Это я во всем виновата

      Ольга потянулась, оглядывая довольным взглядом ровную стопочку заполненных листов. Видимо все-таки придётся поехать. Поднялась, поправила юбку, смявшуюся от долгого сидения. Подошла к зеркалу вглядываясь в собственное бледное лицо. Если бы не толстый слой тотального крема, было бы ещё хуже. С тех пор, как с ней случился выкидыш, многое произошло. Она тогда чувствовала себя совершенно ужасно, но не было и мысли, что должна переживать это одна. Ведь это был и Ромин ребёнок тоже. Вытаскивала себя и его, пробовала ходить к психологу и одна, и в компании мужа. Но он был уж слишком апатичен, а в конце, по одному ему известной логике пошёл к гадалке. Поговорить с умершим. Оля не знала точно что он хотел там получить, но в тот день она впервые услышала от него, что в случившемся исключительно её вина. И что жена она плохая, никуда не годная, и что дома шаром покати, в общем разнос по полной.       В первый раз это сбило её с толку настолько, что она всерьёз задумалась о том, что он прав, но чем дальше тем яснее становилось одно, там, у этой гадалки что-то происходит. Именно там ему говорят, нашептывают на ухо то с чем он приходит домой и чем треплет ей нервы. Также резко, как все это началось она узнала и то, что он ей изменяет. И не с кем-то, а именно с этой гадалкой. Растерянность сменилась злостью, злость ненавистью. Рома искренне считал, что не сделал ничего плохо. И это ей, которая тряслась над будущим ребёнком, как над центром мира он вменял виновновть в его смерти. Да, она не идеальная жена, такая же не идеальная, как и он - муж, но это уже ни в какие рамки. Сейчас уже точно не ясно, кто ушёл, а кого выгнали, но расстались они непримиримыми врагами. Разве что смерти друг другу не желали. На место семье легко пришла работа, тут она всегда чувствовала себя прекрасно, как рыба в воде.       Вот и сегодня, все её коллеги, можно сказать единственная семья, собрались на свадьбе одного из них, а ей ехать совсем её хотелось. Зачем другим людям портить настроение своим кислым видом. Ей будет тошно от тостов, от влюбленных взглядов, к черту это. Она сказала сама себе, что поедет, отдаст подарок, посидит максимум час, может полтора и поедет домой. В свою холодную пустую квартиру. Ах, если бы можно было и вовсе не ехать, но обижать друзей...Это даже для нее слишком. В корридоре неожиданно встретился Рыков. Приодетый, в костюме, в рубашке. А ему идёт, даже очень. А то вечно эти его бесформенные свитеры, футболки. -Ольга Кирилловна? - он удивленно вскидывает брови, оглядывается и уже тише говорит -Оль, а ты чего ещё тут? Наши все уже в ресторан поехали. -А я, Паша, отчёт доделывала, а ты что тут забыл? -Так я со смены только, - улыбается и подняв руку стучит по циферблату пальцем, - Не всем повезло выходной заиметь, - Оля цепляется взглядом за обручальное кольцо, которое недавно переехало с правой руки на левую -А чего это ты? На правой носят - понятно, а что с левой? Ты же вроде развёлся? - он вмиг мрачнеет и брюнетка жалеет, что влезла со своими дурацкими вопросами, мозг судорожно соображает, как сбросить неловкость. -А сама-то, тоже ведь носишь до сих пор, - на её пальце и правда крепко сидело обручальное кольцо. Которое много лет назад ей надел на палец Арефьев. По началу не снимала в попытке скрыть размолвку с мужем, а теперь уже и не ясно, носит и носит, у мужчин вокруг меньше вопросов. Пашка про развод, а точнее разлад знал, случайно застал шумную ссору в парке, через который ходит домой. Клятвенно обещал не болтать и никто на подстанции до сих пор не знал о том, что ей больше не к кому возвращаться. -Ну значит мы с тобой не правильные такие, - усмехается, но ничего не говорит -Ты же в ресторан тоже, подбросишь? -Конечно, поехали       Пока шли к машине была уверена, что будет неловко, но вместо этого Паша принялся травить байки, рассказал как день прошёл. И так с ним было легко, комфортно, словно домой попала. Вроде и не говорила почти ничего, а даже слушать было хорошо. Может все дело в том, что давно уже не общалась ни с кем, вот так, ни о чем. -А потом вызов прилетает, девушка, застряла головой в заборе, знала бы ты как тяжело было смех сдерживать. Она видно вспомнила поговорку: Где полезла голова, пролезет и тело, да только не сработало что-то, сбой в матрице, - смеётся весело, заразительно. Она не удерживается и тоже смеётся. -Вы пропустили поворот, - бубнит навигатор электронным голосом. -Эх, вот же, Паша, отвлек меня, - шутливо ворчит, сьезжая на обочину, но в действительности готова была пропускать все следующие повороты тоже, но это будет уж слишком заметно. Не нужно ему знать о том, как ей понравилась их короткая поездка. -Хм, следующий поворот далеко, давай тут срежем, - Паша бросает скептически взгляд на дорогу -Через двойную сплошную? -Да ладно, никто не увидит, - по лицу видно, что ему эта идея не нравится, но и протестовать особо не спешит, Оля принимает эту заминку за согласие и выезжает назад на дорогу. -Тихонечко только, - он разворачивается гладит назад, удостоверяясь, что никто за ними не едет, ремень почему-то щёлкает и выскальзывает из крепления. Чёртова штука, давно хотела заменить. Оля отвлекается от дороги на одно короткое мгновение, а в следующее в глаза бьёт яркий свет. Удар, дикая боль и темнота. -Вы звонили её мужу? -Да звонили, он накричал на нас, сказал, что слышать ничего не хочет, только говорит, если умрёт звоните, больше не хочу о ней знать. -Неужели так и сказал? - голоса кажутся знакомыми. Оля старательно пытается открыть глаза, но светлее не становится. Тогда пытается дёрнуть рукой, тоже безуспешно. -А у Паши что? -Звонил бывшей жене, примерно те же самые слова. -Надо же им было вместе поехать и вот так...- слышится всхлип и тихий успокаивающий шёпот. Это Кулыгины. Теперь Оля вспомнила.       Постепенно силы начали возвращаться. Она слышала все, что ей говорили, правда сделать совсем ничего не могла. Говорят это кома, Паша тоже в ней, но ему хуже, много переломов, чертов ремень безопасности, вот только дайте прийти в себя.        На подстанции всем руководит Лиза, говорят, что хорошо справляется. Ушаков опять носит жалобы, балбес. Сын Кулыгиных сказал свое первое слово. На улице почти лето, уже месяц, как она не может прийти в себя.        Про Пашу рассказывают все меньше. Райка все время ревёт...Неужели...Сердце сжимается от мысли, что он не выжил, это ведь и её вина, по больше части. И зачем было ехать через двойную сплошную. Ничему жизнь не учит. Тело хоть и не чувствуется, зато чувствует душа. И больно, очень больно. Каждый Райкин всхлип, каждый тяжёлый вздох и излишне долгое молчание коллег, в каждом скрипе слышится прощание. Ей нужно, необходимо проснуться. Может это и глупо, но кажется, что она готова вечно слушать его глупые шутки и рассказы о прошедшем дне. -Ольга Кирилловна, врач сказал, что Пашу пора отключать, он совсем плох, уже не дышит сам, почти отказали почки. У него нет родственников, поэтому все решаем мы, то есть я и Костя. Сегодня ночью, представляете плакал. Мой Костя...- она снова всхлипывает. Дрожащей рукой берет Олину руку. Теплая. Она теплая. Вдруг несильно сжимается. Блондинка какое-то время шокировано смотрит, как дрожат веки, как открываюся голубые глаза. В это трудно поверить, почти не возможно. До сих пор не было никаких предпосылок, но у неё хотя бы не было ухудшения, как у Паши. А тут проснулась. -Ольга Кирилловна, вы очнулись, - чуть сильнее сжимает руку, водит глазами по помещению, так вот, где пролежала целый месяц. Не плохо. -Я сейчас врача позову, сейчас, - дёргается в сторону выхода, но её рука все ещё в Олиной. По-прежнему сжата. -Не отключайте Пашу, - брюнетка хрипит, голос давно не использовался и сейчас, кажется, стал на пару тонов ниже. -Конечно-конечно, - он наверняка очень обрадуется, когда узнает, что вы проснулись, может быть тоже поправится, я быстро, Ольга Кирилловна, можете отпустить меня? - наконец оставляет хватку и расслабляется. Всё мышцы превратились в желе, даже поднять руку к лицу такая непосильная работа.       Уходит два дня прежде чем её пускают к Паше. И правда, он уже на ивл. Насосы качают воздух в лёгкие. Весь в гипсе, бледный и очень худой. -Как я уже сказал, пора подумать об отключении, - мягко напоминает высокий врач, лечащий их обоих. Про неё он не заикался, слишком рано, а тут и очнуться умудрилась. -Выйдите, пожалуйста, я хочу с ним поговорить, - неохотно кивает и уходит. Оля сейчас сидит на каталке. Ноги её не держат, но она жива и не выглядит сломанной куклой, просто очень устала. -Паша, прости меня, пожалуйста, мне следовало послушать тебя и просто доехать до следующего поворота, - теперь уже и она не в силах сдержать слез. За все время пока Райка рассказывала о нем становилось все более тошно, невыносимо, встретились двое никому не нужных и решили закончить свои дни в одной машине. Так что ли выходит. -Это я во всем виновата, прости-прости меня, - слезы текут не останавливаясь, пока вовсе не высыхают, кажется вместе с сердцем. Он ведь не обязан слушать её вопли, лучше бы рассказала что-то хорошее.       Теперь его палата её любимое место. Она читала ему книги, столько сколько не читала последние лет двадцать. Смеялась и плакала над ними, представляя, что и он там, в своей темноте слышит её. Вздохи врача обходила стороной. Ему ещё жить, да жить. Почки уже перестали ерундить, а потом и с ивл снимут и вообще все наладится. Она много говорила. Рассказала, кажется, все на свете и о муже идиоте, связавшемся с гадалкой и о ребенке. Паша стал не просто жилеткой, а родным человеком, при этом не сказав ни единого слова. Может она просто себе все вообразила, но почему-то с каждый днем крепла уверенность, что и он рад ей. Будто бы солнышко светило яснее, а дождик шумел умиротвореннее.        Два месяца с тех пор, как все случилось. Уже подала на развод. Рассказала Паше и пошутила, что лучше бы вышла за него, чем за бывшего. Возможно уже едет крыша, но он словно улыбнулся. Кстати, с ивл его сняли. Теперь дышит сам. -Представляешь, я сегодня встала на дорожку, и пошла сама. Правда сделала всего четыре шага, но тренер сказал, что я молодец, что теперь все пойдёт быстрее. Мне выдали эти ходунки, похожие на заборчик, я тренируюсь в своей палате, а не только на дорожке. Видел бы ты меня, скоро и бегать начну, - всегда, когда говорила, или что-то рассказывала крепко держала за руку, большая теплая ладонь успокаивала. За последнее время не только она сделала много успехов. Он тоже. Все чаще казалось, что он реагирует на её слова. Не только чувствовала, а уже и видела. И это нравилось ей. Пусть бы только очнулся. А дальше что-нибудь придумает. За это время успела влюбится, как школьница радовалась любой его маленькой победе. Кто-то скажет: ну и дура, он же в коме, может и вовсе помрет. А она бы ответила: он будет жить, это уж точно.       Три месяца...больше никаких улучшений. Кулыгины свозили её в ЗАГС, теперь об Арефьеве можно забыть, как о страшном сне. Много ходит, но быстро устаёт. Была на подстанции, там все хорошо. Лечащий говорит, что скоро можно будет выписывать, а ещё снова заговорил об отключении Паши. От чего отключении, дышит сам, разве что немного кислорода добавляют. Ему снятся сны, она видит, как дергаются глаза. Медик же все-таки. А сердце подсказывает, что нужно подождать, ещё чуточку. -Представляешь, Паш, сегодня домой приехала, стою вещи собираю и о тебе подумала. А, если бы ты у меня жил, ну то есть, прости, конечно, но ты знаешь, я не в себе после той аватарии. Было бы хорошо, наверно. Я раньше смотрела на свою квартиру и вспоминала о том, как ждала ребёнка, как уходил Арефьев, а теперь...выходит совсем крыша едет, теперь думаю о том, как бы ты жил у меня. И ощущение такое, как будто реальность. Как ты спишь у меня на диване, готовишь завтрак в дурацком фартуке. Сидишь у меня на кухне и слушаешь, как прошёл мой день. Ты прости меня, - все чаще она не может сдержать слез, от того чего на самом деле нет, и что есть. -Ты уж, пожалуйста, очнись, можешь даже ненавидеть меня, я бы даже этому была рада. -Мне жаль, Ольга, но больше я тянуть не могу. Родственников у него нет, вы тоже по сути никто, даже то, что начали платить...Я не могу просто оставить это. Отпустите его, и вам и ему будет лучше. -Вы хоть себя слышите? От чего вы его отключать собрались, от игрушки этой что ли, он даже с ивл ушёл, а теперь что? -Скоро четыре месяца, поймите же, каждый такой день - это смерть какой-то функции в организме, ему будет тяжело в любом случае. Вы же не хотите чтобы он в овоща превратился,  - на слове смерть по бледным щекам текут слезы. Что она за человек такой. Стоило встретить кого-то, кто немного понравился и вот оно, конец без начала. -Хорошо, можете позволить мне, сегодня переночевать с ним, а завтра...завтра делайте что хотите, - врач сочувствующе улыбается, тянет руку чтобы погладить по плечу. Вроде и жест такой простой, стандартный, но она как от огня отпрыгивает от протянутой руки. -Я разрешаю, - сглотнув образовавшийся комок в горле, мужчина согласно кивает. Ей помогают, Пашу сдвигают чуть в бок. Так чтобы осталось небольшое пространство. Куда Оля забирается, обнимает сильно исхудавшее тело, он тёплый, но очень невесомо. Явно недостаточно для живого человека. Она впервые позволяет себе поцелуй. Невинный и нежный. Только в щеку, в уголок губ, в закрытое веко. Горячие слезы безудержной волной капают на кровать, на его пижаму, лицо. -Мне очень жаль Паша, очень жаль, - бормочет уже не сдерживаясь, зацеловывая лицо, осознавая, что это все же конец. -Почему я не узнала тебя раньше? - а где-то, в последнем здравом уголочке сознания бьется, что она его и не знает. Всё её впечатление лишь от того короткого, теплого, как объятия родного человека, разговора. В реальности он может быть совсем иным, вовсе не таким, каким она уже его себе представила, ведь только и остаётся, что представлять. Он кажется таким хрупким сейчас. Тронешь и сломается. Бережно кладет руку на живот, придвигается покрепче. Теперь он уже кажется ей холодным. Посильнее. Получше укутать, чтобы не думал мерзнуть. Чтобы не думал умирать. Вся ночь проходит в перемешку. Слезы, поцелуи и сожаления.       На утро её будят, очень аккуратно, с противной сочувствующей улыбкой. Им ведь не привыкать. Она тут почти поселилась, правда обнаглеть вот так решилась лишь в эту ночь. Он должен был сам захотеть, сам должен был позволить, но ничего уже не будет. Она встаёт, совершенно без эмоций. Они все остались в этой ночи. Сердце потухло. Отбивая ровный, но уже совсем не желанный ритм.       На прощание приходят все коллеги. Но лишь Костя и Рая знают, что происходит с Олей. Они бывали тут чаще всех и видели то, что видеть, может быть никому бы не стоило. -Кто-то хочет сказать несколько слов? - Оля дёргается, несколько слов. У неё много слов, например она бы очень хотела на него накричать. Хотела бы не любить и ещё очень хотела бы также не очнуться, но вместо этого: -Он был хорошим, много прятался за маской хама, недружелюбием отгонял от себя людей, потому что устал разочаровываться...- откуда она знает все это? Можно ли сказать, что почувствовала, пересмотрела все, что знала о нем. Зачем, почему, как? Может все это и не верно, может он был именно таким, каким хотел казаться, но не для неё, не для её вновь на мелкие кусочки разбитого сердца. Костя, пожалуй единственный среди всех присутствующих был согласен со всеми словами, он был личным свидетелем тому, что внутри у Рыкова заботливый и искренний человек. -Паша, - начинает он, с трудом сдерживая себя, чтобы не разрыдаться как мальчишка, когда Оля вчера позвонила и убитым голосом сообщила о том, что грядёт не мог спать всю ночь, просидел на кухне до самого рассвета, вспоминая все, что было. Смешное и грустное, весёлое и скучное. Обычные будни, обычных скоропомощников. -Мы будем скучать, Паша, - с трудом выдавливает из себя и крепко стискивает зубы и кулаки, чтобы физической болью хоть на тонкую каплю унять душевную. -Подождите, не могу на это смотреть, - Райка уже вся залилась слезами, и теперь схватив мужа за рукав пошла в коридор. Олю начала бить дрожь, не мелкая, а настолько крупная, что это заметно даже невооружённым глазом. Её тактично берут под руку. Кто? Кажется Тамара. Палата пустеет. Её садят на холодную кушетку, крепко держат за руку, а перед глазами его улыбающееся лицо, тогда в ее машине, он так очаровательно улыбался...