(не)простой ночной клуб

      Антон пока не понимает ничего. Он зачем-то согласился на условие Арсения вчера и сейчас сидит уже на излюбленном диване в неизлюбленном клубе.       После их недоразговора Арсений сказал, что уточнит в его компании, почему произошла ошибка, и они разъехались по домам. Почти всю ночь Антон не мог уснуть. Он варился в собственноручно созданном котле из мыслей об Арсении, о каждой их встрече, о своих реакциях на него, на его слова и действия, и пытался понять, почему. Почему ему откровенно похуй, кто и где с кем и сколько спит, кто и где танцует или делает что-либо другое, но Арсений… На Арсения ему почему-то не похуй. Арсения ему хочется снять с этого стола каждый раз, как он там оказывается. Даже не так. Арсений может на этом столе оставаться сколько захочет, но вот людей вокруг быть не должно.       — Шаст, ты же понимаешь, что это значит, — сонно ответил ему Димка, когда Антон в этом котле начал захлёбываться, и набрал его номер.       — В этом и проблема, что нет, не понимаю. Он же бесит! Бесил, — исправился, — танцует, классно, да, но…       — Что «но»? Тебя раздражает что? Сам факт существования мужского стриптиза? Или мужского эскорта? — Дима почему-то разозлился, — тот чувак тебе сказал, что он не шлюха, ты ему не поверил, что ты хочешь услышать? Что ты нормальный и что ненавидеть чью-то деятельность нормально? От меня не услышишь, можешь попытаться позвонить Серёже.       Серёже Антон звонить не стал, поблагодарил Позова за ответ (пусть и такой грубый, но он привык) и попытался уснуть, отодвинув все очевидные размышления на дальний план.       А сейчас они с новой силой атакуют его бедное сознание. Он, как и договаривались, приехал к двум часам, стол уже начали протирать, а Арсения нигде не видно. В такие моменты Антон завидует людям, которые пьют алкоголь. Он мог бы тоже сейчас взять какой-нибудь коньяк и залить всё своё внутреннее напряжение, а вынужден терпеть.       — Приветули, ты Антон? — Ну, наконец-то, хоть что-то новое.       — Привет, ага, — рядом садится приятный на вид парень со светлыми волосами и бородой. Шастун его здесь ещё не видел.       — Меня Игорь зовут, приятно, — он протягивает руку и, когда Антон её пожимает, разваливается на диване, — Арсения ждёшь? — Шастун скептично сужает глаза, но кивает.       — Да, а ты тут… — вопрос в голове не формулируется, но, к счастью, Игорь его понимает и так.       — Я тут не за ним и не с ним, если ты об этом, — парень заказывает виски, снова вызывая у Антона волну зависти.       — А тогда…       — К Андрюхе приехал, он там с твоим, — Игорь неопределённо машет в сторону той самой двери, за которой тогда скрылся Арсений с другим парнем, и Антон, до этого не понимающий ничего, начинает не понимать ещё больше.       — Так, слушай, я, если честно, нихуя не понял, — искренне признаётся он, на что Игорь не менее искренне смеётся в голос.       — Бля, мы подружимся, — зачем ему дружить с Игорем, Антон не понимает тем более, но молчит, т.к. он сейчас его единственная надежда на объяснение, что тут происходит, кто такой Андрей и где, чёрт возьми, Арсений.       — Ага, только, может, нормально скажешь, кто тут, что, — пытается он, поглядывая по сторонам в надежде, что Арсений всё же удосужится прийти и объяснить, что же он ему такое хотел показать.       — А, стоп, ты не в курсе? — Антон тяжело вздыхает.       — В курсе чего?       — Ну, вообще. Я думал, ты в теме, поэтому сразу… А-а-а, блять, ты же Антон, — Шастун клянётся, ещё одна необъяснимая для него хуйня, и он идёт бить лица.       — И?!       — Извини! Пошли, проведу, — Антон, так же как и все в этом заведении, плюёт на логику и здравый смысл и направляется за непонятным Игорем. Они огибают несколько столов и попадают в какой-то коридор. Обычно такие ситуации ничем хорошим не заканчиваются, но Антон надежды не теряет, — вот, иди туда, потом можешь так же вернуться, если нужно будет, — Игорь указывает на тёмную дверь и удаляется.       Шастун мысленно прикидывает, насколько ему всё это надо, и решительно толкает дверь вперёд. Та легко поддаётся и даже без скрипа открывается. Перед глазами предстаёт небольшой проход, за которым находится комната с зеркалами и кучей одежды. Антон делает два шага вперёд и замирает, услышав голоса.       — Арсюш, ну давай как-то посерьёзнее, а? Продажи упали процентов на десять в сравнении с месяцем назад, — это говорит довольно высокий мужик, похожий на еврея.       — Ты же понимаешь, что это не от меня зависит, — Антон, наконец, видит Арсения. Тот сидит на высоком стуле, на котором обычно делают причёски. Он в кожаных штанах в облипку и в расстёгнутой до груди тёмной рубашке, волосы потеряли укладку, разлохматились, и он, в целом, выглядит, как после хорошего секса.       — А от кого? Твои результаты были восхищающими ещё четыре недели назад, а сейчас что? Ты почти не взаимодействуешь со зрителями, не даёшь к себе прикоснуться, как это называется?       Антон понимает всё по-своему.       — Принуждение это называется, — он выходит из своего укрытия и яростно смотрит на этого, судя по всему, Андрея (сложить то, что сказал Игорь и то, что происходит тут, — не составило для Антона труда).       — Ух-ты, кто пожаловал! — Андрей хищно ухмыляется и облокачивается на стол позади себя, — познакомишь, Арс?       — Я же сказал подождать чуть-чуть, — эмоции Арсения считать не получается, Шастун не понимает, с каким посылом он это произносит: «уйди и не мешай» или «спасибо, что пришёл».       — Я уже устал ждать, — бросает он, — а теперь можете объяснить, что вы обсуждали? Ты работаешь на него? Ты ему должен? — Выяснять деликатные вопросы перед этим Андреем не хочется, но что поделать.       — Ладненько, Арс, ты объясняй, а я пойду, но мы ещё договорим на эту тему, не забудь, что у тебя ещё девять смен, — Андрей скрывается в зале через основную дверь, а Антон садится на диван.       — Почему ещё девять? Ты увольняешься? Или это столько ты ему должен отработать? — Он задаёт кучу вопросов, которых после услышанного стало в два раза больше. Сегодня Антон точно не уйдёт отсюда без понимания общей картины.       — Всё не совсем так, Антон, — Арсений опускает глаза и начинает теребить свои руки, видимо, нервничая. Шастун неожиданно понимает, что вся эта ситуация, в принципе, сюрреалистична. Они, по сути, друг другу никто, Арсений не должен ему ничего объяснять, а тот не должен ничего от него требовать. Это так очевидно, но так странно, что оба ведут себя противоположным образом.       — А как? Просто не поверю, что ты не смог ему отдать долг деньгами, у тебя же бизнес, тачка нормальная, квартиру, вон, ищешь, я к тому, что деньги-то для тебя точно не проблема.       — В этом и дело, что не деньгами, у нас контракт, — Антон приоткрывает рот от удивления.       — Ты его подписал в состоянии аффекта? Пьяным? Под чем-то? Не подписывал, а подделали?       — Да нет же! — Арсений спрыгивает со стула и начинает ходить по небольшой комнате туда-сюда (осмотревшись, Антон понимает, что это гримёрка). — В общем, я не знаю, как объяснить так, чтобы ты понял, потому что ты вряд ли поймёшь правильно. Вчера я подумал, что это будет неплохой идеей — не просто сказать словами, а показать, что в чём-то ты был неправ, но сейчас вижу, что ты просто это не примешь, — Антон ненавидит, когда решают за него.       — Давай ты сначала скажешь, а я уже потом сделаю выводы? Если так уверен, что я не пойму и не хочешь, чтобы я это понимал, то не говори вообще, — он едва держит себя в руках от злости. Целый месяц у него пошёл под откос из-за Арсения. Целый месяц он не мог найти ответ, почему так бесит, почему так тянет, почему-почему-почему. И когда сегодня почти ухватил этот ответ за хвост, осталось только поймать полностью, Арсений говорит ему, что знает его лучше, чем он сам себя. Прекрасно.       — Я просто хочу, чтобы ты не заблуждался по поводу того, чем я тут занимаюсь, — выдыхает тот и зачем-то протягивает Антону телефон.       — Что это?       — Здесь подборка записей с камер видеонаблюдения. Можешь убедиться, что, кроме танцев на столе, в мои обязанности ничего не входит. Соответственно, в меня тоже, — он издаёт милый хихик и к телефону добавляет какие-то бумаги, — это контракт, его тоже можешь почитать.       Антон непонимающе смотрит на это всё, скользит глазами по Арсению на нескольких видео, который каждый раз после танца возвращается сюда, активно что-то рассказывает, пока переодевается, а после уходит через задний ход. Затем Антон вчитывается в пункты договора, среди которых выделяет несколько: стриптиз (уровень оголения по своему желанию или желанию клиентов), позволение физического контакта во время стриптиза и активную продажу алкоголя, марки которого определяет владелец перед сменой.       — И как-       Задать новую волну вопросов не позволяет открывшаяся дверь и заглядывающий в неё бармен.       — Ребят, давайте на выход, у нас проверка, — Антон не успевает ничего понять, как Арсений уже тянет его за руку к противоположной двери.       — Это пока придержи у себя, когда будет время, вернёшь, это рабочий телефон, мне пора! — Арсений выпаливает всё это уже на улице возле своей машины. Шастун глупо моргает несколько раз, просто следя за тем, как он садится на водительское сидение и выезжает на дорогу.       — Пиздец, — озвучивает Антон свои мысли и, глядя на предметы в своих руках (телефон и договор), направляется в сторону парковки для посетителей, где оставил свою Тахо.

🌃🌃🌃

      — Пиздец, — произносит Арсений днём позже, найдя глазами в зале Антона. Он видел его буквально вчера, но каждый раз, как в первый — от Антона подкашиваются ноги, он восхищает и вынуждает желать того, чего Арсений сам от себя не ожидает, вынуждает чувствовать себя таким слабым перед ним, но в то же время жаждать его защиты. Антон — огонь, особенно в этой чёрной рубашке, которая так безумно ему идёт.       — Готов? — Андрей за плечом никак ситуацию не улучшает, ведь это означает, что Арсений должен сейчас все свои желания и мысли заткнуть и пойти танцевать, как в последний раз, не перед одним человеком, а перед сотней.       — К сожалению, да, — фыркает он в ответ и ещё раз придирчиво осматривает себя в зеркале перед выходом. Остаётся доволен своим видом, ведь сегодня на нём любимые скинни и новый элемент — лонгслив в сеточку.       Практически выплывая на свой личный подиум, Арсений набирает побольше воздуха в грудь и решительно поднимает глаза. Музыка начинается, как всегда, вовремя, и он отключает все привязанности к внешнему миру.       Арсений наслаждается собой, своим танцем, ведёт руками по своему телу, проецируя любовь, вызывая желание. Облизывает пересохшие губы, наклоняется к бутылке (о боже!) рома и, высунув язык, обводит им горлышко. Вскрики и вздохи для него лучшая награда. Он этот напиток никогда раньше не пил, поэтому делает маленький глоток, едва сдерживает лицо от горечи, но проглатывает, делясь алкоголем с посетителями.       Мелодия сменяется на более плавную, и Арсений отставляет бутылку в сторону. Скинув с себя мешающий жилет, он плавно опускается на колени.       Есть только он и музыка.       Есть только его страсть и взгляды.       Есть только он и…       Антон.       Антон, который смотрит, чуть приоткрыв рот. Его реакция подкупает, Арсений готов сделать всё ради этого взгляда, направленного только на него; всё ради того, чтобы Антон к нему прикоснулся; всё ради того, чтобы он позволил прикоснуться к себе.       — Арс, — злой шёпот Андрея сзади не останавливает Арсения ни на секунду. Он решительно направляется в толпу, но только для того, чтобы пробраться сквозь неё к единственному интересующему его мужчине в этом помещении. В голове бьётся только:

🌃🌃🌃

      «Как же я его хочу» — не удержав мысль в узде, думает Шастун, с жадностью ведя глазами от голых лодыжек по стройным, красивым икрам, обтянутым тёмной тканью, к объёмным бёдрам, подтянутому животу, который так и хочется оголить, разорвав к чертям эту сетчатую херню, скрывающую красивое тело.       Собственные мысли едва ли пугают, больше распаляют, посылая волны возбуждения к низу живота.       — Что ты собираешься сделать? — Низко, непривычно низко произносит Антон, когда Арсений медленно встаёт напротив него и смотрит так, будто готов отдаться ему тут при всех.       — Хочешь, расскажу тебе в красках, что я хочу с тобой сделать? — Он завораживающие плавно кладёт правую ладонь на его колено, которое тут же обжигает этим прикосновением. Антон, не в силах ничего сказать, только смотрит и учащённо дышит.       — Здесь слишком много людей, — пытается он призвать его к здравому смыслу, хотя свой собственный оставил за пределами этого клуба.       — И что? — Арсений приближает губы к его уху и жарко выдыхает: — Пусть смотрят.       — Э! А почему он? — Откуда-то сзади раздаётся выкрик. Антон сжимает пальцы на мягкой обивке. Арсений же на вопрос реагирует показательно — перекидывает одну ногу через его колени и садится прямо ему на бёдра. Судорожный вздох сам слетает с губ Шастуна. Он неотрывно наблюдает за тем, как же сильно кайфует от себя Арсений. Как сильно он любит показывать себя, подавать себя так, что его захочет любой человек. И Антон не исключение. Он, скорее, главное правило — хочет его вопреки. Вопреки тому, что не замечал никогда за собой таких наклонностей, вопреки своим же словам о том, что его мутит от Арсения, и вопреки всё тому же здравому смыслу.       Он, не отводя взгляда от потемневших зрачков, укладывает руки на мясистые бёдра и плавно проводит по ним вверх, останавливаясь у тазовых косточек. Арсений смотрит с трепетом, с откровенным «возьми меня здесь и сейчас» взглядом. Он нетерпеливо подаётся вперёд и специально задевает своим пахом уже вставший член Антона.       — Блять, — шипит тот и, поддавшись моменту, шлёпает его по левой ягодице.       — Оу! — Арсений расширяет глаза, восторженно облизывается, и это вообще не та картина, которую Антон хотел бы показать всем. Он на неё вообще сегодня не рассчитывал, но это опускает.       — Ты идёшь со мной, — чеканит он, властно смотря в эти бездонные глаза, и, подхватив его под бёдра, встаёт. Арсений, естественно, не спорит, только жмётся ближе, будто просит защитить от разъярённой толпы. Антон, конечно, защитит, куда денется. Он его такого никому не позволит увидеть, а дотронуться к нему и подавно никто не посмеет.       — Идите сюда, — издалека громким шёпотом зовёт уже знакомый ему Андрей, и Антон заносит Арсения в так же знакомую гримёрную, — один раз прощу, развлекайтесь, — закатив глаза, Андрей удаляется и закрывает помещение снаружи на ключ.       — Антон, я-       — Заткнись, пожалуйста, — Антон не собирается слушать об ошибках или другой ерунде, он кладёт Арсения спиной на диван и опирается руками по обе стороны от его головы. Тот почему-то стонет.       — Можно тебе отсосать, пожалуйста? — Он смотрит так невинно, а говорит такие вещи — сплошное противоречие. Антон чувствует себя абсолютным грешником, — ты такой властный, Антон, меня сильно кроет от тебя, — Шастун понятия не имеет, зачем Арсений ему это говорит, но ему, блять, приятно это слышать. Он невольно смотрит на его рот и откатывается в воспоминаниях на пару дней назад, когда мысли об этих губах на своём члене уже у него возникали. Арсений, конечно же, замечает, куда направлен его взгляд. Он похабно размыкает губы и медленно увлажняет их слюной. Чёртов дьявол-соблазнитель.       — Если ты сам этого хочешь, — Антон никогда никого не принуждал к сексу, все его партнёры всегда были согласны на это, поэтому он и уточняет.       — Блять, да, Антон, я очень этого хочу, — Арсений почти выстанывает эту фразу, отчего возбуждение в собственных джинсах Антону удерживать становится трудно. Он поднимается, но Арсений меняет их местами — толкает его на диван так, как он сидел несколько минут назад в зале, и грациозно опускается на колени. И чёрт, это самое возбуждающее зрелище, которое Антон когда-либо видел — подчинившийся ему дерзкий танцовщик с пронзительными голубыми глазами.       Арсений плавно облизывает губы, зная, как завести, как раззадорить ещё до самих действий, затем устраивается у Антона между ног и прижимается щекой к его колену. Шастун дышит через раз, внимательно следя за его движениями. Тот дразняще проводит ладонью по внутренней стороне бедра, из-за чего Антон дёргается — слишком чувствительное место.       Подавшись вперёд, Арсений слишком мучительно-медленно расстёгивает ремень на его джинсах. Вскинув взгляд из-под длинных ресниц, он вынимает пуговицу, а затем — обожеблять — приближается лицом прямо к паху Антона.       — О, чёрт, — на выдохе произносит тот, глядя, как Арсений обхватывает зубами ползунок на его ширинке. Ему не тут танцевать нужно, а в порно сниматься. Он тянет его вниз, при этом не отрывая своего взгляда, и Антона ведёт. Ведёт конкретно. Он хочет взять его за это наглое лицо и засосать по самые гланды, чтобы знал, каково это — играть на ощущениях. Но всё, что он делает — это вплетает пальцы в его волосы. Кольца слегка путаются между прядями, но Арсений снова стонет, так что Антон решает, что это даже хорошо. Хоть кому-то в прелюдии его коллекция бижутерии не мешает.       — Когда будешь толкаться мне в рот, можешь крепко сжимать волосы, я обожаю твои руки и украшения, — ладно, это не то, что Антон ожидал сейчас услышать. Он внутренне поражается, насколько пошлым и откровенным может быть Арсений, но как же ему доставляет тот факт, что это именно он здесь сидит, что именно перед ним он такой.       — Сначала сделай так, чтобы я захотел толкаться тебе в рот, — с вызовом в голосе говорит он. В глазах Арсения отчётливо читается, что вызов он принимает.       Он довольно ухмыляется и тянется руками к рубашке Антона. Тот только сейчас замечает, как подрагивают его пальцы. Мысль о том, что вся эта бравада — показушна, он как-то не допустил. Но в эту секунду перед ним снова тот самый Арсений, который настоящий. Который хочет, но боится. Который боится, но не покажет этого, а скроет за пошлостью.       В порыве неожиданного осознания Антон протягивает вторую руку и проводит пальцами по линии его скул, пока тот расстёгивает оставшиеся пуговицы. Арсений вздрагивает, смотрит вопросительно, опасливо. Шастун молчит, он разглядывает его эмоции, впитывает в себя, а затем отпускает.       С новой жаждой Арсений примыкает губами уже к его груди. Антон раньше спал только с девушками, так что подобного ему ещё никто не делал, а это, оказывается, приятно. Он невольно поставляется под умелую ласку и недовольно шипит, когда Арсений прикусывает его сосок.       — Без этого, — предупреждает, и тот, кивнув, продолжает исследовать губами его кожу. Он движется вниз, выцеловывая каждый сантиметр, прикусывает в районе сердца, что отдаётся вообще сумасшедшей эмоцией внутри, и ведёт мокрую дорожку к кромке трусов. Все нервы Антона будто оголяются в этот момент. Он тяжело дышит, чувствуя дикий жар, будто в комнате установили десять обогревателей, и с вожделением следит за тем, как Арсений целует основание его члена сквозь уже мешающую ткань.       — Твою мать, — шепчет Антон, возбудившись настолько, что скоро не выдержит. Арсений довольно улыбается и продолжает пытку — оставляет короткие невесомые поцелуи по всей длине его органа, поднимаясь выше, к головке, опаляет своим дыханием, вынуждает желать ещё больше, чем это физически возможно, — если ты сейчас же не возьмёшь его в рот, я сам его туда положу, — чётко произносит Антон и видит, как у Арсения в восхищении загораются глаза. Он устраивается ещё ближе, будто показывая, что он и так на коленях, он уже полностью сдался, а Антону всё мало, и, наконец, неспешно тянет его боксеры вниз, освобождая довольно крупного размера член.       — Прекрасно, — выдыхает Арсений прямо на одну из выступающих венок. Антон думает, что долго так не продержится.       — Ты меня услышал? — Он не знает, откуда у него генерируются подобные фразы, но терпеть ещё больше он точно не сможет. Арсению такое, похоже, даже нравится. Он послушно кивает несколько раз и, обхватив его орган руками, проводит по нему языком снизу вверх. Шумный выдох со стороны Антона поощряет его, и следующим действием он, приоткрыв губы, по кругу обводит головку его члена языком, как сделал это с бутылкой рома на танцевальной площадке. Шастун держится из последних сил, чтобы не сорваться, ждёт, позволяет ему делать то, что он хочет.       А Арсений хочет его изводить, потому что его губы обхватывают только верхушку члена, обсасывают её, словно леденец, а его пальцы слишком неторопливо смыкаются на всём объёме ствола. Антон чуть грубо хватает его за волосы и оттягивает назад, заставляя посмотреть на себя. Его взгляд наталкивается на абсолютно поплывшее выражение лица и затуманенные возбуждением глаза.       — Хватит издеваться, — не то приказом, не то просьбой говорит он, скользя глазами по покрасневшим щекам и блестящим от слюны, припухшим губам.       Арсений молчит, но просьбу-приказ выполняет: расслабляет горло и вбирает в себя сразу половину длины его члена. Антон не узнаёт свой голос, когда из его рта вырывается низкий стон. Арсений, наконец, начинает активные действия — сомкнув губы, скользит ими вверх-вниз, руками помогает себе, надрачивая в том же ритме, иногда касаясь уже плотных яичек, и то и дело кидает взгляды на реакцию Антона. Тот откидывает голову на спинку дивана, смотрит жадно, его грудь быстро и высоко вздымается с каждым движением рта Арсения, и он, не сдерживаясь, тихо постанывает.       — Давай, ещё, хороший, — бессвязно просит он, направляя его голову за волосы, и Арсений не сдерживает собственного гортанного стона от того, что это благодаря ему Антон такой. Это он сейчас доставляет ему такое удовольствие. Звук вибрацией расходится по члену у него во рту, и Шастун неосознанно подаётся бёдрами вперёд, проталкивая свой орган ещё глубже. Арсений едва не закашливается и с громким чмоком отстраняется, чтобы немного отдохнуть, — блять, извини, — бормочет Антон, решив, что сделал ему неприятно.       — Нет! Всё хорошо, я отдышусь, и потом ты можешь использовать мой рот, как захочешь, — Антон снова расширяет глаза, удивляясь такому уровню разврата в его голове. Он не знает, что на это можно сказать, поскольку сперма давит уже настолько, что рациональных мыслей не остаётся. Арсений это понимает по его взгляду и в следующий момент рывком насаживается губами на мокрый от естественной смазки и его слюны член.       Для Антона это становится зелёным светом. Он сжимает его волосы в кулак и начинает толкаться в его развратный, податливый рот ритмичными движениями, раз за разом проезжаясь головкой по гортани. Арсений подрагивает и тихо всхлипывает от такой силы и удовольствия. После пятого или шестого толчка Антон пытается отстраниться, но тот сам удерживает его за бёдра и языком доводит до яркого, глубокого оргазма. Шастун изливается ему в горло в течение нескольких секунд, не отрывая глаз от его лица — это портрет под названием «секс». Арсений видит, как он на него смотрит, и поэтому ещё более развратно, чем раньше, слизывает капли его спермы с опухших губ и довольно улыбается.       — Спасибо, — это контрольный.       — Где ты только такому научился, — не спрашивая, качает головой Антон и надевает боксеры обратно, чувствуя, что ещё секунда в этом помещении, напротив этого парня, и он снова будет во всеоружии.       — Не ври, что тебе не понравилось, — самодовольно хмыкает Арсений и аккуратно приподнимается с колен, которые, наверняка, уже давно затекли.       Антон хочет ответить, что это был лучший минет в его жизни, хочет спросить, почему вообще всё это произошло, и хочет разобраться, наконец, в их отношениях, но…       — Алло, да, — Арсений отвечает на звонок, — как давно? — Его выражение лица за секунду меняется на серьёзное, будто это вовсе не он только что стонал от удовольствия, пока его трахают в рот. Сейчас это Попов Арсений Сергеевич — бизнесмен (Антон вычитал его ФИО из контракта).       Шастун застёгивает джинсы и рубашку и поднимается с места, пока Арсений продолжает что-то выяснять, судя по всему, по работе. Глянув мельком в зеркало, он замечает свой непрезентабельный вид — рубашка смялась, в районе ключиц плывут красные отметины, укладка пошла лесом, а зрачки широкие.       — Мне нужно ехать, — это Арсений говорит ему шёпотом, не отнимая телефон от уха. Что ж, раз нужно…       — Конечно, потом свяжемся, — бросает Антон, хотя пока не знает, как именно они могут связаться, если единственным местом пересечения у них всегда был этот клуб.       Арсений быстро пытается привести себя в божеский вид, гладит взлохмаченные волосы, поправляет штаны (которые так и топорщатся от его возбуждения) и, схватив одежду, чтобы на ходу переодеться, открывает запасным ключом дверь и вылетает из гримёрной, напоследок бросив на Антона нечитаемый взгляд.       Тот стоит ещё какое-то время, пытаясь осознать произошедшее, осматривается и обречённо вздыхает, прежде чем уйти:       — Кажется, я проебался.