Тот, кто...

«Беда человечества в том, что оно слишком поздно начинает размышлять.»

Альбер Камю, «Чума»

Если Преисподнюю можно было сравнить с пульсирующей язвой или паровой машиной, то Небеса скорее были и остаются холодным и сложным в своих процессах мозгом. Энергия человеческих душ выверено и точно двигалась по потокам, как импульсы по нервным окончаниям. Белые и пустые коридоры с миллиардами дверей напоминали, насколько для ангелов безразлично всё внешнее в сравнении с выполнением задач и приказов. Остановившись на мгновение, Кастиил коротко посмотрел на своё кольцо на пальце, подумав о том, что такая незначительная среди людей деталь здесь чувствуется, как если бы кто-то повесил огромную картину эпохи Ренессанса на одной из этих белоснежных стен. Точно так же, как ему порой бывает сложно жить среди людей, сейчас ему показалось мучительно сложным вспомнить, каково это — быть ангелом в своём изначальном значении. «Миссия, долг, приказ, воля Божья» — эти слова раздались в его голове с неожиданным укором, будто что-то внутри обиженно намекало ему о том, насколько он теперь далёк от своего истинного предназначения. Эта мысль неприятно проскользнула по телу ангела, будто сканер, проверяющий, имеет ли вообще он право здесь находиться. Небеса отвечали на его присутствие сдержанно и безлично, как организм, который узнаёт клетку, но не испытывает к ней никаких эмоций. Потоки энергии слегка меняли направление, подстраиваясь под его движение, не из уважения и не из страха — скорее из необходимости. Он был частью системы, но уже далеко не её идеальным элементом. Ангелы, встречающиеся на пути, не кивали и не приветствовали его. Их взгляды скользили мимо, словно он был лишь очередным сигналом в бесконечном массиве данных. Ни осуждения, ни поддержки — только холодное признание факта его существования и стратегических навыков. Здесь не задавали вопросов о прошлом и не интересовались мотивами. Здесь учитывали только результат. Где-то в глубине этого бесконечного «мозга» уже начинались первые сбои. Неявные, почти незаметные, но Кастиил чувствовал их так же отчётливо, как когда-то ощущал трещины в собственной благодати. Давление, не физическое, но настойчивое, будто чужая мысль пыталась встроиться в общий поток, не спрашивая разрешения. Он выпрямился и сделал шаг вперёд, заставляя себя сосредоточиться.

***

Дорога в небольшой город неподалёку по наводке одного из охотников сейчас ощущалась, как спасительная передышка перед очередной катастрофой. Импала с удовольствием и урчанием пожирала белые полосы на асфальте. Это стало уже настоящей традицией – отправляться на обычную охоту, когда мироздание вокруг трещит по швам. За окном тянулись поля, редкие заправки и дорожные кафе, существующие вне времени и Апокалипсисов. Именно такие места чаще всего и становились ловушками: спокойствие, в котором пряталось нечто голодное. В салоне Импалы было тепло и привычно. Запах кожи, металла и старого масла смешивался с лёгкой пылью дороги — аромат, который за годы жизни Винчестеров стал родным. Радио играло негромко, фоном, не требуя внимания. Музыка была не важна, важно было само ощущение движения вперёд, будто километры способны хоть ненадолго отдалить их от того, что назревало где-то за гранью видимого. Дин держал руль уверенно, одной рукой, как делал это всегда, будто дорога — единственное, что в этом мире по-прежнему поддаётся контролю. Вторая рука то и дело тянулась к кофе, уже успевшему остыть. Его взгляд был сосредоточен, но расслаблен — маска человека, который позволяет себе не думать о худшем, хотя прекрасно знает, что оно никуда не делось. Сэм смотрел в окно, отмечая знакомые мелочи: вывески, полуразрушенные амбары, рекламные щиты, пережившие больше катастроф, чем большинство людей. В такие моменты ему всегда казалось, что обычные дела — это не бегство, а глоток свежего воздуха. Пока есть монстр, которого можно убить, пока есть конкретное зло с клыками и когтями, мир остаётся понятным. — Итак, что у нас в меню на сегодня? — тишину размышлений нарушил Дин, осознавая, что они оба постепенно возвращаются мыслями к более глобальным проблемам. — Что сказал Риччи? — Обескровленные тела, раны на шее. — Значит, вампиры. Шикарно. Не знаю, как ты, а я с удовольствием отрублю пару-тройку голов. От этой библейской ереси из архивов меня уже тошнит. — Дин, ты хотя бы начал читать, это уже прогресс. — Затухни. Радио щёлкнуло, сменив волну, и салон наполнился гитарным риффом — достаточно громким, чтобы больше не слышать собственных мыслей. Дин прибавил скорость, и Импала послушно рванула вперёд, будто тоже была рада простоте задачи: дорога, цель, монстр.

***

— Каков статус одиннадцатого сектора? Кастиил наблюдал за изменением выведенных на стену схем, слушая моментально подготовленный рапорт. Линии вспыхивали и гасли, пересекались, расходились, словно нервные импульсы в живом существе, пытающемся компенсировать повреждение. Для человеческого взгляда это было бы абстрактным набором света и символов, но для ангела каждая дрожь, каждая задержка имела своё значение. Как и любой слаженный механизм, Небеса сопротивлялись противостоянию сторон и выдавали сбои, как доказательство неявного, но уже ощутимого присутствия Михаила. Это ощущалось не как вторжение, а как давление — будто само пространство начинало вспоминать того, кто когда-то им повелевал. Архангел пока не бил в лоб, он выжидал, позволяя рядовым ангелам вспомнить его силу и то, кто был их полководцем ещё до начала времён. Кастиил чувствовал это почти физически: лёгкое сопротивление при формировании команд, едва уловимые задержки в отклике, тени сомнений, проскальзывающие в коллективном сознании Гарнизона. Не мятеж, нет. Пока лишь вопрос, оставленный без ответа. Отдельные группы солдат, пусть и с не особым энтузиазмом, по приказу Кастиила наводили порядок в человеческих отделах, когда тот или иной личный Рай начинал искажаться, пугая своих владельцев. Где-то небо трескалось, открывая пустоту вместо привычного пейзажа, где-то воспоминания зацикливались, превращая счастье в навязчивый кошмар. Ангелы входили туда тихо, почти незаметно, исправляя сбои, стирая страх, возвращая равновесие — так, как их учили. Кастиил оставался неподвижен, скрестив руки за спиной. Он не позволял себе задумываться о доме дольше необходимого. Пока он здесь, пока отдаёт приказы и держит структуру, Небеса функционируют.

***

Выйдя из общежития, Эшли небрежно плюхнулась на его ступеньки и шумно выдохнула воздух. Идея про колледж всё ещё казалась нелепой попыткой её родных играть роль взрослых, которые на деле и сами толком не знали, как жить. Горько усмехнувшись, нефилим посмотрела на небо так, будто звёзды и Луна только что выдали нелепое оскорбление в её адрес. Небо, разумеется, промолчало. Оно всегда молчало именно тогда, когда от него ждали ответа. Чистое, глубокое и раздражающе спокойное. Эшли скользнула взглядом по созвездиям, отмечая знакомые линии, и на мгновение поймала себя на том, что ищет там не узоры, а ориентиры. Смартфон в руке казался непривычно тяжёлым. Она скучающе пролистала уведомления, не вчитываясь, и, поколебавшись, открыла список контактов. Палец завис над именем матери — всего на секунду дольше, чем обычно. Девушка фыркнула сама себе под нос и нажала на вызов, уже заранее зная результат. Гудки. Один, второй, третий. Без ответа. — Кто бы сомневался, — пробормотала она. Это было нормально. Более чем. Родители могли не выходить на связь часами, днями, а иногда и дольше. Мир, Апокалипсис, ангелы, демоны — стандартный семейный фон Винчестеров. Эшли со слегка виноватой усмешкой вспомнила свою недавнюю вылазку и убитого оборотня. Несмотря на запрет, она периодически сбегала из общежития в поисках приключений, как будто родство с двумя неугомонными ангелами и фамилия Винчестер в документах сами по себе обязывали следовать семейному делу. На самом деле нефилим знала — дело не в фамилии. И не в таком необходимом адреналине. В такие ночи, когда она чувствовала в воздухе что-то неправильное, сидеть за учебниками казалось почти кощунством. Мир трещал где-то рядом, а ей предлагали делать вид, что всё в порядке, что нормальность — это лекции, экзамены и соседка по комнате, жалующаяся на сквозняк. Ещё раз глянув на телефон, девушка снова набрала номер и терпеливо выслушала голос автоответчика. — Привет, мам. Знаю, у вас там наверняка очередной дурдом, просто… Ай, неважно. Напомни папаше, что такое «телефон», не то скоро опять начнет его воспринимать, как древняя старушка — плейстейшн. Надеюсь, вы там не лезете без мыла в пекло, а? В общем, перезвони, как сможешь. Отправив сообщение, Эшли убрала телефон в карман и откинулась назад, упираясь ладонями в холодный камень ступенек.

***

Правая нога.

Хруст.

Жар.

Больно.

Живот.

Кровь.

                                           Время.

Больно.

Сухожилие.

Хруст.

Крюк.

                                     Затягивается.

Больно.

                                                                  

                                                                  Заново.

*** — Я тебе клянусь, если мне подадут салат вместо картошки фри, я пристрелю кого-нибудь. Проигнорировав издевательский смешок брата, Дин посмотрел на показавшуюся вывеску придорожной закусочной. Неон светился устало и неровно, словно и сам пережил не лучший вечер, а за стеклом сонно двигались официанты и редкие посетители — люди, которые не знали и не должны знать, что совсем рядом только что было перебито целое гнездо вампиров. Зайдя внутрь, братья устало приземлились за ближайший свободный стол. Пластиковое покрытие липло к рукам, лампы под потолком светили слишком ярко, а запах жареного масла и дешёвого кофе казался почти уютным после сырости и грязи. Дин стал с интересом изучать здешнее меню, будто ещё полчаса назад не отмывался от крови прямо на дороге. Отметив для себя, что будет заказывать, он посмотрел на хмурого Сэма, уставившегося в свой телефон, и привычно усмехнулся: — Что такое, Сэмми, подружка бросила по телефону? — Очень смешно. Тэс не отвечает. — И? — Это странно. — Не странно, а страшно, — начал с иронией Дин, но был прерван подошедшим официантом. — Мне блюдо дня и самую большую чашку кофе, что у вас здесь найдётся. Можно в ведре, я не против. — Ничего, спасибо, — младший Винчестер мотнул головой на немой вопрос официанта и продолжил смотреть в телефон. — Мне это не нравится. В закусочной кто-то рассмеялся слишком громко, на кухне звякнула посуда, официант ушёл к соседнему столику, оставив за собой запах кофе. Мир продолжал двигаться в своём обычном ритме. Сэм медленно выдохнул, не глядя на брата, и на несколько секунд в их разговоре повисла пауза, слишком плотная для обычной усталости. — Ой, да брось, — нервно хохотнул Дин. — Ты же знаешь эту неугомонную. Максимум, что нас ждёт — это очередная перестановка в бункере или случайно призванная сверхъестественная хрень, потому что кое-кому приспичило поколдовать. Уж с каким-нибудь осьминогом в сортире она точно справится. Сэм не улыбнулся в ответ. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, и он убрал телефон на стол экраном вниз. — Надеюсь, ты прав, — наконец сказал он тихо. Дин фыркнул, делая вид, что не услышал этого тона, и снова уткнулся в меню, будто там могло найтись что-то важнее еды. Официант вернулся с кружкой кофе и поставил её с глухим стуком. За окном неон продолжал мерцать, машины проезжали мимо, а где-то в глубине зала кто-то включил музыкальный автомат.

I'm rippin' up a rag doll

Like throwin' away an old toy

***

То, что для людей занимало секунды, здесь могло разворачиваться целыми эпохами, а события, растянутые на годы земной жизни, сжимались до одного импульса, одного решения, одного щелчка в общей системе. Время не текло — оно обрабатывалось, как поток, которому не позволено останавливаться или отклоняться от заданной траектории. Кастиил вспомнил этот ритм почти сразу. Это было похоже на погружение в ледяную воду: резкое, обжигающее, но знакомое до боли. Мысли выстроились в порядок, эмоции отошли на задний план, а всё лишнее — человеческое, тёплое, личное — оказалось отодвинуто куда-то за пределы внимания. В очередной раз этот ангел рисковал потерять себя. Вздрогнув, будто от укола, он достал из кармана плаща телефон и бегло оглядел комнату прежде, чем включить экран. — Довольно поздно, — тихо сказал Кастиил, глядя на часы и понимая, что уже порядком задержался. — Надеюсь, ты простишь меня. Он обещал прийти до того, как она ляжет спать. Но ангелы не спали, в особенности Михаил, поэтому Небеса требовали корректировок каждую секунду. Они не признавали опозданий, оправданий и человеческого «потом». Каждый сбой, каждая задержка отзывались дрожью в общей системе, похожей на раздражённый импульс в перегруженном мозге. Кастиил убрал телефон обратно, мысленно пытаясь предугадать, как она пошутит над ним на этот раз в отместку за опоздание. Он двинулся дальше по коридору, позволяя знакомой холодной ясности снова занять своё место. Мысли выстраивались в строгие линии, лишённые эмоций и сомнений.

***

Холод.

Тьма.

Сыро.

Липко.

Онемело.

Глухо.

Пусто.

Стыло.

Плывёт.

Ничто.

Кас.

***

— Командующий? — ангел с очередным рапортом стушевался, когда Кастиил внезапно замер и обернулся в пустой угол. На долю мгновения Небеса словно дали осечку. Потоки света в коридорах не прервались, схемы на стенах продолжали своё холодное движение, голоса ангелов звучали ровно и без пауз — всё оставалось на своих местах. Кроме него. Кастиил прислушался. Не к рапорту и не к шуму благодати — глубже. Туда, где не должно было быть ничего, кроме ровного фона. Ни сигнала тревоги, ни всплеска энергии, ни чужого присутствия. Лишь ощущение, будто что-то прошло совсем рядом, задев край крыла, и исчезло, не оставив следа. Он медленно выдохнул — жест, совершенно ненужный ангелу — и отвернулся обратно к схеме, словно ничего не произошло. — Продолжай, — сказал он ровно, возвращая голосу привычную командную уверенность.

***

Импала сбавила ход не сразу — сначала едва заметно, словно сама ещё пыталась дотянуть, не подвести. Двигатель кашлянул, выдал неровный, болезненный рывок и затих, оставив после себя только шорох шин по инерции и внезапную, слишком громкую тишину. — Эй, эй… — тихо сказал Дин, прикоснувшись одной рукой к приборной панели. — Только не сейчас, детка. Он плавно увёл Импалу к обочине, не дав ей заглохнуть резко, как если бы это могло сделать ей больно. Машина остановилась под тусклым светом одинокого фонаря. Вокруг — трасса, ночь, редкие насекомые, бьющиеся о стекло. Холодный воздух пах пылью и бензином, когда старший Винчестер вышел и приступил к осмотру под капотом. Сэм вышел следом, облокотился о крыло, не вмешиваясь. Он знал этот ритуал: сейчас Дина лучше не торопить и не шутить. Иначе, в крайнем случае, есть риск схлопотать синяк под глазом. Дин провёл рукой по краю капота, скорее успокаивающе, чем осмысленно, потом начал проверять двигатель — аккуратно, почти ласково, как врач, который не хочет сделать больно пациенту. Где-то вдалеке проехала машина. Фары скользнули по асфальту и исчезли, будто мир заглянул сюда на секунду и решил не вмешиваться. — Та чтоб тебя, — выругался Дин, когда в кармане зазвонил мобильный, и вытер руки специально подготовленной тряпкой. — Кому там невтерпеж? Винчестер на мгновение замер, увидев на экране имя «Мелочь 2.0». Раздражение схлынуло так же быстро, как и появилось, а рука, тянувшаяся до этого нажать «сбросить», остановилась. — Дай угадаю, — прокряхтел он, придерживая трубку плечом и склоняясь обратно под капот, — у тебя намечается тусовка, а выпрашивать карманные на выпивку у святых предков не прельщает? — Дин… — Что случилось? — охотник сразу выпрямился, не услышав привычной реакции на шутку. — Вы давно связывались? — А что, оба трубку не берут? Ну, слушай, не мне тебе объяснять… — Я много раз звонила, Дин, — обрезала Эшли. — Обычно на второй раз они отвечают, чем бы ни занимались. Винчестер не ответил сразу. Он знал, что это правда. Что-то внутри него встало на место с неприятной, слишком знакомой чёткостью. Как тогда, в детстве, когда отец смотрел так, что любые «а вдруг» и «а если» мгновенно исчезали. Оставалось только одно: понял — выполняй. — Хорошо, — сказал он ровно. — Слушай меня внимательно. Он больше не шутил. — Ты сейчас в общаге? Получив ответ, Дин коротко кивнул, будто она могла это увидеть. — Значит так. Остаёшься там. Никуда не выходишь. Телефон рядом. Если что-то покажется странным — звони сразу. Не «потом», не «проверю сама». Сразу. Поняла? Он выслушал короткое «да» и только тогда позволил себе добавить, уже тише: — Мы разберёмся. Обещаю. Дин отключил вызов и несколько секунд просто стоял, глядя на дорогу, по которой им предстояло ехать. Потом аккуратно сложил тряпку и вытер ладони. — Сэм. Не оборачиваясь назад. — Мы едем домой. Сейчас. Бункер встретил своих владельцев привычным жужжанием приборов и включённым светом, вселяя надежду на то, что у них просто разыгралась паранойя. Воздух был тёплым, знакомым, пах пылью, металлом и чем-то ещё едва уловимым — как всегда, когда здесь кто-то жил, а не просто существовал между делами и Апокалипсисами. На столе в общем зале осталась кружка, недопитая и уже остывшая, рядом — книга, раскрытая на середине, будто её отложили всего на минуту. — Мелочь, мы дома, — крикнул в пустоту старший Винчестер. Ещё несколько мгновений им с братом казалось, что она вот-вот выскочит из-за угла вся в пыли и счастливая, что откопала в архиве Просвещённых очередной древний фолиант с рукописями какого-то древнего колдуна, который нужно срочно изучить на предмет полезных заклинаний. — Тэс! — практически рявкнул Дин, начиная нервничать, потому что обычно уже сразу после «мы дома» где-то из дальнего закоулка бункера слышался неуклюжий грохот и ворчание. Но сейчас коридоры отвечали тишиной и дребезжанием ламп. Переглянувшись с Сэмом и кивнув друг другу, они разделились, отправившись на обход территории. — Пожалуйста, валяйся там заснувшая в наушниках. Дин зашёл в комнату без церемоний и стука, готовясь обложить подругу отборным матом за потраченные нервы. Он уже открыл рот, собираясь выдать что-то в духе «ты совсем охренела», но слова так и застряли где-то в горле. Комната оказалась пустой, постель заправлена, а на полу возле столика небрежно валялась расческа — этой маленькой детали хватило, чтобы понять — поиски здесь можно не продолжать, как и во всём бункере. Здесь не было следов борьбы, не было перевёрнутой мебели или запаха крови — только слишком аккуратное пространство, словно кто-то ушёл не спеша и не собирался возвращаться. Плед был ровно сложен, подушка лежала на своём месте, а на прикроватной тумбочке осталась чашка с давно остывшим чаем. Вещи Тэс были здесь — куртка на спинке стула, книга, из которой торчала закладка, — но самой её не было. Дин медленно выдохнул, ощущая, как что-то неприятное и холодное начинает подниматься из-под рёбер. Это было не похоже на очередную выходку, как и не походило на спонтанное «я скоро вернусь». Комната выглядела так, будто её покинули внезапно, но аккуратно — и в этом сочетании не было ничего хорошего. — Кас! — Винчестер машинально глянул на потолок, решив не тратить и секунды на лишние размышления. — Если это не ты уволок Тэс на внезапное рандеву, спускайся сейчас же! Похоже, мы в заднице!

***

Кас!

Тревожный голос Дина застал сосредоточенного на схемах ангела врасплох, заставив неосознанно прикоснуться пальцами к виску и отрешённо уставиться в стену. Звук прорезал Небеса резко, неправильно — как человеческий крик в стерильном зале операционной. Он не вписывался в общий ритм, не подчинялся потокам и не был оформлен, как положено молитве или призыву. На долю секунды вся система вокруг продолжала работать так, как должна: схемы на стенах перетекали одна в другую, ангел с рапортом замер в ожидании ответа, потоки душ двигались по своим маршрутам без малейших отклонений. Но внутри самого Кастиила что-то сбилось. Не сломалось — именно сбилось, как метроном, пропустивший удар. Он знал этот голос слишком хорошо. Знал, каким он бывает, когда Дин шутит. Когда орёт. Когда злится. И знал, каким он звучит, когда что-то уже произошло, а времени на сомнения не осталось. — Кастиил? — Офиль нахмурился, заметив, как его боевой товарищ переменился в лице. Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по графикам на стене, задержался на одном из узлов, где потоки душ пересекались особенно плотно, словно он машинально проверял — выдержит ли система без него. — Прими одиннадцатый и тринадцатый секторы, — сказал он наконец, слишком ровно. — И передай по цепи: никакой самодеятельности. Если Михаил проявится — в бой не вступать. Он уже делал шаг в сторону выхода, как на мгновение обернулся. Только короткий кивок в благодарность за то, что Офиль не стал задавать лишних вопросов. — Я прикрою, — сказал тот спустя мгновение. — Сколько нужно. Кастиил посмотрел на него — внимательно, глубоко, как смотрят на тех, кому доверяют Небеса, когда сами уходят в неизвестность. — Надеюсь, ненадолго. И исчез, оставив после себя ощущение внезапной пустоты, как если бы из сложного механизма выдернули ключевой штифт. Тишину коридора бункера прорезал слишком громкий шелест крыльев — так, будто их владелец вкладывал в взмахи больше усилий, чем нужно. Воздух дрогнул, свет на мгновение мигнул, а пыль, годами оседавшая в углах, поднялась и медленно закружилась в потоке. Это было не похоже на привычное появление Кастиила — беззвучное, почти деликатное, словно он всегда старался не вторгаться в человеческое пространство лишний раз. Шаги прозвучали следом — резкие, не в такт, слишком человеческие для ангела, который ещё минуту назад командовал целым Гарнизоном. В этом движении не было уверенности, только спешка, граничащая с тревогой, и плохо скрытое ощущение, что он опоздал. Винчестеры ждали его у входа в комнату, и взгляд между всеми тремя заменил им приветствие и объяснение происходящего. Дин первым отвёл взгляд и коротко кивнул в сторону комнаты, будто передавал право последнего слова. Сэм стоял неподвижно, слишком спокойно, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него лишь тогда, когда интуиция уже кричала, а разум всё ещё пытался найти объяснение. Кастиил сделал шаг вперёд — и этого оказалось достаточно, чтобы воздух в комнате словно сжался. Пространство отозвалось первым. Нечто чужое, оставшееся здесь намеренно, как отпечаток ладони на стекле. Приглашение. — Здесь был Люцифер, — тихо, но отчетливо сказал ангел, вперившись взглядом в пустоту.

Oh Lord, heaven knows, we belong way down below