Выше головы
26 апреля 2023 г., 17:34
***
Мама и папа, вы видели как я могу? Я акробат! Форма общения в нашем семейном кругу напоминает квадрат.
Апрель 2003 Ночь была нежданно тихой и лунной. Один оттенок темноты сменял другой, за окном сгущалась непроглядная тьма — это означало, что до места назначения такси доедет за считанные минуты. Искать спасение в забытой самим Богом деревушке, в доме у крестного своего же ребёнка вошло в привычку ровно тогда, когда сам он, крестный, решил комом проглотить мелочные обиды и идти на компромисс, позволяя каждый раз пережидать ссоры с ныне любимым на окраине леса. Серая машина паркуется недалеко от избы, и пассажир в какой уж раз понимает — он не заслуживает приезжать сюда, даже когда это действительно необходимо. Он расплачивается за такси купюрами небольшого номинала, и его молча встречает хозяин дома, перехватывая сиротливую дорожную сумку. «Что успел, то и схватил, Саш». Он успел позвонить ему и попроситься на ночлег, когда в порыве гнева выбегал из дома. Леонтьев в очередной раз не отказал. Решётчатая калитка со скрипом раскрывается навстречу им, нахально разрезая ночную тишину неприветливого леса. Мужчина снова старается затаить обиду на всех и вся и не сорваться на добродушно помогающего ему Сашу. Андрей судорожно вздыхает, проходя вслед за Леонтьевым, и ломает сухие ветки на земле, попадающие под ногу. — Тише заходи, Влад только уснул, — едва разборчиво кидает Леонтьев, по–джентльменски помогая Князеву снять пальто, — бессонница у него. Андрей сдержанно соглашается с условием, и Саша ставит эмалированный чайник на газовую конфорку, в силу возраста слегка потёртую и местами царапанную. В холодильнике удаётся найти несъеденную часть их ужина, полуфабрикаты и пару банок прошлогодних солений. До утра протянут, а там придётся сбегать до магазина. — Небось голоден? — Леонтьев прикрывает дверцу холодильника, вдоль и поперёк увешанную диковинными магнитами и рисунками Влада. — Разогреть тебе? Андрей кивает головой в немом отрицании — еда в корне не лезет в горло. Леонтьев не оставляет этого без внимания. — Чай с вафлями будешь, хотя бы? — Буду. Саша молча включает слепо светящую лампу, что стоит на столе. Он бесшумно шагает по кухне в поисках оставленной где–то коробки с заваркой. — Что на этот раз? — Леонтьев точно знает ответ, но всё ещё считает своим долгом не игнорировать беду пришедшего. Андрей исподлобья, с неизвестной злобой в голосе отвечает: — Ничего нового, — он горько вздыхает, — Миша снова громит квартиру. Боюсь представить, что останется от неё, когда я приеду. — он кончиком ложки водит по дну гранёного стакана, в попытках растворить несчастный рафинад. — Как Влад? — добавил он, насупившись. Леонтьев смотрит на дощатые ступени, ведущие в спальную комнату, где сейчас, ворочаясь, лежит с трудом уснувший ребёнок. Бесспорно, Влад энергетическом вампиром не был, но каждую полуночь Шура неизменно мечтал разрыдаться на пару с ребёнком. — Обобщённо говоря, неплохо, — Саша отпивает крепкий травяной чай, нервно и одновременно противно сёрпая отваром, — но и не хорошо. Лицо Князева резво приобретает гримасу растерянности. — То есть как? — Андрей хрустит каждой костяшкой пальцев по отдельности, одним видом показывая своё раздражение. Не уберёг, что ли? Леонтьев шумно сглатывает. За окном уже с десяток лет цветёт пышное дерево груши, запах от которого едва уловимым туманом проникает сквозь тонкие занавески кухонного окна, приманивая к себе всё внимание. На нём хочется сосредоточиться больше всего, да разве собеседник, активно жаждущий ответа, позволит? — Я сам не понимаю. Он часами сидит в комнате и думает над чем-то, — Саша смотрит на большие настенные часы. — В глазах у него печаль вселенская, понимаешь? Он думает, что ты променял его на своего хахаля, и все ещё обижается за его «отпрыска». Что ни говори, а Влад дорогим сердцу ребёнком отроду не являлся. Саша давно это понял, но эту недостаточность до идеала никак восполнить не мог — ему нужна семья. — Да это ж когда было… — гаркнул Андрей и кинул взор за спину Леонтьева, — Влад? В тусклой темноте мужчине удалось распознать его лицо. После чужих слов Саша поднял голову на Князева, и медленно повернулся назад. По всей видимости, он стоит здесь неприлично долго. Всё могло казаться Леонтьеву до одури трогательным, если бы Князев был действительно рад видеть сына. — Иди спать, не грей здесь уши, — почти командным, научившимся у Миши голосом объявляет Андрей, как его слова перехватывает Леонтьев. — Не гони его, — голос Саши размерный и плавный. Он, как никто другой, может внушить спокойствие с первых секунд разговора, даже такому невротику, как Владу. — Ты чего? Случилось что–то? Укутанный в лёгкое одеяло ребёнок стоял в дверном проёме точно с начала разговора. Влад, в широкой полосатой кофте, светлых домашних шортах и шрамами на голых коленях, нервно натягивает объёмные рукава до самых кончиков пальцев и прячет понурый взгляд, опуская его в пыльный пол. В груди заныла жгучая обида, стоило родителю заметить его. Он, мотая головой, делает все, чтобы не встретиться с отцом взглядом. Саша тепло улыбается ему, и хлопает по своей коленке, предлагая присесть с ними. Как-никак, папа не каждый день приезжает. И даже не каждую неделю. — Чему ты радуешься? — Андрей кидает чайный пакетик в кружку со сколотой ручкой, — он стащил у тебя одеяло, а потом храпел похуже трактора, я слышал. Влад, неравнодушный приездом отца, до последнего надеялся на что-то неведомое даже ему самому, но после каждого сказанного им слова взгляд его тускнел все сильнее и сильнее. Черти в омуте провокационно шептали о той самой «вороне в павлиньих перьях», заставляя тем самым направить душераздирающий взгляд несколько вниз. — У него с лёгкими что–то. Если бы ты не ставил в приоритет Мишу, и чаще, чем хотя бы раз в неделю навещал собственного сына, ты бы знал о всех его болячках. Ни в одном факте тебя бы не обделили, Андрей, — на одном дыхании оправдывается Саша. — Будешь чай? — он быстро переводит тему, чтобы Влад не успел сосредоточиться на плохом. С каждым приездом Андрея его лицо становится все более незнакомым. Мальчишка измученно улыбается. Саша точно не даст в обиду. Отсутствие сна сильно сказывается на молодом и неокрепшем организме отчаянной усталостью в красных, растёртых кулачками глазах. Влад, словно находясь в прострации, неловко берёт со стола пряник и, кутаясь в покрывало, босыми ногами шлёпает по лестнице обратно. Он старается разогреть по какой-то причине ледяные ладони, сжимая их между собой. Лучше бы отец вообще не приезжал. — Ты молодец, что не подвергаешь ребёнка опасности, но в кукушку мне играть тут тоже не нужно, — Леонтьев смотрит вслед уходящему Владу, тщательно вслушиваясь в звуки сладко скрипящих половиц. Саша честно пытается уверить мальца в том, что отец просто занят группой, а не забыл про него, но доверие ребёнка, откровенно говоря, на честном слове держится. Он бесконечно старается верить, но получается дурно. — Ты в прямом смысле скинул его на меня. Он конечно рад, что ему не приходится каждый день слушать ваши ссоры, но по тебе он тоже скучает, а ты не приезжаешь. — Миша не отпускает, — Андрей с позором смотрит на собеседника. — Вышел замуж на свою голову. Но ведь чем дальше — тем роднее? — он старается пошутить, но на лице Саши нет и намёка на улыбку. Его сердце в клочья рвётся, пока Князев в очередной раз придумывает, как бы сбежать от ответственности. — Чем пятилетний ребёнок так не угодил здоровому лбу? — Александр сверлит взглядом обручальное кольцо на пальце Андрея. Как же долго нетерпеливый Горшенёв таскал его по ювелирным магазинам, сколько денег и времени он отдал ради этого украшения, того хлебом не корми, все равно все не так. — Откуда столько ненависти? Леонтьев наизусть помнил слова Влада, который согласится жить хоть в лесу, но не в квартире с вечно дерущимися отцом и «этим его Мишей». Последний свято верил, что его сделали козлом отпущения ни за что, и море ему по колено, и сам черт ему не брат, потянет и супруга, и его ребёнка. — Чего ты за него так трясёшься? — говорит он Леонтьеву резким, почти злоехидным голосом, — Саш, он тебе кто? В частности позднее этого вопроса Саша понял — мимолетная влюблённость Князя вышла боком всей его семье. Победить в драке с пьяным мужем — непросто, а вот обидеть маленького ребёнка — дело лёгкое. Андрей ведь никогда не заставал собственного сына, не видящего ничего от нависшей пелены слёз перед глазами. Его попросту воспитывает Саша. Только он наблюдал за вымотанным ребёнком, чьи ночи проходили в страшных снах, тесно связанных непосредственно с Андреем, который так активно погрузился в обустройство своей личной жизни, что забыл про другую, более беззащитную, но не менее важную. Только Леонтьев чувствовал весь тот ужас, стоило заплаканному ребёнку прийти к нему в комнату и проситься переночевать вместе с ним. Когда он среди ночи вскакивал в поту, жадно глотая воздух. Когда в горестных порывах сухих рыданий он ненавидел отца. Только Саша видел его живым. Складывалось впечатление, что эти двое помирились не ради галочки, а ради Влада, который жить без крёстного не может. Он для него — луч солнца во мраке, последний маяк, последняя надежда. — Крестник, — непоколебимо спокойный Леонтьев продолжает мельтешить на кухне, изредка поправляя свой идеально вложенный маллет, — По твоей же инициативе. Вспомни, что этот твой Миша говорил про меня на интервью и возьми свои слова обратно, либо дорога сюда впредь тебе будет закрыта.***
«Влад — просто крошечная копия Андрея. У него даже родинка на левой щеке такая же, и глаза у него папины, но характер, мать твою, от кума достался!». © Михаил Горшенёв.
