Neighbor's friend

— Может, ты всё-таки расскажешь, почему избегаешь Юнги? Чимин весь вечер был подавлен, молчалив и задумчив. Тэхён с Чонгуком всё никак не могли понять, что произошло с ним в магазине, но на их вопросы Пак не отвечал, желая поскорее закончить проект и уехать домой. А когда Чонгук собрался покурить, Чимин почти слёзно умолял не выдавать его, чиминово, местонахождения, если тот вдруг встретит Юнги. Так и случилось: Чон пересёкся со старшим на лестничной площадке, но друга не выдал, как он и просил. Глаза Юнги были полны волнения, отчего у Чонгука заиграла совесть. — Поссорились? — спросил Тэхён после минутного молчания. — Нет... — Чимин говорил тихо, словно боялся, что их подслушивают. — Тогда что случилось? Юнги–хён был не в настроении, — Чонгук перплёл руки на груди, сохраняя серьёзное выражение лица. Его тёмные брови свелись на переносице, добавляя образу ещё более устрашающий вид. Чимин не понимал, как сказать друзьям о своей глупой ревности. Чимин не знал, как сказать им, что влюбился. — Я... — запнулся. — Юнги мне нравится. — И? — пауза снова затянулась и Тэхён не выдержал, прерывая её резким вопросом. Точнее, одной возмущённой гласной. — Что? — сначала покраснели только кончики ушей, но постепенно вся чиминова физиономия и часть шеи налились алой краской. — Чимин, это ясно, как день, — Чонгук тяжело вздохнул. — Ты избегаешь его, потому что боишься своих чувств? Что значит это чонгуково "ясно"? Неужели все вокруг уже давно узнали о его чувствах, но предательски молчали, позволяя Чимину увязнуть в этом болоте? А если Юнги всё понял, то почему продолжил так спокойно общаться с ним? Нет, он бы уже давно оборвал все связи с придурковатым Паком и забыл все это, как страшный сон. Так много вопросов, но ответы на них Чимин предпочёл бы никогда не получать. — В магазине... — голос Пака снова дрогнул. — Я встретил Уджи. Он покупал продукты для ужина и там были свечи. — Так, — Тэхён призадумался, строя заинтересованный вид. — И что в этом такого? Мало ли, для чего ему понадобились свечи, Чимин. Не хочешь ли ты сказать, что ревнуешь? — Тэхён, помолчи, — грубо оборвал Чонгук. Он заметил на приоткрытых губах Чимина что-то неозвученное. — Ещё он взял презервативы и смазку, — Чимин опустил голову и плечи, почти пополам складываясь на табурете. Тэхён прикусил язык. — Чимин-а, он может с кем-то встречаться, это не обязательно Юнги, — Чонгук присел на корточки. — Да и на гея Юнги не похож, — Тэхён понял, что сказал лишнего, когда Чимин шмыгнул носом. В глазах Чонгука он буквально прочитал: "я сейчас вырву твой поганый язык". — Ну я имею в виду, что Гуки прав. — Он сказал... — Чимин набрал побольше воздуха в лёгкие. — "Мы много должны наверстать, пока я здесь" и собрался приготовить Юнги его любимую пасту, — глаза защипало. Тэхён сел на стул и запустил руку в кучерявую копну волос, вздыхая. Брови Чонгука с пушечной скоростью скрылись за волнистой чёлкой. Как бы не хотелось, очевидное отрицать никто не мог. По крайней мере, выглядело всё в максимально неположительном для Чимина ключе. — Может у Уджи такое чувство юмора? — предположил Тэхён. — Даже если так, — Чимин сжал пальцы в кулаки. — Он только вчера приехал из Тэгу по работе. Маловероятно, что у него здесь кто-то есть. — В любом случае, Юнги не выглядел так, будто ему понравился ужин, — Чонгук старался успокоить друга, но сам был на взводе. Он много думал о последнем разговоре с Мином и данная ситуация только усугубляла положение. Чону всё это ой как не нравилось. — Чимин-а, пожалуйста, не накручивай себя сильно, — парень положил ладонь на колено друга и подбадривающе погладил. — Я не думаю, что между ними что-то есть. — Я тоже так думаю, Чимин-и, — Тэхён, в свою очередь, погладил по плечу и тепло улыбнулся, когда Пак поднял голову. Его глаза опухли и покраснели от подступающих слёз. — Спасибо вам большое, — Чимин потёр и без того румяный нос. — Но я не хочу пока с ним разговаривать. — Но почему? — кажется, глаза Тэхёна ещё никогда не были такими круглыми. — Не лучше ли будет поговорить с Юнги? — Не уверен, что смогу. Я бы очень хотел верить тебе, Чонгук-а, но у меня болит тут, — Чимин ткнул пальцем в грудь, — каждый раз, когда думаю об этом. Я даже посмотреть в глаза Юнги не смогу. Я только понял, что по-настоящему влюбился в него и более чем уверен, что мои чувства невзаимны, — Чимин снова шмыгнул носом, а Чонгук крепче сжал его ногу. — Мне просто нужно время. А Пак Чимин — натура чувствительная. Времени ему может понадобиться целый вагон и маленькая тележка. Друзья прекрасно это знали, но упрекать Чимина в чем-либо попросту не имели права. — Хорошо, Чимин-и, — Тэхён перегнулся через угол стола и повис на хрупких плечах, согревая в объятиях. Чонгук повторил действие Кима и на мгновение Чимину показалось, что он дома: там, где его любят и поддерживают. — Мы всегда будем рядом. — Спасибо вам большое, — Чимин не смог сдержать эмоции и по его щекам снова потекли жгучие слёзы. Его тело затряслось, но ребята только сильнее сжали его, успокаивая. Они с ним и Чимин за это безгранично благодарен.

***

Юнги проснулся в слезах. Это был предел. Хуже он себя чувствовал только раз в жизни и причина его состояния была всё та же: Ли Джихун. Хотелось сильно удариться головой об изголовье кровати, вырубиться и больше никогда не открывать глаза. Но он просто лежал и смотрел в белый потолок, изредка подрагивая, то ли от холода, то ли от эмоционального переутомления. Через какое-то время Юнги понял, что дома слишком тихо, и тишина эта уже непривычна. Он нащупал под подушкой телефон и посмотрел на время: почти три часа дня. Сел в кровати и осмотрелся. Пусто. Вещи Джихуна исчезли с полок, со стола, вероятно, из шкафа тоже, а постельное белье было аккуратно сложено на диване. В груди что-то защемило, кольнуло и Юнги не понял, почему. Словно тысячи маленьких иголок резко впились в больное сердце. Он правда не понимал, что с его телом и головой. Мысли покинули черепную коробку, разум опустел, но что-то на инстинктивном уровне тяготило, тревожило и заставляло трястись от обиды и сожаления. Юнги не знал, откуда взялось это противное чувство сожаления и кого конкретно ему жаль, но предполагал, что во всём виновата его, воскресшая из мёртвых, нежная душа. Долго и кропотливо он избавлялся от своей эмоциональности, давил в себе чувства, лишь бы их никто больше не ранил. Но Джихун в считанные секунды разрушил труды долгих лет и даже не приложил для этого особых усилий. Барьер, возведённый Юнги над собственной душой, пал и оголил её перед лицом всех бед и страданий. Юнги ещё долго валялся, представляя, насколько он был глуп и жалок, что позволил подобному с собой произойти. Подпустил, сблизился, поверил... и снова провалился. И это не только про Джихуна. Чимин тёмной тенью замаячил на подкорках подсознания, напоминая, что и ему на Мина, в принципе, наплевать с высокой колокольни. Однако, несмотря на своё отвратительное состояние, Юнги встал с кровати и пошоркал на кухню, в глубине души надеясь, что обнаружит там пистолет. В помещении было прибрано, а на столе стояла тарелка с шоколадными кексами, вероятно, покупными. Мин запихнул один себе в рот и запил водой. Вкуса даже не почувствовал. Он простоял посреди кухни в ступоре пару минут, не понимая, что ему надо делать. Потом отмер и направился в ванную, чтобы сполоснуть лицо холодной водой. В зеркале перед Юнги пристала не самая привлекательная картина, но первым, что бросилось в глаза были не опухшие и покрасневшие глаза или окровавленные от покусываний губы. Его волосы отрасли и теперь виднелись тёмные корни. Юнги это совсем не понравилось бы, не будь ему так похуй. Вот правда и от всего сердца, похуй. Он был не в том расположении духа, чтобы заботиться о состоянии своего здоровья, не говоря уже о волосах. Холодная вода подействовала отрезвляюще, но её волшебное действие не продлилось дольше десяти секунд. Он повторил бесполезное действо, но после третьего раза сдался, понимая, что таким образом здоровый рассудок себе не вернёт. Юнги смотрел на своё отражение долго и пристально, будто ждал, что оно вот-вот зешевелится и заживёт своей жизнью. Но этого, конечно, не произошло. Боже, он сходит с ума. Юнги с усилием потёр глаза и ещё раз посмотрел на себя. Ударил ладонью по щеке и взгляд в отражении стал более осознанным. Нет, всё хорошо. Всё будет хорошо. Он снова вернулся на кухню и поставил чайник, чтобы заварить кофе и взбодриться. Сегодня он пропустил пары, а завтра спрыгнет с крыши из-за предательства? Нет уж. Юнги не такой (такой). Юнги не принимает всё близко к сердцу (всегда принимал, но держал в себе). Юнги справится (нет). Его жизнь не закончилась и он будет в порядке (не будет). Кидаться из одной крайности в другую — это нормально. Это первый шаг в становлении на путь истинный (нет). Весь день Юнги пытался себе это внушить и у него даже почти получилось. Он разложил по местам все вещи, послушал музыку и попытался что-то написать. Вдохновения, как и настроения не было, поэтому текст не шёл и весь лист оказался испачкан в абстрактных каракулях. Юнги захотел приготовить что-нибудь, поскольку, кроме кекса, ничего не ел, но неожиданно раздался дверной звонок. Вена на лбу угрожающе вздулась и Мин был готов напасть с кулаками на любого, кто стоит за злосчастной дверью. Он не хотел ни с кем говорить. И не будет. Снова раздалась дверная трель, но Юнги не сдвинулся с места. После третьего звонка незваный гость ушёл и парень тяжело вздохнул, потирая переносицу. Если так продолжится, то к Юнги вернутся серьёзные проблемы, от которых он уже избавился однажды с огромным трудом. Он подошёл к тумбе, чтобы взять пачку сигарет, позабыв о еде, быстро отбросил мысль выйти на лестничную площадку и закурил в открытое окно. Юнги только тогда заметил, как сильно тряслись его руки и кривая, совсем невесёлая, улыбка появилась на лице. Он сильно затянул никотин в лёгкие, чувствуя, как дым пробирается всё глубже, очерняя стенки его внутренностей и выдохнул большое серое облако. Юнги оглядывал улицу и, затянувшееся тучами, небо, но обратил внимание на парня, который вышел из его подъезда. Он сел в машину с цветочным рисунком и номером телефона на заднем стекле. Старенький хюндай завёлся лишь с третьей попытки и стал испускать устрашающие звуки, будто мотор под капотом вот-вот взорвётся. Юнги следил за тем, как бедный парень пытается выехать со двора, явно в страхе заглохнуть прямо на выезде. Но, в конце концов, он без происшествий скрылся из поля зрения, оставляя после себя чёрный след выхлопных газов. Мин тут же и думать о нём забыл, не до этого было. Юнги завис на какое-то время, разглядывая унылый пейзаж за окном. Ещё никогда Сеул — замечательный город огней и надежд — не казался ему таким серым. Тёмная завеса опустилась на жизнь Юнги, разъедая краски, поглощая все силы. Учёба в последнее время в тягость, музыка пишется с большим трудом и не приносит удовольствия, как раньше. Всё вокруг стало таким блеклым и скучным. Он задавался логичным вопросом: почему так? "Да потому, что ты ему не нужен" — прогремел голос подсознания. В груди защемило так сильно, будто сердце кто-то вывернул наизнанку. "Ты никому не нужен, тебя все бросают" — удар под дых. "Сначала Джихун, теперь Чимин, на что ты надеялся?" Сигарета упала на пол, Юнги схватился за голову руками и сильно сжал волосы, вырывая несколько прядей. — Твоюж мать, заткнись! — злобно кричал он в пустоту, жмурясь. "Тебя никто не любит, потому что ты жалкий. Они нашли тех, кто лучше тебя и всегда будут находить" — голос в голове не унимался. — Блять, — Юнги попятился к кровати, стукнул себя по голове, а потом резко развернулся и со всей силы ударил кулаком подушку. Он замер на мгновение, слушая своё сбившееся дыхание, пока кровь в венах начала вскипать. Картинка за картинкой в голове мелькали совместные с Чимином воспоминания, его заливистый смех и искренняя улыбка. А потом всё кануло во тьму. Чимин долго смотрит на Юнги, улыбка медленно исчезает с его лица, он разворачивается и уходит. Осуждение, презрение, безразличие — почти осязаемо. Юнги начал колотить подушку обеими руками, чувствуя тупую боль. Его лицо исказила гримаса гнева, в заплывших слезами глазах читалась обида и разочарование. Подушка стала мокрой от слёз, которые огромными каплями падали вниз, и от крови. Из-за пелены перед глазами, Юнги бил почти вслепую и попадал по прутьям кровати, разбивая костяшки рук. Он почти не чувствовал боли в приступе ярости, поэтому продолжал калечить себя, пока силы не покинули тело, а воздух — лёгкие. Юнги упал на кровать, лицом на подушку, и почувствовал, как кровь отпечатывается на щеках и лбу. Мерзко, противно, отвратительно. Именно так можно описать его состояние. В груди безустанно болит, но в голове — пусто. Больше никто не обвиняет его, никто не унижает. Лишь белый шум, который отдаётся звоном в ушах. Это мешает и кажется, что голова вот-вот взорвётся. Виски бешено пульсируют, а лицо горит. Слёзы всё ещё текут по носу и щекам, но Юнги уже ни о чём не думает. Он отключается, совершенно обессиленный и пустой.

***

— Чимин–а, что с тобой? — тянет Хосок, тыча друга в плечо и отвлекая от конспекта. — Я просто пытаюсь сосредоточиться, — Пак даже не поднимает голову. Он смотрит на тетрадь пустым взглядом и не моргает. — Я вижу, что ты не в порядке, поговори со мной, — Хосок правда переживает. Чимин уже неделю толком не ест за обедом, не разговаривает, а под глазами у него залегли тёмные синяки. Чон выхватил Пака после пар и потащил в библиотеку, чтобы вместе позаниматься. Раньше они частенько зависали допоздна, потому что большую часть времени смеялись и обсуждали комиксы и дорамы. Сейчас же Чимин слова лишнего не проронил, уставился в тетрадку и уже полчаса в нее смотрит, не переворачивая лист. — Хён, я не хочу... — Чимин зажевал губу. — Просто неделя сложная выдалась. — Юнги мне эту же лапшу на уши вешает. Ходит весь бледный, никакущий, на сообщения не отвечает, сегодня его вообще на парах не было, — Хосок покачал головой и вздохнул. При упоминании Юнги Пак сжался. Он чувствовал себя просто отвратительно и ужасно виновато, но ничего не мог поделать со своими чувствами. Чимин думал, что объяснится с Юнги, когда немного остынет, но с каждым днём в нем скапливалось всё больше эмоций. От одного взгляда на родной силуэт хотелось плакать и хлестать себя по щекам. Но Пак понимал, что не выдержит разговора. Получить отказ от Юнги он был не готов. Увидеть осуждение в любимых глазах — хуже смерти, а держать всё в себе и продолжать общаться, будто ничего нет — настоящая пытка. В обоих случаях Чимин бы не справился, поэтому решил убежать от проблемы. А точнее, от Юнги. — Но почему ты убежал вчера так резко? — Хосок всё не унимался. — Сказал же, мне было нехорошо, съел наверное что-то не то. — Ёнбэ расстроился. — Ну извините, что я выбрал своё здоровье, а не благополучие других, — Чимин не выдержал. Его достали расспросы, достали советы, все достали. Он резко встал, его стул со скрипом отъехал назад. — Прости, Чимин–а, я не хотел тебя обидеть, — Хосок запаниковал, когда Чимин начал собирать свои вещи. — Подожди, ты куда? — Домой. — Я думал, мы поужинаем вместе, — Чон так испугался резкой перемены в настроении, что даже не пошевелился. — В другой раз, — Пак закинул все в рюкзак и наспех надел куртку. — Пока. — Но Чимин-а, — протянул Чон в спину уходящего друга и остался в одиночестве за маленьким столиком посреди огромной библиотеки.

***

Юнги просыпался ночью несколько раз по разным причинам. Сон был неспокойный, прерывистый и совсем не бодрящий. Он проснулся около шести утра и чувствовал себя не лучше квашеной капусты, поэтому мысль о походе в университет даже не рассматривал. Юнги почувствовал противный металлический запах, поэтому снял наволочку с подушки и откинул её подальше. Взял в руки телефон, чтобы посмотреть время, но увидел кучу сообщений и пропущенных. Весь вчерашний день Мин не трогал телефон, что подтверждают семь процентов заряда аккумулятора. Провёл пальцем по экрану, открыл панель уведомлений: сообщения от Чонгука, Тэхёна, Хосока, пропущенные от них же, а ещё от мамы и Намджуна. Юнги почувствовал небольшой укол совести за то, что заставил переживать стольких людей и мысленно пообещал себе чуть позже перезвонить матери. Он снова отложил телефон и попытался заснуть, но около часа просто смотрел в потолок и слушал громкую тишину. Глаза начали закрываться, когда на улице уже посветлело. Юнги будит звонок в дверь. Такой долгий и настойчивый. Первые несколько секунд он сильно дезориентирован, в глазах всё плывёт, а голова кружится. Незваный гость всё не унимается и продолжает звонить. — Блять, — ругается Юнги и хватается за голову. Кого снова принесло? Почему ему не дают спокойно умереть? На ватных ногах он еле поднимается с кровати. Под аккомпанемент дверной трели, Юнги ползёт к двери, хватаясь за стены. Он смотрит на свои разбитые кулаки и это почти не вызывает никаких эмоций, кроме горькой ухмылки. Мин наконец добирается до двери и смотрит в глазок. Чонгук. Что ему надо? Юнги не хочет открывать, не хочет говорить, но Чон не отступает.

***

Чимин вышел из здания и поёжился от холода. Зима была совсем близко, поэтому погода стояла соответствующая. Пак быстро сбежал по лестнице, спрятался лицом в воротник куртки и зашагал к выходу с территории университета. Он хотел поскорее оказаться дома, где тепло и никто не достаёт своими вопросами, где нет возможности пересечения с Юнги. Чимин не смотрел по сторонам, поэтому не заметил чёрную машину, которая припарковалась у поребрика перед воротами. Из автомобиля вышел парень в чёрном и хлопнул дверцей. Сам он привлекал не так много внимания, как его дорогущий, сверкающий в лучах яркого солнца, BMW. Пока машина отвлекала на себя взгляды зевак, парень прошёл по каменной тропинке и попал на территорию университета. Он хотел было попросить помощи у первого попавшего студента, но взгляд быстро определил цель и парень зашагал прямо к ней. — Джихун-сонбэнним?! — Тэхён почти подпрыгнул на месте, когда мужчина остановился прямо перед ним. — Чш! Не кричи так, — оборвал его Джихун. — Что вы тут делаете? — Ким наклонился и заговорил шёпотом. Ли закатил глаза и зашарился в карманах. — Передай Юнги, — он вложил в руку Тэхёна ключ с брелоком в виде клавиши пианино. — Это ключи от его квартиры. Мне некогда, поэтому прошу тебя. — Э... хорошо, передам. — Спасибо, — Джихун хлопнул его по предплечью. — Ну, бывай. И ушёл. — Это, случайно, не Уджи был? — к Тэхёну подошёл ошарашенный однокурсник. — Нет! Ты обознался. — В чём дело? — Чонгук неожиданно появился за их спинами. — С Тэхёном только что разговаривал Уджи! — однокурсник просиял и восхищённо заулыбался, будто не слышал Кима. Чонгук хмуро посмотрел на Тэхёна, затем на предмет в его руке. Он быстро сложил два и два, поэтому заметно напрягся. — Ты обознался, — грубо бросил Чон. — Пошли, Тэхён. — Он отдал мне ключи от квартиры Юнги, попросил занести, — заговорил Тэхён, когда они отошли от здания. — Я отнесу, — Чонгук забрал ключ и сунул его в карман куртки. — Хочу с ним поговорить, — пояснил прежде, чем Ким успел спросить. — Я с тобой. — Нет, Тэхён-а, я сам пойду к Юнги.

***

Чонгук уже несколько минут стоял под миновой дверью, зажимая кнопку звонка. Он был уверен, что Юнги дома, поэтому уходить не собирался, тем более, на пороге его ждал сюрприз. Наконец, послышался щелчок и дверь приоткрылась. Показалась белая макушка, а после и весь Юнги. И, о боги, это была самая ужасная картина, которую Чонгук когда-либо видел. Это картина разбитого человека. Лицо Мина было опухшим, капилляры в глазах полопались, а под ними залегли тёмные круги, грязные волосы сильно спутались. Но больше всего Чонгука ужаснули следы крови на помятых щеках и лбу. Он спустился взглядом ниже и всё-таки охнул. Ладони и пальцы в крови, а на костяшках раздёрта кожа. Юнги сглотнул под пристальным взглядом, понимая, что происходит в голове его друга. — Хён... — Чонгук был в ужасе. — Что это? — Юнги заметил что-то цветное за дверью и указал окровавленным пальцем на объект, игнорируя чужой испуг. — Это было здесь, когда я пришёл, — Чонгук совершенно растерялся, выдвинул коробку, чтобы Юнги увидел и сразу же пожалел. Цветы. Ебаные цветы. Белые и красные розы в большой коробке, некоторые уже завяли и посыпались, потому что долго стояли на холоде лестничной площадки. Между бутонами виднелась открытка. Юнги трясущимися пальцами потянулся к картонке, пока Чонгук молча наблюдал за ним, не зная, что делать. "Прости меня за всё" — прочитал короткое послание Юнги и упал на колени. Он сел на пол и закрыл лицо руками, сминая открытку. Чонгук достал телефон из кармана, быстро отыскал номер в телефонной книге и нажал на вызов. Спустя пару гудков трубку сняли. — Я у Юнги, приезжай, — и сбросил. Он с силой пнул коробку, переступил через порог и захлопнул дверь, отгораживая Юнги от внешнего мира. Чонгук сел на пол и обнял друга за плечи, чувствуя, как трясётся всё его тело. Мин всегда казался таким сильным и отрешённым, но сейчас был самым беззащитным и уязвимым человеком на планете, который нуждался в поддержке. И Чонгук понимал, что он не тот, кто нужен Юнги. Но он будет рядом, пока может хоть чем-то помочь. — Хён, пойдём в ванную, — младший немного отстранился. Юнги кивнул. Чонгук помог ему встать и они вместе зашагали по холодному полу. Чон не задавал лишних вопросов, не давил, просто помогал и Юнги это ценил. — Ты ел? — тихо спросил Чонгук, пока Юнги отмывал кровь с рук и лица. Старший отрицательно замотал головой. — А хочешь? — ответ положительный. — Сходишь в душ, пока я приготовлю что-нибудь? — снова кивок и Чон мягко улыбается. — Я принесу одежду. Он вышел из ванной, стягивая куртку и напрочь забывая о цели своего визита. Сейчас его главная задача — привести Юнги в чувства. Всё, что нашлось на кухне — это яйца, хлеб и затвердевшие шоколадные кексы. Ещё, в холодильнике был скисший суп, который Чонгук вылил без зазрения совести. Он быстро влил масло в разогретую сковороду и вырезал из двух ломтиков хлеба овалы. Кинул хлеб на масло, затем разбил и вылил яйца в отверстия. Пока блюдо покрывалось золотистой корочкой, Чонгук отправился за чистой одеждой, но от вида комнаты пришёл почти в такой же ужас, как и от вида её хозяина. На полу валялась окровавленная наволочка, сигарета и пепел от неё, простыни на кровати были смяты и тоже в красных пятнах. Помимо этого, стоял жуткий холод, потому что окно было открыто почти нараспашку. И как Юнги ещё не умер? Чонгук первым делом порылся в шкафу, нашёл сменное белье, тёплые носки, спортивные штаны и черную кофту с длинными рукавами. Отнёс одежду Юнги, перевернул недо-тосты пере-яичницу и вернулся в комнату, чтобы немного прибрать. Он снял постельное белье, в том же шкафу нашёл свежее и застелил. Закинул вещи в стиральную машинку, выкинул окурок и подмёл пол. Когда Юнги вышел из ванной с полотенцем на голове, Чон поставил на стол еду и облегчённо выдохнул. — Спасибо, — тихо поблагодарил Юнги и присел на стул. — Не за что, хён, — Чонгук печально улыбнулся. — Приятного аппетита. Юнги с минуту смотрел на тарелку, крутил в руке вилку и всё не решался начать трапезу. Он хотел есть, но кусок в горло не лез. Чонгук сделал всё, что мог, но этого было недостаточно, чтобы помочь Юнги. У него разбито сердце, а внешний облик и состояние квартиры — лишь последствия. Чон это прекрасно понимал, поэтому нисколько не обижался на старшего. Он сам отодвинул тарелку и похлопал Мина по плечу. — Поешь, когда захочешь, иди в кровать. Юнги благодарно кивнул и поковылял в комнату, обнимая себя руками. Чонгуку стало так жалко и больно, но он не мог больше ничего сделать. Он вернулся в коридор, вытащил из куртки ключи и положил на тумбу. За дверью послышались торопливые шаги, поэтому Чон облегчённо выдохнул и вышел. — Что за хрень? — запыхавшийся Чимин указал на цветы. — Почему ты звонишь мне, говоришь "приезжай" и больше не отвечаешь? — Чимин, ему плохо, — Пак сразу же заткнулся. — Ему очень плохо. У него руки в крови были, подушка в крови, лицо в крови и слезах. Он ничего не ел, скорее всего, больше суток, — голос Чонгука уже не был таким уверенным, он был напуган. — Он разбит. Во всех смыслах этого слова. Поэтому иди к нему и исправляй всё это, — Чон повысил голос, но не сорвался. — Я выброшу эти злоебучие цветы, — он схватил коробку и направился к лестнице. Чимин застыл посреди площадки. Что произошло? Что ему делать? Что с Юнги? Как до этого дошло? Столько вопросов и ни одного ответа. Ему так страшно, что коленки трясутся. Но, судя по словам Чонгука, Юнги страшнее. Пак набрал воздух в лёгкие и шагнул к двери, занёс руку, чтобы позвонить, но остановился. Он сам открыл дверь и зашёл в чужую квартиру. Тихо. Но тишину эту прерывало шмыганье носа и глухой скрип кровати. Чимин разулся, быстро снял верхнюю одежду и направился к спальне, однако снова застыл на пороге. Что же ему делать? Поздно думать. Чимин на носках зашел в комнату и с максимальной осторожностью подобрался к кровати, словно боялся спугнуть зверька. Юнги почти с головой укутался в одеяло и тихонько трясся, то ли от холода, то ли от плача. — Хён... — Чимин положил ладошку на его плечо. Юнги замер, перестал дышать, поэтому Пак присел и позвал ещё раз. Мин медленно повернулся и Чимин заглянул в его глаза. В них было столько боли и обиды, что сердце мгновенно пронзила острая вина. Пак почувствовал себя самым ужасным человеком на планете Земля и слёзы сожаления подступили к его глазам. Но он сдержал их. — Двинься немного, — прошептал Пак. На удивление, Юнги послушал и перекатился на другую сторону кровати. Чимин лёг к нему лицом, но, когда хотел придвинуться поближе, Юнги отстранился. В голове Юнги творилось целое нечто из чувств и эмоций. Он сразу понял, кому позвонил Чонгук и знал, что Чимин придёт. Юнги был бы так рад снова видеть его лицо, если бы не обида, которая не испарилась магическим образом. Она скребла на сердце и не позволяла расслабиться. Именно Пак был одной из причин его нынешнего состояния, поэтому Юнги хотелось накричать на него и выставить за дверь. Но он не стал. Лишь отвернулся и закрыл глаза. Не хотел его видеть, но хотел, чтобы был рядом. Наконец, Юнги спокойно засыпает. А Чимин молча лежит и смотрит в спину любимого человека. Когда слышит мирное сопение, слёзы неконтролируемо льются из глаз. Так долго он мучил не только себя, но и Юнги. Он был настолько ослеплён своей ревностью и страхом, что совершенно наплевал на чувства дорогого человека. Чимин повёл себя как эгоист и идиот, позволил Юнги довести себя до такого состояния и теперь будет отплачивать чем угодно, лишь бы он был в порядке. — Прости меня, — шепчет Чимин и прижимается к чужой спине, вдыхая запах родного человека.

***

Когда Чимин открывает глаза, за окном уже темно. Он не сразу понимает, где находится и почему кровать такая огромная. Потом в памяти всплывает звонок Чонгука, такси, цветы, разбитый Юнги. Которого, кстати, рядом уже нет. Чимин, как подстреленный, вскакивает и озирается по сторонам. Свет в комнате резко включается и в дверях появляется Юнги с кружкой дымящегося кофе. Чимин с облегчением вздыхает, но тяжёлый взгляд карих глаз заставляет его тело покрыться мурашками. Он снова напрягается и чувствует, как воздух вокруг сжимается и накаляется. Паку хочется зарыться под одеяло или провалиться прямо под кровать, лишь бы не видеть эту душераздирающую боль в печальных тёмных глазах. Юнги подходит к окну, открывает его, извлекает из картонной коробки сигарету и поджигает кончик, затягиваясь. Ни слова не говорит, смотрит на звёздное небо и многозначительно молчит. А тишина эта напрягает Чимина так, что давление подскакивает и кровь к лицу приливает. Он не знает, с чего начать разговор. Благо, Юнги начинает его первым: — Чего пришёл? — голос у него пропитан холодом. — Я... — Пак и не знает, что ответить. Чонгук позвонил, вот он и пришёл. Приехал, если точнее. — Переживал. — С чего это вдруг? — Юнги вернулся к своей прежней безразличной манере. — Я думал, ты не в порядке. — Ну, как видишь, я жив, здоров. Можешь идти, — Юнги ни разу не обернулся, лишь пускал облака дыма во тьму ночную. — Нет... — Проваливай, Чимин, — грубее. — Нет! — раз уж они встретились лицом к лицу, да еще и в следствии такой неприятной ситуации, Чимин пересилит себя. Он не уйдёт так просто. — Давай поговорим. — Не хочу, уходи, — Юнги затушил окурок и сделал глоток кофе. — Юнги, пожалуйста, поговори со мной, — он изо всех сил поддерживал твёрдость в голосе, но дрожь в миновом теле окончательно выбила Пака из колеи. — Говори, я слушаю, — кинул, не поворачиваясь лицом. — Что случилось? — Чимин встал с кровати, но близко к Юнги не подходил, сохраняя дистанцию. У него не было сил подбирать слова, поэтому бросил в лоб первое, что пришло на ум. Он просто хотел знать, что так сильно повлияло на Юнги. — Не понимаю, о чём ты, я в полном порядке, — нет, чёрт возьми, Юнги не был в порядке. Ему хотелось плакать, кричать, рвать, крушить и метать, но он держал себя в руках. По крайней мере, пытался. Кружка в его руке все ещё была целой, в ней — кофе, а на Чимине ни царапины, а это значит, что Юнги справлялся. — Почему ты делаешь вид, что ничего не было? Будто это не ты был весь в крови и слезах, когда Чонгук пришёл, — Чимин начал нервничать. Юнги замер. Его тело буквально окаменело, будто слова Чимина обладали какой-то магической энергией. Пак пытался разглядеть отражение в тёмном стекле, но тщетно. Он успел уже тысячу раз отругать себя за то, что необдуманно ляпнул глупость. Мин залпом выпил содержимое кружки, с глухим стуком поставил её на подоконник и резко повернулся. В глазах его застыли слёзы, но он не позволил ни одной предательской капле скатиться по щеке. Сглотнул тугой ком и тихо сказал: — Почему ТЫ делаешь вид, будто ничего не было? Ты игнорировал меня больше недели и сейчас пришёл, чтобы что? Чтобы утешить или поддержать, потому что тебя позвал Чонгук? — Юнги злился. Его слова — стрелы, что впиваются в сердце Чимина, отравляют ядом обиды и гнева. — Ты попользовался мной и ушёл к тому, кто лучше, — в голове снова этот смех, снова руки Ёнбэ на чиминовой талии. — Так зачем я тебе такой? Весь в крови и слезах. На этот раз застыл Чимин. Каждое слово Мина эхом вторилось в его голове и заставляло грудную клетку болезненно сжиматься. Он не понимал, что Юнги имеет ввиду, не понимал, в чём его обвиняют. Что значит "ушёл к тому, кто лучше"? — О чём ты, Юнги..? — О том, что ты не отвечал и убегал от меня ебаную неделю, не шёл на контакт. В чём твоя проблема? — все накопленные эмоции начали выливаться из Юнги потоками злости. Он уже не пытался контролировать свою речь или тон голоса, просто дал волю чувствам. Он устал держать всё в себе. — Я не хотел мешаться, я думал, что ты и Джихун... вы вместе, — Чимин нашёл в себе силы и слова, чтобы ответить, но голос его звучал совсем неуверенно. — Что? — лицо Юнги резко изменилось. Он был в замешательстве. — Я думал, что навязываюсь тебе и мешаю вам с Джихуном, потому что... мне показалось, что вы встречаетесь. Рот Юнги открылся и вновь закрылся за неимением слов. Он медленно опустился на пол, подогнул колени и вплёл пальцы в волосы. Чимин инстинктивно последовал за Мином и тоже сел, подпирая собой изножье кровати. — Джихун – друг детства, — неожиданно спокойно заговорил Юнги, глядя куда-то сквозь Чимина. — И первая любовь. Сердце Чимина сделало кульбит и остановилось. Он замер всем телом, вслушиваясь в каждый вздох парня напротив. — В десятом классе я понял, что влюбился в лучшего друга, влюбился в парня. Это было тяжело и я долго не мог принять себя, скрывал это от всех и от Джихуна тоже. Почти два года я держал это в секрете, смирился и понял, что между нами ничего быть не может. Я сам себя в этом убедил и был полностью уверен, что так оно и есть, — голос Юнги начал дрожать, однако он продолжил: — Но в один прекрасный день Джихун сказал, что был бы не против встречаться со мной, потому что я "классный и сексуальный", — он показал кавычки в воздухе, цитируя. Горькая улыбка появилась на бледном лице. — Но Джихун был уверен в том, что меня интересуют только девочки, а когда я спросил "я тебе нравлюсь?", он ответил "да, Юнги-я" и ушёл, напоследок бросив что-то про любовь до гроба. Просто ушёл, а я ещё несколько часов сидел на полу в своей комнате и перечитывал тексты наших песен. Я наконец смог прочитать послания Джихуна между строк, которые он оставлял практически везде. Я начал названивать ему, бить себя по голове, потому что не сказал о своих чувствах, но он не отвечал. Чимин слушал Юнги, не моргая. Он ясно представил себе, как был растерян тот маленький мальчик, как ругал себя за свой страх. Пак дёрнулся, когда одинокая капля стекла по щеке Юнги, но последний, кажется, не обратил на это внимание. — Я бегал по улицам нашего района, как ошпаренный, потому что хотел сказать ему. Прибежал к нему домой, но родители, сказали, что Джихун не возвращался. Я жутко переживал, никак не мог успокоиться и простить себя за то, что молчал. Тогда я решил позвонить нашему общему другу и, боже, это было худшее решение в моей жизни, — Юнги снова грустно улыбнулся. — Он сказал мне, что Джихун в баре. Он был ещё несовершеннолетним, поэтому ходил напиваться только в тот бар, потому что знакомый бармен наливал ему. Я сразу понял, что дело плохо, потому что пьяный Джихун — неконтролируемый Джихун. Я часто страдал от его пьянок, потому что он звонил мне по ночам и рассказывал о том, как круто потрахался, или заваливался в мой дом, чтобы его не наругали родители. Однажды он ударил меня, потому что я не захотел купить ему ещё одну бутылку соджу. Чимин покраснел всем лицом и ушами. Гнев очень быстро переполнил его и Паку, никогда драки не знавшему, захотелось наброситься на этого ублюдка с кулаками. Как кто-то посмел поступить так с Юнги? "Точно так-же, как ты посмел бросить его..." — подсказало подсознание. — Почему ты не прекратил с ним общение? — спросил Пак, глядя в пол. — Потому что любил, — улыбка была защитной реакцией Юнги и она резала Чимина больнее всего. Он выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями и продолжил рассказ. — Я пришёл в бар, чтобы забрать его. Искал, звал и... нашёл. Под лестницей, там, где плохо светили прожекторы. Он был не один. Джихуна прижимал к стене какой-то мускулистый парень, он лапал его, задирал футболку... — подбородок Мина сморщился и, не выдержав наплыв воспоминаний, Юнги заплакал. Он не мог спокойно вспоминать этот ужасный день, потому что именно тогда весь внутренний мир Юнги рухнул. Опомнившись, Чимин подскочил и упал рядом, крепко обнимая его за плечи. Так крепко, что Мину стало тяжело дышать. — Он был в моей футболке, — задыхаясь. Чимину стало так больно, будто это его окунули головой в грязь и жестоко предали. Юнги вцепился в Пака, как в спасательный круг, жадно хватая воздух тонкими губами. — Они целовались... Джихун смотрел в мои глаза... и не прекращал. Юнги громко всхлипнул и его образ сильного и равнодушного парня окончательно посыпался, разлетаясь на ветру. Он никогда таким не был, просто строил из себя непробиваемого, чтобы больше не чувствовать того, что испытал однажды. — Почему он приехал к тебе? — Чимин не хотел продолжать тему, не хотел заставлять Юнги говорить об этом, но не мог сдерживать себя. Ему нужно было знать. — По работе, — после небольшой паузы. — Ещё он хотел наладить общение, а я не смог его выгнать. Но мы мало контактировали. — Он съехал? — Да, — тихо сказал Юнги и Чимин выдохнул. — Позавчера я... — "приревновал тебя и сорвался". — Я был не в духе и накричал на него, сказал, чтобы выметался. И он ушёл. В комнате повисла тишина. Такая гулкая, которая по ушам бьёт и сильно напрягает. Но у Чимина больше не было слов, чтобы продолжать расспрос, он просто слушал чужое дыхание у своей шеи и пытался унять дрожь в теле. — Почему? — Юнги снял с себя Чимина дрожащими руками. Он больше не плакал, но в глазах всё ещё блестели слёзы и таилось недопонимание. — Что..? — Почему ты думал, что мешаешься? — вопрос застал Чимина врасплох. — Юнги, я... — Пак не знал, что ответить, потому что не хотел говорить правду. — Почему? — Я ревновал, — Чимин закрыл глаза, отползая от Юнги. Он упёрся в ножку кровати и, замерев, выдохнул: — Ты мне нравишься, — сердце бешено забилось. Юнги не моргал. Смотрел на сжавшегося парня с открытым ртом и молчал. Тишина прижимала Пака к полу, а ему только и хотелось что сквозь него провалиться. Чимин чувствовал, как пульсирует вена на виске, как кровь наливает его лицо и шею. — Как... — Юнги хотел, что-то сказать, но ему не дали. — Очень сильно и почти с первого взгляда, Юнги. Ты мне нравишься. Мне нравится с тобой разговаривать и гулять, ты очень умный и красивый, с тобой интересно. С тобой весело, я... — Чимин запнулся. Юнги глядел на него, распахнув глаза и Пак пожалел, что родился на белый свет. Он никогда не думал, что озвучит эти слова, поэтому неожиданное признание в собственных чувствах сломало в нем любую уверенность. Юнги встал, пошатнулся, потому что ноги затекли. Он развернулся к двери и пошёл на выход из комнаты, когда Чимин вскочил. Пак был готов броситься к его ногам, схватить за лодыжку и слёзно умолять не бросать его. — Под матрасом, — Юнги остановился в проходе. — Прочитай. Я заварю рамён, — и вышел из комнаты. Чимин уставился на дверной косяк, находясь в недоумении. Слова, произнесённые его же ртом минуту назад, больно ударили по голове. Нельзя было идти на поводу у эмоций и вываливать все свои чувства на Юнги. Он и так был подавлен, а Пак подкинул ему новую пищу для размышлений. Собрав мысли в неразборчивую кучу, Чимин оглядел кровать, приметил место, где матрас слегка выпирал и приподнял его. На деревянных перекладинах лежала толстая тетрадь в коричневом переплёте на кнопке. Тёмные брови Пака от удивления поползли наверх. Юнги ведёт дневник? Или это тексты песен? Как оказалось, два в одном. Чимин неспешно открыл тетрадь, присаживаясь на кровать. На первом листе ручкой были нацарапаны столбики текста, но многие слова казались нечитаемыми из-за подтёков пасты и мокрых пятен. Пак начал переворачивать страницы, выхватывая из кривого текста отдельные фразы. "Психолог посоветовала мне вести дневник..." Юнги ходит к психологу? Запись датируется две тысячи двадцатым годом. Значит, он ведёт записи уже третий год? — Думал Чимин про себя. "...я снова думаю о той ночи и меня мучают кошмары...", "...я выкинул все его вещи..." и ещё большое количество подобного текста. Тогда Юнги действительно много думал об этой ситуации, она сильно подкосила его моральное состояние. Но постепенно, с течением времени и перелистыванием листов, упоминаний Джихуна стало меньше, а к концу двадцатого года он вовсе исчез. Юнги переехал в Сеул и у него появились другие проблемы в виде финансовых и жилищных. Песни того времени были серыми, печальными, а основной тематикой являлось одиночество. Юнги был одинок. Фраза "я устал" мелькала почти на каждой странице и была выведена несколько раз. Тяжело и тоскливо — вот, какого было Юнги. Но он держался изо всех сил и продолжал идти вперёд, подавляя усталость и тревогу. С каждым прочитанным словом сердце Чимина сжималось всё сильнее. Он и представить не мог, через какие трудности Юнги прошёл в одиночку, без какой-либо поддержки. Ближе к концу появилось первое упоминание "странного соседа", который не давал покоя и постоянно вертелся под носом. Шумный и надоедливый Ким Тэхён явился в пасмурную жизнь Юнги лучиком света: именно так это выглядело на бумаге. Хоть он и раздражал, но был "забавным малым с глупой улыбкой". А потом Чимин начал различать свои портреты, написанные уже более аккуратным почерком. "Соседский друг" — именно под таким псевдонимом Чимин впервые появился на страницах дневника и в жизни Юнги. Чимин невольно заулыбался. "...прикольный, щёки у него такие круглые, милый..." Пак неловко схватился за лицо и немного зарделся. Юнги считает его милым? "День прошёл замечательно. В целом, благодаря Чимину...", Пак сразу вспомнил их первую прогулку и слёзы навернулись на глаза. Тогда всё было так хорошо и по-доброму. А вот дальше Чимин предпочёл бы не читать, закрыть тетрадь и запихнуть назад под кровать. "Но Ёнбэ вёл себя странно. Между ним и Чимином что-то есть? Они встречаются?" Неужели Юнги ревновал его, Чимина, к Ёнбэ? Это было так странно, неожиданно, что парень снова залился краской. "Чимин игнорирует меня, но, видимо, с ним всё хорошо. Он так крепко обнимал Ёнбэ сегодня. Меня раздражает это чувство в груди. Почему я вообще это чувствую? Мы знакомы всего месяц." Без сомнения, Юнги ревновал. Но почему? Ответ нашёлся быстро. "Чёртов Пак Чимин, как же ты мне нравишься..." — маленькими буквами в углу листа. У Чимина внутри всё перевернулось. Он захлопнул блокнот, потому что этого было достаточно. Он и так знал, что произошло дальше, поэтому собирался всё исправить. Пак решительно встал и... снова сел. Он очень сильно хотел всё исправить, но как? В голове так пусто ещё никогда не было. Даже на школьных контрольных мозг проявлял большую активность, чем в этот важный момент. Человек, с которым он хочет быть вместе больше всего на свете находится за стенкой и, как оказалось, чувствует то же, что и Чимин. Казалось бы, решение так близко — протяни руку и схвати... Но Пак не дотягивается. Он не знает, что сказать. Чимин снова встал, на этот раз не так решительно, и пошёл на кухню. Не было смысла терять драгоценное время, они уже и так достаточно упустили. Юнги одиноко сидел на стуле за столом перед двумя дымящимися коробками рамёна. Он выглядел опустошённым, далёким и таким грустным. Но было что-то во взгляде, которым он посмотрел на Чимина. Что-то неуловимое, но достаточно обнадеживающее. Пак сел напротив Юнги, не поднимая глаз. Он пытался выцепить хотя бы одну достойную мысль, чтобы начать разговор. Всё было так непонятно, странно, но Чимин чувствовал, что всё наладится, потому что вот он, Юнги, сидит в метре от него. — Я нравлюсь Ёнбэ, — Чимин буквально услышал, как внутри Юнги трескается что-то намного важнее костей. Он вздохнул и продолжил. — Тогда, когда ты увидел нас во дворе университета, он позвонил мне и сказал, что наконец получил проект. Он боролся за него больше полугода, потому что сам разработал и хотел воплотить в жизнь. Я знал, как он переживал об этом и, когда услышал, что проект утверждён, очень обрадовался за Ёнбэ. Он приехал за нами в универ, чтобы отметить и про этот момент ты, скорее всего, писал в дневнике. Юнги кивнул. Он немного затерялся в сюжетной линии чиминова повествования. Сначала он сказал про симпатию Ёнбэ, а продолжил о каком-то проекте. — Не прошло больше часа с момента начала праздненства, Ёнбэ утянул меня на балкон и признался, — Пак нервно теребил подол своего свитера. — А я... я был в шоке, если честно. Из-за своих чувств к тебе, я и не замечал ничего с его стороны, поэтому удивился... Но в итоге я сказал, что моё сердце занято другим человеком, хотя на тот момент уже твёрдо убедил себя в том, что ты с Джихуном. Остальным сказал, что отравился и ушёл домой. Вот и всё. — То есть... — взгляд Юнги наконец оживился. Он выпрямил спину и взялся за палочки, чтобы чем-то себя занять. — Между вами ничего не было и нет? — Конечно, нет, — Чимин был даже немного возмущён. Перед кем он тут распинался вообще? Юнги так резко поднялся, что стул отъехал назад с противным скрипом и напугал Чимина. Мин покинул кухню, но через пару секунд, шоркая по полу, вернулся с пачкой сигарет, извлекая одну. Он открыл форточку и задымил, выдыхая пар на улицу. Тёмное небо было усыпано пеленой серебристых звёзд и выглядело так чарующе, что все тревоги с сердца Юнги улетучились на волне вечерней прохлады. Неожиданно, он почувствовал такое приятное расслабление и душевное спокойствие. Необъяснимо тяжёлый груз наконец пал с его плеч. Чимин неуверенно поднялся и приблизился к хёну. Он хотел дотронуться, прикоснуться холодными пальцами к молочной коже и успокоить, сказать, что теперь всё хорошо. Они решили все недопонимания, досказали всё недосказанное. Пак поднял руку, потянул ладошку к широкой спине, но замер, словно какой-то невидимый барьер не позволял ему быть ближе. Он уже собирался отступить, но почувствовал тепло. Широкая минова ладонь накрыла его пальчики и сжала, притягивая. Юнги повернул голову и заглянул в темноту мерцающих глаз. На дне играли искорки надежды и любви, самые тёплые чувства читались в щенячьем взгляде. Юнги не смог сдержать улыбки. Глаза Чимина сузились, превращаясь в полумесяцы, а в уголках проступили слезы: он тоже улыбался, так широко и искренне. — Прости меня, хён... Прости за всё, пожалуйста, — Чимин шмыгнул носом, переплетая свои пальцы с чужими и соединяя руки в замок. — Мне так жаль, я всё исправлю, я обещаю. — Мы исправим, Чимин-а, — тлеющая сигарета полетела в открытое окно. Ладонь Юнги опустилась на тёмные волосы, пригладила в успокаивающем жесте. — Вместе, хорошо? — Да-да-да! Вместе, — Чимин закивал, глотая слёзы. В его голове эти слова звучали, как что-то невероятное. Они вместе, разве может это быть правдой? — Балда, не плачь, — Мин усмехнулся, утирая дорожку из слёз тыльной стороной ладони. Он наклонился чуть ниже и поцеловал мягкую щёку. Чимин почувствовал, как это место начинает пылать, а глаза расширились, когда Юнги поцеловал кончик его носа. Он взял Пака за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Они глядели друг на друга с минуту, не мигая, наслаждаясь моментом такой нежной близости. Чимин чувствовал смущение каждой клеточкой своего напряжённого организма, но наслаждение и удовольствие, получаемые от контакта с Юнги, заглушали все другие чувства. Пак смотрел на него с нескрываемым восхищением, потому что Мин Юнги — самый красивый человек во Вселенной. Мин Юнги — самый уникальный и невероятный. И Мин Юнги — только его. — Я так влюблён в тебя, — мямлит Чимин и Юнги накрывает его губы своими, перехватывая дыхание. Они оба — это две половины одного целого, которые сливаются в танце нежности, любви и гармонии. Юнги чувствует, что все окупается, налаживается, словно кто-то приоткрыл завесу и впустил в его мрачную жизнь луч надежды. Этот свет ярко освещает его изнутри и позволяет дышать. Теперь они являются частью чего-то большего, чего-то значимого и такого необходимого каждому. Они есть друг у друга и это самое важное.