month of my life

Вообще-то я не собиралась писать об этом, но мысли складываются сами собой, что не может не радовать в данный момент жизни. «Депрессия – это психическое расстройство, характеризующееся сниженным настроением, чувством усталости, потерей чувства удовольствия от того, что раньше его приносило, нарушением концентрации внимания и памяти и другими психологическими симптомами.» - гласит Гугл. Хочется верить, что сейчас осталось совсем мало людей, которые всё ещё думают, что депрессия - это плохое настроение, желание смотреть грустные фильмы, слушать грустную музыку и меланхолично смотреть в окно. Это была не первая депрессия в моей жизни, но, кажется, самая сильная. За последний месяц я побывала в церкви, у психиатра, в трёх странах и на самом дне... В моём случае веских причин для такого состояния не требовалось, и тем не менее они были. Подробностей здесь, конечно, не будет. Важно лишь то, что все живы. А это, как оказалось, правда важно. О том, что мне очень плохо, я поняла сразу, но не стала списывать это на свою биполярку, а решила, что всё дело в предшествующих этому состоянию событиях. Три дня я просто лежала и рыдала, вливая в себя литрами кофе и выкуривая пачку за пачкой сигарет. Я не могла есть, не могла отвлечься, не могла успокоиться. У меня тряслись руки, темнело в глазах, кружилась голова, скакало давление, и я не считала нужным что-то предпринимать. Ещё вернулись панические атаки спустя полтора года. Потом я уехала к родителям, хотя совершенно этого не помню, как и многого другого за прошедший месяц. Помню, что ехала в поезде, и у меня непроизвольно текли слёзы. В тот день я чувствовала себя настолько ужасно, что переплюнуть это состояние каким-нибудь другим теперь будет очень непросто. Но так совпало, что именно в этот день у меня был назначен приём у моего психотерапевта, поскольку хожу я к ней с 17 лет, когда ещё жила с родителями, а менять её в связи с переездом не было никакого желания. Заявиться к ней в таком состоянии было ошибкой, едва не ставшей фатальной для меня. Я ревела минут тридцать без остановки, периодически делая пару глотков воды, а затем продолжая вновь. На самом деле чувствовать себя не очень я начала ещё за пару недель до всего этого, но тогда было терпимо, а вот самый пик пришёлся на начало марта. Она задавала какие-то вопросы, что-то записывала, просила успокоиться, говорила, как дышать, но я не могла, как не могла объяснить, что конкретно произошло, обозначив лишь точку невозврата - четверг. Так мы и прозвали эту ситуацию "четвергом", чтобы ориентироваться по нему. А дальше, уточнив, обязательно ли мне так скоро возвращаться в Питер, моя психотерапевт предложила мне полежать в стационаре психоневрологического диспансера, и истерика одолела меня с новой силой. Она боялась, что в таком состоянии я могу навредить себе, хотя я уверяла, что у меня нет таких мыслей. Спойлер: она явно что-то знала наперёд. Но гарантий, по её мнению, с моей стороны не было никаких, и это правда. Я вообще не понимала, что делать и как дальше жить. Когда её попытки успокоить меня окончательно не увенчались успехом, она сказала, что вызовет бригаду прям сюда, если я не перестану рыдать. Способ был очень эффективный, хотя я знала, что по закону меня никто не сможет забрать против моей воли. Но как она объяснила позже, это было сказано исключительно для того, чтобы привести меня в чувства. От стационара я категорически отказалась, потому как явно не для этого четвёртый год хожу на платные приёмы, чтобы эта информация о моём состоянии нигде не фиксировалась, хотя моя психиатр - зав.отделением в том диспансере, и могла бы с лёгкостью стать моим врачом там, официально занеся во все базы, которые впоследствии, наверно, могут испортить мне жизнь. Не знаю, мне так с детства говорила мама. Мол, никаких школьных психологов, тебе потом такого понапишут в личном деле, что останется клеймо на всю жизнь. Честно говоря, меня вообще не пугал тот факт, что это может всплыть где-нибудь при приёме на работу или в ГИБДД при получении прав. И вообще, такая информация разглашается по запросу суда, но и туда я не собиралась. В общем, единственная причина, по которой я так боялась попасть в диспансер, - это собственное восприятие. Это стало бы ещё одной точкой невозврата, после которой я бы уже никогда не смогла воспринимать себя, как прежде; доверять себе; считать себя относительно адекватным человеком. С новым рецептом на антидепрессанты и с рецептом на увеличение дозировки нейролептиков я вышла от психотерапевта и снова закурила, там же чудом не потеряв сознание от голода и головокружения. Помимо рецепта, она дала мне с собой справку, где было написано, что я нахожусь в депрессивной фазе, прописаны рекомендации по препаратам, печать и подпись. Я пошутила, что это на случай, если меня всё-таки заберут в дурдом. Она сказала, что нет, это просто чтобы было. Но я всё понимала: у неё по-прежнему не было никаких гарантий. Антидепрессант нужно было купить и выпить сразу же, как только я покинула пределы её кабинета, хотя в обычное время их нужно пить по утрам. На время успокоившись, я поехала по делам, потому что целью моего визита были именно они, а не непреодолимое скучание по родственникам. Мне было всё так же плохо, но я смогла ненадолго взять себя в руки. А вечером началось всё самое интересное: то самое дно, которого я коснулась и очень чётко его ощутила. Моя мама плакала при мне всего два раза в жизни, но в тот вечер она не смогла сдержаться, объяснив это собственным бессилием. Она видела, как мне плохо, но ничем не могла помочь. И никто не мог мне помочь в тот момент. Казалось, что у меня уже не осталось ни сил, ни слёз, но я снова исходилась в истерике. Дальше будет лишь склейка... потому что я не могу написать здесь, кто и как мне попытался помочь. Просто один человек вместе с моей мамой пришли к выводу, что мне нужно куда-нибудь уехать, сменить обстановку и попытаться отдохнуть. Тем вечером мы очень долго разговаривали с мамой, которая до того момента не представляла масштабов ситуации, произошедшей со мной в 2017, в мои 15. Да, там снова что-то про фэндом, что-то из моих теперь уже никогда неизданных мемуаров. Не знаю, почему я выбрала именно Стамбул... потому что Дубай - это банально, и совсем не подходило под моё тогдашнее состояние? Потому что лететь куда-то больше пяти часов я была не готова? Потому что в те минуты в моей голове возникли мысли о том, что я очень хочу увидеть Босфор? Наверно, всё это сложилось воедино, и на следующий день мне на почту пришли мои билеты. До вылета было четыре дня, поэтому через пару дней я вернулась в Питер, чтобы успеть собрать вещи. Тогда я ненадолго отвлеклась, плюс подействовали антидепрессанты, к чему, кстати, не был готов мой организм, и я словила жёсткую эйфорию, от которой не спала больше суток. В общем, стало чуть легче, но мысли из моей головы никуда не делись. Я по-прежнему находилась в стрессе и не знала, что будет дальше. И почему-то единственным, чего я боялась в тот момент, - это потерять свои работы, свои фанфики. Этот перманентный страх возник в моей голове, но через пару дней всё устаканилось. Так я улетела в Стамбул на целую неделю абсолютно одна, никому ничего не сказав, чтобы прийти в себя и отдохнуть головой. Я приехала к Босфору, стояла, смотрела и плакала от счастья, а надо мной кружили чайки. Это было безумно красиво, а мне тогда стало так легко, что, казалось бы, всё закончилось. Депрессия покинула чат, жизнь продолжается, но... Я правда отдохнула и отвлеклась, много думала, много гуляла, шопилась, знакомилась с людьми. Но несколько дней опять ничего не ела, потому что не было никакого аппетита, от этого чувствовала себя физически плохо. Плюс антидепрессанты стали действовать странным образом: каждую ночь мне снились очень реалистичные сны, порой очень жестокие по отношению к моему эмоциональному состоянию, потому что я реально верила и просыпалась с таким необъятным разочарованием, что даже больно. В один из таких дней я проснулась и поняла, что так больше не может продолжаться (спойлер: может), и решила написать письмо. Взяла на ресепшне в отеле лист бумаги, ручку и пошла в кафе писать всё, что не даёт мне покоя; всё, о чём я не готова говорить; всё, чего я даже вслух произнести не могу. Письмо получилось объёмным и не уместилось на лист А4 с двух сторон, но второго у меня не было (видимо, я недооценила поток своих мыслей), поэтому пришлось сократить до самой сути. Потом я пошла и сожгла его, стояла и смотрела, как оно горит, и верила, что от этого станет легче. Больших надежд на мою поездку никто не возлагал: избавиться от депрессии с помощью путешествий, алкоголя, друзей, сериалов, ухода с головой в работу или занятий спортом НЕЛЬЗЯ. Только через психотерапию и медикаментозно. От психотерапии я отказалась, потому что не хотела разговаривать вообще. И в частности о том, что у меня произошло. И вряд ли буду готова когда-то говорить об этом хоть с кем-то. Поэтому мой отпуск не был попыткой выйти из депрессии, он был лишь дополнением к антидепрессантам и просто приятным впечатлением. И впечатление правда осталось приятным, а Стамбул определённо покорил моё сердце. Есть вот такой прикол, когда идёшь по улице, в наушниках играет музыка, а ты представляешь себя главным героем какого-то фильма, так вот я не представляла. Я и так была в кино. Мне признавались в любви, сидя в Мерседесе, из окна которого открывался вид на вечерний Босфор. Это уже что-то из широко известного сериала про Серкана Болата. Но ни к нему, ни к своему воздыхателю я не питала никаких чувств. И это, кстати, очень странное чувство, когда ты пытаешься на английском объяснить человеку, что ничего к нему не чувствуешь. На русском я нашла бы для него целую кучу эпитетов, метафор, аллегорий, а там было сухое "Сорри" и пару фраз о том, что "дело не в тебе". Да, моя жизнь, в целом, похожа на кино. Иногда это триллер, иногда мелодрама. Я вернулась в холодный и снежный Питер из турецких +17 и сразу заболела, а через пару дней должна была снова улетать. Те две недели у меня практически не было времени сидеть и страдать, хотя временами накрывало. И да, я смогла подлечиться за пару дней и даже улетела, и всё было нормально. Ни плохо, ни хорошо, а нормально. Помимо этого, таблетки расплавили мой мозг. Я просто ничего не соображала, не могла сконцентрироваться и собрать мысли в кучу, не могла работать; приходила в магазин и забывала, зачем пришла. Два дня подряд не могла купить молоко, потому что не помнила о нём и покупала всё, что угодно, кроме него. А потом начался ад... это был обычный день, он вообще ничем не отличался от предыдущих, но я вдруг подумала о том, что не знаю, зачем живу. Серьёзно так подумала, пока сушила голову в фитнес-клубе. А по возвращении домой я снова провалилась, и в этот раз очень глубоко. Мне вдруг резко расхотелось жить. Я рыдала и ничего не хотела. Вообще ничего. И это было очень страшно. Я никогда не "увлекалась" селфхармом, меня не очень привлекала перспектива резать себе руки, но в тот день... блять, я до сих пор не могу понять, что на меня нашло. Знаете, я много всего повидала, когда училась в школе; видела много шрамов на запястьях, знала о многих неудачных попытках суицида, даже подумывала об этом пару раз, но никогда ничего не предпринимала. Я с 15 лет знаю, что вены надо резать вдоль, а не поперёк, потому что поперёк - это фарс, а вдоль ты хер сошьёшь их и остановишь кровь. Но в тот день мне очень хотелось заглушить душевную боль, потому что изнутри всё ныло, разрывало и пожирало. Руки и ноги я успешно поцарапала. Не порезала - это важно. Я не была способна на такое и всегда это знала, и в тот момент мне было от этого ужасно больно, а не радостно. Я направила огромный кухонный нож в область грудной клетки, ревела, не могла собраться с духом, не могла понять, зачем вообще всё это, для чего. О моём таком подавленном состоянии знала только мама и ещё один человек. Они предлагали всё, что только можно. Приехать ко мне, позвонить психиатру и лечь в диспансер, умоляли выйти из дома и просто куда-то сходить прогуляться, поехать, пойти, побежать, полететь. Я не хотела ничего. Вообще ничего. Я смотрела на этот грёбанный нож и уговаривала себя решиться на очень страшную вещь, хотя в глубине души заранее знала, что не смогу этого сделать. Никогда. На самом деле все ответы на вопросы есть в нашей голове, просто мы их упорно игнорируем и делаем вид, что ничего не знаем и не понимаем. Как можно догадаться по этому тексту, я ничего не сделала с собой, отбросила нож в другой конец кухни и громко разрыдалась. Он пролежал там ещё дня два, потому что я туда не заходила, так как ничего не ела, просто лежала и плакала. Единственная вещь, которая мне тогда помогала, – это бассейн. Под водой мысли до тебя не достают. Эти секунды от медленного выдоха до следующего глубокого вдоха меня спасали. Я кричала в воду на глубине двух метров, это тоже помогало. К слову, до физической боли я тоже "дорвалась", сломав себе ноготь напополам. Это был мой длинный ноготь под гель-лаком, и это была моя отчаянная попытка хоть ненадолго переключиться. Потом я пошла к своему мастеру ремонтировать его и наращивать, и начался пожар... ну, то есть буквально я прихожу, а из помещения валит дым, четыре пожарных машины, две скорые, все живы, просто коротнуло проводку, но мне стало так смешно. Я просто стояла и смеялась от того, как это всё странно, и какой же цирк творится вокруг меня всю жизнь. Так как я веду свой телеграм-канал, где всего 12 относительно не чужих мне людей и никого лишнего, то все они в курсе, что со мной что-то происходит. Конкретное такое что-то. Многие пытаются помочь и поддержать, но никто, кроме меня самой, не способен мне помочь. Вообще никто. Даже двойная дозировка антидепрессантов, на которую я сейчас перешла. За этот месяц мне кто только ни задавал вопрос «Чем я могу тебе помочь?», и ответ всегда был один и тот же «Ничем». В один из вечеров подруга написала, что мне в моём состоянии стоит попробовать гвоздестояние, а я уже была на грани, если честно, и готова была хоть стоять на гвоздях, хоть лежать на ножах, без разницы. Лишь бы меня поскорее отпустило. Я нашла человека, который занимается такими практиками, буквально через тридцать минут. В час ночи мы договорились по времени, а вечером я уже была у неё. Мы сели друг напротив друга, и она спросила «Что у тебя такого произошло, что ты решила встать на гвозди?». И тут я поняла, что люди, у которых всё пиздато в жизни, не приходят осознанно причинять себе боль, если они не мазохисты, конечно. Она всё рассказала мне про гвозди, про практику, помогла сформировать запрос и подготовила к самому «мероприятию». Главное было продержаться первые семь минут, отвлечься и перетерпеть эту боль, направленную на исполнение твоего желания, твоего запроса. Я простояла 24 минуты и смогла переступить на гвоздях. Для первого раза это прям вау. Я плакала, кричала и отпускала всё, что убивало меня изнутри весь этот месяц. Физическая боль – ничто по сравнению с эмоциональной, а во мне этой боли накопилось достаточно. В этот момент ты чувствуешь каждую клеточку своего тела, чувствуешь себя таким живым, как никогда прежде. И это делает тебя сильнее, наполняет. Потом я вышла с гвоздей, легла на коврик для йоги и просто смотрела в потолок. В ушах был белый шум, в голове белый лист, вокруг белые стены. Я отпустила. Я не чувствовала больше ничего: внутри было пусто, а мне было так хорошо. В тот день я успела словить три панические атаки, после гвоздей их больше не было вообще. Мне сказали, что я очень смелая, хотя это не стало новостью. Я реально очень смелая, местами даже отчаянная, но в этом как будто бы и есть моя сила. Идти туда, где страшно, и знать, что то, что не убьёт тебя, определённо сделает сильнее. После этого я окончательно закрыла эту историю, в которой и которой жила последние семь лет. Окончательно отписалась от всего и удалила абсолютно всё, кроме работ. Они – часть меня. У меня, кроме них и татуировки на запястье в честь них, больше ничего и нет. Я не знаю, что будет дальше, и по-прежнему не обрела «смысл жизни». Может, это и есть экзистенциальный кризис. Может, я ещё не совсем вышла из депрессии, но как минимум перестала кричать в воду, а главное, перестала плакать. Мне не страшно быть откровенной в этом тексте, хотя никогда прежде я не была настолько честна в пределах этого сайта. Наоборот, я хочу, чтобы он остался здесь, и, может быть, стал своего рода эпилогом к этой истории, хотя никаких гарантий по-прежнему нет. Я всегда делаю, что захочу. И сейчас я хочу поставить точку.