Fate's Gamble

      Ассасин была в замешательстве. Её призвали, и она это понимала. Это был мужчина, хотя она и не подозревала об этом. Так как с первого взгляда решила, что ее мастер — девушка, возможно, кто-то, кто мог бы стать её матерью, но это был мужчина.              Она была окружена женщинами, все они были Слугами, и ей это не нравилось. Она представилась, а что ещё ей оставалось делать? После чего увидела, как её новый мастер смотрит на нее, — даже сквозь повязку было видно, что он изучает, и она сделала то же самое.              Он был… симпатичным. Несмотря на то, что он был мужчиной, его легко можно было принять за девушку. У него были черные волосы длиной до пола с фиолетовыми прожилками, завязанные в хвост большим черным бантом. Он был стройным и в меру худым.              Его кожа была бледной, бледнее, чем у всех, кого она когда-либо видела, и казалась слегка серебристой. Уши были слегка заостренные, и похожи на эльфийские. На лбу у него была какая-то руна, а когда он улыбался, становились видны клыки. Его ногти были заточены под когти, но больше всего о нем говорили его поза и осанка.              Ассасин, которая выросла на улицах Лондона, должна была научиться читать людей как можно лучше. Поза была свободной, но он был готов к чему-либо, был способен без промедления сделать движение в любом направлении. Его поза была хищной, шаги — легкими, а сам он — выглядел угрожающе.              Он подошел к ней, а она не знала, что делать. Из-за чего ничего не предпринимала, и ожидала малейшей провокации, малейшего повода, чтобы напасть. Но повода не последовало: он пригласил её поесть с ними, с ним и его слугами, как будто все они были равны.              Она нерешительно взяла его за руку — и чтобы он повел её туда, куда они направлялись, и на случай, если она решит его убить: ему не удастся так просто вырваться, если она буквально схватит его за руку. Он привел её в комнату, откуда доносились самые восхитительные запахи, которые она когда-либо ощущала.              Там было много еды, более чем достаточно для них пятерых, и выглядела она потрясающе. Мастер подвел ее к стулу и сел рядом с ней, а лиса заняла место по другую сторону от него, так как двое других сели напротив. Она крепко сжала его руку, когда почувствовала, что он пытается её отпустить, — она не хотела, чтобы он от неё отходил.              Однако он неправильно истолковал это и жестом указал на еду, сказав, что она может есть все, что пожелает. Затем и в самом деле, стал подносить ей некоторые блюда, на которых она задержала взгляд, и то же самое сделал для лисы, которая требовала его внимания.              Первый укус ознаменовал начало райского наслаждения… Теперь вы должны кое-что понять. Тамамо, как любимая фрейлина императора, и Лиз, как представительница дворянства, при жизни пробовали деликатесы и высокую кухню, но обе они просто обожали стряпню Гарри.              Ассасин же питалась всем, что попадалось ей под руку, так как находилась в состоянии, близком к голоду, на протяжении многих лет, да фактически всю свою жизнь. А теперь представьте, каково ей будет пробовать еду Гарри, когда та же самая еда была любимой для тех, кто в своей жизни попробовал много прекрасных вещей.              Десертом был только что вышедший из духовки пирог с яблоками и мангольдом. Вообще-то их было два, так что хватило всем с лихвой. Он тоже был великолепен, а в сочетании с тем, что она только что съела, или отдельно, стал лучшим ужином в её жизни.              Она ничего не говорила, пока остальные четверо обсуждали увиденное в тот день, а просто слушала. Вместо того чтобы заниматься своими делами, как другие мастера и слуги, — какое это имело значение? Она просто делала то, что ей приказывали, если только эти приказы ей не нравились, и тогда она обращала свои клинки на своего мастера.              Она, не отрывая глаз, наблюдала за остальными. Было совершенно очевидно, что женщина с металлическими ногами и та, что со странным хвостом знакомы с мастером гораздо лучше, чем можно было бы предположить за неделю или две общения. На самом деле они вели себя с ним очень непринужденно, что свидетельствовало о многомесячном знакомстве.              Девочка-лиса, очевидно, была не так хорошо знакома с ними, и вероятно, была недавно призвана, как и она, но, похоже, не испытывала недоверия к остальным. Она очень цеплялась за мастера, пыталась соблазнить его и постоянно вставляла разные похабные намеки, так что, возможно, её привязанность была скорее спонтанной, нежели той, что накапливалась со временем.              Теперь же она находилась в комнате, превосходящей все те, в которых ей доводилось бывать, в комнате, которая, как ей сказали, предназначалась только для нее. Конечно, она никогда не была в такой большой комнате, ведь она выросла уличной крысой! Она не знала, что ей делать, её мастер был добр к ней, но она не думала, что может доверять ему, но он не сделал ничего такого, из-за чего она могла бы не доверять ему, но он был теплым и добрым, но…              Она встала с кровати и вышла из своей комнаты — она была слишком большой для нее, как для людей высшего класса в ее время. Она побрела по коридору, следуя потоку праны, который шел к ней от мастера.              Она остановилась перед дверью с именем «Гарри» на табличке. Гарри — так ведь звали ее мастера, не так ли? Она не помнила, представился он или нет, да и неважно. А сейчас… не всё ли равно? Он был мужчиной, и не мог быть ее матерью, но был добр к ней, так что же ей оставалось делать?              Лиз, которая решила подождать у комнаты Гарри, чтобы посмотреть, не попытается ли лиса что-нибудь предпринять, подняла бровь. Ассасин не обратила на нее внимания, казалось, она о чем-то глубоко задумалась и толкнула дверь в комнату Гарри.              Лиз собиралась проскользнуть следом за ней, но дверь закрылась прежде, чем она успела войти. Из-за чего хмыкнула и сложила руки, решив подслушать у замочной скважины, что же сейчас произойдет. Из всех слуг Гарри она меньше всего доверяла этой Ассасин и собиралась присматривать за ней до тех пор, пока её опасения не развеются.             

***

             Гарри, конечно же, заметил, чем занимаются его Слуги. Он экспериментировал со своими способностями, основанными на душе, и теперь они работали как радар. Но сейчас он работал не над этим, а пытался понять, как его тело справляется со знаком Моргана.              Ему вообще не следовало пользоваться им, не так скоро после того, как он его привил, любопытство и кошку сгубило, и он знал это. Ему оставалось только надеяться, что кто-то всегда будет рядом, чтобы собрать его обратно, когда он совершит ошибку.              — Здравствуй, Ассасин, тебе что-то нужно? — спросил он, поворачиваясь в кресле лицом к девушке, которая только что вошла в его комнату. Он уже знал, кто она, Джек Потрошитель, но еще не сказал ей об этом. Так как не знал, как она отреагирует на этот кусочек информации, Тамамо была гораздо более предсказуема, чем эта девушка.              — У меня есть вопросы, — тихо произнесла она. Гарри кивнул головой и жестом указал на свою кровать и кресло, на котором сидел, предлагая ей присесть. Она села на край его кровати и устремила на него напряженный взгляд, но сначала ничего не сказала.              Гарри должен был признать, что холодный, мертвый взгляд её глаз был, пожалуй, самым тревожным из всего, что он когда-либо видел. Однако, он видел жизнь с её точки зрения и знал, в чем причина. Она была и в некотором смысле до сих пор остается такой же невинной.              Когда она была совсем маленькой, она ни о чем не знала, просто выживала любыми способами. А когда немного подросла, смотря на окружающих с родителями, богатыми или бедными, начала задумываться о своих собственных родителях.              Она немного знала о том, как делаются дети, — как же иначе, когда по улицам бродит столько проституток, — но ничего о любви. Она смотрела на детей, у которых были родители, которые заботились о них, и задавалась вопросом: а как же она?              Джек же была человеком, поэтому у нее должны были когда-то быть мать и отец. Чёрт возьми, насколько она знала, они могли быть всё ещё живы. Она начала задумываться, почему у неё не было родителей, которые заботились бы о ней? Неужели она недостаточно хороша для них? Почему у нее не было семьи, к которой она могла бы вернуться? Людей, которые бы её выслушали? Людей, которые бы её любили? Хоть кто-то, кто улыбнулся бы просто потому, что она рядом?              Эти вопросы породили в ней горечь, обиду на проституток, которые делали аборты, выбрасывая на ветер драгоценную жизнь. Она хотела вернуться назад, в то время, когда у нее могла быть мать, которая заботилась о ней. Она ведь родилась, а значит, ее мать должна была хоть немного заботиться о ней, верно?              Ей хотелось вернуться в материнскую утробу, где ей было бы уютно, тепло, она была бы в безопасности. Туда, где могла бы хотя бы обманывать себя, думая, что о ней позаботятся, что она будет кому-то нужна. Это желание свело её с ума, а здравый рассудок начал деградировать.              Она убивала проституток, вырезала их органы и терлась лицом о ещё теплые части тела. Плакала над кусками, которые вырезала из женщин, сокрушаясь о том, что ничего не может сделать, что она не важна ни для кого и ни для чего.              И даже не знала, как умерла, — эта часть её памяти была как будто в тумане. Быть может, её заживо съели крысы во сне? Задохнулась от дыма? Может, она упала в загрязненную реку и утонула? Её убили? Покончила ли она с собой? Она не знала, и было бы лучше, если бы так и оставалось.              — Почему ты так добр ко мне? — в конце концов спросила она, глядя Гарри в глаза, и искала в его чертах какой-то намек, какую-то причину его поступка. Она слегка удивилась своему вопросу, но, похоже, её мастер не заметил никаких признаков злого умысла по отношению к себе.              — Почему бы и нет? Я призвал тебя, и, независимо от того, одобряешь ты меня как мастера или нет, за твое благополучие теперь отвечаю я. То, что тебя призвали для участия в войне за Грааль, не означает, что я не собираюсь сделать твое прибывание здесь настолько приятным, насколько это возможно, — сказал ей Гарри. — Если я могу помочь тебе исполнить какое-то желание, если оно не кажется мне предосудительным с моральной точки зрения, то я с радостью постараюсь помочь в этом. Если, как Лиз, Фрэн и Тамамо, ты захочешь остаться после войны, я с радостью поддержу твое существование.              Гарри прикусил губу.              — Ассасин, у меня есть способность, которая позволяет мне переживать чужую жизнь от их лица, — он увидел, как она напряглась. — И ты будешь права, если подумаешь, что я видел твою, но меня это не волнует. Да, ты Джек Потрошитель, легендарный серийный убийца, но для меня это не имеет никакого значения. У тебя никогда не было возможности иметь семью, как и у меня. Разница в том, что у меня был хотя бы шанс, а у тебя его не было.              Ассасин настороженно посмотрела на него, пока он продолжал.              — Не хочу показаться самонадеянным, но не думаю, что кто-то из девочек будет возражать против того, чтобы ты стала частью нашей постоянно растущей семьи. Не хочу обидеть, но все мы так или иначе сломлены, и мы всегда поддержим друг друга, если им понадобится помощь.              Ассасин сделала несколько шагов к Гарри, а затем устроилась у него на коленях. Она вытащила один из своих кинжалов и приставила его к горлу Гарри. Он старался сохранять спокойствие, насколько это было возможно: в её действиях не было ни малейшей враждебности, это было больше похоже на проверку.              Ассасин оставила клинок на несколько долгих секунд, а затем отняла его от горла и убрала в ножны за спину. Она прислонилась к его груди, прислушалась к биению сердца, а затем свернулась калачиком, подняв длинные ноги с пола, и устроилась поудобнее.              — Пока что ты — мое тепло, — пробормотала она и, кажется, заснула. Гарри не знал, что и думать в этот момент. Она выросла на улице, и должна знать, как выживать. К тому же не могла быть глупой, потому что глупые люди погибали в том неумолимом мире.              В то же время она была ещё ребенком, что было полным противоречием. Раньше она смотрела на некоторые вещи с детским удивлением, запятнанным цинизмом взрослого человека. Теперь же была похожа на кошку, которая свернулась калачиком у него на коленях. Гарри вздохнул и вернулся к тому, над чем работал.              Его взгляд метнулся в сторону, где находилось одно из его… приобретений. Когда ему удалось привить себе знак Морганов, Гарри задумался, сможет ли он сделать то же самое с другими. Семейный знак — это не то, что можно найти на улице, это было бы просто смешно.              Однако Гарри не крал никаких исследований, он просто рылся в заброшенных и забытых проектах. Среди всего, что он перебирал, ему удалось найти два знака. Разумеется, он присвоил их себе — если они никому не нужны, то он не собирался оставлять их там.              Один знак был совсем небольшим и не содержал ничего выдающегося. Вероятно, он принадлежал семье второго или третьего поколения, которая только начала свою деятельность и, скорее всего, была втянута во что-то, чего не пережила. Возможно, они увлеклись исследованиями Мертвого Апостола, из-за разочарования от того, насколько другие семьи превосходили их, — это, по крайней мере, объясняло бы наличие заклинаний регенерации в знаке.              А вот с другим Гарри был знаком. Знак Эмии. Его предыдущим хозяином был Нориката Эмия, дед Широ и отец Кирицугу. Маг в четвертом поколении, его запечатали за исследование Мертвых Апостолов. Был убит руками собственного сына, а его знак забрала Ассоциация магов, и лишь фрагмент перешел к Кирицугу.              Тем не менее Гарри знал, что Кирицугу сделал с этим фрагментом, и, честно говоря, немного завидовал. С помощью фрагмента знака Кирицугу мог использовать то, что он называл «Изменением времени», чтобы либо ускорять, либо замедлять себя.              Он звучит очень странно «врожденный контроль времени» и понял, как это работает. Кирицугу создавал ограниченное поле, отделявшее тело от остального мира, а затем насильно ускорял его до, прямо скажем, невероятных пределов. Не усиленный человек не смог бы выдержать больше, чем, возможно, двойное ускорение, и даже в этом случае его тело было бы достаточно сильно повреждено.              Тело Гарри, от природы более сильное, чем у человека, его кости, усиленные рунами для их укрепления и обтянутые мифрилом, вероятно, смогло бы выдержать двойное ускорение в течение более длительного времени, но при более быстрой скорости его тело, скорее всего, буквально разорвало на куски.              Именно этому Гарри завидовал больше всего — возможности увеличить свою скорость до такой степени, что он сможет не отставать от более быстрых Слуг или, черт возьми, даже от Прародителей Мертвых Апостолов! Последние должны были быть достаточно быстрыми, чтобы увернуться от пули после того, как она вылетит из ствола пистолета, но это были совершенно чудовищные скорости!              Гарри, когда сражался, полагался в первую очередь именно на неё. Он мог использовать другое оружие, заклинания, что-то ещё, но всегда полагался на скорость и реакцию. Это была одна из причин, по которой Широ мог оказаться более подходящим против Слуг, чем он.              Стиль боя Эмии позволял ему контролировать ход сражения, он был рассчитан на людей быстрее, сильнее и искуснее его самого. Когда боец в совершенстве владеет своим оружием, он, как правило, не задумывается о том, что делает, — его тело знает, как реагировать, как парировать, как атаковать, как защищаться.              Широ использовал их в своих интересах, рисуя мишени на определенных участках тела, оставляя отверстия в защите, чтобы они могли ими воспользоваться. Когда они инстинктивно делали это, Широ был готов парировать, и контратаковать.              Это был рискованный стиль, в котором одна ошибка могла привести к смерти. Но таков был Широ: герой-самоубийца. Может, он и был иногда идиотом, но Гарри надеялся, что ему удастся заставить этого идиота с мечом хотя бы расставить приоритеты.              Встреча с Арчером, героем-Эмией, оставила во рту Гарри кисловатый привкус. Дело было не в том, как он решил прожить свою жизнь, — Гарри было всё равно, он мог прожить ее так, как хотел. Нет, ему не нравились горечь и сожаление, которые Гарри уловил.              Ибо терпеть не мог сожалений, ему была ненавистна сама мысль о них, и он поклялся, что, как бы ни закончилась его жизнь, он не будет жалеть ни о чем, что сделал. Он не будет думать: «Ах, если бы…» или «Хотел бы я поступить иначе…». Поэтому, когда почувствовал сожаление, которое испытывал Арчер, то задумался о том, что между ними было одинаковым, что было разным и что могло быть проблемой.              Конечно, очевидным ответом был его маленький комплекс героя, который у него был. Никто не мог прожить свою жизнь так самоотверженно, это принесло бы больше вреда, чем пользы. Другим людям тоже было трудно это понять: люди как вид по своей природе эгоистичны.              Это было не плохо, а скорее хорошо. Людям, как правило, нужна мотивация, которой может стать эгоистичное желание. Однако у эгоизма есть и темная сторона: он порождает дискриминацию, комплекс превосходства и другие вещи, когда его слишком много.              Как бы то ни было, Гарри пытался изменить Широ, но очень тонко. Но, чтобы Гарри ни смог с ним сделать, Широ никогда не станет никем иным, кроме как вечно полезным мечом с мозгами, каким он был сейчас. Однако это не означало, что мелочи нельзя изменить.              Если Гарри удастся заставить Широ расставить приоритеты, то он, возможно, выберет другую роль. Если бы дома его ждала девушка/партнерша/жена, он бы не стал так рисковать. Так же, как бы не стал, если бы считал, что в конечном счете это приведет к гибели ещё большего числа людей.              Для первого варианта у Гарри уже была готовая кандидатура в лице Сакуры, нужно было только подтолкнуть их друг к другу так, чтобы никто не понял, что он это сделал. И конечно, можно было бы попытаться втянуть в это дело и Рин, но ею было бы сложнее манипулировать, и она скорее всего поймет, что он делает.              Над последним Гарри потихоньку работал. Иногда он обсуждал стратегию с Широ после их спарингов на выходных. Он старался быть как можно более незаметным несмотря на то, что мог бы сказать об этом прямо, и Широ бы не заметил, но он начал спрашивать его, что бы он сделал, чтобы спасти определенное количество людей.              Иногда, когда Широ неизбежно решал умереть за других, он переходил к другому сценарию, где под угрозой оказывалось ещё больше людей, но потом говорил: «О, прости. Ты не можешь спасти этих людей, потому что ты погиб, спасая предыдущих». Конечно, он не делал это так явно, но смысл был тот же.              Гарри потёр лоб, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок и не обращать внимания на многочисленные проблемы, мучившие его. Одна его рука опустилась на свернувшуюся у него на коленях Ассасин, и он нежно погладил её по волосам, размышляя о том, что ему нужно успеть сделать в грядущей Войне за Грааль.              Его главной задачей было, во что бы то ни стало, в целости и сохранности доставить Медузу обратно к семье. Сейчас, когда её еще не призвали, мало что можно сделать. Но когда это произойдёт, он отправится прямиком к Мато Синдзи и убьет его.              Медуза была сильно ослаблена тем, что её мастером был, грубо говоря — маггл, и ей пришлось бы полагаться на потребление душ для получения праны. Это также означало, что благодаря Кровавому форту Андромеды ее можно было встретить в общественных местах, где обычно собиралось большое количество людей, что было бы полезно при попытке выследить ее.              Кроме того, поскольку она была ослаблена, четверо его слуг, возможно, смогут прижать ее к земле, не причинив вреда. Если каждый из них заблокирует по конечности — две руки и две ноги, — то она не сможет помешать Гарри заботиться о «брате» Сакуры.              Червяк не преминет воспользоваться командным заклинанием из книги, так что в первую очередь ему следовало убрать её. Как только он это сделает, можно будет начинать веселье. Однако он не стал бы слишком затягивать с этим делом — Мато просто не стоил таких усилий.              Он надеялся, что Медуза поймет его, но ему также передали послания, которые Сфено и Эвриала хотели, чтобы он передал. В основном это были извинения: в юности они были довольно грубы.              Гарри хотел, чтобы его первая встреча с Медузой прошла как можно более гладко, но, учитывая, что он планировал прижать её к земле с помощью четырех слуг и убить её, пусть даже временного, мастера, как его нынешнюю «лучшую» идею, все выглядело не так уж позитивно.              Гарри закусил губу и задумался о том, как ещё можно поступить, но ничего не придумал. От Арчера он знал, что Медуза была верна тому, кто был ее мастером в тот момент, даже если это были такие отбросы, как Синдзи, но никто не мог сказать, как она отреагирует на него.              Ведь она была мертва чуть больше трех тысяч лет, и вдруг появляется он, подросток… а собственно, кто? Кем был Гарри для Медузы? Племянником? Братом? Из-за кровного усыновления Сфено и Эвриала технически были его матерями… а также любовницами из-за этих проклятых контрактов, но он называл их сестрами.              По внешнему виду Медузы можно было подумать, что ей около двадцати лет, но ее фигура была более зрелой, чем у сестер. Это объяснялось тем, что Сфено и Эвриала были бессмертны, а Медуза — нет. Она выросла, повзрослела, и сестры дразнили ее за это. Это было одним из самых больших их сожалений.              Поэтому Гарри не знал, как ему называть Медузу. Была ли она его сестрой, как он называл Сфено и Эвриалу, или же она была его тётей? Не то чтобы это его сейчас волновало, он, знаете ли, находился в центре войны.              В любом случае, если отбросить все это, его второстепенной задачей было не позволить никому из «плохих парней» заполучить Грааль. Конечно, Гарри было все равно, кто именно получит его в итоге, главное, чтобы это был кто-то, кто не воспользуется им, не задумываясь о том, что на самом деле означает его желание.              Примером тому может служить Артурия Пендрагон, король рыцарей Артура. Ее желание заключалось в том, чтобы изменить выбор короля, чтобы у кого-то лучшего, чем она, был шанс стать правителем Британии. Это желание было глупым, ведь не было никакой гарантии, что тот, кто придет ей на смену, будет лучшим королем, он мог оказаться гораздо хуже, а кроме того, если она исполнит свое желание, то, скорее всего, перепишет последние пятнадцать сотен лет истории!              Кто-то может сказать, что желание Сейбер бескорыстно, но Гарри считал, что это очень, очень эгоистично с её стороны. Все, что изменится, — это то, что она больше не будет чувствовать себя виноватой, — вот единственное, в чем можно быть уверенным. Будет ли новый король лучше прежнего? Изменит ли он вообще что-нибудь? Будет ли новый король эгоистичным, высокомерным и своекорыстным тираном? Невозможно было знать наверняка.              Кроме того, нужно было подумать о рыцарях. Даже если Круглый стол и его рыцари все еще останутся, будет ли всё так, как прежде, к примеру, что будет с Агравейном, будет ли он злодеем или праведником? А как же верный Бедивер? А шут Дагонет? Будет ли кто-нибудь из этих людей по-прежнему фигурировать в сказках, не говоря уже о таких известных личностях, как Ланселот и Гавейн?              Что касается третьей цели Гарри, то он просто хотел, чтобы его друзья дожили до конца этой войны. Широ, Сакура и Рин — все трое были или, скорее всего, станут мастерами, что одновременно облегчало и усложняло задачу. Легче в том смысле, что они были бы исключены из войны за Грааль, если бы он просто убил их слуг, а сложнее — из-за этих слуг.              Слугу Рин, Арчера, было очень трудно убить из-за его неограниченных возможностей работы с клинками. Кроме того, Арчер был единственным, кто в данный момент, помимо Слуг Гарри, знал о том, что Гарри во время войны будет выдавать себя, за другого Героического Духа. И он не без оснований полагал, что Арчер вполне может стать самым могущественным Слугой в пятой войне.              Дело было не в силе, не в скорости и не в чём-то ещё. Опасность Арчера заключалась в том, что у него было оружие на все случаи жизни, и никто не был застрахован от его силы. Если у него было достаточно праны, Арчер мог сразиться с кем угодно и победить.              Сейбер, слуга Широ, если бы все было так, как помнил Арчер, тоже была бы не простой. Даже когда у Широ не были открыты цепи, она была силой, с которой приходилось считаться, а теперь, когда у Широ появилась возможность их использовать, и он сможет питать её праной, она стала бы ещё более сильной.              Широ не собирался позволять своему слуге вести все бои, и, разумеется, меч с мозгами должен был как минимум сражаться вместе с ней, а то и пытаться вести бои за нее. Хотя уничтожить Широ было бы гораздо более выполнимой задачей, Гарри не хотел, чтобы он умер.              Возможно, было бы неплохо найти способ напоить Широ Напитком Живой смерти. У Гарри было более чем достаточно зелья, которое должно было стать самым сильным сонным зельем на свете, нужно было только найти способ заставить принять его так, чтобы никто не узнал.              В доме Широ это было невозможно: ограничивающее поля распознают его намерение негативно повлиять на Широ и сделают невозможным сделать это тайно. Как и в доме Гарри, они же не могли случайно встретиться и пообедать во время чёртовой войны за Грааль! Кроме того, уже по одному тому, где это произошло, можно было сразу понять, что Гарри — виновник происходящего.              Гарри небрежно телепортировал в свою руку пузырёк с зельем, о котором он думал. Напиток Живой Смерти, хотя и назывался сильнейшим сонным зельем, на самом деле не вызывал сна. Оно лишь замедляло работу организма, заставляя его впадать в состояние комы. Единственным способом пробудить человека от этого состояния было введение противоядия, что делало зелье довольно удивительным.              Гарри снова повернулся, когда дверь открылась, одной рукой он придерживал Ассасин, которая свернулась калачиком у него на коленях.              — Если вы двое уже здесь, то те, кто подслушивали за дверью, тоже могут зайти, — сказал он, чем заставил Тамамо слегка подпрыгнуть. Она планировала лечь в постель рядом с мастером и удивить его утром.              Дверь со скрипом открылась, и в комнату заглянули Лиз и смущенная Фран. Тамамо бросила взгляд на Ассасина, и надулась. Лиз смотрела на Ассасин нейтральным взглядом, словно пытаясь что-то решить, а Фран просто с любопытством оглядывала комнату.              Хотя Гарри никогда не запрещал никому входить внутрь, и они знали, что, в сущности, могут это сделать, они ещё ни разу этого не делали. Оглядываясь по сторонам, Фран подумала, что она меньше похожа на спальню и больше на место для учебы.              Кровать Гарри стояла в стороне, у стены, и казалась почти нетронутой. Конечно, учитывая, что Гарри спал всего полчаса раз в три-четыре дня, а промежутки между его снами, похоже, становились все длиннее, было логично, что она была нетронутой.              В комнате стоял довольно большой письменный стол, за которым сидел Гарри, и по всему столу были разбросаны бумаги, ручки и карандаши. Фран взглянула на некоторые из них и увидела, что это новые проекты оружия, модификации уже имеющегося и другие проекты.              Несколько полок были заполнены блокнотами, в которых Гарри проводил исследования и внедрял инновации. Поскольку Гарри был очень занятым человеком и постоянно работал над тем или иным проектом, у него было множество записей обо всем. Добавьте к этому все, что Гарри собрал, относящееся к его исследованиям, и, в общем, это было похоже на мини-библиотеку.              На полу лежал ковер глубокого фиолетового цвета, а на стенах были нарисованы сцены из различных мифологических событий. Большинство из них показывали героев в плохом свете: на одной Геракл загрязнял две реки конским навозом, на другой герой (Фран не могла определить, кто это был) стоял на горе трупов с кровожадным и безумным взглядом.              Потолок был разрисован под ночное небо, по нему тускло проступали созвездия звезд. Мебель выглядела новой, совсем не хлипкой, и все, кроме разбросанных на столе бумаг, было аккуратным и опрятным. Шкаф и ящики были закрыты, на них висела одежда на случай наступления утра, и это было практически все.              — Чем обязан вашему обществу? — быстрое заклинание показало время. — В полпервого ночи? Я знаю, что никому из вас не нужно спать, но подумал, что вы, по крайней мере, захотите отдохнуть, а не шататься по окрестностям, — спросил Гарри.              Лиз с невозмутимым видом сообщила ему, что ждала за дверью, чтобы посмотреть, не случится ли чего-нибудь «интересного». Фран сказала, что ей было любопытно, чем занимаются остальные, и пришла узнать, что происходит, когда Гарри пригласил её в комнату. Сама Тамамо просто сказала, что ей хотелось пообщаться, как слуга с мастером.              Гарри лишь вздохнул и направил посох на свою кровать, наложив на неё чары увеличения, чтобы она стала больше.              — Я не смогу прогнать вас, так что вот, пожалуйста, можете ложиться на нее, раз она достаточно большая для вас троих, — Тамамо и Лиз тут же забрались, причем первая взглянула на свернувшеюся калачиком Ассасин за то, что та заняла колени мастера раньше, чем она.              Фран немного помешкала, стоит ли туда забираться: её металлические ноги и другие части тела могли бы мешать, если бы она случайно ударила ими кого-нибудь из них во сне. Гарри улыбнулся ей, прежде чем зачаровать одежду для сна, так как наложение чар непосредственно на ее тело не сработает из-за её гальванизма, и сделал так, чтобы ее ноги никому не мешали.              Она улыбнулась ему, после чего тоже забралась в постель к Тамамо и Лиз, радуясь, что рядом с ней есть люди, которые заботятся о ней. Засыпая, кицунэ притянула Лиз к себе и крепко обняла, та ответила взаимностью. Фран не думала, что кто-то из них хотел этого, и, вероятно, была бы гораздо счастливее, обнимая кого-то другого.              Она перевела взгляд на Гарри, своего мастера, который продолжал делать то же, что и раньше, но уже одной рукой, а другой поглаживал волосы Ассасин. Засыпая, она не могла не думать о том, что ей достался самый лучший Мастер из всех возможных, даже если ей придется делить его с другими слугами.       

***

      Гарри был рад, что Грозный Глаз Муди дополнил его повязку на глазах. Теперь он мог видеть, что, как он и предполагал, Рин ещё спит, а Арчер… на кухне? Ладно, это было вполне разумно, Широ ведь любил готовить, и он искренне сомневался, что на Троне Героев есть место, где он мог бы готовить, чтобы выпустить пар.              Что же касается причины, по которой Гарри сейчас находился возле особняка Тосаки, дома Рин. Что ж. Проще говоря, он хотел, чтобы Арчер идентифицировал имеющиеся у него Благородные Фантазмы, которые Аква достала из реки. В конце концов, он мог синхронизировать свою душу так, чтобы она подходила оружию, но если он не знал, чью душу должен был имитировать, то для этого потребуется метод проб и ошибок.              Если бы Арчер смог определить, что это за Благородный Фантазм и кто им владеет, то Гарри смог бы вызвать их душу с помощью воскресающего камня, встроенного в грудину, и использовать его как основу для синхронизации. Эта идея пришла ему в голову только после… не слишком приятных тренировок Зелретча.              В ходе этих тренировок Зелретч забрасывал в голову Гарри случайных людей и оставлял его разбираться с самим собой. Кроме того, Зелретч тренировался, чтобы не дать душам, которым он подражал, завладеть личностью Гарри — это был один из самых больших рисков в том, что делал его внук.              В конце концов Гарри очень разозлился на одного из тех, с кем он временно делил свою голову: тот был весь в эмоциях и хандрил в ментальном ландшафте, жалуясь на то, каким унылым, пугающим и тревожным был его разум. Изгнав раздражитель из своего сознания, Гарри поворчал, что не может приструнить этого ублюдка, и пожалел, что не оказался перед ним прямо сейчас.              Как ни забавно, человек, о котором шла речь, умер через несколько мгновений после того, как его вернули в собственное тело. Он ворчал, что у него нет «сильных» врагов, которых он мог бы встретить, и был убит сопляком, который был недоволен тем, что его потревожили.              Конечно, когда воскрешающий камень активировался и вызвал призрак, который в данный момент был источником раздражения Гарри, гибрид Горгоны и Мертвого Апостола вышел из себя и попытался наброситься на него. Поскольку на тот момент объект его агрессии был мёртв, он не мог умереть снова, тем не менее, способность Гарри физически прикасаться к нему заставила его испытать боль и ощущение того, что его душат.              Как только Гарри изгнал призрак, он тут же ударил себя по голове за собственную глупость. Хотя он ещё не использовал эту способность, он мог вызывать души умерших с помощью силы воскрешающего камня. Точнее, он мог это делать до тех пор, пока у них оставалась душа и они были мертвы. По всей видимости, когда слуга съедал чью-то душу, чтобы пополнить запасы праны, все, после этого ничего не оставалось.              Это была интересная мысль, как и то, какой эффект произведет на человека черное пламя Гарри. Чёрное пламя, которое он использовал для уничтожения крестражей Риддла, оказалось довольно мощным, если его правильно применить. Его нельзя было применить никому, кроме Гарри, не причинив вреда, и оно уничтожало все, к чему прикасались.              Конечно, у Гарри было оружие, которое считалось его частью. Его перчатки и коса, покрытые черным пламенем, разрушающим души, выглядели довольно жутко, и слуги говорили, что от одного взгляда на них им становится не по себе.              Зелретч создал для него несколько фамильяров, чтобы испытать на них это оружие, и результаты оказались весьма интересными. Как и частицы души в крестражах, они были полностью уничтожены, ибо горели до тех пор, пока от них ничего не осталось.              Когда они осмотрели то немногое, что осталось, то были потрясены: огонь использовал души всех, кого уничтожал, как топливо, выжигая самую суть их существа. Ближе всего Зелретч мог сравнить его с пулями Кирицугу Эмии.              Однако, в то время как его пули просто разрывали и неправильно восстанавливали чьи-то магические цепи, этот черный огонь вцеплялся в них и начинал использовать их и души, частью которых они являлись, в качестве топлива, чтобы питать себя, пока цель не была полностью уничтожена.              Как бы то ни было, в данный момент он искал способ проникнуть в резиденцию Тосака, не предупредив Рин о своем присутствии. Ограничивающие поле обнаружит его, если он пройдет сквозь него, независимо от того, подавлял он свое присутствие или нет.              И оно не уходило под землю, да это и не требовалось. Если бы кто-то начал рыть туннель под вашими владениями, следы были бы обнаружены задолго до того, как они закончат. Нет, именно в такие моменты Гарри был рад, что что научился превращаться в других.              На краю владений Тосаки находилась заброшенная и частично обрушившаяся кроличья нора, уходившая под землю и пересекавшая ограниченное поле, через которое ему нужно было пробраться. Его змеи обнаружили это место, когда он поручил им обследовать город. Благодаря змеям, населявшим Фуюки, Гарри теперь знал множество мелких мест, где можно было пробраться повсюду.              В наружной стене школы, в которой учились Рин, Широ и Сакура, была дыра, через которую змея могла пролезть без труда; почти везде были проходы для достаточно маленьких змей, но Гарри не выучил ни одной действительно маленькой формы. Самой маленькой змеёй, в которую Гарри мог превращаться, была бы Opheodrys vernalis, попроще говоря — травяной уж.              Эта разновидность обитала не в Японии, а в Неарктическом регионе. Конечно, он не собирался долго оставаться в этом облике — достаточно, чтобы забраться в кроличью нору, спуститься вниз, чтобы оказаться ниже полей вокруг участка, и снова подняться.              Конечно, перед этим он тщательно проверил местность на наличие хищников с помощью Зрения Души. Одним из главных минусов перевертышей, а также волшебных анимагов, была уязвимость, которую они получали в превращенном состоянии. Были и другие опасности, которых следовало остерегаться, но в змеиной форме, приходилось беспокоиться прежде всего о хищниках, которые могли убить и съесть его.              Рита Скитер, будучи анимагом-жуком, могла быть легко раздавлена неосторожным ребёнком. Джеймса Поттера, в форме оленя охотники с удовольствием разместили бы на своих стенах, поэтому ему следовало опасаться их. В крысиной форме Питера Петтигрю его могли бы сожрать многочисленные хищники, как например совы, поскольку волшебники использовали их для доставки почты.              Поэтому Гарри всегда следил за тем, чтобы, в кого бы он ни превращался, поблизости не было хищников, которые могли бы воспользоваться этим. Это не было такой уж большой проблемой для всего, что размером с кошку и выше, просто не было такого количества естественных хищников для такого размера. Точнее, они были, но у него было больше времени на реакцию, а значит, и шансов вернуться в человеческую форму или что-то большее.              В общем, Гарри убедился, что в округе нет хищников, которые могли бы внезапно напасть на ярко-зеленую змею, когда пробирался через кроличью нору, и, после этого, присел в кустах у самого края ограниченных полей и трансформировался.              Поскольку он не был полностью сформировавшимся человеком, его змеиная форма отражала это, и поэтому его длина была чуть меньше двух футов. Он сполз к кроличьей норе, и ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к этим мышцам, когда он впервые превратился в змею, и спустился вниз, под край ограничивающего поля, прежде чем снова подняться на другую сторону.              Снова трансформировавшись, на этот раз в форму ворона, Гарри поднялся в воздух, стараясь не соприкасаться с полями и не запустить их. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти дыру в крыше, о которой Фран упоминала вчера вечером, а Арчер рассказывал ему в прошлую встречу.              Он полетел вниз через дыру, и превратился обратно в себя, когда оказался на дне. Оказавшись внутри ее дома, он снова воспользовался чарами, полученными от Муди, чтобы осмотреть стены, и — ага, Рин всё ещё спала.              «Честное слово, эту девушки не разбудит даже выстрел из пушки!» Как-то раз она и остальные остались у Гарри, и большинство людей заснули. Им было скучно, и те, кто еще не спал, решили развлечься, попробовав заставить спящих обнять друг друга.              Широ обнимал всех, кто был рядом с ним, как будто защищал, Арк обнимала до хруста в груди, но самую забавную реакцию за всю ночь они получили, когда рядом оказались Альтруж и Рин. Эти двое были слишком милые, о чем свидетельствовали фотографии, и ни одна из них не был жаворонком и вели себя как зомби, когда в конце концов просыпался.              Встряхнув головой, Гарри подавил свое присутствие, активировав татуировку на спине, но не стал невидимым, и направился на кухню, где находился Арчер. Когда он вошел, то был весьма позабавлен тем, что там находилось.              Арчер, весело напевал себе под нос, рылся в шкафах, прикидывая, что можно приготовить прямо сейчас, и что придется покупать, когда Рин в следующий раз отправится за покупками. Он понимал, что это не совсем типичное поведение для Слуги, но чёрт возьми! Он уже чертовски давно не мог попасть на кухню и приготовить то, что хотел, и собирался насладиться этой возможностью!              — Здравствуй, Арчер! — мягкий голос раздался у него за спиной, заставив Слугу обернуться, пока не оказался лицом к лицу с Гарри Поттером, тем странным мальчишкой, который навещал его, когда он ещё находился в Троне Героев. Он помнил, как расспрашивал его о пятой войне и рассказывал, что знает, чтобы предотвратить как можно больше «плохого». Возможно, вдвоем они смогут сделать так, чтобы все обернулось к лучшему и предотвратить ненужные смерти.              — Здравствуй, Гарри. Не хочу показаться грубым, но как, чёрт возьми, ты сюда попал? Я точно знаю, что всё, кто проходит через ограничивающее поля, установленные вокруг этого места, без разрешения владельцев, активируют их. И вообще, зачем ты здесь? Если для того, чтобы поговорить с Рин, то ты должен знать, что она сейчас спит, — спросил Арчер, и слегка расслабился, когда понял, кто именно находится рядом.              Он был идиотом, ему не следовало так отвлекаться только потому, что в его распоряжении снова была кухня. Если бы это был кто-то другой, а не этот странный мальчик, его могли бы убить! Нет, где бы он ни находился впредь, он всегда будет начеку, будь то кухня или нет.              — Я пришел поговорить. В моем распоряжении четыре Благородных Фантазма. К сожалению, кроме их ранга, я ничего не могу о них сказать, и у меня нет времени тратить время на то, чтобы методом проб и ошибок синхронизировать с ними свою душу. Не мог бы ты определить их или хотя бы того, кто ими владеет? — спросил Гарри, заставляя четыре Благородных Фантазма появиться перед ним на столе.              — В обмен на то, что ты расскажешь мне, как попал сюда незамеченными. Кроме того, расскажи, что ты знаешь о войне на данный момент, особенно о том, чем она отличается от того, что знаю я, и мы договоримся, — предложил Арчер. Гарри кивнул головой в знак согласия.              — Я перевертыш. И превратился в змею и обошел поля, пробравшись под ними через кроличью нору. Затем превратился в ворону и проник сюда через дыру в крыше. Что касается войны, то я — мастер и Кастера, и Ассасина, но ни один из них не похож на того, кого ты знал. Все слуги, кроме Сейбер и Райдер, уже были призваны, — скзал ему Гарри. — Теперь, пожалуйста, не мог бы опознать их?              Арчер кивнул головой, и положил руку на каждый Благородный фантазм.              — Это Ловушка Аргалии, — он прикоснулся к самому вычурному из них — золотому копью, в котором, казалось, форма более красочная, чем функции. — Это не очень хорошее оружие для боя, оно не предназначено для этого, но обладает определенным магическим свойством. Когда оно коснется кого-то, то заставит его встать на колени, вот и все, даже если это активный, а не пассивный эффект. Тот, кто обладает достаточным сопротивлением магии, сможет преодолеть его, но это единственное, что может его остановить. Изначально им владел Астольфо, двенадцатый паладин Карла Великого.              Затем Арчер перешел к следующему копью и провел по нему рукой.              — Это Казыкли бей, копье Влада Третьего, известного также как Дракула. Его активный эффект называется «Крепость Колосажания». Воткни его в землю и накачай праной, и вокруг тебя из земли поднимутся копья всех форм и размеров, поражая всех, кто попадется на глаза. Чем больше «грехов» у человека, тем сильнее будет боль, которую он получит.              Гарри вернул эти два Благородных Фантазма в пространственный карман внутри своего кулона, и уже планировал вызвать две души и потренироваться синхронизироваться с ними. Арчер перешел к двум мечам, которые были у Гарри с собой, — катане и прямому клинку.              Сначала он остановился на прямом клинке.              — Это Мимунг, меч, которым владел герой Видги. Проще говоря, это невероятно острый клинок, способный разрезать практически все. Эффект пассивный, то есть им может пользоваться любой, но его никогда нельзя будет носить в ножнах, его острое лезвие просто перережет их, если они не будут зажаты.              Арчер не стал прикасаться к последнему клинку, но все же объяснил, что это такое.              — Мурамаса, выкованный искусным, но безумным кузнецом, и пропитан жаждой крови своего создателя. Когда он вступит в бой, он поначалу будет немногим лучше обычного клинка. Однако, чем больше крови он прольет, тем больше будет доводить своего владельца до безумия, тем больше увеличит его силу и ловкость. Он также обладает активным эффектом. Когда в него вливается прана, меч может нанести рану противнику, даже если его заблокировать. Чтобы правильно блокировать клинок, нужно держать его подальше от тела при каждом ударе.              Гарри вернул оба клинка обратно в карманное измерение внутри своего кулона, пока Арчер продолжал с ним разговаривать.              — Конечно, некоторыми из них может владеть каждый, — это Мимунг, и Мурамаса — до определенного предела, а остальные будут реагировать только на своего истинного владельца. Ты просто не сможешь использовать их просто так, это невозможно.              Гарри улыбнулся и показал Арчеру кинжал и поводья.              — Я овладел ими полностью, и теперь, когда знаю, кто был их предыдущими владельцами, я могу начать учиться пользоваться и другим оружием, — Гарри отложил кинжал и поводья. — Впрочем, сейчас это уже не важно, — он остановился: Арчер почему-то внимательно разглядывал его кулон. — Что? — спросил Гарри.              — Где ты хранишь эти Благородные Фантазмы? Они просто как будто исчезают, и я знаю, что это просто невозможно, — Арчеру стало любопытно.              Он знал, что Гарри не удалось каким-то образом повторить его Зеркало Души, но те Благородные Фантазмы, которые он ему показывал, были настоящими, а не копиями, но для него это было загадкой. Он сказал, что достал их из реки, и, если Арчеру не изменяла память, Гильгамеш оставил их там после того, как использовал против Кастера.              Ему пришлось многое узнать о четвертой войне, он даже пытался поговорить с другими Героическими Духами на Трона, которые пережили её, чтобы выяснить всё. Похоже, Гильгамеш решил, что оружие, которое он использовал против этой мерзости, «запятнано» и поэтому недостойно быть частью его сокровищницы. Он специально не стал их забирать, а просто оставил там!              Арчер был готов разбить себя об стену за то, что не нашел их сам. До сих пор он не видел их в своем Зеркале Души, а ведь они могли бы так пригодиться в некоторых ситуациях. Хотя единственным, кто действительно пригодится Гарри в этой войне, это Мимунг, остальные могли бы пригодиться в других обстоятельствах.              — Хм? О, ты о карманном измерении внутри моего кулона. Удивительно, но поскольку он каким-то образом исчезает с этой реальности, Гайя не может повлиять на то, что в нем находится… — Гарри на мгновение запнулся, и очевидно, у него в голове возникла какая-то идея, в то время как бровь Арчера начала подергиваться.              — Эй, Арчер? — сказал Гарри.              — Да, — ответил слуга.              — Если бы у тебя была свободная прана, как думаешь, ты мог бы создать несколько Благородных Фантазмов для меня, чтобы я мог хранить их в своем кулоне? Поскольку Гайя не может влиять на внутреннее пространство карманного измерения, значит, созданное тобой оружие не исчезнет. Если мне удастся завладеть оружием, синхронизировав свою душу с его владельцем, я смогу подпитывать его праной каждый раз, когда буду доставать, — проговорил Гарри.              Арчер моргнул.              — Это… может сработать. Однако это не означает, что я смогу получить достаточно праны для этого. Не думаю, что Рин оценит, что я истощаю её запасы, чтобы снабдить тебя легендарным оружием, — он сделал паузу, когда Гарри протянул ему нечто, хранившееся в мешочке на поясе.              Открыв его, Арчер обнаружил множество драгоценных камней, до краев наполненных праной.              — Дедушка пополнил их запасы перед тем, как я отправился сюда. В них должно быть более чем достаточно праны, чтобы подпитывать твои способности, не используя ни капли праны Рин. Так ты сможешь это сделать?              Арчер на мгновение прикрыл глаза и вздохнул, прежде чем ответить.              — Очень хорошо. Я создам для тебя несколько Благородных Фантазмов в обмен на эти четыре, потому что я их раньше не видел. Скажи, тебе нужны какие-то конкретные Благородные Фантазмы?              — Нет предпочтений по рангу, но хотя бы один из них должен обладать антидраконьими свойствами. Хотя я могу сражаться практически любым оружием, но предпочитаю сражаться либо длинным оружием с древком, либо коротким оружием для ближнего боя. И желательно придерживаться разнообразия, — ответил Гарри.              — Можно, — сказал ему Арчер. — Давай начнем с того, что, думаю, тебе понравится. Эти использовались Медузой во время войны, они безымянные, но я думаю, что тебе понравятся, — он протянул Гарри пару кинжалов на цепочках, и мальчик, казалось, был очень рад              — Спасибо, — сказал Гарри, и Арчер услышал в этих словах искренность. Он увидел, как Гарри снова посмотрел в сторону комнаты Рин. — Она ещё спит, — сказал он. — Если ты успеешь сделать десяток-другой Благородных Фантазмов до того, как она проснется, я пойду и заделаю дыру в потолке, договорились? — Арчер согласился.              Он последовал за Гарри в соседнюю комнату, держа в одной руке горсть драгоценностей, а другой перебирая кучу оружия. Он наблюдал, как Гарри извлек откуда-то странного вида посох, вероятно, из того карманного измерения, о котором упоминал, и произнес одно слово.              — Reparo, — произнес он, и Арчер был поражен результатом.              Вся сломанная мебель разлетелась в разные стороны и вернулась на свои места, дыра в потолке закрылась сама собой, все стало на свои места после одного слова Арии. Арчер был впечатлен, это был довольно полезный навык, и ему стало интересно, как далеко может зайти такое простое заклинание, и каковы его пределы?              — Scourgify, — Гарри произнес ещё одно заклинание, как только все повреждения были устранены, и Арчер наблюдал, как комната очищается с помощью ещё одной арии с одного слова. Если этот мальчик так легко справлялся с подобными задачами, то за ним точно стоило присматривать. Он может стать отличным союзником или ужасным врагом.              Арчер продолжал создавать оружие, которого уже была небольшая куча. Он мысленно записывал, какое оружие он создал и кто был его владельцем, чтобы потом записать его для Гарри, но тут решил, что здесь слишком тихо, и начал разговор.              — Я удивлен, что твои слуги позволили тебе остаться наедине с враждебным слугой, неужели они ничего не сказали по этому поводу? — спросил он. — Или ты просто не сказал им, что уходишь, и исчез на их глазах? — он ухмыльнулся и покачал головой: излишняя доверчивость была характерна для его молодого возраста, но не похоже на этого мальчика              — Ну, Кастер сказала, что если это будет мужчина, с которым я встречусь, и что «ты не похож на гея», то она может разрешить, — с пустым лицом сказал Гарри Арчеру, а Слуга чуть не поперхнулся. — Ассасин успокоилась тем, что я пообещал позже отвести её за покупками одежды, что я и сделаю, как только мы закончим здесь.              Лиз и Фран тоже были его слугами, но они доверяли Гарри, который знал, что делает, и мог задержать врага достаточно долго, чтобы вызвать их, или просто исчезнуть, если потребуется. Впрочем, Арчеру не нужно было знать о них, сейчас это было неважно.              — Не хочешь рассказать, кого ты призвал? — непринужденно спрашивает Арчер, создавая очередной клинок. Гарри посмотрел на кучу, прежде чем начать складывать их в карманное измерение: с этим он мог бы открыть свой собственный мини-завод по производству клинков! Он снова посмотрел на Арчера и ухмыльнулся.              — Нет, не думаю. Мой Кастер — не Медея, но ты быстро поймешь, что это она, как и Ассасин. Кроме того, ты можешь определить, кто мой ассасин, просто посмотрев на ее клинки — у нее их довольно много, — Гарри ответил.              Они продолжали разговаривать, и Арчер, израсходовав немалое количество праны в четырех драгоценных камнях Гарри, и изготовил достаточно оружия для небольшой армии. Он записывал каждое оружие, которое ему удалось создать, а также его эффекты и то, кто им владеет.              Гарри бросил взгляд на список и скривился. Он сказал, что к концу войны сможет использовать эффекты, в лучшем случае, трех Благородных Фантазмов. Кроме того, они будут невероятно истощать его, но придется расходовать минимум в семь раз больше праны, чем требовалось бы их владельцу.              Да, независимо от того, насколько велики были его запасы праны, это должно было сильно вымотать его. Тот факт, что он вообще мог использовать эти Благородные Фантазмы, сам по себе был маленьким чудом, но то, что для этого ему пришлось потратить огромное количество праны, не было неожиданностью.              Позже Гарри ушёл, оставив Арчеру два драгоценных камня в качестве компенсации за Благородные фантазмы, которые тот для него сделал. Но перед этим Арчер с недоумением посмотрел, как юноша превращается в ворона и улетает в сторону заброшенной кроличьей норы, спрятанной в живой изгороди.       

***

             Гарри действительно взял Ассасин за покупками одежды на весь оставшийся день, в итоге он взял и остальных девушек, чего не планировал делать, но что ж, так сложились обстоятельства. Было уже поздно, когда Гарри почувствовал, что в Граале Фуюки что-то изменилось, и он поднял голову, чтобы посмотреть, что происходит.              — А, значит, Райдер уже призвана, осталась только Сейбер, — пробормотал он про себя. Затем оглянулся на своих четырех слуг, которые примеряли различные наряды: Фран и Ассасин — более нерешительно, чем остальные, первая — из-за застенчивости, а вторая — потому что не привыкла к тому, что можно просто выбрать то, что ей хочется надеть.              Глядя на Ассасин, он порадовался, что предусмотрительно послал Лиз купить ей юбку. Это была простая, короткая юбка, которую можно увидеть на школьнице, но ее хватило, чтобы прикрыть Ассасин.              Глядя на них сейчас, Гарри видел, какие фасоны выбирает каждая слуга, и был позабавлен увиденным. Лиз выбирала экзотические и привлекающие внимание вещи, Фран, похоже, больше стремилась к комфорту, а Тамамо… довольно откровенную одежду. Ассасин выбрала простые, но в то же время довольно удобные ткани.              Гарри лишь закатил глаза и купил все, радуясь, что его бизнес в мире волшебников и магглов идет так хорошо. Это была хорошая идея — привлечь к делу Нарциссу и её подруг: у них были связи, которые позволяли Гарри заключать больше сделок, что значило больше прибыли.              Теперь это было не просто соперничество с Малфоями, а нечто, приносящее большие деньги. Гарри обзавёлся мешком для денег, который был связан с его хранилищем в Гринготтсе, и после того, как Зелретч сделал своё дело, им можно было пользоваться из любого измерения.              Конечно, сумка обошлась ему в копеечку, ведь чары на ней были личными, привязанными к нему, и гоблины не позволяли никому узнать, как это делается, но оно того стоило. У него ушло около двух месяцев на то, чтобы понять, как чары на галеонах, сиклях и кнатах сохраняются, несмотря на чистоту металла.              Теперь, немного помучившись с алхимией, он мог иметь чистые золотые, серебряные и бронзовые слитки для торговли, если окажется в мире с другой валютой. Он размышлял об этом, пока они впятером возвращались домой с приподнятым настроением и улыбками. Ассасин не совсем улыбалась, Гарри не знал, умеет ли она это вообще делать, но она была не такой унылой, как раньше. Возможно, то, что Гарри взъерошил ей волосы, ей это очень понравилось.              Когда они приближались к дому, что-то привлекло внимание Гарри. Они были уже почти на месте, и, учитывая, что было уже поздно и дом Гарри находился далеко за городом, вокруг не должно было быть никого. Однако кто-то был, и этот кто-то был Гарри знаком.              Он бросил сумки и бросился вперёд. Подняв с земли девушку, он осмотрел ее. Выглядела она неважно. Вся в синяках и ранах, некоторые из которых были похожи на те, что можно получить при самообороне. На тыльной стороне ее левой руки и на руке виднелся ряд царапин, и Гарри поспешил в дом, чтобы узнать, чем можно ей помочь. «Что, чёрт возьми, произошло», подумал он.              — Держись, Сакура.