Тот, кто...

«Мы наказываемся не за свои грехи, а своими грехами».

Элберт Хаббард

Узкий, плохо освещённый коридор давил голым бетоном и трещинами на нём. Где-то впереди горела лампа над дверью, слегка подмигивая, будто издевалась над самим пребыванием ангела здесь. Кастиил шёл медленно, взвешивая каждый шаг — совсем не так, как мог позволить себе перемещаться по небесным коридорам. Это место, очевидно, было ближе к Аду по своей задумке и существу. Позади него шёл один из людей Альберта, сопровождая, но сохраняя приличную и безопасную дистанцию. Молча и как будто даже стараясь попадать в его же шаги. Для ангела не было проблемой разобраться в теории — правила, комбинации, возможные ходы и честные «лазейки». Главное — понять принцип, как в любом навыке или механизме. Куда более сложным было для него договориться с самим собой о том, что здесь возможно придётся врать, чего он решительно не умел. Как и распознавать человеческую ложь. Прожив уже достаточно времени среди людей, Кастиил всё равно время от времени попадался на доверчивости. Принимал сарказм Дина всерьёз, как и такие честные глаза Тэс, когда та в шутку грозилась возможным разводом за очередное внезапное появление. Из-за этих мыслей в него закралось чувство, что кто-то из них, действительно, здесь бы справился куда лучше. Ангел незаметно качнул головой, прогоняя эти мысли и остановившись. Времени и права на сомнения у него не было. Дверь в конце коридора открылась — и первым Кастиила поприветствовал густой табачный дым, будто его нарочно выдохнули прямо в лицо. Маленькую комнату, в которую едва ли помещался покерный стол, слабо освещал фонарь над ним, подсвечивая, казалось, только стаканы, пепельницы и фишки. За столом сидело пятеро мужчин, включая Альберта: некоторые тихо переговаривались между собой, кто-то дёргал ногой под столом, надеясь, что этого никто не заметит. Напротив входа стоял мужчина, перетасовывая карты — его рукава были подобраны до локтей. Кастиил кивнул Альберту и уже собирался занять свободный стул, но сопровождающий его мужчина осторожным жестом остановил его. — Всего одна формальность, если позволите. Я должен попросить вас сдать оружие. Ангел искоса глянул на протянутую ему массивную шкатулку с уже сложенными туда револьверами и складными ножами. — Я не имею при себе оружия. Всего на несколько мгновений в комнате стало тише. Кто-то напрягся, сжав челюсть, кто-то уже с интересом посмотрел на нового игрока, а кто-то издевательски хмыкнул. Только Альберт незаметно улыбнулся сам себе, убеждаясь в том, что вечер обещает быть интересным. Сопровождающий моргнул. — Всё же, я вынужден убедиться. Таковы правила заведения. Вы не возражаете? — Если это необходимо. Кастиил чуть шагнул в сторону, приподнимая локти для скорее символического обыска. Мужчина, почти не касаясь, прошёлся по карманам пиджака и брюк, чуть задержался на боках — там, где рёбра — кобуры не было. — Всё в порядке, сэр, — сказал тот, чуть помедлив. — Прошу вас, присаживайтесь. Повесив пиджак на спинку стула, ангел занял место за столом и кивнул в ответ на показанную ему бутылку. Янтарная жидкость наполнила стакан рядом с ним, разнося по комнате запах торфа. На мгновение он задумался, наблюдая за тем, как капли тянутся по стенкам стекла.

Не забывай — там ты человек, тебе может быть душно и жарко, это нормально. Если пьют, а они будут пить, пей вместе с ними — всё равно не опьянеешь, но зато будет меньше поводов прицепиться к тебе.

— Вижу, среди нас новые лица, Альберт? — Да, — мужчина кивнул, закуривая сигару. — Кастиил со своей очаровательной супругой проездом в Чикаго. Я взял на себя смелость пригласить его присоединиться к нам сегодня. — Правда? И где же она? — один из игроков покосился через плечо на девушек, сидящих в стороне на диване. — Не изъявила желания присутствовать, — Альберт усмехнулся. — Интересная женщина, скажу я вам. Многих из вас, облезлых псов, заткнула бы за пояс и оставила без гроша в кармане. Вам повезло, друг мой. Ангел сдержался, чтобы не сжать челюсти. Ему до одури не понравилось, что обсуждение здесь, пусть и мимолётно, но всё же коснулось Тэс. Подняв голову, он лишь кивнул пригласившему его сюда человеку. — Кастиил, значит? — лениво проговорил мужчина в сером костюме, отклоняясь назад, будто присматривался. — Действительно, редкое имя, никогда не слышал. Раз уж мы среди своих, полагаю, будет достаточным просто «Кас», что скажешь? — Я думаю, — он не сразу поднял на него взгляд, задержавшись на зелёной поверхности стола, — будет достаточным обращаться ко мне так, как вам меня представили. Мужчина едва заметно повёл бровью и прочистил горло, не переставая улыбаться. Тишину нарушил заведомо громкий хруст карточной колоды, вынуждая всех за столом посмотреть в сторону крупье — это было негласным объявлением начала игры. — Господа, ваши взносы приняты и посчитаны, предлагаю начинать. Карты падали на стол с мягким шорохом. Крупье работал быстро и без излишеств — движения отточенные, без театра, будто он делал это не первый десяток лет. Кастиил принял свои карты спокойно, как и всё остальное этим вечером. Не смотрел сразу — дал им полежать под ладонью, ощущая плотность картона, лёгкое тепло стола, вибрацию чужого напряжения вокруг. Люди за столом уже начали играть ещё до первого хода: кто-то нарочито расслабился, кто-то наоборот, слишком внимательно следил за каждым жестом. Он посмотрел на карты только тогда, когда пришло его время. Комбинация была обычной. Ничего, за что стоило бы держаться, и ничего, что стоило бы сразу сбрасывать. Честная, человеческая неопределённость. В этот момент в ангеле рефлекторно шевельнулось другое — знакомое, древнее. Желание понять. Не выиграть — просто увидеть картину целиком: намерения, страхи, ложь, расчёт. Такое же, как примерно год назад — когда ему стало интересно узнать, почему девушка, залечивающая его раны, прижимается шрамом на челюсти к своему плечу. Остановился.

И не вздумай лезть никому в голову. Они не поймут как — но поймут, что ты смухлевал.

Кастиил медленно выдохнул и убрал ладонь с карт. Он здесь человек. Игра — человеческая. Значит, и играть он будет так же. — Колл, — сказал он ровно, выкладывая фишки в центр стола.

***

В комнате оставалось всё меньше воздуха — сигары дотлевали в пепельницах. Заскучавшие без внимания девушки покинули диван, отправившись наверх за коктейлями и атмосферой. Большая часть фишек уже отправилась к общему банку — рядом с вытянутой лакированной шкатулкой — оставшиеся же на столе суммы не меньше привели бы любого обычного работягу в ужас. Один из игроков тихо выругался и спасовал, покидая стол в сторону дивана. Фишки оставались у троих. Мужчина в сером костюме уже примерно час как не улыбался, раздражённый не оправдавшимися ожиданиями. Кастиил в свою очередь, ни разу не изменившийся в лице за всю игру, выводил из себя всех присутствующих одним своим невозмутимым видом. Всех, кроме Альберта — он грешным делом предполагал какие-нибудь пережитые пытки где-то на Дальнем Востоке. Ему интересно было наблюдать за человеком, которому, казалось, вообще безразличен исход игры — так, будто его просто посадили за стол и дали карты в руки. Ангел поймал себя на мысли, что врать ему за весь вечер так и не пришлось. Он просто оставался собой — спокойным, почти неподвижным, наблюдая за тем, что происходит вокруг него, и делая то, что от него требуется. Точно так же, как и когда-то давно, когда все действия сводились к простой системе «Цель. Инструкции. Результат». Когда пришло время вскрывать карты, Кастиил развернул и положил свои медленно и осторожно, будто они могли разломить стол. — Чёрт возьми, — выдохнул игрок в сером костюме и одним глотком допил свой виски. За столом осталось двое. Альберт снова закурил, пока крупье собирал фишки и перетасовывал карты, готовясь к последнему кругу. Кастиил не смотрел на него — куда-то в зелёную ткань. Локоть упирался в стол, лицо в полураскрытом кулаке: большой палец под челюстью, остальные закрывают рот и нос. Ни эмоций, ни подсказок — только взгляд, который невозможно прочитать. Альберт часто оставался последним за столом – годы опыта, торговли и знание людей брали своё. И за свою долгую жизнь он редко встречал людей, против которых ничего из этого не работало. — Могу ли я узнать, — заговорил он, откладывая сигару, — чем всё-таки так интересен этот нож? Кастиил поднял взгляд, не шевельнувшись. Немного погодя, он убрал руку от лица и чуть склонил голову набок, будто его вернули из каких-то важных размышлений. — На этот вопрос вам уже отвечала моя жена. Альберт кивнул. Будь это сказано другим тоном, он мог бы даже оскорбиться — но здесь тона не было вовсе. Просто сухой факт, с которым трудно не согласиться, а ещё сложнее — настаивать. Он сделал короткий жест крупье, и тот без лишних вопросов начал собирать оставшиеся фишки на столе для подсчета. Слегка прищурившись, ангел посмотрел на него с немым вопросом. — Я слишком стар для того, чтобы проводить всю ночь за покерным столом, — мужчина устало усмехнулся. — Исход мне уже ясен, так что не вижу смысла терять время. Не беспокойтесь, вы выиграли честно, и никто здесь не посмеет сказать иначе. Кастиил замер на несколько секунд, пытаясь объяснить произошедшее самому себе, но всё же кивнул и встал на ноги. Пока он надевал пиджак, на столе оказались пачки денег и та самая шкатулка. Помедлив немного, ангел забрал только её и уже развернулся к выходу. — Кастиил, — решил уточнить Альберт скорее для себя, — это всё — ваше. — Я приходил сюда только за этим. Ангел ещё раз кивнул ему и вышел из комнаты. Бар погряз в полумраке и шёпоте клавиш — полусонный пианист импровизировал одной рукой, держа в другой практически пустой стакан. Гостей в этот раз было значительно меньше — в основном пары, охмелевшие за вечер, перешёптывались за столами. Официант изредка поглядывал на девушку, сидящую за барной стойкой — сегодня она была другой. Тэс сидела спокойно, подпирая лицо рукой и скучающе помешивала коктейль зубочисткой. Несколько раз за ночь к ней подходили, она отказывала резко, но не грубо. Так, чтобы сразу стало ясно — знакомству не быть. Время тянулось так же вязко, как красный сироп из бутылки в руках бармена. Она тихо улыбнулась, когда тот заменил её бокал на новый даже без уточнений, стоит ли. Вспоминая прожитые годы в роли обычного человека, она согласилась сама с собой, что это неотъемлемая часть профессии — не задавать вопросов. На спине, чуть ниже лопаток, она почувствовала бережное прикосновение и знакомое тепло рядом. Отклонившись назад — зная, что не упадёт — девушка прижалась виском к плечу, которое всегда пахло ладаном, а сейчас ещё и табаком. — Ты выиграл? — Да. Тэс мягко улыбнулась и потерлась лбом о колючую ткань пиджака — и в этом жесте поместилось больше, чем можно было бы сказать словами.

***

На фоне затихающих в городе перестрелок нежно-розовые утренние облака казались почти издевательством. Нижний мир отправлялся на покой до следующей ночи, уступая место верхнему — в домах открывались окна, кто-то развешивал бельё на верёвках, в порту призывно гудели пароходы. Город жил так, будто днём и ночью существовал в совсем разных реальностях. Тэс складывала вещи, с улыбкой, а иногда и со смехом комментируя всё, что произошли с ними за это путешествие во времени. Она сняла заколку с повязкой, позволяя локонам распуститься на плечи, и встряхнула ими, готовая довольно замурлыкать. Жемчуг с её шеи тоже отправился в подготовленную дорожную сумку, звонко стукнувшись о поверхность лакированной шкатулки. — Подумать только, — выдохнула она, замерев на мгновение, и повернулась к Кастиилу. — Ты выиграл у мафии в покер. Дин либо не поверит, либо удавится. Он только улыбнулся, стоя у стены и наблюдая за тем, как она собирается. Камни на её платье тускло поблёскивали в рассветных лучах и отзывались этим на её шутки и смех. Правильный и честный ангел впервые за это время смог ненадолго расслабиться и просто смотреть, как его личный кусочек хаоса скачет по комнате, отбрасывая искры. — Ты намерена переодеваться? — А что, ты приготовился смотреть? — хохотнула Тэс, не оборачиваясь. — Нет, вернёмся так. Хочу увидеть, как у Винчестеров челюсти отвиснут. Закончив со сбором вещей, девушка снова повернулась и замерла, встретившись взглядом с небесно-синими глазами. — Ты так улыбаешься, — сказала она, наклонив голову, будто подбирала правильное слово, — загадочно. — Я счастлив, что ты жива. Она кивнула, подумав о том, что в этот раз должна понимать его не буквально. Тэс сделала несколько осторожных шагов босиком по холодному полу. В них не было той напускной уверенности, необходимой для роли. Приподняв руки, перебирая пальцами, она сделала ещё шаг. Броня из шуток и сарказма сложилась в уголок сознания, обнажая всего один вопрос: действительно ли жива. Кастиил остался неподвижным и не изменился в лице — так, будто знал, что она делает, и позволял ей пройти это расстояние самой. Наконец, подойдя к нему достаточно близко, девушка посмотрела на свои пальцы, как если бы те не хотели размыкаться. Ладони осторожно легли ему на грудь, а сама она, не моргая, стала смотреть Кастиилу в глаза — всегда искала там спокойствие и находила. Руки невесомо коснулись её локтей скорее в готовности удержать от возможного падения. Ангел склонил голову, касаясь лбом её лба и чувствуя, как она облегчённо тихо выдыхает. Стало тише. Вдалеке шумел океан и кричали чайки, моряки в порту ругались, развязывая узлы на лодках. Дверь пекарни напротив открылась, выпуская в утренний воздух запах свежего хлеба. Прикрывая глаза, Тэс чуть качнула головой, не отрываясь. Дыхание, стук сердца рядом и её собственного. Холодный пол под ногами и родное тепло под ладонями. Снова выдох, как перед погружением. Медленно подняв голову, она поцеловала его, едва касаясь. Так, будто делает это впервые в жизни. Выждав несколько долгих секунд, Кастиил ответил и чуть сильнее наклонил голову, вспомнив, что ей приходится тянуться. Они так и замерли — одного прикосновения было вполне достаточно. — Всё-таки жива, — едва отстранившись, прошептала она и улыбнулась уголком губ. Легко ткнувшись носом ему в щеку, Тэс уложила голову ангелу на плечо, а его руки сомкнулись вокруг её плеч в молчаливом согласии. Он мягко коснулся губами её макушки и посмотрел в окно, вспоминая простое и правдивое человеческое выражение: и после самой тёмной ночи обязательно приходит рассвет.

***

Бункер встретил их привычным жужжанием приборов, глухим эхом шагов и запахом пыли старинных книг, металла и чего-то неуловимо тёплого — как у места, которое давно знает своих. После улиц прошлого века этот шум не раздражал, наоборот, действовал успокаивающе, как ровное сердцебиение. Тэс, явно желающая покрасоваться в платье подольше, изобразила искреннюю — и при этом до смешного театральную — обиду, фыркнула и ушла переодеваться. Каблуки нарочито громко простучали по коридору, прежде чем скрыться за поворотом. — Тебе больше к лицу смирительная рубашка, — лениво бросил ей вслед Дин, даже не повышая голоса. Проследив за тем, как девушка исчезла, он вернул взгляд к ангелу, ставящему сумку на пол, и неожиданно для себя осёкся. Кастиил смотрел на него спокойно, но в этом взгляде не было ни тени рассеянности или прежней отстранённости — только ровная, молчаливая ясность. Не угроза и не раздражение. Скорее напоминание, что её не стоит обижать. Дин на мгновение замер, будто собирался что-то сказать, но передумал, только хмыкнул и отвёл глаза. Для Винчестеров их не было всего несколько часов. Но сомнений не осталось: время, проведённое в другой эпохе, сделало своё дело. Они вернулись другими, словно собранными заново, на своих местах. Кастиил занял привычное место на диване, чуть устало, но без прежнего напряжения в плечах, и начал рассказывать о том, что происходило в прошлом веке. Его голос был ровным, без излишних деталей и эмоций — он намеренно оставлял пространство, зная, что Тэс всё равно перескажет всё в красках, с шутками, жестами и тем самым блеском в глазах, который невозможно было подделать. Он не спешил, лишь изредка бросал взгляд в сторону коридора, откуда доносились звуки ящиков и шорох одежды. Вскоре Тэс вернулась — уже в джинсах и майке, будто ничего особенного и не происходило, и с присущей ей лёгкостью плюхнулась рядом с ним. Плечо коснулось его плеча, бедро — его колена. На стол она с громким, почти демонстративным стуком поставила бутылку теперь уже столетнего скотча. — Ну, — довольно протянула она, — грех было не прихватить. Дин тут же откупорил бутылку, осмотрел её, вдохнул и поморщился. — Чёрт… резковат. — Это ты резковат, — хмыкнула Тэс. — А это называется «с характером». Кастиил только слегка улыбнулся и позволил себе откинуться на спинку дивана, чувствуя, как бункер снова наполняется привычным шумом, голосами и жизнью. — Подожди, — Дин почувствовал, как начинает буквально задыхаться от всех этих рассказов о картах, мафии и слишком спокойного тона ангела. Он поднял ладонь, будто пытался физически остановить поток информации. — Сколько ты выиграл? — Я не считал. — Он не считал, — нервно хохотнул охотник, переведя взгляд на Сэма, будто ища у него подтверждение реальности происходящего. — Охренеть можно. — Что опять тебя не устраивает? — лениво поинтересовалась Тэс, устраиваясь поудобнее. — А ты не понимаешь, да? — Дин всплеснул руками и начал мерить комнату шагами. — Одна шутит про причиндалы перед Дьяволом, как уличная шпана. Другой выигрывает бешеные бабки у главарей мафии и оставляет им их на чай. Меня одного это семейство скоро доведёт до ручки?! Кас, какого чёрта ты не забрал деньги?! Кастиил слегка нахмурился — не от упрёка, а от самой постановки вопроса, словно пытался понять, где именно допустил логическую ошибку. — Дин, уймись, — выдохнул Сэм, потирая переносицу. — Этим деньгам здесь было бы почти сто лет. Технически, они уже давно ничего не стоят. — Технически, Сэм, заткнись! Дин шумно набрал в лёгкие воздуха, явно собираясь выдать ещё одну тираду, но осёкся на полуслове, когда Джонсон внезапно подняла руку. Лицо у неё было до неприличия серьёзное — такое, которое обычно означает либо катастрофу, либо очень плохую шутку. — Вообще-то, — она сделала паузу, чтобы внимание в комнате стало почти осязаемым, и только потом подняла взгляд на охотника, — про причиндалы я не шутила. Где-то на кухне донельзя вовремя засвистел чайник. Старший Винчестер несколько секунд смотрел на неё, не моргая, будто проверяя, не моргнёт ли реальность первой. Потом его взгляд медленно сместился к Кастиилу. Потом обратно к Тэс. И только тогда он заметил, как уголок её губ дёрнулся — с отчаянным, героическим усилием держаться. — Я тебя пристрелю сейчас. Не выдержав, Тэс расхохоталась и откинулась назад на спинку дивана, закрыв лицо рукой, а Кастиил едва заметно улыбнулся. Увидев это, Дин всплеснул рукой, будто только что окончательно сложил в голове какой-то пазл и внутренне подписал приговор. — Парочка пернатых сволочей, — обречённо проговорил он куда-то в стену, уже без злости, скорее с фатализмом человека, который понял, что сопротивление бессмысленно. — Вот уж нет, — пропищала сквозь смех Тэс, пытаясь отдышаться и вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Кас — пернатый, а я — просто сволочь. Кастиил хмуро посмотрел на неё — тем самым взглядом, с которого обычно начиналась тихая, обстоятельная нотация о формулировках, самооценке и человеческой склонности к чрезмерному самобичеванию. Он даже чуть повернул голову, собираясь что-то сказать. Но именно этого движения хватило. Тэс снова расхохоталась, почти истерично, закрывая лицо руками и утыкаясь локтями в колени. — Не смотри так, — пробормотала она сквозь смех. — Я не выживу второй раз за вечер. Дин шумно выдохнул, опускаясь в кресло и бросая взгляд на потолок. — Клянусь, — пробурчал он, — если вы ещё хоть раз выкинете что-нибудь в таком духе, я реально начну пить с утра. Кастиил, не отрывая взгляда от Тэс, спокойно ответил: — Ты и так это делаешь. — …И этот туда же, — простонал Винчестер. Сэм, молча наблюдавший за сценой, только покачал головой с той самой редкой улыбкой, в которой было больше облегчения, чем веселья. В бункере снова было шумно, живо и правильно. А это, как все они уже знали, случалось не так уж часто.

***

В лесу создавалось впечатление, будто он неохотно отпускает ночь. Тени прятались под ветками и иголками сосен, небо ещё только-только начинало светлеть. Туман лежал низко, цепляясь за корни и камни, растекаясь между стволами. Воздух холодный и неподвижный. Ни ветра, ни птичьих голосов — только редкий хруст под ногами и собственное дыхание, звучащее слишком громко. Тэс остановилась и с ностальгической улыбкой посмотрела в сторону самодельного полигона. Здесь старший Винчестер когда-то проверял её навыки, отказываясь верить в то, что «подружка ангела» сможет стать полноценной охотницей. Она помнила свою дрожь в руках и холод рукояти пистолета. Помнила, как её убедили в том, что этот пистолет заряжен пулями, способными убить ангела, и как Кастиил всё равно согласился стать мишенью с банкой на голове. Тогда её это удивило больше, чем существование сверхъестественного мира в целом. Привыкшая в то время жить самоуничтожением, она не замечала, насколько они были похожи. Теперь Джонсон уже знала — тогда дело было не в слепом доверии или вере в неё, а в том, что ангел настолько погряз в чувстве вины за все свои прошлые ошибки, что особо не возражал, если она промахнётся. Девушка поёжилась от этой мысли, потерев плечи, и посмотрела на Кастиила — он бережно держал в руках лакированную шкатулку и смотрел по сторонам, будто решал, где и как ему лучше стать. Она улыбнулась, наблюдая за ним и думая о том, что теперь их никак нельзя назвать «двумя одиночествами». — Ты готов? — спросила она, подойдя ближе. Ответом послужил тихий щелчок замков. На тёмно-красном бархате лежал ангельский клинок — узнаваемый сразу, без сомнений. Узкое ромбовидное лезвие вытянуто и строго, словно создано не для боя, а для точного, окончательного действия. Металл тёплого, медного оттенка был испещрён енохианскими символами, уходящими вдоль граней частью самой структуры. Тэс невольно задержала дыхание и достала из-под куртки свой клинок, поднеся его рядом — зеркально, для сравнения. Они были одного рода. Одна логика, один язык, одно происхождение. Её клинок короче — всё тот же ангельский, но будто рассчитанный на человеческую руку и инстинкт. Лезвие с той же ромбовидной геометрией, та же холодная точность, но в нём чувствовалась гибкость и движение, словно он допускал ошибку, выбор, импульс. Клинок Кастиилa был длиннее и строже. Не тяжелее — наоборот, казался почти невесомым, как если бы сам воздух подчинялся его форме. Простая рукоять без излишеств будто никогда и не принадлежала ничему иному. Камни врезаны в рукоять обоих — не симметрично, не для красоты. Каждый — на своём месте, в точке, значение которой можно было лишь почувствовать. В своих Тэс видела непроходимые джунгли — жизнь, хаос, рост и выживание. В его, синих — тонкую, почти незримую грань между небом и океаном. Там, где заканчивается одно и начинается другое. Два ангельских клинка, слишком похожие и слишком разные. Как они сами. — Каково это? — тихо спросил Кастиил, не отрывая взгляда от лезвия. — Сначала больно и обидно, потом привыкаешь и становится даже приятно. — Тэс хмыкнула, сдерживая смех и глядя на нахмурившегося ангела. — Какой ответ ты ждал от меня? Я не буду читать тебе проповеди про принятие себя. Но я рядом. Забирая из его рук шкатулку, девушка отступила на шаг. Кастиил кивнул — не ей, скорее себе — и опустил взгляд. Пальцы скользнули по краю бархатной ткани, на мгновение задержались, потом он аккуратно отвёл ткань в сторону. Металл лежал спокойно. Никакого отклика, никакого света, ни вибрации, ни жара — клинок выглядел обычным и молчаливым. Даже слишком. Он взял его в руку. И ничего не произошло. Ни вспышки, ни боли, ни привычного ангельского резонанса, который он помнил смутно, как забытый сон. Лезвие было прохладным, вес — ощутимым и честным, таким же, как у любого оружия, созданного для руки. Кастиил машинально сжал пальцы, проверяя баланс, и снова замер. Тишина. Лес не отозвался. Воздух не дрогнул. Мир не изменился. Он нахмурился едва заметно, будто ожидал, что упустил что-то очевидное. Кастиил поднял клинок чуть выше, посмотрел на символы, вырезанные вдоль лезвия, словно те могли внезапно заговорить, объяснить, почему ничего не происходит. Ничего. Только холод металла в ладони. Только ровное, раздражающе спокойное дыхание. И странное чувство подвешенности, будто он сделал шаг и оказался на том же месте. Повернув голову с немым вопросом в глазах, он посмотрел на Тэс. Она же переходила взглядом от его лица к клинку и обратно, задаваясь тем же вопросом.

MADR ZUR IAH

Кастиил обернулся от ощущения, будто его окликнули. Тёмная лесная чаща ничем не ответила, оставаясь такой же спокойной и безмолвной. Затем появился звук. Прямо как у людей, когда повышается давление, и тишина вдруг становится слишком громкой. Он нарастал и в конце концов вынудил ангела схватиться за голову — это звук бурильной машины. Он возвращался волнами — ровный, механический, лишённый всякого ритма, будто не имел отношения ко времени. Сначала где-то на границе восприятия, как эхо воспоминания, которое не хотелось узнавать. Потом ближе. Громче. Настойчивее. Кастиил резко втянул воздух и пошатнулся, будто земля под ногами на мгновение утратила плотность. Холод металла в ладони сменился жгучей болью, прошивающей от кисти вверх, к вискам, к затылку. Он стиснул зубы и сделал шаг назад — инстинктивно, вслепую — пока спиной не упёрся в шершавую кору дерева. Звук повторился. Теперь он был внутри. Не в ушах — глубже, будто кто-то снова и снова вторгался в саму структуру мысли, раздвигая её, настраивая, переписывая. Дыхание сбилось, стало рваным, коротким. Мир вокруг дрогнул. Слишком легко. Рука, сжимающая клинок, вдруг показалась невесомой — как тогда, когда материя подчинялась без усилий. Земля под ногами — тонкой, почти иллюзорной, словно стоило сделать шаг, и она бы не выдержала. Границы тела сместились, потеряли привычную форму. Вспышка. Белое пространство. Ровный свет. Отсутствие горизонта. Голоса — без лиц, без эмоций. Команда. Исправление. Необходимость.

Исполняй.

Звук снова ударил, резче прежнего. Не просто в голову — вглубь, туда, где когда-то настраивали не мысли, а саму форму существования. И вместе с ним — движение. Тяжёлое, ритмичное. Как шаг. Земля под ним дрогнула от присутствия. От того, что он шёл. Шёл как явление, которому не требуется ускоряться, потому что всё остальное обязано уступить.

Исполняй.

Кастиил застонал и согнулся, одной рукой всё ещё сжимая клинок, другой — вцепившись в ворот рубашки, словно пытался удержать себя здесь, в этом теле. Колени подогнулись, и он медленно сполз по стволу на землю, оставляя на коре тёмный след от ладони. Звук повторился. Ровно. Как отсчёт.

Исполняй.

Тэс сделала шаг вперёд и остановилась. Она видела, как его трясёт. Видела, как он пытается вдохнуть и не может, как взгляд становится стеклянным, уходит сквозь неё, сквозь лес, куда-то далеко. Но она не слышала ничего. Ни звука. Ни слов. Только утренний лес, слишком спокойный для того, что происходило прямо перед ней. Вспышка. Кровь. Чужая — на его руках. И не тёплая. Не живая. Просто след выполненного.

Исполняй.

Детские глаза, полные ужаса. Не крик — пауза перед ним. Приказ, оформленный как воля Бога. Чистый. Без интонации. Абсолютно правильный. — Нет… — вырвалось у него, но слово оборвалось, не успев обрести форму. — Я… я не…

Исполняй.

Звук снова прорезал сознание, и фрагменты наложились друг на друга, как плохо совмещённые слои: падение городов — следствие, крики — шум. Огонь, холодное, безличное «правильно». Шаг. Снова шаг. Снова дрожь земли от массы того, кем он был.

Исполняй.

Тэс опустилась рядом на корточки. Она не касалась его. Только смотрела — внимательно, напряжённо, пытаясь уловить хоть что-то знакомое в этом лице, искажённом болью и ужасом. Его губы двигались, но слова рассыпались, не доходя до неё. — …как я… они были… что я… Он не видел её. Не слышал. Тогда она положила руки ему на колени и попыталась заглянуть в глаза. — Кас, — тихо позвала она, почти шёпотом. — Посмотри на меня. Никакой реакции. Она вдохнула глубже и подняла ладони выше, обхватывая его лицо, заставляя взгляд хоть на мгновение зацепиться за реальность.

Исполн…

— Ты не там, — Тэс заговорила медленно, отчётливо. — Ты здесь. Ты — это ты. Ты Кас. Ты друг Дина и Сэма. Ты отец Эшли. И ты мой ангел. Слова ложились одно за другим, как координаты, возвращающие тело в пространство. Дрожь постепенно ослабла. Звук, всё ещё присутствующий, начал отступать, будто его выключали не сразу, а по частям. Кастиил наконец моргнул. Взгляд сфокусировался. Он посмотрел на неё — и в небесно-синих глазах стояли слёзы, тяжёлые и немые, как всё, что он только что вспомнил. Ангел машинально дёрнулся назад, будто боялся, что и она видела всё то же, но Тэс одним движением притянула его к себе, позволяя уткнуться лбом в своё плечо. Её кожаная куртка заскрипела от сжатых на ней пальцев. — Ты здесь, — повторила она, склоняя голову и прислоняясь щекой к его макушке. — Я был… — хрипло сказал он, пытаясь восстановить дыхание, — монстром… — Ты просто был. И сейчас ты просто есть. Его пальцы медленно разжались и снова сомкнулись — уже не в судорожном захвате, а в попытке удержаться. Тэс обняла его крепче, прижимая к себе, чувствуя, как дрожь уходит из тела, оставляя только усталость. Он чуть повернул голову, неловко ткнувшись лбом в её ключицу, и замер, словно нашёл единственное место, где больше не болело. Тэс замерла. Потом медленно моргнула. И этого оказалось достаточно: взгляд сместился, зрачки ушли в сторону, фиксируясь на новой точке с холодной точностью хищника, который услышал шаг ещё до того, как его осознали. Что-то в воздухе шевельнулось. Кастиил ещё не пришёл в себя полностью — дыхание неровное, тело доверчиво близко. И в этот короткий промежуток Тэс вдруг ясно поняла: сейчас он не видит того, что чувствует она. Значит, смотреть и слышать придётся за двоих.

Мои приказы исполнялись, чтобы чинить тебя. Теперь ты сломан окончательно.

Они посмотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Увидимся на поле боя, Кастиил.