Тот, кто...

«Мы обманываемся именно тогда, когда больше всего уверены, что не можем ошибаться»

Франсуа де Ларошфуко

Мигание лампочек на приборах бункера. Беззвучное, спокойное, вселяющее иллюзию, что ничего не произошло и мир остался прежним. Свет не гас полностью — он лишь на мгновения терял силу, моргал вместе с помещением, проверяя, не исчезло ли оно. Тэс уставилась на них, словно пациент гипнотизёра перед маятником, замерла и кажется даже не дышала. В этом ритме было что-то убаюкивающее, как будто техника пыталась убедить её, что катастрофы поддаются расписанию. Вокруг неё, рядом и одновременно где-то далеко, звучали голоса Винчестеров и Кастиила в живом обсуждении. Слова накладывались друг на друга, обрывались, возвращались — как шум воды за стеной, когда различаешь интонацию, но не смысл. Они тоже были встревожены, но держались с завидной уверенностью, ведь для них, по сути, это очередной Апокалипсис. Но не для неё. Для неё это слово ещё не успело обрасти привычкой. Едва заставив себя двинуться, девушка посмотрела на свою ладонь — в далёком прошлом друг семьи научил её трюку, когда узнал, что девочку с ранних лет мучают кошмары. Этот жест был выученным, почти рефлекторным, как способ проверить, есть ли под ногами земля. Во сне мозг плохо справляется с деталями и не может изобразить линии жизни, так что, если приучить себя — можно легко выпутаться из нежелательного сновидения. Когда-то это работало безотказно. Тэс огорченно и прерывисто выдохнула, рассмотрев на своей руке злополучные чёрточки — значит ей это не снится. Ладонь казалась слишком настоящей: тёплой, чуть влажной, с еле заметным дрожанием в кончиках пальцев. Ещё не так давно она была обычным человеком, для кого Дьявол — абсолютное зло, которым пугают грешников. И детей в воскресных школах. Чужой, книжный образ. Далёкий и безопасный именно потому, что нереальный. Клетка.

Нет времени.

Человечество.

Битва.

Небеса. Частицы фраз то и дело всё-таки пробирались к сознанию Джонсон, отдаваясь колокольным звоном, но ещё недостаточно, чтобы привести в чувства. Они не соединялись между собой, не выстраивались в историю — просто падали, одна за другой, как тяжёлые предметы в воду. Вспомнив о дыхании, она поймала себя на мысли, что буквально приказывает телу сделать вдох и выдох — этот процесс перестал происходить сам по себе. Воздух входил рывками, будто её грудная клетка забыла, зачем она существует. Внутри поднималось чувство, похожее на детский каприз или страх, желание построить шалаш из стульев и одеяла и спрятаться там. Маленькое, нелепое убежище, где мир заканчивался ровно по краю ткани. На деле это желание сейчас похоже на надежду, что самодельный плот способен пережить девятый вал. И что если закрыть глаза достаточно крепко, волна всё-таки пройдёт мимо. — Боюсь, мы вынуждены разделиться. Если раньше слова были похожи на колокольный звон, то сказанная Кастиилом фраза стала отрезвляющим гонгом. Она не расплывалась, просто ударила, оставив после себя гулкую пустоту. Прекрасно зная о прямолинейности своего мужа, Тэс всё же на долю секунды понадеялась на неудачную попытку пошутить. Эта надежда растворилась в его мрачном профиле, а после — в глазах, когда они встретились взглядом. В её любимых синих глазах сейчас сверкали ледники Антарктики. Такие же древние, как и он сам. Джонсон пробрало до мурашек гадкое чувство — когда речь идёт о спасении мира или сражении, её заботливый и милый ангел уступает место кому-то другому. Или чему-то. — Ты шутишь? — подхватывая её мысль, спросил старший Винчестер. — То есть ты собираешься свинтить наверх и оставить мелочь разбираться с чёртовым Сатаной? В комнате повисла пауза — плотная и вязкая. Тэс почувствовала, как взгляд Дина скользнул к ней с братской тревогой, как смотрят на того, кого инстинктивно хочется убрать подальше от линии огня. И надеть каску. — Я не «оставляю» её, — Кастиил едва заметно дёрнулся, теряя на мгновение свой воинский самоконтроль. — Люцифер будет на Земле. Михаил — на Небесах. Мы не можем сосредоточить силы в одном месте. — Мы уже пытались сделать всё и сразу, — жёстко отозвался охотник. — Обычно это заканчивалось чьей-то кровью. Он замолчал, стиснув челюсть, словно прикусил собственные слова. Тэс же почувствовала, как внутри зреет буря негодования — факт того, что за неё решают её судьбу, начинает превозмогать страх. — Люцифер не будет устраивать конец света сразу, — вмешался Сэм. — Он будет сеять хаос и играться с нами, пока не надоест. — Именно, — ангел кивнул, мысленно благодаря младшего Винчестера. — Вероятнее всего, Михаил начнет действовать сразу. Если он подчинит себе Гарнизон — никто не знает, каким будет его первый приказ и как это отразится здесь. На Небесах время идёт иначе, у меня есть шанс… — «Шанс»? Кас, ты извини конечно, но с твоей удачей я тебя даже в казино брать боюсь. Тэс вздрогнула, не сразу понимая почему. Ей стало жаль. Прежняя она давно бы сорвалась и устроила истерику хотя бы за то, что Кастиил видит в ней сейчас скорее инструмент, чем свою жену, но пережито уже слишком много. Ангел прекрасно умел контролировать эмоции, но было кое-что, чего Винчестеры точно не могли видеть — крылья, они дрожали. Он не боялся Михаила, не боялся смерти, но действительно боялся потерять её, и каждая новая колкость или упрёк подкашивали его и до того слабую веру в то, что он справится. Ей ли не знать, как сильно он винит себя за ошибки прошлого и как боится совершить новую. — Заткнитесь вы оба! — наконец рявкнула Тэс, стоило старшему Винчестеру сделать вдох перед тем, как заговорить снова. Тишина накрыла комнату резко. Слова Джонсон не отозвались эхом — они поглотили звук целиком. Даже приборы, ещё недавно негромко гудевшие, казалось, ушли на второй план. Винчестеры переглянулись. Коротко, почти незаметно — как люди, которые слишком хорошо знают этот взгляд и уже поняли больше, чем было сказано вслух. Дин едва заметно скривился, будто от укола — вспомнил, что та, которую он поначалу называл «соплячкой из Бруклина», теперь тоже Винчестер. Пусть и не по крови. Кастиил этого не видел. Он смотрел ей в глаза, борясь с желанием заранее прочесть её мысли и подготовиться. Чем дольше длилась пауза, тем сильнее в нём крепло ощущение неизбежного. Он почти физически чувствовал, как между ними снова вырастает пропасть — старая и знакомая. Та самая, где он ангел, а она человек. Та, в которой он выбирает спасение мира, а она имеет право лишь смириться с этим выбором. Он был готов к любому сражению, на земле и на небе, был готов умереть за правое дело, но до одури не хотел готовиться к тому, что сейчас та, которая однажды покорила бессмертное сердце, отвернётся от него. И всё же где-то глубже, там, куда многовековое существо не привыкло заглядывать, теплилось неуместное, практически постыдное чувство — надежда. Тонкая, хрупкая, совершенно неангельская. Молчаливое «пожалуйста, поддержи меня». Как у самого что ни на есть человека, который слишком хорошо понимает, что может остаться один на один со своим решением. Тэс медленно поднялась со стула. Движение вышло спокойным, будничным, и оттого казалось ещё более весомым. Она не смотрела на Винчестеров: в этом не было необходимости. Их молчание уже сказало всё. Девушка подошла к Кастиилу и остановилась рядом. Настолько близко, чтобы он почувствовал её присутствие ещё до того, как осмелился снова поднять взгляд. — Интересно получается, — тихо протянула Тэс и вдруг изменилась в лице, прежде чем неожиданно щёлкнуть пальцами по носу ангела. Кастиил недоумённо посмотрел на неё. — Вы так спорите, как будто уже сразу хоронить меня собрались. Она чуть наклонила голову, словно прикидывая вслух: — Значит, таков план, да? Ты по-быстрому отправляешь Михаила в нокаут, я тем временем присматриваю за песочницей и не даю Люциферу слишком разбрасываться игрушками. Потом ты возвращаешься — и мы вместе устраиваем рогатому порку. Я верно уловила суть? Девушка рассмеялась, заметив, как на лице Кастиила медленно проявляется понимание её метафор. — Не отвечай. — Спасибо, — выдохнул он и наконец позволил себе пошевелиться, притянув её к себе. Увлечённый спасением мира, Кастиил чуть не забыл, что тот уже давно не только чёрный и белый. Он обнял её осторожно, будто проверяя, действительно ли она не против. Сейчас он не был воином или командиром — почти человеком, которому внезапно разрешили выдохнуть. Тэс ответила сразу, без колебаний, уткнувшись лбом ему в грудь. Сердце ангела билось ровно, и от этого становилось только страннее: мир собирались спасать, а он всё ещё умел звучать спокойным. На мгновение всё встало на свои места. Винчестеры молча отвели взгляды. Сэм первым сделал шаг назад, давая им время, которое никто не просил, но в котором нуждались. Дин задержался чуть дольше — бросил на Тэс короткий, внимательный взгляд, словно запоминал. На случай, если больше не получится сказать ничего важного вслух. — Ладно, — наконец буркнул он, — раз уж вы двое закончили с семейной терапией… Фраза повисла в воздухе. Он развернулся к столу, будто разговор можно было вернуть в рабочее русло, а мир ещё соглашался быть разложенным по картам и схемам. Тэс медленно отстранилась. Мысли о масштабах надвигающегося шторма отошли на второй план, ведь она знала, что всё будет в порядке. Видимо, в этом и заключалась её основная роль в этой паре — быть уверенной в лучшем исходе за двоих. Она поймала взгляд Кастиила и едва заметно кивнула в подтверждение своим же мыслям. Где-то глубоко в бункере щёлкнуло реле, лампы мигнули и вернулись к прежнему, спокойному свету. Всё выглядело нормальным. Почти.

***

Тэс сидела за столиком, медленно проводя расчёской по влажным волосам. Капли воды стекали по спине, оставляя холодные, никому неизвестные письмена на коже. Она ловила их движение рассеянно и лениво, как ловят дождь взглядом из окна, когда никуда не нужно спешить. Став ангелом, она упрямо продолжала есть, спать, принимать душ. Эти простые вещи напоминали ей о том, кем она была раньше и что всё ещё живёт. Дышит. Иногда ей казалось, что именно в этом — в упрямом следовании мелочам — и заключается её собственное сопротивление судьбе. В бункере всегда было прохладно после душа, и этот бытовой дискомфорт почему-то успокаивал больше любых слов. Джонсон с ностальгической улыбкой вспомнила, как до встречи с Кастиилом принимала по утрам исключительно холодный душ — это был её единственный козырь против нежелания просыпаться. Да и жить в целом. Тогда мир казался куда проще: либо ты встаёшь, либо тебя смывает окончательно. Мысли возвращались к столу, к голосам, к карте мира, разложенной между чашками и папками. К фразам, сказанным слишком ровно, и к тем, что прозвучали слишком резко. К молчанию, в котором сказано было куда больше. Всё уже было решено, даже если никто не произнёс это вслух. Война ещё не началась, но она уже стояла где-то совсем рядом — за дверью, за стенами, в паузах между вдохами. Как зверь, который пока не вышел из тени, но уже выбрал себе добычу. Она поймала себя на том, что считает движения: раз — провести расчёской, два — убрать выбившуюся прядь, три — вдох. Очередная привычка. Простейший способ удержаться в настоящем, пока всё вокруг готовится разорваться на части. Если считать, если не сбиваться, то можно притвориться, что всё ещё под контролем. Тэс подняла взгляд на своё отражение. Лицо казалось спокойным, почти чужим. Ни паники, ни слёз — только усталость и странная ясность, будто всё важное уже произошло, а впереди осталось лишь дождаться сигнала «к бою». Когда-то она ненавидела смотреть на себя в зеркало. Впавшие щёки, круги под глазами на бледной коже, отсутствие огня в глазах. Когда-то это было привычным отражением — честным и беспощадным. Теперь всё иначе: черты лица мягче, с едва заметным румянцем, а в глазах танцуют бенгальские огни, живые и беспокойные. Логичнее было бы считать это следствием обретённого бессмертия, но девушке всегда приятнее было думать, что в этом целиком и полностью заслуга её ангела. Его присутствия, его неловкой заботы, его странной и честной любви. Джонсон перевела взгляд за спину — на тумбочке с её стороны кровати в вазе стоял букет ирисов. Как-то раз она зачаровала его, потому что Кастиил слишком буквально понимал её любовь к этим цветам и чуть ли не каждый день летал в Китай за свежими. Своё заклинание на вечную жизнь для букета она оправдала беспокойством за окружающую природу, а он какое-то время был расстроен, лишённый возможности радовать её. Тогда она смеялась и обещала, что он найдёт другие способы. Он, как обычно, поверил. Подумав о муже и необходимости поговорить ещё хоть раз наедине, девушка посмотрела на настенные часы. Складка раздражения появилась на её лбу, когда она поняла, что стрелки не двигаются. Слишком аккуратно застыли, будто их остановили нарочно. Тихое тиканье заполнило тишину комнаты, стоило девушке мягко взмахнуть расчёской на манер волшебной палочки. Звук показался неожиданно громким — почти навязчивым. Тэс задержала дыхание, сама не зная почему, и только потом позволила себе выдохнуть, списав это ощущение на усталость. В конце концов, сегодня был слишком длинный день. А впереди был ещё один разговор. В дверь постучали — коротко, негромко, с той самой осторожностью, с какой стучатся те, кому действительно положено. Тэс не сразу обернулась: мысль лениво скользнула к Винчестерам. Может, Дин всё-таки не удержался и решил влезть с очередной колкостью, чтобы тут же быть посланным куда подальше. Может, Сэм вспомнил что-то важное и не хотел прерывать без нужды. — Да? — отозвалась она, не повышая голоса, продолжая водить расчёской по волосам. — Ты ещё не легла? Голос был знакомый. Родной. Тот самый, с которым она привыкла засыпать и просыпаться. Удивление мелькнуло где-то на краю сознания и тут же растворилось — она даже не успела за него зацепиться. Сейчас вообще было не до анализа. Ну конечно. Сама же приучала. Сама объясняла. Дин вечно зудел про личное пространство, а Кастиил воспринимал подобные вещи слишком буквально — особенно сейчас, когда всем было не до шуток. Тэс чуть качнула головой, не отрывая взгляда от отражения. Влажные пряди уже начинали подсыхать, цепляясь за плечи, и она провела расчёской ещё раз — медленно, почти машинально. Это движение успокаивало, ей нравилось, что руки заняты чем-то простым и понятным. — Нет, — ответила она. — Сейчас. Шаги за спиной она услышала не сразу — скорее почувствовала, как пространство рядом перестало быть пустым. Кастиил подошёл ближе и остановился. Эта короткая пауза между ними была знакомой: он всегда задумывался перед тем, чтобы что-то сказать или сделать. Тёплая ладонь легла ей на плечо. Тэс поймала себя на том, что ждала этого прикосновения чуть раньше — и от этой мысли стало странно неловко. — Ты в порядке? — Да, — ответила она после секунды размышлений. — Просто нужно всё это переварить. Ангел ничего не сказал. Его ладонь чуть сдвинулась, пальцы сжались и снова разжались — движение почти незаметное, привычное, словно он сделал это неосознанно. Тэс опустила расчёску и позволила себе отклониться назад, упираясь затылком ему в солнечное сплетение. Ей не нужно было смотреть, чтобы знать: он тут же подстроится, удержит, не задавая вопросов. Она почувствовала, как дыхание за спиной стало глубже и ровнее. Она закрыла глаза. Несколько секунд — или, может быть, больше — никто из них не говорил ни слова. Обычно в такие паузы она начинала думать слишком много, но сейчас позволила себе не искать смысла. Потом ладонь исчезла с её плеча. Тэс уловила лёгкое смещение воздуха рядом, и расчёска мягко выскользнула из её пальцев прежде, чем она успела осознать это. Мысль о том, чтобы возразить, мелькнула и тут же пропала — было проще позволить происходящему идти своим чередом. Джонсон приоткрыла глаза и встретилась взглядом с отражением. Брови едва заметно приподнялись, а на губах мелькнула короткая, рассеянная улыбка. — Смотри не увлекайся, — усмехнулась она. — Если у тебя внезапно появилось желание заплетать косички на ночь, не забудь заглянуть и к Сэму. Думаю, он будет в восторге. Рука Кастиила на мгновение замерла, а затем раздался тихий смешок — короткий, почти неслышный. Он провёл расчёской по её волосам, не спеша, от корней к кончикам. Тэс снова откинулась назад и закрыла глаза, позволяя процессу продолжаться без её участия. Плечи опустились сами собой — она даже не заметила, в какой момент перестала держать их напряжёнными. Ангел стоял за ней близко, она ощущала это теплом и тем, как пуговицы его рубашки отпечатываются на коже между её лопаток. Его пальцы иногда вторили движению расчески, как бы проверяя работу зубцов. Она чуть наклонила голову, подстраиваясь, открывая шею, и только потом поняла, что сделала это совершенно осознанно. Расчёска задержалась. Не застряла — просто остановилась, будто он решал, с какого места продолжить. Потом движение возобновилось, уже медленнее. Внимательнее. Зубцы коснулись кожи у основания шеи, и по спине пробежала короткая, неожиданная дрожь. Это было странно — слишком остро для такого простого жеста, и она предпочла не разбираться, почему. Тэс вдохнула глубже, чем собиралась, и выдох получился резче. — Щекотно, — сказала она негромко, улыбнувшись уголком губ. Слово было неточным, но другого сейчас не нашлось, а честность можно было отложить на потом. Он отступил на полшага, и нагретую спину сразу обдало холодом и пустотой. Тэс обернулась, посмотрев на ангела с неприкрытым укором. В ответ Кастиил слегка, почти виновато улыбнулся. Лукаво, если можно так выразиться в отношении небесного создания. — Ты куда собрался? — тихо пробормотала Тэс, скорее для себя, чем всерьёз, и протянула руку, цепляя его за рукав. Жест вышел неожиданно простым. Пальцы сомкнулись на ткани раньше, чем она успела решить, стоит ли. Останавливать себя сейчас показалось бессмысленным — момент уже случился. Он не отдёрнул руку. Задержался, словно не сразу понял, что именно произошло, а потом остался на месте. Улыбка мелькнула и сразу исчезла, сменившись сосредоточенностью — той самой, которую она видела у него редко и обычно без повода. — Так разглядываешь, будто первый раз в жизни видишь, — ухмыльнулась она, глядя на него снизу вверх. — Сама загадочность. Неужто успели напиться с Винчестером на пару, пока я в душ ходила? Заметь, в карты я ему сегодня не проигрывала. Он ответил не сразу. Взгляд задержался где-то между её лицом и плечом, будто он действительно что-то отмечал про себя, а потом вернулся к глазам. — Я помню, — сказал он тихо. Фраза прозвучала без интонации — просто как факт, который не требовал продолжения. Тэс фыркнула и сжала его рукав чуть сильнее, проверяя, отреагирует ли. Он не шагнул ближе, но и не попытался высвободиться. Остался там же, где стоял, словно расстояние между ними его вполне устраивало. — Что за игры такие? — добавила она уже спокойнее, наклонив голову. Кастиил разжал её пальцы медленно, аккуратно, будто не хотел спугнуть момент, и протянул руку. Ладонь была раскрыта, жест — понятный и в то же время оставляющий выбор. Тэс посмотрела сначала на его руку, потом на лицо. Улыбка стала тише, осела где-то в уголках губ. Она не торопилась: коснулась его ладони сначала пальцами, словно проверяя ощущение, и только потом позволила ему помочь себе подняться. Он поддержал её без усилия, без резкости. «Носится, как с хрустальной вазой» — всплыло в памяти давнее ворчание старшего Винчестера. Когда она встала, расстояние между ними сократилось само, как у артистов, выступающих вместе далеко не впервые. Теперь они стояли рядом. Тэс выдохнула, привыкая к этому положению. Пальцы всё ещё лежали в его ладони. Кастиил наклонился не сразу. Сначала — едва заметно, словно просто меняя угол взгляда. Потом ещё чуть-чуть, медленно, давая ей время уловить это движение и догнать его глазами. Он остановился в миллиметре. Настолько близко, что Тэс ощущала его дыхание — не на губах, а где-то рядом, тёплым напоминанием о том, что расстояние всё ещё есть. Он не коснулся. Просто замер, ожидая продолжения — так, как делал раньше. Так, как она когда-то научила. Тэс тихо усмехнулась, узнавая жест, и чуть приподняла подбородок. Не для поцелуя — чтобы сократить эту последнюю, упрямую паузу, которая всегда оставалась за ней. Она потянулась почти незаметно, инстинктивно, как тянутся к теплу, не задумываясь о расстоянии. Движение вышло коротким и уверенным — продолжением уже знакомого ритма. Кастиил отстранился, сохранив тот самый миллиметр между ними. Дистанция осталась прежней, он намеренно удерживал её, не позволяя ни сократиться, ни исчезнуть. Девушка замерла, поймав это движение и тут же узнав его. Уголки губ дрогнули — без удивления и без обиды. Скорее с тихим удовлетворением от того, что всё идёт так, как должно. — Ты опять, — выдохнула она почти беззвучно. Ответа не последовало. Кастиил лишь чуть склонил голову, повторяя её движение и оставаясь в том же зазоре, который всегда был частью их игры. Иногда ей казалось, что теперь он будет мстить ей вечность за то, как когда-то давно она сама выбила ангела из равновесия, но так и не позволила себя поцеловать. Пространство между ними натянулось, как тонкая нить, удерживающая обоих. Она подняла взгляд, слегка прищурившись. — Ты сегодня особенно упрямый, — сказала Тэс тихо, без укора, с тем самым тёплым вызовом, который всегда существовал между ними. Её ладонь в его руке сжалась на долю секунды сильнее — не удерживая, не притягивая, скорее просто из вредности. Кастиил снова наклонился, уже без прежней паузы, и остановился там же, где всегда. В миллиметре. Тэс выдохнула ему в губы и усмехнулась — медленно, самодовольно, как делают, когда точно знают: дальше всё равно будет так, как хочется. Она замерла всего на миг, прислушиваясь не к нему, а к себе. Потом сделала шаг, не приближаясь лицом и не ломая расстояние между губами. Просто сместилась чуть в сторону, оказавшись ближе к его плечу. И, будто между делом, провела ногтем по его спине — легко и лениво, точно по той самой линии, где начинаются крылья. Жест был коротким. Неприметным. Тем самым, которым она любила пользоваться вне дома — украдкой, с насмешкой, зная, что эффект будет мгновенным. Реакция последовала сразу. Кастиил вздрогнул — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это нельзя было списать на случайность. Плечи на мгновение напряглись, словно тело отреагировало раньше, чем разум успел что-то решить. Тэс усмехнулась, узнавая. Он выдохнул медленно. Не с облегчением — просто так, будто этот выдох давно назревал. Потом поднял руку и положил ладонь ей на талию. Прикосновение получилось спокойным и сдержанным, и расстояние между ними осталось прежним. Большой палец сдвинулся — короткое движение, будто он проверял её реакцию. Ничего не последовало. Девушка победно, но едва заметно улыбнулась, зная, что в этом плане выдержка у неё покрепче. — Ты играешь нечестно, — сказал Кастиил тихо. В голосе не было ни упрёка, ни раздражения. Скорее констатация — та, что произносится, когда спор уже проигран. Несколько секунд он смотрел на неё молча. Потом уголок губ дрогнул. — Похоже, мне придётся это признать. Ладонь на её талии ослабла, пальцы разжались. Ангел отступил на шаг, не торопясь, словно давая ей пространство. Тэс уловила это сразу. Напряжение сменилось другим ощущением — коротким, обманчивым, будто всё уже закончилось. Кастиил снова оказался рядом — ближе, чем прежде. Он остановился так, что её лоб оказался почти у его груди. Не прижимая, не обнимая. Просто встав слишком близко, чтобы это можно было не заметить. Ангел наклонился и коснулся лбом её виска. Он был рядом — так близко, что Тэс чувствовала его дыхание у самого лица. Не на губах, а чуть сбоку, как тёплый след. Она подняла голову первой, наконец сдавшись. Поцелуй вышел мягким. Неуверенным он не был, но и напора в нём не оказалось. Губы коснулись её губ спокойно, бережно, и Тэс ответила сразу, не делая паузы. Поцелуй стал плотнее, глубже, но не резче — они оба знали этот ритм и просто не сопротивлялись. Её пальцы сжались на его рубашке. Ткань была тёплой, знакомой, и от этого стало проще сосредоточиться на ощущениях, а не на мыслях. Она наклонилась ближе, углубляя поцелуй, и на короткий миг всё остальное отступило. Взгляд. Когда он отстранился на долю секунды, чтобы снова посмотреть на неё, в глазах было внимание — сосредоточенное, цепкое, слишком ясное. Возникло ощущение, которое Джонсон не смогла бы описать словами. Не тревога. Не страх. Просто что-то в этом взгляде оказалось другим. Слишком прямым и собранным. В нём не было той открытой, почти наивной теплоты, к которой она привыкла, даже в самые напряжённые моменты. Даже когда он хотел её, в этом желании всегда было что-то тихое, как будто любовь шла первой, а всё остальное — уже следом за грозовыми тучами в глазах. Сейчас же она увидела не это. Мысль мелькнула и исчезла, не зацепившись ни за что конкретное. Тэс не стала за неё цепляться. Было проще списать всё на усталость, на напряжение, на то, что мир трещит по швам и никто из них сегодня не в себе. Тэс снова потянулась к нему, закрывая глаза. На этот раз поцелуй стал увереннее. Его ладонь легла ей на спину, выше талии, и давление было ощутимым — не грубым, но непривычным. Она выдохнула ему в губы и прижалась ближе, отбрасывая это странное ощущение как неуместное.

***

Тэс лежала, глядя в потолок. Мысли были вязкими, рассеянными, будто тело ещё не до конца вспомнило, где оно и что с ним произошло. Пространство над головой казалось непривычно высоким, почти пустым, и взгляд то и дело цеплялся за мелкие трещины и неровности — за что угодно, лишь бы не возвращаться к себе. Лишь бы время остановилось. Воздух в комнате ощущался плотнее обычного, тяжёлым не от запахов, а от присутствия. Как если бы он успел пропитаться всем, что здесь случилось, и теперь не спешил отпускать. Рядом кто-то пошевелился. Звук был тихим, почти неуловимым — смещение ткани, едва заметное движение. Тэс отметила его автоматически, не напрягаясь и не настораживаясь, это было чем-то привычным, не требующим внимания. Она не повернула голову сразу. Было слишком спокойно, слишком нормально. Это ощущение настораживало сильнее, чем любой резкий жест или слово. В такие моменты Кастиил обычно молчал — просто оставался рядом, не заполняя тишину собой. Не спрашивал, не тянулся, не искал взгляда. Его присутствие чувствовалось иначе: ровно, надёжно, как что-то неизменное, к чему не нужно прислушиваться. Тэс закрыла глаза, позволяя этой тишине задержаться ещё на мгновение. — Знаешь, я всё-таки поражён. Интонация была неправильной. Тэс повернула голову. Он сидел, опершись локтем о матрас, и смотрел на неё сверху вниз. Лицо — знакомое до мельчайших линий. Та же внешность. Те же синие глаза. И всё же что-то в выражении было чужим. Слишком довольным. Не с теплом, не с привычным безусловным обожанием. — Поражён чем? — спросила она, медленно. Улыбка стала шире. Не теплее — острее. В ней было что-то хищное, и это слово никак не вязалось с тем, кого она знала. — Тобой. — Он замолчал, разглядывая её без спешки, как рассматривают удачную находку. — Я ожидал большего сопротивления. Или хотя бы сомнений. В груди что-то неприятно сжалось. Он склонил голову набок, и вместе с этим движением в нём что-то съехало. Черты остались теми же, но выражение лица изменилось окончательно. Взгляд стал глубже. Тяжелее. Старше. — Кас?.. — имя сорвалось почти шёпотом. Он рассмеялся. — О нет, — сказал он, качнув головой. — Сейчас будет неловко. Он поднялся легко — почти лениво — и сделал пару шагов в сторону. Движение вышло непринуждённым, будто тело само знало, куда идти, не сверяясь с мыслями. Он потянулся на ходу, расправляя плечи, словно стряхивая с себя остатки сна или напряжения, и это простое, почти человеческое движение резануло сильнее, чем резкость или спешка. Кастиил так не двигался. Он всегда был осторожнее с собственным телом, будто воспринимал его как нечто временное, требующее аккуратности. Никак не мог привыкнуть, что оно давно уже его собственное. Сейчас же в походке не было ни паузы, ни привычной сдержанности. Он остановился у стены, оперся на неё плечом и повернулся к Тэс — свободно, без той неловкой точности, с которой раньше выбирал каждое положение. — Ты ведь почувствовала, да? — продолжил он. — Этот момент. Когда что-то было… не так. Тэс молчала. Горло пересохло, а мысли начали выстраиваться в цепочку, от которой хотелось отвернуться. — Но решила не портить нам вечер, — добавил он с весёлым сочувствием. — Понимаю. Я бы на твоём месте сделал так же. Она медленно села. Движение вышло неловким, будто тело запоздало с реакцией и теперь догоняло само себя. Простыня с тихим шорохом соскользнула с плеча, и этот звук показался слишком громким в повисшей тишине. — Кто ты? — голос дрогнул, но она удержалась. Мужчина вздохнул, будто разочарованный тем, что приходится объяснять очевидное. — Серьёзно? —изобразив обиду, он развёл руками. — После всего, что между нами было? Имя прозвучало в голове раньше, чем она произнесла его вслух. — Люцифер. Он кивнул, явно довольный произведённым эффектом. — Видишь, — сказал он, — не так уж ты и глупа. Просто… слишком доверчива. Тэс отодвинулась, упираясь ладонью в матрас. Пространство между ними стало ощутимым. Холод подступил к позвоночнику медленно, поднимаясь вверх, и она непроизвольно сжала плечи. — Ты… — слова застряли. — Ты обманул меня. Он рассмеялся снова. — Нет, — возразил он мягко. — Я просто дал тебе то, чего ты хотела. Я ничего не брал. Ты всё сделала сама. Эти слова ударили сильнее, чем крик, а в желудке завязался холодный ком тошноты. — Ты омерзителен. Он усмехнулся. — И всё же ты не заметила разницы, — сказал он спокойно. — Или не захотела. Люцифер смотрел на неё с тем же выражением — довольным, почти дружелюбным. Потом взгляд изменился. Он медленно прищурился, словно что-то уточняя для себя, и отвёл глаза в сторону, делая шаг по комнате. Движение было ленивым, неторопливым. Люцифер прошёлся вдоль стены, скользя пальцами по её поверхности, будто отмечая пространство, в котором оказался. Остановился, повернувшись к Тэс вполоборота, и снова посмотрел на неё — уже иначе, внимательнее. В этом взгляде не было спешки. Он рассматривал её так, как смотрят на вещь, к которой неожиданно возник интерес. — Слушай… — протянул он, словно только сейчас кое-что вспомнил. — Мне ведь правда любопытно. Тэс не ответила. Она сидела, подтянув к себе колени, не поднимая головы. — Я помню младшего братца, — продолжил он легко, будто говорил о старом знакомом. — Неловкий. Упёртый. Вечно с этим своим выражением лица, как будто люди пугают его больше, чем Ад. — Люцифер фыркнул. — Он однажды попытался оскорбить Михаила. Знаешь чем? Он не стал дожидаться реакции. — Самым нелепым словом, какое только смог придумать. Даже я тогда растерялся. Он усмехнулся и качнул головой, будто с теплотой. — Я бы понял Гавриила. Он всегда любил людей, тела, внимание. Там всё логично. — Люцифер посмотрел на неё пристально. — Но Кастиил? Слова донеслись до неё не сразу. Они будто задержались в воздухе, липкие, неприятные, и только потом коснулись кожи. От них хотелось отстраниться, но сделать это было некуда — комната вдруг показалась слишком тесной. — И ты, — продолжил Люцифер, понизив голос. — Ты ведь не святая, правда? Он говорил спокойно и непринуждённо, словно просто делился наблюдением. Тэс заметила, как он медленно переместил вес с одной ноги на другую, как наклонил голову, рассматривая её с любопытством. — Не из тех, кто падает в обморок от одного взгляда. Улыбка тронула его губы и задержалась. — Так что мне правда интересно, — добавил он. — Как у вас это вообще получилось? Тэс сжала пальцы, не сразу поняв, что делает это до боли. Ногти впились в колени, возвращая ощущение тела, но легче не стало. В груди поднялось что-то горячее, вязкое, от чего хотелось свернуться и исчезнуть, стать меньше, незаметнее. Она сглотнула и подняла на него взгляд. — Заткнись, — выдохнула она. Голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо, но слова всё-таки вышли — и это было единственное, за что она сейчас могла зацепиться. Люцифер сместился ближе, не спеша, будто примеряясь к расстоянию. — Знаешь, — продолжил он, почти между делом, — мне даже немного жаль его. Тэс напряглась, стискивая зубы. — Бедный, наивный Кас, — сказал он мягко, с притворной теплотой. — Такой… преданный. Такой правильный. — Люцифер хмыкнул. — Он ведь правда в тебя верит. До последнего. Он сделал паузу, давая словам осесть. — А ты? — продолжил он. — Ты ведь всегда знала, что не совсем подходишь для кого-то вроде него. Слишком живая. Слишком земная. — Его взгляд скользнул по ней медленно. — Слишком грязная. Девушка вздрогнула. — Не смей, — вырвалось у неё хрипло. Люцифер усмехнулся и покачал головой. — Я? Я здесь вообще ни при чём. — Он наклонил голову, будто искренне удивляясь. — Это ведь не я решил, что ты ему не пара. Ты сама к этому не раз приходила. Он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз —с тем самым весёлым интересом, от которого хотелось умыться. — Просто раньше тебе удавалось делать вид, что это не так. А теперь… — Люцифер развёл руками. — Теперь представь, что будет, когда он узнает. Он позволил тишине повиснуть. — Это разобьёт ему сердце, — сказал он почти ласково. Тэс сжала пальцы снова, чувствуя, как под кожей поднимается знакомое, липкое чувство — то самое, от которого она когда-то так долго училась отвыкать. В обычный день она бы огрызнулась. Рассмеялась. Сказала что-нибудь резкое, поставила бы его на место. Но сейчас внутри было пусто и холодно, а чувство вины разрасталось, заполняя всё. Она опустила голову. Люцифер наблюдал за этим с явным удовольствием. Он щёлкнул пальцами. Мир вокруг дрогнул. Тёплая комната исчезла, будто её никогда и не было. Вместо неё — холод, камень, чужое пространство, пропитанное болью. Тэс закашлялась, инстинктивно прижимая руки к себе, и только сейчас поняла, что осталась совсем одна. Люцифер смотрел на неё с прежней улыбкой. — Расслабься, — сказал он весело. — Игра только началась.