Заметки о Толкине-2

      Из текстов Толкина очень мало известно о биографии Саурона во Вторую Эпоху до того, как он принял личину «Аннатара» и явился к эльфам Эрегиона. Однако по обрывочным замечаниям из разных текстов Толкина можно постараться составить представление об этом этапе его биографии, предшествовавшем его повторному окончательному падению через предательство по отношению к Келебримбору. Работа предстоит нелегкая, поскольку Вторая Эпоха у Толкина — самая непроработанная, но определенные ключевые сюжеты, тем не менее, выделить можно.       Начнем с писем Толкина — в них образ Саурона обрисован наиболее полно. Первая интересная деталь — то, что, по указанию автора, жажда власти в Сауроне вспыхнула далеко не сразу. Напротив, процесс падения Саурона был медленным: «Очень медленно, начиная с благих побуждений, — преобразования и восстановления разоренного Средиземья, «о котором боги позабыли», — он превращается в новое воплощение Зла и существо, алчущее Абсолютной Власти» (Письмо 131).       Ещё более интересно следующее авторское замечание о Сауроне: «Когда он обнаружил, как сильно восхищаются его знаниями все прочие разумные существа и как легко на них влиять, гордыня его возросла беспредельно» (Письмо 183). Сразу всплывает в памяти характеристика Саурона (Тху), приведённая в «Лэ о Лэйтиан» — поэтической версии истории Берена и Лютиэн:

Люди звали его Саурон, и пред ним

В поздние дни, как пред богом живым,

Склонялись, и строили в страхе они

Мрачные храмы в глубокой тени.

      В английском оригинале:

Men called him Thu, and as a god

in after days beneath his rod

bewildered bowed to him, and made

his ghastly temples in the shade

      Bewildered может быть переведено не только как «сбитые с толку» или «одурманенные» (что вписывается в роль Саурона как обманщика), но и как «изумленные, пораженные»; ср. с титулом Саурона «Тар-Майрон», «Восхитительный Король» или «Превосходный Король». Возможно, поначалу культы Саурона среди тех людей Средиземья начала Второй Эпохи, которым он оказывал ту или иную помощь, могли поначалу складываться отчасти стихийно, из восхищения его мудростью и могуществом. И лишь затем, по мере того, как это поклонение развратило Саурона, усилив его жажду власти, сам Саурон начал использовать возникшие культы для установления политического контроля над человеческими народами[1].       Если обращаться к ранним текстам Толкина, то можно вспомнить и такого персонажа «Книги Утраченных Сказаний», как Вэлиндо, образ которого явно отразился и в последующем образе Саурона: «Эриол без задней мысли спрашивает, уж не является ли Аулэ тем, кого мы зовем Веландом, и они (Румиль?) со смехом отвечают «нет» и рассказывают про Вэлиндо, или Гвилиона: он был из народа Аулэ, который послал его в мир, потому что ему понадобилось доброе тяжелое красное золото карлов. Тут его гордость возросла по той причине, что люди и карлы дивились его мастерству; и он так и не вернулся к Аулэ, но стал жить сам по себе».       Как нетрудно заметить, эта характеристика Вэлиндо удивительно точно совпадает с характеристикой Саурона в письме 183 — с поправкой на то, что Вэлиндо всё же не был злодеем, а лишь гордецом (Саурон же — своего рода Вэлиндо, дошедший до окончательного падения). Что интересно, даже финал истории Вэлиндо отчасти перекликается с финалом истории Саурона — «с увяданием фэери умалилась и его власть», только в истории Саурона последовательность обратная — после уничтожение Единого Кольца утратили силу и Три Кольца, остававшиеся у эльфов.       Кроме того, Саурон, как и Вэлиндо, явно много работал с гномами, о чем говорит хотя бы факт успешной раздачи Семи Колец всем коленам гномам — при том, что часть из них (как минимум гномы Белегоста и Мории) была в союзе с эльфами. Какое-то (небольшое) количество гномов (видимо, с востока Средиземья) в Войну Последнего Союза даже воевало за него: «Все живое разделилось в тот день, всякие твари, даже звери и птицы, оказались в разных лагерях, кроме одних только эльфов <…> Из гномов очень немногие приняли участие в битве на какой бы то ни было стороне, но род Дурина из Мории сражался против Саурона» («Сильмариллион»).        О Сауроне из приложений к «Властелину Колец» известно, что он активизировался в Средиземье около 500 года Второй Эпохи — хотя неясно, идет ли речь о его деятельности в Средиземье в целом или только на западе континента (поскольку его первоначальная база находилась на востоке, восточнее Мордора[2]). Если судить по тексту «О гномах и людях», уже где-то в промежутке между 500 и 600 годами Второй Эпохи Саурон начал общаться с эльфами, приняв прекрасное обличье:       «Первые корабли Нуменорцев появились вблизи берегов Средиземья около 600 года Второй Эпохи, но молва об этом предзнаменовании не достигла дальнего Севера. В то же время, однако, Саурон вышел из тайного убежища и явился в прекрасном обличье. Долго он почти не обращал внимания на Гномов и Людей, стремясь завоевать дружбу и доверие Эльдар». То есть до этого он находился в некоем тайном убежище (скорее всего — на востоке, см. выше), а потом пришел к эльфам.       То есть задолго до прихода в Эрегион (около 1200 года Второй Эпохи) Саурон уже много веков подряд общался с эльфами — что, кстати, объясняет ещё и то, почему Келебримбор так доверял Аннатару (тот уже много веков строил себе репутацию друга эльфов). Ср. с «Сильмариллионом», где сказано, что, помимо Линдона, где правили Гил-Гэлад и Элронд, «в других краях эльфы охотно привечали его». Как нетрудно догадаться, речь идет не только об Эрегионе, но и Лориэне, Зеленолесье и, возможно, населенных нандор и авари землях близ моря Рун и восточнее.       На это косвенно указывает риторика Саурона, обращенная к Келебримбору: «Разве не долг наш в таком случае объединить усилия, трудясь на благо сей земли, дабы все эльфийские племена, что скитаются здесь в невежестве, сумели подняться до высот того могущества и мудрости, коими обладают обитающие за Морем?» («Сильмариллион»). Под «скитающимися в невежестве» народами эльфов очевидным образом имеются в виду нандор и авари, то есть какие-то связи с ними Саурон уже успел завязать (что, кстати, является дополнительным доводом в пользу его первоначального обитания в землях Средиземья к востоку от Мордора).       Наряду с созданием Единого Кольца ключевым поворотным моментом стало решение Саурона около 1000 года обосноваться в Мордоре, создать там собственное государство и начать формирование армии — внутренний автор «О гномах и людях» даже называет его возвращением к служению Морготу, хотя культ Моргота Саурон учредил уже в Нуменоре при Ар-Фаразоне: «Но понемногу он вновь вернулся к служению Морготу и начал добиваться власти силой, снова собирая и направляя Орков и иные злые создания Первой Эпохи и тайно строя большую крепость в опоясанной горами стране на юге, позже известной как Мордор» («О гномах и людях»).       Именно с этого момента Саурон набирает в войско бывших слуг Моргота и приступает к силовой борьбе за власть над людьми — до этого, надо думать, он действовал в амплуа сверхъестественного наставника (возможно, до этого он и орков использовал у себя на службе куда менее активно). Одновременно тогда же он начинает воспринимать активность нолдор и нуменорцев в Средиземье как опасную для себя, потенциально угрожающую его политической гегемонии на континенте:       «Строительство главного города Эрегиона, Ост-ин–Эдиля, началось около 750 года Второй эпохи [в «Повести лет» это дата основания Эрегиона]. Вести об этом достигли ушей Саурона и еще более усилили страхи, пробудившиеся в нем, когда нуменорцы приплыли в Линдон и в земли к югу от Линдона и заключили союз с Гиль–галадом; дошли до Саурона и вести о том, что Алдарион, сын Тар–Менельдура, короля Нуменора, строит множество кораблей и плавает далеко в Харад» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). В итоге встревоженный этим Саурон «избрал своим оплотом против нуменорцев край, позже названный Мордором» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Ср. с «Сильмариллионом», где характеризуется его отношение к нуменорцам в более поздний период, после Тар-Минастира: «Теперь же прознал он, что умножились могущество и слава королей Нуменора, и еще сильнее возненавидел их, и убоялся, что захватят они его земли и вырвут у него владычество над Востоком».       Особый интерес это вызывает в свете того, что у туземцев Средиземья тогда стихийно складывается культ нуменорцев как «богов-благодетелей», что могло не только внушать Саурону страх за свою власть, но и задевать его самолюбие и угрожать культам, уже сложившимся вокруг его фигуры: «Так люди Средиземья обрели утешение и поддержку; тут и там вдоль западного побережья глухие леса отступили вглубь материка; люди сбросили ярмо морготова детища и позабыли о страхе своем перед тьмою. И чтили они память о высоких Морских Королях, и, когда те уплыли прочь, стали звать их богами, уповая на их возвращение» («Сильмариллион»).       О землях Юга Средиземья — то есть о Ближнем и Дальнем Хараде — в «Природе Средиземья» сказано, что им он даже на момент создания Единого Кольца «пока не уделял достаточного внимания» («Природа Средиземья»). Возможно, связано это было именно со страхом разоблачить себя перед нуменорцами или вступить с ними в войну — ср. с замечанием о том, что «Посланцы Саурона активно работали среди умножающихся племен людей востока, но он не смел позволить им двинуться туда, где их могли обнаружить нуменорцы или люди запада» («Природа Средиземья»).       Как известно, причиной окончательного падения Саурона стало его желание полностью контролировать проект Колец Власти через создание Единого Кольца. Возможно, здесь можно усмотреть элемент не только гордыни, но и тщеславия — идеи, что лишь он один достоин возглавить процесс восстановления Средиземья, а остальные должны подчиняться ему как, по его мнению, наиболее компетентному и способному; ср. с приведенным выше авторским указанием на то, какую роль в его падении сыграло не только властолюбие, но и восхищение им со стороны других разумных существ.       В то же время у Саурона могли возникнуть проблемы и на Востоке Средиземья — особенно после того, как он перебрался на запад, сперва в Мордор, а потом и вовсе в Эрегион. Часть орков не подчинялась ему: «Но дальше на Востоке этих наследников царства Моргота было больше, и более сильных пород. Однако в то время, пока сам он правил в Тангородриме, они надолго остались без хозяина и теперь были дики и неуправляемы, нападая друг на друга и на людей, будь то добрых или злых. Пока Мордор и Барад-дур не были подготовлены, Саурон не мог позволить им обнаружить себя. Восточные орки, не испытавшие на себе мощи и ужаса эльдаров и доблести аданов, не подчинялись Саурону, а пока ему приходилось носить прекрасное обличье для совращения эльфов и людей запада, они презирали его и смеялись над ним» («Природа Средиземья»).       С учетом того, что Саурон, покинув «тайное убежище» (как я уже говорил ранее, скорее всего — на Востоке Средиземья), начал общаться с эльфами ещё около 600 года, с этого момента орки, а возможно и другие, более сильные недобитые слуги Моргота стали относиться к нему откровенно-враждебно — особенно с учетом того, что после покаяния перед Эонвэ он и без того мог восприниматься ими как «предатель».       Бросается в глаза поведении Саурона во время работы над Кольцами Власти. Согласно «Повести Лет», около 1200 года Второй Эпохи он приходит в Эрегион, а около 1500 года эльфы начинают ковать Кольца Власти. То есть около трёхсот лет Саурон находился в Эрегионе (хотя, возможно, периодически покидал его по делам). Но в тот самый момент, когда его планы близки к полному завершению, он… уходит из Эрегиона: «Сам Саурон ушел из Эрегиона около 1500 года, после того, как Мирдайн начали ковать Кольца Власти» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). Три Кольца Келебримбор выковал уже без него около 1590 года.       С чем мог быть связан уход Саурона? С одной стороны, возможно, ему требовалось много времени на работу над Единым Кольцом, созданным лишь в 1600 году Второй Эпохи. С другой стороны, с учетом конфликта Саурона с теми же восточными орками, могли быть и чисто политические причины для этого шага — неурядицы в формирующейся империи. «Природа Средиземья» сообщает, что:       «Вот так и случилось, что когда Саурон был изобличен и распознан как враг, ему понадобилось около 90 лет для подготовки к открытой войне, хотя он и не жалел времени и усилий для сбора и тренировки войск. И все равно он не рассчитал сил, как видно из его поражения в итоге, когда великое войско Минастира высадилось в Средиземье. Сбор армий Саурона не был беспрепятственным, и его успех был куда более скромным, чем он надеялся. Об этих делах написано в заметках «О Пяти Магах». У Саурона были могущественные противники на Востоке, а также и в землях Юга, которым он пока не уделял достаточного внимания«.       Толкин, по-видимому, одно время подумывал над тем, чтобы сделать этими врагами Синих Магов и последовавшие за ними народы Востока и Юга, но сама по себе поздняя идея сдвинуть дату прибытия Синих Магов во Вторую Эпоху выглядит не слишком удачно и разрушает уже созданную Толкином историю Истари, а также мотивацию самого Саурона, считавшего, что после гибели Нуменора Валар отстранены Эру от управления миром и действуют самочинно[3] — но на момент Второй Эпохи Манвэ в любом случае был королем Арды, пусть и устранившимся от дел Средиземья.       Проще предположить, что первоначально (во Вторую Эпоху) Саурон имел дело с сопротивлением, с одной стороны, тех людей Средиземья, что почитали Эру и Валар и/или дружили с нуменорцами, а с другой стороны — непокорных орков (а также, возможно, людей, державшихся за культ Моргота вместо культа Саурона, или даже мелких умайар). Характерно повышенное внимание Саурона к вопросу управления орками и подавления их свободы воли (см. реакцию орков при Моранноне на его гибель) — видимо, ему пришлось изрядно повозиться с приведением их к покорности:       «Это служение центральной воле, низведшее орков почти до муравьев, стало лучше всего заметно во Вторую и Третью Эпохи, под тиранией главного прислужника Моргота — Саурона. Он достиг даже большей власти над орками, нежели Моргот <…> орки его личных обученных армий были настолько подчинены его воле, что могли без колебаний отдать жизнь по первому приказу своего Владыки» («Преображенные Мифы»).       Потребность в использовании подобных методов в Мордоре и вне его (которые поначалу он мог оправдывать «общим благом» — ведь бесконтрольно перемещающиеся орки и правда несли смерть и разрушение всем окружающим), надо думать, дополнительно способствовала падению Саурона и его переходу к откровенной тирании. Чем дальше, тем больше он прибегал к насилию, а не к убеждению — см. описание того, как изменился его политический курс после создания Единого Кольца:       «Он не терпел ни свободолюбия, ни соперничества, и нарек себя Властелином Земли. По-прежнему умел он скрыть под личиной свою истинную суть и обманывать взоры людей, являясь им в обличии, якобы исполненном мудрости и красоты. Однако управлять предпочитал он при помощи насилия и страха, если мог обойтись этими средствами» («Сильмариллион»).       Так, увы, от искреннего желания изменить Средиземье к лучшему через абсолютизацию принципа «цель оправдывает средства» Саурон пришел к строительству деспотической империи с собой в качестве обожествляемого монарха. [1] Тут напрашивается сравнение с древними цивилизациями Ближнего Востока (то есть как раз тех территорий, которые в Средиземье примерно соответствуют владениям Саурона), в которых города-государства или номы нередко складывались именно вокруг храма того или иного бога как религиозно-политического центра. [2] См. статью по теме — https://dzen.ru/a/YCTRWqBqKmx694un?. [3] «Вероятно, он убеждал себя, что Валар (включая Мелькора) потерпели неудачу, а Эру просто покинул Эа, или, во всяком случае, Арду и больше не вспомнит о ней. Это видно из того, как он представлял себе «изменение мира» после Низвержения Нуменора: Валар (и эльфы) отстранены от реального управления, а люди находятся под божьим гневом и прокляты. Если он думал об Истари, особенно о Сарумане и Гэндальфе, то считал их послами Валар, желающих восстановить свою былую мощь и «колонизировать» Средиземье без ведома и благословения Эру» («Преображенные Мифы»).