?! Куда они приехали?! Такемичи вытаращил глаза в темноту салона и постарался навострить слух. — Хорошие мальчики в такое время спят. — Я не хороший мальчик, Ханагаки-сан, — усмехнулся Шиничиро и Такемичи был готов поклясться, что в этот момент парень смущённо опустил голову и почесал затылок. Чего, блять?! Они что, флиртуют?! Такемичи панически задергал конечностями, пытаясь занять вертикальное положение, но так и не смог из-за боли в бедре. Он хотел провалиться под землю, содрать с себя кожу или выпустить контрольный в висок. Только не Шиничиро! Пожалуйста, только не он! — Нужна помощь? — спросил парень, вероятно, услышав отголоски морально-нравственных страданий Такемичи в салоне. — Конечно, — проворковала женщина. Она распахнула заднюю дверцу и к голени Такемичи прикоснулась жилистая, но, в то же время, крепкая рука. — Осторожнее с ногами, Шин. У него проблемы... — Понял. Шиничиро осторожно подхватил Такемичи под коленями и буквально вытащил мальчика из машины, прижав его к своей груди. Похоже, парень не так давно курил, потому что вся его футболка пропиталась табачным запахом. Самое время поставить Такемичи на землю. Однако, Шиничиро этого не сделал. Он заботливо отметил, что Такемичи надо бы набрать килограмчик-другой ибо весил он, как девчонка, как его младшая сестра, пусть даже они оба малолетки. Ещё одно слово, и Такемичи был готов ему врезать, и плевать, что будет, но Шиничиро будто бы не обращал внимание на потяжелевшее от гнева дыхание мальчика. Он неспешно проследовал за его матерью в дом. — Вот так, приятель, — улыбнулся Шиничиро, усадив Такемичи в кресло в гостиной. Ханагаки судорожно вертелся, осматриваясь, ища хоть что-то отдаленно напоминающее календарь. И он таки был. Такемичи оторопел, когда увидел дату.

12.08.2003

Но это же... Это... Это же завтра день смерти Шиничиро. По телу пробежал холодок. — Хорошая новость, Мичи, — произнесла мама, закрывая входную дверь. — Шиничиро согласился присмотреть за тобой завтра, пока я буду на работе. Такемичи разинул рот. — Я не оставлю тебя одного, пока ты в таком состоянии. Что скажешь? Мама взглянула на наручные часы. В голове Такемичи яростно вертелись шестерёнки. — Обезболивающее... — пробормотал мальчик. У него ещё будет полно времени подискутировать о насущных вопросах со своей совестью перед сном. — Верно. И сразу в кровать. Когда Такемичи оказался в ванной, он рассматривал себя в зеркале и мог обстоятельно оценить масштаб ущерба. А, именно, длинный (от выпирающей косточки таза до коленной чашечки) и достаточно широкий (на целую промежуточную фалангу пальца) шрам. Интересно, кто это заделал ему такой шрамик? И главное, чем, потому что края достаточно ровные, будто прижженые каким-то раскаленным предметом. Рана свежая, значит потасовка произошла недавно. Но, насколько известно Такемичи, Бонтена ещё и в помине не существовало. А он что-то не припоминал, что был чрезмерно борзым в свои двенадцать лет. Хотя, примерно в это время года, он должен был защитить Хинату от напавших на нее ублюдков на детской площадке. А так же спровоцировать одержимость Кисаки преступным миром. — Мичи... — в дверь ванны постучали. Это мать пришла помочь ему и уложить в постель. Как только Такемичи накрылся одеялом, она показала ему кое-что, находящееся до этого за дверью. — Твоя трость, — пояснила она, держа в руке не слишком длинную металлическую палицу. — Она складная, так что тебе будет удобно переносить её. Такемичи медленно кивнул. Мама приставила трость к стене возле кровати. — Ты же знаешь, что я делаю это для тебя, правда, Мичи? — спросила она. Ханагаки прикусил губу, чтобы не усмехнуться. Пусть это было и не долго, но Такемичи какое-то время позволял своей матери разрушать его уверенность в себе сразу же после ухода отца. — Малыш? Мальчик ещё раз кивнул. А не выглядело ли это странно, что он произнес не больше десяти слов с тех пор как очнулся? — Хорошо... — женщина улыбнулась и пошла к двери. До Такемичи донеслось ее тихое бормотание: — Хорошо, что ты помнишь об этом… Такемичи развернулся лицом к стене, и услышал как хлопает дверь. Теперь он как Манджиро, который тоже вел себя подозрительно тихо после обретения безумия в Бонтене. Хотя кротость Такемичи можно было списать на его физический недостаток, который повлек за собой некую социальную отстранённость. Наверное, поэтому мать не была слишком удивлена его немногословностью. Кстати о Манджиро. Он где-то там за окном. На противоположной стороне улицы. Дело в том, что мать с отцом решили разъехаться и Такемичи перебрался жить в Шибую — в самый эпицентр своих кошмаров. Что-то внутри него щелкнуло и заставило хотеть открыть дверь и уйти. Сбежать до того, как наступит новый день. Такемичи знал, что произойдет после этого, знал как свои пять пальцев. После всего, что говорил ему Наото, после всего, в чём признавался Манджиро (ещё пребывавший в здоровом уме), после всего, что Такемичи пережил сам и ощутил вместе с Тосвой. Шиничиро умрет. В этом не было сомнений. Он умирал в каждом таймлайне, помимо одного — того, где Такемичи работал в паре с Манджиро, где чёрный импульс, переданный ему, не проявлял себя до самого конца. Может быть, в память о лучшем прошлом, Такемичи следует попробовать ещё раз? Может быть, его друзья всё ещё способны обрести счастье, если он попытается...? Вот только зачем? Зачем ему нужно их спасать? Зачем ему отдавать всего себя ради них? Зачем ему нужно видеть их снова и снова? Закончи дело, и умри. Верно. Они достойны счастливого финала, а Такемичи — нет. Они будут процветать, а Такемичи увянет. Это единственный возможный счастливый исход событий. — Ну спасибо... — поблагодарил Такемичи свой внутренний голос. Он втянул воздух и закрыл глаза. Рано или поздно, чёрный импульс вновь поглотит Такемичи. И в тот момент, он должен основательно убедится, что остался в этом мире совсем-совсем один...

***

Герои не всегда побеждают. Иногда они проигрывают. Но всё равно продолжают сражаться, даже если для этого нужно пожертвовать чем-то особо ценным. Это то, что и делает героев героями. В большинстве случаев, герои часто обладают специфическими сверхспособностями, которые выходят за рамки возможностей обычных людей, которые живут в реальном мире. По крайней мере, именно так героев изображают в комиксах, книгах и фильмах, которые Шиничиро когда-то смотрел. Он был другим, когда, ещё мелким пацаном, мог чуть ли не под стулом ходить. У него не было мечты о спасении человечества или спасении кого-то конкретного. Правда, в конце концов, заключалась в том, что Шиничиро являлся обычным, среднестатистическим существом с заурядной и посредственной жизнью. Мальчиком, который никогда не имел стремлений и позволял другим пинать себя. Однако, так продолжалось не всегда. Цепочка злоключений оборвалась, и причиной тому были три пережитых Шиничиро события. Вот, ему исполнилняется тринадцать лет, и он видит свою первую смерть. Это произошло в торговом центре в отделе электроники, когда дедушка Сано специально повел его покупать игровую приставку — дерьмовую сегодня, но офигенно клёвую по тем временам. Случайное возгорание какой-то платы в телевизоре, скорее всего произошедшее из-за перенапряжения, и последующий взрыв. Он унёс жизнь девочки, — Кимико Такахаси — как передали позже по местному телевидению. Парадокс заключался в том, что Шиничиро мог спасти её. Он чувствовал, что что-то грядёт. Он мог стать Героем. Он встретился взглядом с Кимико прежде чем взорвалось стекло. Можно называть это нелепым стечением обстоятельств, но, видимо, у Шиничиро оказалось не достаточно желания для спасения Кимико. Даже после того, как он всматривался в её изуродованное осколками лицо. Смерть вернулась к Шиничиро в девятнадцатилетнем возрасте. Ведь именно к смерти можно прировнять то, что произошло с его младшим братом Манджиро в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Должно быть, это карма наказывала Шиничиро за события шестилетней давности. Потому что, да, у него действительно появилось желание кого-то спасти. Особенно, оно разгорелось в две тысячи третьем году, когда Шиничиро вновь смотрел на мертвецко бледное лицо, но уже своего собственного брата. Шиничиро позволил себе затеряться в темных порывах, взять всю вину на себя и нанести удар... Казалось бы, физическая смерть не шла ни в какое сравнение со смертью ментальной. Однако, в тот конкретный момент, когда Шиничиро наносил удар по старику, его внутренности полыхали чистым огнём, а душа задыхалась от неспешно расползающегося чувства бесполезности и обречённости. И, возможно, маленькой толики надежды. План оказался провальным. Путешествий во времени не существует. И героев тоже нет. Шиничиро двадцать три, и вот наступает черед его собственной смерти. Холодной, мокрой и одинокой. Шиничиро прыгает с моста, его лёгкие наполняются водой, по телу проходит электрический разряд и он открывает глаза. Манджиро жив. И этот проклятый игрушечный самолётик, — Конкорд, — больше не маячит у Шиничиро перед глазами. Его младший брат выжил, а с кармой было покончено. Однако, паскудное чувство чего-то бесовского вновь щекочет кишки Шиничиро. Манджиро проклят. И Шиничиро тоже. Но это ничего, потому что любое проклятие не идёт ни в какое сравнение со смертью. Манджиро жив, и это самое главное. Шиничиро передал свою суперспособность с весьма пафосными и правильными словами. Их можно считать ни на что не годными, если знать как эта сила досталась ему. Ханагаки Такемичи. Герой, как он сам себя называл. Кажется, мальчика больше интересовал городской пейзаж за окном машины, чем пустые разговорчики, которыми Шиничиро пытался накормить мелкого по пути в мастерскую. — Как твоё бедро? — невзначай поинтересовался Шиничиро. Мальчик не произнёс ни слова, помимо приветствия и нескольких односложных фраз, с тех пор как прохромал от порога своего дома к переднему сидению машины. Он категорически отказался от предложенной Шиничиро помощи. Такемичи неспешно повернул голову и произнёс: — Отлично. Две дозы обезболивающего утром, и я не буду доставлять проблем до самого вечера. Такемичи вернулся к просмотру видов за стеклом. — Это хорошо... — пробормотал Шиничиро, сам не зная почему так сказал. Он сильнее сжал руль. Манджиро совсем не такой. Или это Шиничиро разучился общаться с детьми? Его новый сосед производил впечатление таинственного и слегка забитого подростка, каким когда-то был сам Шиничиро. Вернее, не забитого... это слишком сильное слово. Скорее непрошибаемого. Безразличие читалось в его сгорбленной осанке, крючковатый пальцах, держащих набалдашник трости, и в почти полном отсутствии, по крайней мере внешнего, эмоционально спектра. Его внешность... ему подходила. Небрежно растрёпанные чёрные волосы, по-детски мягкие черты лица, обещающие заостриться с возрастом, одежда, пусть и простенькая, но тщательно выглаженная и сидящая идеально. Такемичи Ханагаки был похож на будущего чёрного властителя мира. Ну, или чудаковатого фаната какой-нибудь панк-рок группы. Бо́льшего внимания, конечно, заслуживали его глаза. Его глаза... Необычайно притягивающие и умиротворённые. У детей не бывает таких глаз. Они грустные, любопытные и, как будто, наполнены знаниями одновременно. Хотя какие ещё знания могут быть в двенадцать лет? Манджиро вот-вот стукнет тринадцать, и он по-прежнему ведёт себя, словно ребёнок (и Шиничиро, честно, рад этому). Его брат заводит новые знакомства, занимается с учениками дедушки боевыми искусствами и неизменно лезет не в свои дела. На днях, он привез Шиничиро свой старенький, разбитый после поездки к океану, мотоцикл, и попросил подчинить его. Манджиро признался, что произошла небольшая потасовка, но он уцелел, так что всё в норме. А Такемичи... Шиничиро уверен, что Такемичи никогда бы не совершил подобную глупость. Он бы просто смотрел. А его мягкий и тихий голос обволакивал тело собеседника словно мед. И этого достаточно. Достаточно, чтобы всякие беспринципные ублюдки отвалили от него. Достаточно, чтобы они неловко завалили свои пасти. Достаточно, чтобы, имея явные признаки физического превосходства, они подчинись ему, вместе с их беспорядочно растрачиваемым потенциалом. Вот какое было первое впечатление о Такемичи Ханагаки. Возможно, оно продиктовано тем, что мальчик был единственным ребенком в семье, а, возможно, всё это из-за его храмоты, причину возникновения которой Шиничиро хотелось бы знать. — Это подарок? — спросил Такемичи, как только увидел стоящий отдельно от остальных мотоцикл CB205T на витрине магазина S.S MOTOR. — Да, — с гордостью ответил Шиничиро, довольный тем, что мальчик решил проявить инициативу в разговоре (если это перебрасывасывание коротких фразочек между ними, вообще, можно назвать разговором). Байк и правда был отличным, привезенным из Тайланда и отремонтированным в короткие сроки. Это сюрприз ко дню рождения Манджиро. Шиничиро непременно был готов и дальше описывать, — или хотя бы начать это делать, — для Такемичи все преимущества этого транспортного средства, однако мальчик решил иначе. Его любопытство угасло, — а было ли оно вообще? — и Такемичи отошёл от витрины подальше, вглубь магазина. После укола обезболивающего хромота Ханагаки была почти не заметной, но, тем не менее, металлическая трость всё время была при нём. Он опирался на неё даже тогда, когда в ней не было большой нужды. — Если тебе что-нибудь понадобится, то... — Нет, всё отлично, — мягко оборвал Шиничиро Такемичи. Интересно, у него были ещё хоть какие-то другие прилагательные для описания своего внутреннего состояния или событий, происходящих вокруг него? Такемичи разместился на краю маленького диванчика у дальней стены мастерской и упёрся правой рукой о подлокотник. Его вторая рука инстинктивно поёрзала. Шиничиро подумал, что Такемичи был бы счастлив, если бы в этом магазине стояло кресло. Мальчик повертел головой, отыскал какой-то журнал на стоящем рядом столике, и, открыв его где-то на середине, положил себе на колени. Он не занялся немедленным чтением представленной перед ним статьи и даже не рассматривал красочные иллюстрации. Скорее всего, Такемичи попытался намекнуть Шиничиро, что разговор окончен. Сано не пытается строить из себя добродетеля, а Ханагаки весь день ведёт себя хорошо. И Шиничиро согласился. Тем более, что появился его первый за сегодня клиент. Ближе к обеду Шиничиро заканчивал протирать мотоцикл Манджиро, когда входная дверь распахнулась. В магазин вошёл Вакаса. — Здорово, Шин, — поприветствовал его парень. Шиничиро пожал Вакасе руку. Имауши часто заезжал в S.S MOTOR когда заканчивал тренировку в тренажёрном зале или, наоборот, пропускал её. Блондина можно было назвать лучшим другом Шиничиро, или, хотя бы, человеком из его близкого окружения, который никогда не подводил. — Такеоми просил напомнить тебе, что мы встречаемся в среду в восемь. Шиничиро кивнул. Это что-то вроде прощальной традиции первого поколения Чёрного Дракона. Парни были слишком расстроены тем, что банда распалась на самом пике, поэтому Шиничиро пришлось хотя бы раз в месяц собирать их в баре (и это не считая того, что они сами тусовались в его магазине почти круглые сутки), чтобы восстановить воспоминания о лучших временах. Да и вообще... — У него есть сомнения по поводу твоего решения о назначении этого парня — Курокавы, кажется, — новым лидером банды. Такеоми говорит, пошли волнения... — Я его не... В другой части комнаты послышался шелест бумаги. Это Такемичи перелестнул страницу в журнале. Сдуреть... Шиничиро уже о нём и забыл, насколько мальчик был тихим и слитным с интерьером. Он даже позы не изменил. Сердце Шиничиро забилось быстрее. — Пацан...? — Сосед, — торопливо пояснил Сано. — Присматриваю за ним тут... — Я вижу, — Вакаса неотрывно рассматривал Такемичи и, наверное, переживал те же эмоции, что и Шиничиро этим утром. Сам же мальчик, наконец-то, забегал глазами по тексту (слишком быстро для имитации правдоподобного чтения). — Когда это ты заделался нянькой, Шин? Шиничиро глубоко вздохнул. — Когда принял тебя и Бенкея в свою банду, Вака. Оставь его, пусть сидит... Имауши ещё немного посмотрел, — из-за его полузакрытых век было сложно понять о чем он думал, — и медленно отвернулся, сунув руки в карманы. — Он всё слышал... — прошептал Вакаса не то себе, не то Шиничиро.

***

— Что случилось с игрушечным Конкордом? — спрашивает Такемичи в самый разгар беседы Вакасы и Шиничиро о каком-то несчастном случае в тренажёрном зале Имауши. Он смотрит на парней с таким равнодушием, будто они, не зависимо от ответа, уже обрекли себя на пулю в висок. Честно говоря, Такемичи предполагает всего три возможных варианта ответа для Шиничиро в этой конкретной ситуации. С помощью любого из них можно с лёгкостью определить состояние таймлайна в целом и Манджиро Сано в часности. Первый и наиболее маловероятный ответ, учитывая, что Шиничиро пребывает в довольно-таки приподнятом расположении духа, к тому же, в нём не замечается, на данный момент, никаких психических расстройств: старший Сано сам разбил самолётик, отреагировав таким образом на слова доктора о своем младшем брате. Дело в том, что Манджиро, собрав наконец Конкорд, решил взбежать с ним по лестнице, имитируя таким образом взлётную полосу. Мальчик споткнулся, упал и загремел в больницу, где превратился в безвольный овощ и скоропостижно (года эдак через четыре) скончался, перед этим хорошенько потрепав нервы всей своей семье и, в особенности, Шиничиро. Это так называемая «первая мировая линия». Она не несёт опасности, в ней нет ничего особенного, за исключением, разве что, абсолютно внезапного соседствования семьи Ханагаки с семьёй Сано. Второй и гораздо реалистичный ответ, скорее всего, являющийся правильным: самолётик разбила Сенджу Кавагири, желая поиграть, изучить или рассмотреть его поближе. Конечно же, Шиничиро скажет, что Конкорд взял Харучиё, потому что Сенджу свалила всё именно на него, в нежелании признать собственную вину. Таким образом у Такемичи со старта появится целых три проблемы: Харучиё Санзу, который травмирован и морально, и физически, к тому же, до сих пор являющийся «триггером» для Шиничиро без наличия самого Шиничиро, так как вся его сила перешла к Такемичи; Вакаса Имауши, который вкурсе всей истории, но решивший занять позицию молчуна практически до самого финала; и Манджиро Сано — счастливый обладатель чёрного импульса. И хрен знает, как выудить у него этот импульс ещё раз и не умереть. С практической точки зрения, это самая антиутопичная реальность. Она заканчивалась плохо в каждом временном скочке как в будущее, так и в прошлое. Бодаться с ней будет ох как не легко. Третий и потенциально допустимый ответ, он сложен в воплощении и имеет множество развилок: Конкорда не было в принципе. Шиничиро никогда не покупал его для Манджиро. Получается, что для Манджиро откроются целых два пути, которые Такемичи прожил от начала и до конца: либо он вырастет отличным, не запятнанным тьмой молодым человеком, который спасёт Ханагаки от смерти, хотя нужно было позволить ему умереть и покончить с чёрным импульсом навсегда, либо Манджиро превратится в первоклассную мразь, которая, из-за неразделённой подростковой любви (возможно, самой первой), возглавит Бонтен и превратит жизнь Такемичи в бесконечный ад. Спрашивается, что из этого хуже? Такемичи не знает до сих пор. И, судя по вытянутым лицам Вакасы и Шиничиро, правильный ответ вполне очевиден. Это вариант под номером два. Такемичи придётся сражаться с чёрным импульсом Манджиро ещё раз, при этом имея за плечами свой собственный темный груз, переданный ему тем же человеком. И начинать энную в списке операцию по спасению Манджиро Сано придется именно сегодня, — 13 августа 2003 года, — в день смерти пока ещё живого Шиничиро. Такимичи напускает на себя лишённый эмоций вид и отворачивается лицом к прилавку. Его веки лениво опускаются, голова и плечи прислоняются к спинке дивана, тело принимает полулежащий вид. Его пальцы вертят небольшой «огрызок» складной трости. Ему даже не важен ответ, который Шиничиро так и не дал, но явно собирается. — Так это сработало...? Вместо тысячи слов. Такемичи не открывает глаза. И даже сдерживает рвущуюся наружу дразнящуюю улыбку. Этот вопрос можно считать идиотским, потому что, вряд-ли, после убийства носителя силы, Шиничиро, помимо способности перемещатся во времени, преобрел ещё и память того старика. И, в то же время, вопрос был гениальным, так как разом подтверждал не только наличие игрушечного Конкорда у Манджиро, но и факт недавнешнего рукопожатия между Шиничиро и Такемичи. — Я не понимаю о чём ты. Наступает секундное молчание. Скорее всего Вакаса и Шиничиро переглядываются между собой. — Конкорд, — тревожно уточняет Шиничиро. — Откуда знаешь о нём? Теперь Такемичи улыбается. — Он продается в магазине напротив, — и это даже не ложь. Коробка с игрушкой действительно выставлена на витрине. Вот только модель самолёта новее той, которую собирал Манджиро четыре года назад. — Просто увидел. Просто спросил. — Нет, ты... — в дальнем конце магазина слышится перезвон колокольчиков. Очевидно, вошёл новый посетитель, поэтому Шиничиро приходится свернуть допрос. Но не поставить в нём точку. — Дети себя так не ведут, — добавляет Вакаса полушепотом и Такемичи не может не согласиться с этим замечанием. Возможно, он действительно слишком уж спокойно отреагировал на волнующую Шиничиро тему. Да и вообще, для двенадцатилетки (пусть и хромого), Такемичи ведёт себя ну слишком уж покладисто. Ему будто бы на всё плевать, хотя, по идее, он должен резвиться, шалить и спрашивать, спрашивать, спрашивать... Например, он же «впервые» попал в магазин S.S MOTOR. Но обратил внимание только на байк Манджиро. И то, прошёлся вскользь по той информации, которую и так знал. Нужно расшевелиться. В течении следующего часа, пока Шиничиро был занят поиском подходящих боковых зеркал для классического мотоцикла своего клиента, Такемичи успел осмотреть нашивки на кожаные или джинсовые куртки, которые обычно носят байкеры, прохромать мимо ряда номерных знаков и светоотражающих значков, которые лепят на заднее или переднее крыло любого байка, и напрочь достать Вакасу бесполезными вопросами. Имауши даже пришлось немедленно удалиться, сославшись на какую-то проблему в тренажёрном зале. Тот прощальный взгляд, брошенный им на Такемичи, не предвещал ничего хорошего. Теперь Такемичи начал понимать почему у Сейшу получилось переправить его в прошлое именно в этот год. Во-первых, Инуи был прекрасно знаком с Шиничиро и, наверняка, точно знал дату его смерти, чтобы Такемичи удалось вовремя ее предотвратить. И, во-вторых, у Сейшу оказалось достаточно желания и любви к мальчику для этого. Вероятно, не такой уже и счастливой была честная жизнь Сейшу, какой она казалась на первый взгляд. Ближе к девяти часам вечера, Такемичи действительно устал. Его бедро болезненно ныло, а рана пульсировала и чесалась. Казутора и Баджи не появились, отчего Такемичи начал считать, что, возможно, в этой временной петле никакого нападения не будет. Однако, как бы не так. Стоило Такемичи уйти в уборную, чтобы вколоть себе ещё один шприц с обезболивающим, в передней части S.S MOTOR послышались шорохи. Разгневанный голос Шиничиро произнес: — Вы к кому залезли в магазин?! Такемичи сразу понял что к чему. Шиничиро отправился искать ключ от машины, чтобы отвезти мальчика домой, вот тогда-то и появились Казутора с Баджи. Они были одеты в черные толстовки с наброшенными на голову капюшономи. Однако, даже так, Шиничиро всё равно узнал Баджи. Такемичи вышел из уборной как раз вовремя, чтобы увидеть как Казутора подкрадывался к Шиничиро сзади с пассатижами. Так вот как это произошло, подумал про себя Такемичи. А то, Манджиро видел, — и, следовательно, рассказал, — только о процессе задержания своих друзей-сооснователей Тосвы, а не о самом убийстве. Такемичи нужно принимать решение. Либо он сейчас останавливает Казутору и становится Героем (по крайней мере, для одного человека, — Шиничиро, — и, возможно, ещё для нескольких, таких как Сейшу и, возможно, Вакаса), либо Такемичи позволяет Шиничиро умиреть и, в очередной раз, превращается в Злодея (и наживает себе врага в лице Казуторы, а так же Манджиро, когда тот узнает о его существовании). Такемичи думает, что с Казуторой можно разобраться как-нибудь по ходу развития событий, а с Манджиро... Ну, чтож, у Такемичи накопилось достаточно интересностей о жизни и характере Непобедимого Майки, чтобы просто так оставлять эту информацию пылиться на полочке его воспоминаний. Такемичи делает глубокий вдох и поднимает вверх трость.