"А все могло быть по-другому..."

      Звуки снаружи давно стихли. Опустели улицы Парижа. На площади Грев не оставалось ни души, лишь лужицы слегка сверкали в лунном свете. В лужах расходились круги – это капли дождя отбивают чечетку в темноте переулков. В едва освещенной келье было тепло и сухо, но шум дождя сбивал с мыслей и помешал бы заснуть.       Сидя за столом, архидьякон, казалось, неосознанно вычерчивал гусиным пером что-то на бумаге. Глаза его слипались и немного болели от тусклого света горящей свечи. Камин не был зажжен – ночи нынче были теплыми. Отвлекшись от своего занятия, он сонно посмотрел на свечу. Пламя горело ровно, слегка извиваясь. Изгибы огня взволновали его на мгновение, нарисовав до боли знакомый образ… Он моргнул и потёр глаза - пелена как будто спала. Опустив взгляд на лист бумаги, лежащий перед ним, он вздрогнул и выронил перо. В тусклом свете отчетливо было видно лицо, изображенное на бумаге. Большие темные глаза, с проникновенным, дерзким взглядом, выглядывающие из-под аккуратных черных бровей, ровный носик, струящиеся черные локоны, нарисованные с отблеском… пухлые губы, прекрасный подбородок… В завитках черных кудрей видна большая круглая серьга – кольцо. Фролло сжал кулаки, но снова бессильно опустил руки. В онемевших его пальцах играла дрожь, расходящаяся по всем рукам. Он нежно дотронулся до нарисованных губ, провел пальцем по завивающемуся локону… Резко опомнившись, он в ужасе откинулся на стуле, схватившись за голову.       Вдруг, как - будто рассвирепев, он скомкал лист и отбросил его в темный угол кельи. Поставив локти на стол, он положил острый подбородок на руки. В маленьком пламени свечи ему виднелся стан прекрасной цыганки, извивавшийся в танце. Казалось, сам дьявол не позволяет отвести ему взгляд от огня. Ударив кулаком по столу, он вскочил на ноги. Свеча подпрыгнула, и, перевернувшись, упала и погасла. В комнате стало темно, лишь лунный свет струился из окна. Несмело подойдя к этому свету, Клод облокотился о стену и стал смотреть на луну. Он обхватил себя руками, надеясь тем самым защитить себя и сдержать от сладострастных видений, тянувших его по наклонной в преисподнюю… Свет луны освещал площадь, и сама луна была не такой, как прошлой ночью… Для него она стала лишь отражением в прекрасных чарующих глазах цыганки.       «За что ты так со мной, Мария? – Прошептал архидьякон и лишь сильнее обхватил себя руками, - Эсмеральда…». Тихий шепот священника не покинул пределов темной кельи, растворившись в темноте. И только он один знал, насколько тяжел его грех…