Заметки о Толкине-2

      Нередко приходится читать, что творчество Толкина построено по принципу «злодеи злодействуют, герои реагируют» (то есть злодеи проактивны, герои реактивны — протагонисты Толкина в этом контексте мыслятся как этакая пассивная сила, что коррелирует с образом тех же эльфов у части фэндома как «застывших в своём совершенстве»). Но эта точка зрения довольно спорна — и в творчестве Толкина можно найти множество примеров обратного расклада, когда антагонисты, движимые завистью или страхом перед потенциальной утратой своего высокого положения (или, в случае истории Колец Власти — стремлением использовать нарождающуюся тенденцию в своих целях), реагируют на действия протагонистов, особенно из числа Эрухини.       Речь идет о ситуациях, когда протагонисты предпринимают те или иные продуктивные действия, а антагонисты пытаются паразитировать на последствиях этих действий (или использовать их в своих целях), а также противостоять этим действиям. Хотя сразу оговорюсь, что не всегда протагонисты могут однозначно рассматриваться как всецело-положительные персонажи (см. пример позднего Нуменора, оцениваемый самим Толкином скорее критически) — но, в целом, в подобных конфликтах даже они всё же выступают как противники злых сил и занимают активную позицию. К подобным ситуациям, как я намерен показать, относятся ключевые решения антагонистов (Мелькора-Моргота, Саурона и даже отдельных лидеров орков) у Толкина.       Пожалуй, классический пример того, как злые силы у Толкина реагируют на действия добрых, это выведение орков — причем независимо от конкретной версии их происхождения — как насмешки над эльфами и, возможно, людьми, как оно описано в «Преображённых Мифах»: «Итак, мы можем предположить, что идея выведения орков принадлежит Мелькору, вероятно, служа изначально не столько поставке слуг и пехоты для разрушительных войн, сколько осквернению Детей и богохульной насмешке над замыслом Эру» (порождённая общей неприязнью Мелькора к Эрухини и недружественной реакцией на их действия, особенно на их преуспевание, подробнее см. ниже). Здесь Мелькор реагирует на действия Эру в виде прихода Эрухини в мир. Далее я постараюсь выделить самые яркие примеры подобных коллизий.       Например, это начало ключевого конфликта «Сильмариллиона» — конфликта эльфов-нолдор и Мелькора. Действия Мелькора против них — стравливание ветвей рода Финвэ друг с другом и подстрекательство их к восстанию против Валар — были порождены не в последнюю очередь завистью к ним и стремлением завладеть их сокровищами: «взглянул он на Детей Илуватара, что пребывали у престола Могучих, и охватила его ненависть; взглянул он на бессчетные драгоценные камни, сиявшие ярким светом, и взалкал их» («Сильмариллион»), а не только уже имевшим место конфликтом Мелькора с Валар. В «Книге Утраченных Сказаний» это выражено ещё более явно — Мелькор сеет смуту среди нолдор именно потому, что они не захотели поделиться с ним искусственными самоцветами или секретом их создания[1].       Особую роль в его мотивации играет желание заполучить себе Сильмарили и ненависть-зависть к их создателю, Феанору: «Тогда Мелькор возжелал Сильмарилей, и само воспоминание об их сиянии жгло огнем его сердце. С этого времени, охваченный неодолимой страстью, он еще более старательно изыскивал средство погубить Феанора и посеять вражду между Валар и эльфами» («Сильмариллион»). То есть действия нолдор (создание искусственных самоцветов и особенно Сильмарилей) первичны по отношению к последующим действиям Мелькора, стремившегося присвоить себе плоды их трудов (особенно Сильмарили).       Более сложный пример — взаимодействие Саурона с эльфами и нуменорцами во Вторую Эпоху. Во Вторую Эпоху Саурон играет активную, причем далеко не всецело-отрицательную роль, способствуя развитию человеческих народов Средиземья — хотя платой за это развитие становится подчинение его власти[2]. Но, во-первых, во Вторую Эпоху Саурон ещё не был всецело-зол и во многом руководствовался благими намерениями: «Но в самом начале Второй эпохи он был еще прекрасен с виду или мог до поры принимать прекрасное зримое обличие, и на самом деле не вполне предался злу, если только не считать, что всецело преданы злу все «реформаторы», желающие ускорить «реконструкцию» и «преобразование», — еще до того, как их изгложут гордыня и жажда утвердить свою волю» (Письмо 153).       Во-вторых, тем не менее, многие действия Саурона — начиная с его решения обосноваться в Мордоре на постоянной основе (строительство Барад-Дура), что стало стартом для последующего строительства централизованной империи — были реакцией на действия эльфов и нуменорцев, которых Саурон, намеренный распространить своё влияние на всех людей Средиземья, воспринимал как потенциальную угрозу своей власти над человеческими народами: «Строительство главного города Эрегиона, Остин–Эдиля, началось около 750 года Второй эпохи [в «Повести лет» это дата основания Эрегиона]. Вести об этом достигли ушей Саурона и еще более усилили страхи, пробудившиеся в нем, когда нуменорцы приплыли в Линдон и в земли к югу от Линдона и заключили союз с Гиль–галадом; дошли до Саурона и вести о том, что Алдарион, сын Тар–Менельдура, короля Нуменора, строит множество кораблей и плавает далеко в Харад. Поэтому Саурон на время оставил Эриадор в покое и избрал своим оплотом против нуменорцев край, позже названный Мордором. [В «Повести лет» сказано, что это произошло около 1000 года]. Почувствовав себя в безопасности, он послал в Эриадор лазутчиков и, наконец, около 1200 года Второй эпохи явился сам, облекшись в прекраснейшую личину, какую только мог создать» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Развитие Сауроном восточных и южных народов Средиземья также было дополнительно стимулировано нуждами его растущей империи, возникшей в противостоянии с эльфами и нуменорцами после Эрегионской войны: «На востоке и юге почти все люди подпали под его власть; в те дни возросла их мощь, и возвели они многие города и каменные стены, и умножились в числе; свирепы были они в битве и вооружены железом» («Сильмариллион») — в условиях противостояния с могущественным Нуменором Саурон нуждался в дополнительной военной силе.       В целом политика Саурона в отношении Нуменора (завершившаяся его решением проникнуть в Нуменор, сдавшись Ар-Фаразону) была порождена не в последнюю очередь опасениями по поводу постоянно растущего могущества Нуменора, экспансия которого в Средиземье в будущем могла ниспровергнуть владычество империи Саурона над подвластными ему человеческими народами, далеко не все из которых подчинялись ему добровольно[3]: «Теперь же прознал он, что умножились могущество и слава королей Нуменора, и еще сильнее возненавидел их, и убоялся, что захватят они его земли и вырвут у него владычество над Востоком» («Сильмариллион»).       Замечу, что этот мотив появляется ещё в ранних версиях истории Нуменора (Андор — другое название Нуменора): «Но Саурон проведал о кораблях из Андора, и устрашился, боясь, что свободные люди сделаются владыками Средиземья и освободят своих сородичей; и вот, побуждаемый волей Моргота, замыслил он погубить Андор и разрушить (если сумеет) Аваллон и Валинор» (Утраченный Путь»). В поздних версиях он дополнительно усиливается, поскольку нуменорцы как минимум трижды — при Тар-Минастире, Тар-Калмакиле и в юности Ар-Фаразона — вели против Саурона победоносные войны. И если Минастир вел войну в защиту эльфов и людей Эриадора, то уже Калмакиль и тем более Фаразон были наступающей стороной.       Аналогично, в истории Келебримбора ещё до его встречи с Аннатаром он работал над проектами, направленными на борьбу с «угасанием мира» (создание самоцвета Элессар по инициативе Галадриэль) — Саурон, надо думать, обратился к нему именно потому, что к тому времени Келебримбор уже был достаточно известным мастером, и для целей Саурона (создание Колец Власти) он подходил лучше всего.       Решение напасть на Гондор (что стало началом Войны Последнего Союза) Саурон, согласно приложениям к «Властелину Колец», также принял не в последнюю очередь из страха, что основанные Верными нуменорцами королевства (Гондор и Арнор) укоренятся («take root»). Судя по тому, что клятву верности Исилдуру, королю Гондора, дали даже горцы Эреха, до того служившие Саурону и в итоге занявшие в Войну Последнего Союза нейтральную позицию, Саурон опасался именно того, что всё больше соседствующих с Арнором и Гондором народов из числа «меньших людей» подпадёт под влияние Верных, что приведет к сокращению сферы влияния Мордора.       Причем само по себе решение Саурона о нападении на Гондор, как отмечается в приложениях, являлось преждевременным — до такой степени тревожили Саурона действия дунэдайн. Тех самых дунэдайн, которые в итоге в союзе с Гил-Гэладом смогли создать коалицию всех враждебных Саурону народов Средиземья (Последний Союз), сумевшую одержать над Мордором победу в напряженном военном противостоянии.       Если брать такое произведение Толкина, как «Хоббит», то там нападение орков Мглистых Гор под началом Больга на Эребор был реакцией на действия гномов (поход Торина на Эребор, в ходе которого погиб Верховный Гоблин, напавший на гномов) и людей (Барда Лучника, убившего Смауга): «История этой битвы такова. С момента смерти Верховного Гоблина враждебность его племени к гномам переросла в смертельную ненависть. Гонцы засновали между их городами, колониями, крепостями; гоблины решили овладеть всем Севером. Тайным образом собирали они сведения; под всеми горами ковалось оружие, вооружались армии. Потом гоблины двинулись в поход. Они шли под землей, туннелями, либо под покровом ночи. И наконец в глубине большой горы Гундабад, где была их столица, собралось невиданное войско. Гоблины задумали дождаться грозы и напасть на гномов врасплох. Здесь они услыхали весть о гибели Смога и обрадовались» («Хоббит»).       И даже если брать великую войну орков и гномов, начавшуюся после убийства королем орков Мглистых Гор Азогом Трора, короля гномов народа Дурина в изгнании, то предпосылкой этой войны являлось то, что Трор решил вернуться в Морию, раз уж Эребор для народа Дурина оказался потерян — где и столкнулся с Азогом, который своими агрессивными действиями (убийством не представлявшего непосредственной угрозы Трора) вызвал самый ожесточенный конфликт гномов и орков в истории Арды.       Аналогично, во «Властелине Колец» основные антагонисты — Саурон и Саруман — во многом действуют именно в рамках реакции на неожиданное для них возвращение Единого Кольца (Саурон, надо думать, в любом случае рано или поздно начал бы войну, но обнаружение Единого Кольца подтолкнуло его действия и ускорило его реакцию). Действия Сарумана в Шире, особенно направленные на его разорение, опять же носят скорее реактивный характер и порождены стремление отомстить за свое поражение (поражение в войне с Роханом и разрушение Изенгарда), понесенное в том числе и из-за хоббитов Мерри и Перегрина, благодаря которым на помощь Рохану пришли энты.       Можно вспомнить и о том, что Гондор в первой половине Третьей Эпохи, подобно Нуменору, был могущественной империей, ведшей экспансионистскую политику (походы против истерлингов до моря Рун, присоединение Умбара, подчинение Харада, создание клиентских государств, подобных королевству Видугавии, в Рованионе) — и политика Саурона в отношении Гондора (вплоть до Великого Мора, то есть бактериологической войны против народов Запада) была порождена страхом перед тем, что Гондор восстановит своё могущество (вернёт Умбар, вновь подчинит Харад, возобновит активную политику на Востоке) и сплотит вокруг себя народы Запада (вроде тех же северян Рованиона, которым угрожали истерлинги), что могло бы воспрепятствовать планам Саурона по возрождению собственной империи.       Можно рассмотреть и более сложные примеры — например, действия Мелькора в начале истории Арды и Эа. На первый взгляд, его действия проактивны (он объявляет себя королём Арды), а Валар реактивны (в пику ему коронуют Манвэ и начинают с ним борьбу). Но, на самом деле, действия Мелькора уже изначально были порождены завистью по отношению к Эрухини: «Притворился он, сперва обманываясь и сам, будто бы желал отправиться в Арду и обустроить там все на благо Детям Илуватара, сдерживая неистовство жара и холода, что пришли через него. Однако на самом деле мечтал он подчинить своей воле и эльфов, и людей, завидуя дарам, какие пообещал им Илуватар; и захотелось ему самому иметь подданных и рабов, и называться Владыкой, и властвовать над чужими волями» («Сильмариллион»).       Грубо говоря, в основе мотивации Мелькора у Толкина (и глобально, и локально — в истории Сильмарилей и Непокоя Нолдор) лежит конкретная реакция (ненависть-зависть) на решение Эру возвысить Эрухини как ключевой элемент Третьей Темы в Айнулиндалэ, направленной на будущее исправление мира. Именно это, а не его роль в Музыке Айнур (создание хаоса и пр.) сама по себе, по Толкину являлось ключевым элементом его падения — «Мелькор (изнутри Эа) подлинно становится злым лишь после осуществления Эа, в котором он сыграл великую и могущественную роль (и первоначально согласованную с Планом Эру). Лишь ревность к Манвэ и жажда править всеми Эрухин свели его с ума» («Фрагменты о эльфийской реинкарнации»).       Сам конфликт Мелькора и Валар — в том числе и следствие их разногласий о характере отношений Айнур и Эрухини; если Валар и их приверженцы среди Айнур (например, Мелиан) вслед за Эру рассматривали Айнур как наставников Эрухини, то Мелькор и его сторонники считали, что Айнур должны быть для Эрухини не только правителями (к идее политической власти над Эрухини со временем пришли и Валар во главе с Манвэ), но и богами: «Падшие, такие, как Мелькор/Моргот и его приверженцы (среди которых одним из главных был Саурон), увидели в них идеальный материал для подданных и рабов, для которых они могли бы стать повелителями и «богами», завидуя Детям и втайне их ненавидя; тем более, чем сильнее они восставали против Единого (и Манвэ, его Местоблюстителя в Эа)» (Письмо 212). [1] «В те времена одним лишь Нолдоли было ведомо искусство создания сих прекрасных творений, и, несмотря на их щедрые дары всем, кого они любили, сокровища, которыми они владели, были за пределами счета и меры, и потому Мэлько обретался средь них когда только мог, ведя хитрые речи. Так долгое время выпрашивал он себе в подарок драгоценные камни, подстерегая, быть может, неосторожных, чтобы выведать об их тайном искусстве; но не преуспев во всем этом, он начал сеять дурные желания и раздоры среди Гномов, изрекая им ложь о Совете, на котором Эльдар были впервые призваны в Валинор» («Воровство Мелько и затмение Валинора»). [2] «И Зигур сделался могущественным королем в срединных областях Земли; и поначалу был хорош на вид, и только, и его правление было выгодным для всех людей в нуждах их тел. Ибо он сделал богатыми всех, кто бы ни служил ему; но тех, что не преклонили колени, он изгнал в пустынные земли. Однако Зигур желал, как и Мулкхер до него, стать королем над всеми королями и быть богом для людей» («Потопление Анадунэ»). [3] См. косвенное упоминание о наличии на Востоке и Юге людей, недовольных властью Саурона: «Однако в иных краях царил Саурон, и те, что не желали стать рабами, искали убежища в горах и лесной чаще, и страх повсюду следовал за ними по пятам» («Сильмариллион»). Этот мотив появляется ещё в «Потоплении Анадунэ» — в упоминании о людей, изгнанных Сауроном в пустынные земли (см. выше).