the wrath of the lambs

***

      Психология — довольно таки забавная вещь. Она сама решила, что есть хорошо, а что плохо для всех людей на планете; решила, что «причина-следствие-итог» для всего в мире должно быть одинаковым без таковых на то доказательств. Она сама себя назвала «наукой». Одни верят в психологию, другие — наотрез нет. Это странно. Ведь никто же не сомневается в точности справочников по гистологии или, скажем, флебологии, а ведь и то, и то различные отрасли науки. Факт того, что Вильгельм Вундт нашел оправдание для сотни тысяч больных по всему миру и сквозь года, точно также как и он, просто неимоверен. Посудите сами, ни один здоровый человек не захочет разбираться в чужих «черных оленях», если у него нет «своих таких же», верно?  На самом деле, психологи больны даже больше, чем их пациенты. Они просто хотят посмотреть куда-то гораздо глубже глаз. В отдельных случаях, некоторые хотят сыграть в Бога, не более.        Ганнибал же находился ровно между этих двух понятий. Параллельно очередному раунду «Игры В Бога», в которой ему не было равных, он вел охоту на «оленей». Мужчина понимал, что он имеет немалую власть пред своими пациентами и, впрочем, пользовался этим. Редко, когда его рекомендации не были подпитаны различными гипотезами и личным интересом. Некое управление чьей-либо судьбой и прослеживание дальнейшего исхода являлось для него всего лишь хобби, ублажающее его эго. Но клиенты, в свою очередь, свято верили, что каждый совет был дан только исходя из благих побуждений. Они все — всего лишь бедные ягнята, не представляющие в насколько опасный капкан попали. Мало кому удалось выбраться оттуда живым. Но те, кто остались в живых — были искалечены.        Этот человек создал тот образ, который было невозможно разрушить даже самыми тяжкими обвинениями. Он был невыносимо идеален. Эстетически и не только. Речь, поведенческая манера, тот же самый костюм-тройка — завораживали людей, не важно являлись ли они сотрудниками ФБР или же нет. Доктор Лектер в одно и тоже время умело туманил разум сотни людей. Никто не знал настоящую природу Ганнибала. Возможно, многие догадывались, что у «идеального человека» лежит в кармане идеально обработанный медицинский скальпель, но ни один эту тему никогда не развивал — не хотел проверять.       Как каждый уважающий себя «охотник», Ганнибал жаждал трофеев. К большому несчастью, в его практике количество интересных случаев, можно сказать, равнялось нулю. Его это расстраивало в определенной степени. Чаще всего к нему приходили люди скучные с болезнями, которые сами себе приписали и были полностью убеждены в правильности диагноза. Многие всего лишь хотели услышать, что они больны, вторые видели свои маленькие проблемы слишком большими. Но несмотря на всю эту основную серую массу, у него имелся один весьма интересный молодой человек с аутистическим расстройством. Доктор считал, что именно он, Уилл Грэм, станет его «трофейным оленем». И как правило, такая охота, направленная на заполучение трофеев, всегда была особо опасной и увлекательной.        Грэм не был типичным аутистом, которые обычно ходят на прием к Доктору Лектеру. Его случай был абсолютно особенным. Терапия была вынужденная и воспринималась им словно каторга. Ее назначил ему Джек, к слову, виноватый в прогрессировании расстройства. Каждый раз агент твердил самому себе, что «не подпустит Уилла к преступлению ближе, чем надо», но не разу не сделал этого. Говорить это вошло к нему в привычку, также как и не выполнять этого. Конечно, каким-то образом его тоже можно понять: Чесапикский потрошитель и болезнь жены свалились на него практически одновременно. Две делемы воюющие за первенство на пьедестале его сознания. Всё же, беспокойство о самочувствии Беллы взяло вверх, как над мыслями о Потрошителе, так и над минимальной заботой о состоянии профайлера. При этом, как бы мы не старались оправдать Джека Кроуфорда, мы никогда не сможем доказать то, что он не запускал необратимый процесс саморазрушения в голове Уилла.       Джек запустил бомбу замедленного действия и сам же подослал к ней плохого сапера, из-за которого меньше, чем через три минуты все взлетит на воздух.       Но Уилл понимал это куда лучше, чем его босс. Были ли тут замешаны эмпатические способности или же расстройство настолько быстро прогрессировало, что это заметил даже сам пациент — неясно. Но один факт был безусловно точно понятен — терапию нужно заканчивать в срочном порядке. Грэм прекрасно осознавал, что на него ведется активная охота.         Сегодня должен был быть очередной прием у Доктора Лектера. Молодой человек сидел в мягком кресле, ожидая, когда оттуда выйдет очередной клиент. Рассуждал о том насколько далеко в его разум забрался Ганнибал. Его глаза бегали по пространству и искали за что можно зацепиться. Все, что у него было с собой это доза успокоительного. Небольшая баночка с таблетками лежала у него между ладоней. В какой-то момент, резко открылась дверь, и из-за нее вышла высокая худая женщина. Позади, не провожая блондинку взглядом, стоял Ганнибал. Еле заметным элегантным жестом руки мужчина пригласил Уилла в кабинет.        Сам кабинет полностью отражал внутренний мир Доктора. Он был изумителен внешне: высокие потолки, огромное количество книг, нотки английского стиля в интерьере. Но при этом всем, в некоторых ящиках всё же хранятся шприцы и ножи. Посреди комнаты стояло два кресла: для психолога и пациента. Временами, Грэму казалось, что с каждым его сеансом кресла находились всё ближе друг к другу. И из-за этого ощущение, что Ганнибал пытается вскрыть ему черепную коробку голыми руками, становится еще сильнее.        С недавних пор, около двух недель назад, когда препараты почти потеряли свою силу, кошмары снова вернулись к профайлеру. После того момента, как Уилл всадил в тело Гаррета Джейкоба Хоббса четыре пули, его преследовал кошмар. На протяжении нескольких месяцев, каждую ночь он видел один и тот же сон: Он тонет. Дом медленно погружается под воду. Все двери и окна крепко заперты. Вода сочится из всех щелей и постепенно наполняет помещение. И вот она подходит до уровня матраца. Молодой человек не может пошевелить ни одной его конечностью, а вода все поднимается и поднимается. Он медленно погружается в холодную воду до тех пор, пока она полностью не покроет его тело. Тьма. Проходит еще пару секунд и Уилл оказывается где-то посреди леса. Повсюду лежит снег. Теперь он бежит. Бежит от большого черного оленя с человеческим лицом. Ему еще ни разу не удавалась убежать от него. Олень всегда бежал наравне с агентом. И этот сон никогда не был просмотрен до конца. Для него он всегда заканчивался резким подъемом среди ночи и новой порцией таблеток. Иногда, когда приступы тревоги настигали его врасплох, где-то по середине лекции, скажем, олень из снов появлялся где-то рядом. Причем, его не было видно. Он будто тень ходил за ним и холодно дышал в затылок.        — Уилл, сны — это не отдельно существующие от нас фантазии. Это ответная реакция нашего мозга на те или иные переживания. Каждый образ в сновидении не случаен. Детали можно сравнить с мозаикой, создающей картину. – мужчина смотрел на своего пациента, который в свою очередь потирал очки своими трясущимися руками. – Есть ли что-то, кроме смерти Гаррета Джейкоба Хоббса, что может волновать тебя?        — Я не знаю… Всё, что меня беспокоит тем или иным образом связано с его именем: Эбигейл, кошмары, эта чертова терапия. Я несколько раз оказывался где-то на Вульф Трэп посреди ночи! И я не помню как я там оказался!       Кресло, что напротив Ганнибала пустовало. Грэм ходил по всему кабинету из стороны в сторону, сопровождая свою невнятную речь большим количеством жестикуляции.        — Тебя не устраивает терапия?        — Да. – тяжело вздохнул Уилл, облокотившись на письменный стол Доктора. Стол был в неприлично идеальном состоянии, как и все остальное. Листы бумаги лежали слишком ровно, а карандаши точно перпендикулярно им. От части, из-за этого ему становилась как-то не по себе.       — Могу ли я создать более комфортные условия для терапии? Скажи, что тебе конкретно не нравится, Уилл. – спросил Ганнибал, заглядывая в самую гущу голубых глаз. Они были похожи на Финский залив — грустный серо-голубой цвет сочетался с нитями тревоги и страха.        — Терапию требуется прекратить.        — Почему же?        Всё. Свет на сцене потух. Колонки взорвались, микрофон выпал. Тебя не слышно. Последний гость ушел. Концерт закончился, и ты остался ни с чем. Ты не знаешь, что тебе делать: кричать, плакать или просто уйти, оставив всё как есть. В этот момент профайлер понял, что стал ручным псом своего же психиатра. Он физически не может перечить ему и высказать все то, над чем рассуждал более месяца. Будто все аргументы в его голове испарились. Тело начала резко пробивать слабость. Колени стали трястись и прекратили держать Грэма на земле. Парень все сильнее впивался руками в массивный стол.        В эти секунды сосредоточенный взгляд Ганнибала просто пожирал молодого человека. Накрывающая Уилла слабость всё больше разжигала интерес психиатра к нему. Ему было интересно сможет ли он войти еще глубже: в самые потайные места его создания; окончательно обосноваться там  и полностью подчинить себе своего пациента.        А Уилл становился все слабее и слабее с каждой секундой. Его пальцы устали держаться. Еще пара мгновений и кажется он упадет на пол.        Видя это, Лектер встал со своего места и относительно торопливым шагом подошел к молодому человеку. Он взял его за плечи и стал смотреть в глаза. Грубые пальцы перебирали шов на клетчатой рубашке. Профайлер не имел возможности смотреть куда-либо, кроме как глаз напротив. Сердцебиение тревожно учащалось. Грэм не мог сейчас ничего. Черный олень быстро рос за спиной Доктора.        — Уилл, как ты?       Неспешными движениями, под руку психиатр проводил своего подопечного до кресла. Спустя некоторе время Уилл пришел в себя. Он не помнил практически ничего, что было с ним, пока длился приступ. Единственное смазанное воспоминание – олень.        — Извините, Доктор Лектер. – сказал Грэм, закрыв губы руками и отвел глаза на рабочий стол, стоящий по правую сторону от него. – Таблетки теряют свой эффект.        — Все хорошо. Не волнуйся. – Ганнибал кинул взгляд на ту же точку, на которую смотрел профайлер, а затем на него самого. – Ты помнишь о чем мы с тобой говорили до приступа?       — О терапии.        — Продолжим диалог ? – пациент одобрительно кивнул.       Но не смотря на это, в кабинете повисло молчание. Грэм чувствовал себя безнадежным. Мужчина, сидящий на против, продолжал рассматривать его, словно редкий музейный экспонат. Он вожделенно ждал момент, когда тот сломается и его можно будет поставить посреди всех предыдущих побед. Но было это не так просто. Уилл тоже любил охотиться. Методы его охоты были несколько пассивней, чем у Доктора Лектера. Они не были такими же изощренными и кровожадными. Только он и наживка. Вопреки этому, способы не становятся менее эффективными. И главное его оружие здесь — эмпатия. Нечетко осознавая, кто он есть на самом деле, Грэм совершенно точно понимал чего хочет от него Лектер. Уилл не мог дать правильную формулировку этому желанию, но чувствовал, что это не простое желание обладать ним, а нечто глубокое, что было дано понять только им двоим. Если бы это было не так Ганнибал не стал ждать так долго. В этом случае, сердце парня давно бы было приправлено тимьяном и орегано.       — Мы не можем продолжать мою терапию. Она не приносит нужных нам результатов, а определенные аспекты моего состояния ухудшились в разы.        — Ты можешь перечислить какие именно ?       — Самосознание и ориентация во времени. – спокойно произнес Уилл. В реалии, проблем было намного больше, чем он перечислил. Он перечислил только те «пункты», в которых был уверен. Ведь в последнее время профайлер не всегда был убежден в том, что существует.       Сессия Лектера для его «особенного пациента» проводилась чуть дольше обычной. Скажем, у нее не было лимита. Грэм всегда стоял у него самым последним.        Ганнибал поднялся и направился к большому шкафу с непрозрачными дверцами. Через пару мгновений мужчина уже вернулся с бутылкой вина и двумя изящно сделанными бокалами в руках. Бокалы медленно наполнялись вином. Темно-красный цвет заполонял комнату. Лектер аккуратно передал бокал Уиллу, тут же, сделав два легких оборота, немного отпил.       — Разве это этично — предлагать выпить своим пациентам?        — Уилл, ты не просто пациент для меня. Мы друзья, и мы можем позволить себе это.        Эта фраза не всаждала в голову профайлера ничего, кроме недавно откатившей тревоги. Он не мог воспринимать этого человека, как друга. Для него, все самые ужасные и отвратительные деяния человечества, которые только происходили, абсолютно все, сливались в лицо Ганнибала. Однажды, он сказал Уиллу: «Дьявол кроется в деталях». И как бы не хотел это признавать агент, Лектер был прав. Психиатр произнес эту фразу, когда только начал работать с новым пациентом, вскоре ставшим особым. Эта «реплика» оказалась, можно сказать, автобиографической. Но тогда молодой человек не предал этому никакого значения и не стал зацикливаться на ней. Зря. А сейчас ему кажется, что Доктор ходил за ним повсюду, словно тень, не оставляя его в одиночестве ни на минуту. Ганнибал являлся  вирусом, проникавшим в самый центр мозга и пожирающий все, что ему хоть как-то мешает.       Тем самым, бутылка красного вина была уже на половину пуста, в отличии от постоянно наполняющихся бокалов. Вино медленно туманило и без того неясный разум пациента. Доктор Лектер и Уилл встали. Психиатр пошел вглубь кабинета, а Грэм ходил около письменного стола. Он смотрел на идеально острый канцелярский нож, освещаемым искусственным светом настольной лампы. Парень взял его и вернулся на место. К этому времени Ганнибал достал какие-то ампулы и попросил своего собеседника расслабиться. Пациент его не послушал. И в эту же секунду он почувствовал прикосновение холодным металом к его шее.        — Знаете, Доктор Лектер, я наконец сформулировал мысль, почему нашу терапию нужно закончить. — психиатр стоял неподвижно и спокойно выслушивал Уилла. — Желание вонзить что-то острое  в сонную артерию Чесапикского Потрошителя скоро меня одолеет.        — Ты не сможешь сделать этого. – положив препараты обратно в ящик, сказал Ганнибал. Снова почувствовав железо скользящее по коже, он резко повернулся и выбил у Грэма из руки нож и толкнул его по направлению к столу. Уилл оглядывался и старался найти то место, куда упал предмет.        — И почему же ? – посмеиваясь спросил он, осторожно пятясь назад. Парень окинул взглядом психиатра. Нож, откинутый ранее, был крепко сжат в руке у Доктора. Теперь ему уже не было так смешно. Но Лектер, в свою очередь, не собирался его убивать сегодня. Единственное, что входило в планы мужчины — напугать и, может быть, «слегка поцарапать» свой будущий трофей. Он шел на пациента неспешно, но весьма уверено. Тот же бегом ринулся к сумке, лежащей на кресле. В ней лежал пистолет. Огнестрельное оружие против небольшого ножа. Интересно, однако. Грэм навел дуло пистолета на Ганнибала.        — Стреляй, mon cher garçon. – Доктор Лектер остановился на месте и поднял руки вверх. Его лицо оставалось все таким же невозмутимым. – Если сможешь, конечно. – после последнего слова мужчина показал легкую надменную полу-улыбку. В этот момент у него в голове боролись своеобразная доля жалости и гордыня. Отчасти, Ганнибал желал чтобы выстрел, на который сам Уилл никогда не осмелится, всё таки раздался между высоких стен комнаты. Тишина, стоящая в комнате оглушала пациента. Пистолет в руке лежал очень нетвердо. В некоторые секунды пошатывался и колебался.        С первой и до последней их встречи Грэм казался Доктору кем-то похожим на олененка, загнанного огнем на обрыв. Еще один неаккуратный шаг — и конец. Он упадет и скоропостижно погибнет. Но даже если бы парень будет стоять на месте… Его будущее не сильно изменится. Да, смерть наступит значительно позже, но какой ценой? Языки пламени будут часами обгладывать его, и без того обессиленное, тело. В обоих случаях явление погибели — неизбежно. Что странно, Ганнибалу было жаль Уилла из-за этой неизбежности. Проявления жалости его к кому-либо было столь редким перфомансом, что страшно себе представить. Ему жалко, что он уйдет в никуда из-за самого себя. Убийство было бы куда благороднее, обычной смерти. Обычно, за секунды четыре до того, как жертве перережут горло или повесят — неважно, к человеку приходит осознание, что он уже не жилец. Но разве к людям приходит мысль, что они мертвы, когда те падают с лодки? Нет. Они пытаются выбраться из воды. Работает инстинкт самосохранения. Смерть отрицается телом и сознанием. Убийца облегчает страдания души. Он не оставляет выбора и заставляет смириться с судьбой. Также и Лектер хотел облегчить жизнь Грэму. Хотел… но не мог. Ганнибал мог и умел многое. Он мог абсолютно точно воссоздать «Весну» Сандро Боттичелли, но мысли о том, чтобы раз и навсегда покончить с Уиллом казались ему невозможными. Доктор был готов до конца своей жизни оставаться тревожным отголоском в его разуме.       В кабинете один за другим разражались выстрелы.        Он попал. Первая, выпущенная Уиллом, пуля попала в ладонь Ганнибала, тем самым откинув нож из его руки. Вторая пуля же попала в плечо. Под белой рубашкой мужчина истекал кровью. Адскую боль перекрывала самая настоящая гордость за то, что Уилл смог сделать это. На лице Лектера появилась улыбка, которую он был не в силах сдержать. Схватив бокал уцелевшей рукой, Ганнибал начал падать. Всё это время он смотрел на Грэма. В карих стеклянных глазах толком ничего не отражалось. Они были совершенно пусты. Но Уиллу казалось, будто они разобьются в тот же самый момент, когда Ганнибал упадет на пол. Выбросив пистолет из рук, он подхватил Лектера. Тот продолжал смотреть на него, глухо постанывая от острой боли.        — Боже, нет… Ганнибал… – шептал парень трясущимся голосом, – нет… – Грэм растерянно рассматривал Ганнибала, истекающего кровью у него на руках. Доктор приложил простреленную ладонь к его щеке, пачкая бледную кожу.        — Не волнуйся за меня, Уилл. – ответил ему Лектер. – Сейчас я испытываю чувство, подавляющее всякую физическую боль. – после сказанного он немного приподнялся, опираясь на целую руку.       Еще мгновение и тонкие губы накрыли губы Уилла. По его лицу стекала чужая кровь, попадая прямо в рот. Поцелуй ощущался, как танго, исполняемое на границе между ненавистью и любовью. На языках чувствовался приторный металический привкус. Их руки лежали на шеях так крепко, как будто они были готовы задушить друга друга в любой момент. То, что они сейчас делали — искусство, беспощадное, неразумное и ужасно красивое. Со стороны это выглядело, как какой-то сюжет Эпохи Возрождения.       Треск. Это разбился бокал. Не разрывая поцелуя Ганнибал вонзил в тело Уилла расколотый бокал. Грэм громко вскрикнул. Он опустил глаза вниз. Вся область живота была покрыта кровью. Боль была просто невыносима. Ганнибал нанес заключительных поцелуй на уголок губ и откинулся спиной на пол от потери сил.       Уилл достал телефон и стал набирать номер Джека Кроуфорда.        — Джек… – простонав произнес парень. –Чессапикский потрошитель… Я его поймал. – он еще раз окинул взглядом тело Доктора Лектера. – Мэриленд, Балтимор, Бэйшор Авеню 687 - Сьют 200. – Кроуфорд не успел ничего ответить, как Грэм уже сбросил трубку.