per aspera ad astra

      Сонхва лежал без сна, просто наблюдая, как солнце за окном поднимается над горизонтом и освещает спящий Юмей, разгоняя туманную дымку. Он вяло крутил в пальцах помолвочное кольцо и думал, думал, думал. Он не мог перестать вспоминать письма, которые получил вчера, не мог стереть из памяти воспоминания, как отец герцога Пака уходил на свой последний - смертельный - бой. Не мог забыть выражение лица Хонджуна в их первую встречу и слова, что он сказал ему тогда.       Сколько бы Сонхва ни старался, никак не мог собрать в голове образ человека, в чьём теле он оказался. Он абсолютно запутался в этих сетях, а выбраться не представлялось возможным.       Дверь тихо отворилась. Шаги Ёсана тонули в тишине, словно камердинер шёл на цыпочках, но Сонхва знал, что это он, чувствовал каким-то шестым чувством. Поэтому юноша ни капли не удивился, когда увидел Ёсана, тихо пересекающего комнату, чтобы распахнуть плотные портьеры и впустить внутрь солнечный свет. Он не смотрел на кровать, а потому не знал, что его господин уже проснулся, и вёл себя максимально тихо.       — Ёсан, — практически бесшумно позвал слугу Сонхва и слабо улыбнулся, когда камердинер от неожиданности слегка подпрыгнул и обернулся с прижатой к груди ладонью.       — Господин, — выдохнул Ёсан и ступил к кровати. — Вы проснулись так рано.       Герцог поджал губы и медленно откинул одеяло. Камердинер пораженно ахнул, завидев чужие ноги.       — Боюсь, мне нужна твоя помощь.       — Что произошло? Может мне позвать лекаря?       — Не стоит. Здесь нет ничего серьёзного.       Ёсан обреченно зашипел.       — Ничего серьёзного? Все повязки насквозь пропитались кровью.       — Это моя вина, — признал Сонхва и сел повыше на подушках. — Не стоило выходить, даже проглоти Марс это несчастное кольцо.       Камердинер только бровь приподнял, но ничего не сказал в ответ и ушёл в ванную за водой. Герцог был ему благодарен за это молчание. Сонхва был все также молчалив, даже когда повязки сменились на новые, из ванной комнаты завивался пар после умывания, а ночная одежда была сброшена и переодета на повседневную.       — Вас что-то беспокоит? — рискнул поинтересоваться Ёсан, которого, разумеется, чужое настроение встревожило.       Герцог неопределенно пожал плечами и тяжело вздохнул. На деле его беспокоило многое, но он не знал, может ли делиться таким сокровенным. Ёсан понуро поджал губы и потянулся за расчёской, чтобы уложить волосы господина. Следя за его выражением лица в зеркале, Сонхва ощутил, как сердце в груди больно сжалось.       — Ёсан, — нерешительно позвал он. — Я был с кем-то связан романтическими отношениями?       Камердинер в любопытстве склонил голову.       — Романтическими? — переспросил слуга и, заметив чужой кивок, не смог сдержать смешка, тут же пристыженно прижимая ладонь ко рту. — Прошу прощения. Не ожидал услышать подобное от вас.       Сонхва недоуменно нахмурился.       — Почему?       — Вы - человек куда более приземленных взглядов. За столько лет, что я провёл подле вас, ни разу не видел, чтобы вы испытывали симпатию или любовь к кому-либо. Вы были заинтересованы лишь в работе и собственном развитии, а человеческие отношения волновали вас в последнюю очередь. Вы всегда говорили только по делу, и репутация у вас кристально-чистая. Даже в своих письмах и манере речи вы придерживались подчеркнутой вежливости и отстраненности. Нередко люди называли вас хладнокровным и чёрствым из-за этого, хотя вы просто вели себя подобающе вашему происхождению и воспитанию, — Ёсан отложил расчёску и подобрал несколько прядей у виска, чтобы заплести их в тоненькую косичку за ухом. — Уж при мне вы точно не были замечены на свидании с кем-либо. А почему вы спрашиваете?       Сонхва прикусил губу и невольно скользнул взглядом на кровать, где под подушками до сих пор валялось любовное письмо. Ёсан был подле герцога много лет, видел его в хорошем и плохом состоянии, помогал вести дела дома и знал от и до обо всех мелочах. Как так получилось, что о наличии любовного интереса у своего господина он не осведомлён? Почему герцог пожелал это скрыть?       — Просто, — безмятежно пожал юноша плечами и благодарно улыбнулся, когда Ёсан закончил с его сборами. — Стало любопытно.       — Вы в ком-то заинтересовались? — глаза камердинера сверкнули бешеным любопытством.       — Ёсан, я женат, — со смешком напомнил Сонхва и громко засмеялся, когда слуга в ответ глумливо закатил глаза.       — Для государя это не преграда, так почему должно быть для вас? — буркнул он, не надеясь на ответ, и отвернулся, чтобы аккуратно уложить вещи в шкаф.       Меньше, чем через полчаса, пришёл Сону и приволок с собой коляску. Сонхва издал обреченный вздох, но под пристальным взглядом Ёсана позволил усадить себя в неё. Сиденье было из мягкого бархата, а спинка и подставка под ноги легко регулировались с помощью незамысловатых шестерёнок. Стражник сказал, что по пути он встретил Ли Уджина. Камергер занимался сбором слуг в одной комнате, чтобы официально представить им мужа государя. Сонхва понимающе кивнул и решил, что позавтракает после этого, тем более что не испытывает ни капли голода, хоть проснулся давным-давно. А до того времени он захотел пройтись - проехаться - по коридору и посмотреть, как далеко от его покоев находилась библиотека.       — Ёсан, — в который раз за утро позвал он камердинера, что неторопливо катил коляску. Слуга вопросительно замычал. — Помнишь того молодого мужчину, которого мы видели на торговой улице, когда выбирались искать подарок для Ли Минхо?       Ёсан пару секунд молчал, а потом его посетило озарение.       — А, господин Сон Минги. Помню.       — Ты знаком с ним?       — Нет. Тогда была наша первая встреча. А что?       — Он здесь, — Сонхва согласно закивал, когда Ёсан перевесился через его плечо и удивленно захлопал ресницами. — Сказал, что попросил Хонджуна перевести его на службу во дворец.       — А когда вы встретились с ним? — камердинер нахмурился и указал на чужие ноги. — Это из-за него ваши ноги в таком состоянии?       Сонхва открыл рот, чтобы ответить, как услышал топот ног за спиной. Он обернулся и увидел старого дворецкого Ли Уджина. Мужчина склонился в низком поклоне с прижатой к груди рукой.       — Мой господин. Прошу прощения за задержку. Мы готовы. Позвольте сопроводить вас в Алый кабинет.       Герцог кивнул и расслабленно откинулся на спинку коляски, которую Ёсан без лишних слов покатил за камергером. Алый кабинет располагался совсем рядом с библиотекой. Сонхва бросил на дверь беглый взгляд, словно надеялся застать там кого-то. Кабинет же был не совсем кабинетом. Как и Лазурный зал, это была огромная комната для приёма гостей и отдыха. Она была искусно обставлена в красных оттенках, а черные элементы декора, такие как портьеры, большой круглый стол в самом центре и несколько диковинных вещиц на стенах, создавали некую мрачную атмосферу, которую не спасал даже ранний солнечный свет.       Толпа слуг выстроилась под окнами, без перебоя что-то обсуждая. Когда же нога камергера переступила порог, наступила мёртвая тишина, прерываемая лишь звуком дыхания. Сонхва под таким огромным количеством взглядов снова стушевался, ощущая уже ставшим привычным чувство напряжения во всём теле. Однако он всё же выдавил из себя улыбку, чтобы не казаться совсем уж высокомерным.       — Спасибо, что собрались так скоро, — подал юноша голос, чинно складывая руки на коленях. Ёсан позади замер неприкаянной защитной стеной. — Знаю, что у вас много работы, так что давайте приступим. Господин Ли, с вами я уже знаком.       Старый камергер благодарно улыбнулся и кивнул.       Конечно, как и на Совете четверых, имён и лиц было слишком много, чтобы Сонхва за раз их всех запомнил, однако где-то на подкорке его сознания в воспоминания откладывались заметки о каждом, кого представлял главный дворецкий. Отныне эти люди переходили в свободное пользование герцога. Войдя во дворец, как муж государя, Сонхва неумолимо заполучил в руки способность распоряжаться таким невообразимым количеством жизней, и это смущало больше, чем пугало.       — Госпожа Чан Гюри, смотрительница главной дворцовой библиотеки.       Низкая старенькая женщина вышла вперёд, стуча своей тростью о начищенный паркетный пол, и присела в шутливом реверансе. Её длинные седые волосы были заплетены в две тугие косы, а лицо, испещренное морщинами, было пронизано нежностью и добротой. Сонхва, растянув губы в широкой улыбке, ответил на её приятный жест своим полупоклоном, вызвав тем самым рокот шёпота среди прислуги.       — Чан Воль, конюх.       — Вы - внук госпожи Чан? — тут же смекнул герцог, отметив невообразимое сходство. Мальчишка имел такой же разрез глаз, а когда он улыбнулся, то и того стал живой копией старушки. — Рад с вами познакомиться.       — Это большая честь - стоять перед вами, Ваше Высочество, — отозвался конюх. У Сонхва в груди что-то туго затянулось, когда обращение слетело с чужих губ.       — Благодарю вас за вашу службу, — сказал герцог, когда знакомство подошло к концу. Он уже чувствовал усталость, а ведь было только начало дня.       — Господин, позвольте спросить, — неожиданно обратился камергер после того, как разогнал прислугу по всем уголкам дворца на работу.       — В чём дело?       — Вчера вечером горничные наводили порядок на чердаке. Они обнаружили несколько старых холстов. Когда я спросил у государя, что же нам делать, он велел передать, чтобы вы распорядились ими по собственному усмотрению, — Ли Уджин указал рукой куда-то в угол комнаты. Сонхва обернулся и заметил пару молодых девушек, что стояли у горы какого-то хлама. — Также он велел передать, что отныне по всем вопросам хозяйства во дворце обращаться напрямую к вам.       Герцог приподнял бровь и попросил Ёсана подкатить его поближе к вещам. Там в действительности было несколько потрепанных временем холстов в уже поломанных деревянных рамках. Некоторые полотна изрядно пострадали из-за огня, некоторые были съедены молью так, что оставалось лишь гадать, что же там было изображено. Сонхва осматривал всё это с искренним смятением, не понимая, почему Хонджун просто не велел избавиться от лишнего хлама. Он уже хотел махнуть рукой и сказать, что это, правда, бесполезная куча мусора, как глаза зацепились за торчащий из-под груды старья рулон. Юноша попросил горничную достать его и осторожно развернул относительно чистое полотно. Из всех в куче оно было самым чистым и сравнительно живым: холст был испещрён порезами, но более никак не пострадал. В груди Сонхва поселилась тоска, а кончики пальцев закололо от желания спасти картину от страшной участи быть сожженной от ненадобности.       — Это я заберу, а всё остальное, к сожалению, лишь обычный мусор, — известил он и, заслышав благодарность камергера, кивнул Ёсану, чтобы тот направился вместе с герцогом и коляской к выходу.       — Господин, зачем вам это полотно? — недоуменно поинтересовался камердинер, слегка наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть находку. — Его разве еще можно спасти?       — Нужно, — улыбнулся Сонхва, влюбленным взглядом скользя по картине судна, чей корпус омывали солёные воды океана.       После завтрака Ёсан забрал поднос с уже пустой посудой и сказал, что заодно проверит, готова ли дворцовая стража к официальному представлению. Сонхва в это время тщательно осмотрел пострадавшую картину и подумал над тем, как бы её восстановить в незнакомых для него условиях. В этом мире у него нет реставрационного стола и необходимых материалов, но юноша надеялся, что сможет найти альтернативу. Он выписал на лист пергамента список того, что ему может пригодиться, и, помахав бумагой в воздухе, чтобы чернила быстрее высохли, открыл ближайшую книгу, дабы положить листок туда и не оставлять бардака на столе. Рука замерла, когда глаза зацепились за маленькую открытку с сушеным цветком аконита. Сонхва фыркнул и обернулся на звук открывшейся двери.       — А где шиповник и ландыш, которые мы подобрали вчера? — спросил герцог у вернувшегося Ёсана.       Камердинер слабо улыбнулся.       — Правда хотите собрать гербарий? Цветы в моей комнате. Принести?       — Давай, — пожал плечами Сонхва. Мелкие занятия и работа руками помогали отключать голову, а чем больше юноша раздумывал, тем страшнее становилась нависшая над ним туча. — Хотя нет, подожди. Я с тобой. Хочу покормить канарейку.       Сонхва впервые оказался в личных покоях его слуги. Комната была обставлена просто, но изысканно, как и подобает дворцу. Не было ничего лишнего, всё стояло на своих местах. Атмосфера идеально подходила камердинеру.       Клетка с птицей стояла у окна, и канарейка внутри неспешно покачивалась, сидя на металлическом кольце.       — Ты придумал ей имя? — поинтересовался Сонхва.       — Нет, — протянул Ёсан, что рыскал у стола в поисках цветов.       — Почему?       — Потому что она ваша.       — Глупости, — герцог нахмурился и обернулся со скрещенными на груди руками. — Я подарил её тебе, так что она полностью твоя. Подумай над именем.       Камердинер подозрительно затих, а затем неспешно подошёл ближе и постучал по металлическим прутьям одними кончиками пальцев. Бросив на него взгляд, Сонхва с лёгкой улыбкой отметил, что Ёсан выглядел смущенным, но при этом радостным.       — Это слишком дорогой подарок, господин.       — Птица подходит тебе больше, чем мне. И хоть передаривать подарки плохо, мне она без надобности, — герцог в задумчивости склонил голову на бок. — Только не говори мне, что это первый подарок в твоей жизни.       — Нет, — засмеялся Ёсан, и Сонхва облегченно выдохнул. — Вы делали мне подарки на каждый день рождения и конец года, но такой… Такой я получаю впервые.       Герцог осторожно вытянул цветы из чужих пальцев и повертел бутон шиповника перед лицом.       — Не думай над этим и просто прими. Не думаю, что ей приятно жить, будучи безымянной, — Сонхва качнул головой на канарейку и аккуратно расправил лепестки пальцами. — Давай засушим цветы, пока они еще свежие.       Когда шиповник и ландыш были аккуратно распластаны по крепкому листу пергамента и помещены под несколько тяжёлых фолиантов, Ёсан глубоко вздохнул, как бы собираясь с духом, и тихо произнёс:       — Альхена, — в ответ на вопросительный взгляд камердинер неловко пожал плечами. — Это звезда, под которой я родился, а ничего более путного я придумать не могу.       Сонхва растянул губы в довольной улыбке.       — Это хорошее имя.       Стук в дверь прервал их. Сону сказал, что прибыл генерал дворцовой стражи, чтобы сопроводить их вниз. Сонхва устало вздохнул.       — Какая-то бесконечная свадьба.       — Если честно, не припомню, чтобы подобное практиковалось, — неуверенно отозвался Ёсан.       Герцог вопросительно поднял брови.       — В каком смысле?       — Слуги должны быть знакомы между собой, обязаны знать каждого в лицо. Когда я пришёл к вам в дом, меня провели по особняку и представили всем работникам, но я никогда не слышал, что господа, входящие в другую семью, лично знакомятся с каждым служителем. Возможно, во дворце совсем иные правила.       Сонхва в задумчивости покусал губу и пожал плечами, отчасти соглашаясь со своим камердинером.       Юнхо, как и всегда, разительно отличался формой от других солдат. Сонхва, глядя на него, гадал, как этот юноша добился такой важной должности в столь молодом возрасте.       — Мой принц, — генерал поклонился в приветствии, а герцог не смог удержаться, чтобы не ответить на чужую робкую улыбку. Мужчина перед ним был от макушки до пят завешан оружием и медалями, но взгляд его был донельзя ребяческим и даже каким-то щенячьим. — Я здесь, чтобы сопроводить вас.       Ёсан и Юнхо уперлись двумя баранами, когда они добрались до лестницы, но Сонхва таки победил их в споре и самостоятельно спустился вниз. Он устало плюхнулся обратно в коляску и рукавом вытер выступивший на лбу пот, ощущая, как ступни снова начинает тянуть. От вечного сидения медленно начинала ехать крыша, и юноша невольно задумался о своём отце, что несколько лет был привязан к инвалидному креслу. Из груди вырвался грустный вздох. Сонхва слегка похлопал себя по щекам, дабы согнать уныние, и слепо прищурился, когда они оказались на улице.       — Здесь не вся стража, поскольку я не могу оставить дворец без охраны, — неожиданно объявил Юнхо, что всё время шёл где-то позади рядом с Ёсаном. Сонхва оглянулся и подозвал его к себе рукой, чтобы видеть того, с кем разговаривает. Генерал недоуменно хлопнул ресницами и сделал широкий шаг вперёд. — Прошу прощения. Если вы хотите ознакомиться со всем составом придворных гвардейцев…       — Не стоит. Ты прав: оставлять замок без охраны опасно, а я всё равно их всех не запомню, — герцог безмятежно улыбнулся. — Но мне кое-что любопытно.       — Спрашивайте, господин.       — Не сочти за грубость, но как ты получил эту должность?       Юнхо несколько секунд молчал, покусывая губы, а затем неспешно сказал:       — Государь назначил меня генералом дворцовой стражи сразу, как принял корону.       Сонхва понимающе кивнул. Он не стал задавать больше вопросов, чтобы не казаться назойливым. Ему уже было понятно, что Юнхо и Хонджун имели куда больше точек соприкосновения, чем обычные отношения правитель-подданный. Назначить на пост главы дворцовой стражи того, кого ты долго знаешь и кому доверяешь, разумная предосторожность со стороны царя, особенно когда генерал отвечает за сохранность жизни правящей династии.       Солдат было куда больше, нежели прислуги, но это было и неудивительно. Молодые и постарше мужчины разделились на несколько групп и выстроились в идеально ровные линии. Когда Юнхо представлял каждый отряд, стражники опускались на колено и клялись верой и правдой служить принцу. Сонхва смущенно кивал, желая поскорее вернуться в свою комнату. Ему не нравилось быть в центре этого представления, тем более не видя в нём особого смысла. Он оглядывал толпу в попытке найти знакомое лицо, но Минги нигде не было.       — Обычно это куда более пышное событие, нежели сейчас. Ни парада, ни торжеств. Но традиции не отринуть, иначе старые советники взбунтуются.       Сонхва от неожиданности подскочил на кресле, но крепкая рука Хонджуна, опустившаяся на плечо, мгновенно усадила его на место. Герцог повернул голову и чуть не мазнул носом по чужой скуле, когда царь склонился рядом с ним и оглядывал ряды стражников. Его волосы были растрёпаны, а ладони прятались в плотных перчатках для верховой езды.       — Мой государь, — заметил появление Хонджуна генерал дворцовой стражи. Следом за ним в приветствии склонились и другие солдаты.       Царь отмахнулся и, присев на корточки, облокотился о собственное колено, чтобы примостить подбородок на ладони, а вторую руку оставил на подлокотнике коляски. Взгляд его был прикован к безмятежному лицу мужа и сверкал озорством.       — Как спалось моему супругу? Ничего не болит? — заискивающе протянул он с дерзкой ухмылкой.       — Мои ноги в порядке, — уклончиво ответил Сонхва, на что Хонджун тихо рассмеялся.       — Кто сказал, что речь про твои ноги?       Герцог вздрогнул, когда чужие пальцы ткнули его в позвоночник, и чуть не упал с кресла. Он озлобленно уставился на царя и оттащил его руку от своего тела.       — А о чём же еще?       — Какая скромность, — цокнул языком Хонджун и прижал кулак к улыбающимся губам. — Ночью рычал, как тигр, а сейчас мяукаешь, словно котёнок. Я был настолько хорош, что ты послушно спрятал когти?       Брови Сонхва свелись к переносице, выдавая его недоумение и крайнюю задумчивость. Пока он сканировал взглядом задорное выражение на лице Хонджуна, со стороны стражи послышались предупреждающие покашливания. Юнхо угрожающе смотрел на своих солдат, а Ёсан и того отвернулся, но только слепой не заметит, как он в неловком жесте сжимает ткань жилетки в пальцах.       Сонхва со свистом втянул в себя воздух, а царь, словно ощутив изменения в его настроении кожей, мгновенно встал на ноги и, взъерошив собственные волосы, послал мужу победоносную улыбку.       — Не напрягайся, дай своей пояснице отдохнуть, — изрёк он, махнул генералу и равнодушно пересёк ряды стражи, чтобы направиться в сторону конюшни.       — Ким Хонджун, этот расчётливый засранец, — шипел Сонхва и прижимал пальцы к переносице, пока Ёсан молча вёз его назад во дворец. Он буквально кожей ощущал взгляды, которыми его провожали солдаты, и хотел либо провалиться сквозь землю, либо эту самую землю спалить к чертям. — А он мастер искажать правду.       — Так вы не…       — Нет! — яростно оборвал герцог своего камердинера и воззрился на него негодующе. Ёсан виновато поджал губы.       Хонджун отослал Ёсана, поставил на стражу Сана вместо Ёнджэ или Сону, открыто дразнился в присутствии придворных, чтобы довести герцога до крайней точки кипения. И, видят небеса, у него это блестяще получилось, потому что всё, чего хотелось Сонхва, это с головой зарыться в землю, как страус, и немножечко остыть, чтобы не спалить огнём своего негодования весь дворец.       — Ему не было необходимости проводить со мной ночь. Я же не могу родить наследника, а это единственное, о чём заботился бы совет, будь я женщиной, — зло буркнул герцог, когда конь Ёсана съел его ладью. — Но он всё равно поселился в моей комнате, лишь бы посадить семя раздора.       Камердинер на секунду подвис, обдумывая услышанное, а после усмехнулся.       — Вы всё еще думаете об этом? Полдня прошло уже.       — Не могу перестать злиться, — признал Сонхва и равнодушным взглядом обвёл шахматную доску между ними. — Кажется, моему мужу доставляет искреннее удовольствие издеваться надо мной. Слухи уже поползли по дворцу?       Ёсан смущенно кашлянул и оставил вопрос без ответа. Герцог обреченно взвыл и лбом стукнулся о столешницу.       Ёнджэ, сменивший на посту Сону, объявил о приходе канцлера. Дядя вошёл с призывно вздёрнутыми бровями, и первое, что захотелось сделать герцогу, это оправдаться, хоть он ничего и не сделал.       — Полагаю, первая ночь в качестве принца-консорта прошла…       — Никак, — буркнул юноша обреченно. — Тихо и спокойно, о чём бы там в коридорах не шептались.       Чон Джонхан понимающе хмыкнул, не скрывая смешинок в глазах. Сонхва уже проклял этот день и Хонджуна вместе с ним.       — Царь сейчас на охоте, — известил канцлер племянника и опустился на стул, где минуту назад сидел Ёсан. — Тебе бы тоже не помешало выпустить пар. Сыграем партию?       — С удовольствием.       Сонхва сразу осознал, что игра против дяди будет непростой, но они застряли на долгие полтора часа, просто молча смотря на доску и передвигая фигуры. Как Джонхан и сказал, ему требовалось выпустить пар, и хоть шахматы были довольно тихой и спокойной игрой, юноша изрядно поломал голову и избавился от назойливых мыслей. Когда же король герцога пал жертвой храбрых, он тяжело выдохнул и без сил откинулся на спинку кресла.       — Хорошая стратегия, — похвалил Джонхан. — Но бесполезная против меня.       Сонхва слегка сморщил нос. Он не выиграл ни одной партии против своего отца, и слова канцлера так некстати напомнили о нём.       Выражение лица дяди сделалось неожиданно серьёзным. Он облокотился о стол и скрестил пальцы у лица.       — Что ж, раз сейчас тебя не обуревают эмоции… Сонхва, я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что.       Юноша невольно напрягся.       — Что именно?       — Я собираюсь провести расследование по делу о твоём отравлении, — глаза канцлера остекленели. — Столько времени прошло, а подготовка к свадьбе не является уважительной причиной оставить поиски преступника, тем более что он является угрозой для всех присутствующих во дворце. Раз царь не собирается заниматься этим, то я возьму дело в свои руки, но для этого мне нужно твоё разрешение, как нового хозяина замка. Перед прибытием делегации из Ирлеса соберётся Совет четверых, на котором ты должен высказать своё желание собрать исследовательскую группу и выяснить личность нападавшего.       — Неужели для этого требуется моё слово? — нерешительно отозвался Сонхва, сжимая руки, лежащие на бёдрах, в кулаки.       — Я расцениваю бездействие царя, как его нежелание докопаться до истины, — «Или его наплевательское ко мне отношение», — подумал с грустью герцог. — Но я не собираюсь оставлять преступника безнаказанным. Хоть я и канцлер, без разрешения члена правящей семьи не имею никаких полномочий в стенах дворца.       — Дядя, у вас уже есть подозреваемый?       Герцог сказал это абсолютно без задней мысли, уловив что-то в глазах Джонхана, но задумчивый кивок канцлера заставил кровь в жилах застынуть от тревоги.       Сонхва устало покачал головой, потрясенный внезапным известием, и скользнул взглядом куда-то в сторону, случайно угадывая среди стопки книг деревянный ящик с золотым узором на корпусе. Зубы больно вцепились в нижнюю губу. Пистолет для Хонджуна принесли в его покои поздно вечером за день до обручения, и сейчас он стал скользким и противным напоминанием, что Сонхва для царя - пустое место, раз он даже не отдал приказ как следует расследовать происшествие, а просто глупо срезал отравленные цветы.       — Помимо Ёнджэ и Сону вы же привезли и других солдат дома Аллеитов, — протянул Сонхва. Джонхан согласно качнул головой. — Тогда соберём группу из них.       — Разумное решение.

♛♛♛

      Ёсан, которого герцог отправил передать деревянный ящик с презентом, вернулся и пожал плечами. На улице уже стемнело, но царь с охоты так и не вернулся.       — Но почему вы хотите отдать пистолет именно сейчас?       — Хонджун всё равно знает, что я собирался дарить ему, так зачем тянуть до банкета? — Сонхва прожигал ящик удрученным взглядом. — Хочу избавиться от него побыстрее.       — Тогда я попозже еще раз схожу, — ответил камердинер и широко зевнул.       Герцог оглядел его со слабой добродушной улыбкой.       — Ты уже на ходу засыпаешь. Иди отдыхай. Я сам схожу к нему, — поймав чужое негодование, юноша поспешил исправиться и закатил глаза. — Попрошу Ёнджэ отвезти меня. Правда, Ёсан, ступай и поспи хорошенько. Я всё равно еще слишком бодрый, чтобы ложиться спать, не будешь же ты сидеть со мной, как няня.       — Я бы мог, знаете. Это моя обязанность.       — Знаю, — фыркнул Сонхва, строя недовольное выражение лица, как обиженный ребёнок. Ёсан хихикнул и поднялся на ноги, чтобы наскоро расстелить чужую кровать. Герцог прикусил щеку изнутри, чтобы не ляпнуть, что он мог бы сделать это и сам, зная, как его камердинеру важно везде поспевать и заботиться о своём господине. То, что Ёсан добровольно уходит спать раньше, оставляя Сонхва заниматься своими делами и не убедившись, что тот готов к спокойному сну, уже считается его маленькой победой.       — Тогда я пойду. Но если что, — слуга указал пальцем на дверь. — Обязательно разбудите меня.       Сонхва пожелал ему доброй ночи и вернулся к порванному полотну. Юноша уже успел обмакнуть холст в воде, чтобы убрать пыль и сгустки грязи, и возился с тем, чтобы ровно разместить картину на услужливо принесенной Ёсаном тонкой деревяшке. Руки, наученные опытом, действовали практически на автомате, а голова впервые с момента пробуждения в Элеарде была пустой, как степь, только завывания ветра не хватало. Сонхва скучал по этому ощущению умиротворения и всё ждал, когда над ухом прозвучит бурчание Кевина, чтобы реставратор выпрямил спину.       Холст необходимо просушить, а затем снять слой старого лака. Сонхва пришлось прошерстить в собственных воспоминаниях со студенческих лет, когда он только изучал реставрацию, чтобы вспомнить состав растворителя. Конечно, он первым делом сначала спросил у Ёсана, но тот в художественных делах был несведущ и понятия не имел, что такое растворитель лака. Камердинер сказал, что обязательно посетит лавку и выяснит, но герцог на всякий случай прикинул, чем можно будет его заменить. Благо в спирте недостатка в Элеарде не было, а скипидар в художественной лавке точно найти не составит труда.       У Сонхва уже руки чесались поскорее взять кисточку и поправить недочёты, но перед этим предстояло еще каким-то образом сшить порезы. Юноша очень долго и скрупулёзно рассматривал их и пришёл к выводу, что это не случайное повреждение: кто-то намеренно повредил полотно острым предметом, поскольку края были идеально ровными. С обратной стороны Сонхва обнаружил подпись, вероятно, художника, но вряд ли он вообще когда-нибудь узнает, кто является автором сего шедевра.       Погода сегодня была невообразимо тёплой, что на ночь было решено оставить окна открытыми. В комнате и без того воздух нагрелся из-за зажженных вечером свечей, а Сонхва не хотел задохнуться от духоты, поэтому никакие салюты и отдаленный шум гуляний из города ему не помеха. В студенческие годы он выработал привычку засыпать при любых, даже самых ужасных условиях, но не скажет же он об этом вечно переживающему за своего господина Ёсану. Тот, казалось, действительно был готов с него пылинки сдувать, как с дорогой фарфоровой вазы, и Сонхва всерьёз задумался над поведением герцога Пака до того, как он сам так бессовестно занял его тело.       Стоило ему улыбнуться, как все вокруг смотрели на него, как на восьмое чудо света. Неужели герцог действительно был настолько нелюдим, что такая простая эмоция вызывает у всех удивление?       — Скорее всего, ты просто был осторожным, — произнёс юноша своему собственному отражению в зеркале. — С таким-то статусом и положением в обществе, возможно, держаться особняком от людей было действительно самым подходящим выбором. Улыбаться только тому, кому выгодно… А ты действительно расчётливый. Вы друг другу подходите.       Большой круг общения не означает, что герцог одинаково близок со всеми в нём. Не исключено, что все те люди видят в нём такую же выгоду, как и он в них.       — Мерзость, — буркнул Сонхва и вытер влажные руки полотенцем. Он уперся в подлокотники, чтобы подняться, как вспомнил, что ему нужно беречь ноги. Благо коляска управлялась знакомо, через подталкивание массивных колёс, поэтому юноша без проблем откатился от стола, не клича стражу. Он выехал на балкон и с блаженным вздохом потянулся, разминая затёкшую спину и наполняя лёгкие живительным кислородом.       Снаружи было тихо. Сонхва устроил руки на балюстраде и примостил подбородок на предплечье, провожая тёмные облака, за которыми укромно пряталась луна. Солдаты беспокойно расхаживали в патруле на защитных стенах, ожидая возвращения царя. Кажется, Хонджун решил переночевать в лесу. Мысль об этом вырвала из груди герцога смешок.       Обернувшись, юноша взглядом нашёл злосчастный деревянный ящик с пистолетом и всерьёз задумался о том, чтобы просто выкинуть его из окна. Стоило в голове мелькнуть хоть малейшей мысли о Хонджуне, как Сонхва мгновенно вскипал, как вода в чайнике. Никогда еще человек не вызывал в нём столько противоречивых эмоций. Недолго споря с самим собой, герцог таки подъехал к ящику, сгрузил его на колени и направился к выходу. Ёнджэ, кажется, отошёл куда-то к окошку: он поспешно вернулся на пост, когда увидел открывающуюся дверь.       — Господин, вам что-то нужно?       Сонхва кивнул и ткнул пальцем на предмет на своих ногах.       — Хочу оставить его у кабинета царя, чтобы устроить… сюрприз, — последнее слово он произнёс с неожиданной злобой так, что даже стражник невольно сделал шаг назад. — Сопроводи меня, пожалуйста. Заодно прогуляюсь перед сном.       — Конечно.       Сонхва собирался просто оставить коробку под дверью, но та неожиданно оказалась открытой: Ёнджэ случайно надавил на ручку, когда отходил от коляски и оступился на складке ковра. Повсюду горели зажженные чьей-то услужливой рукой свечи.       — Хонджун вернулся? — нахмурился герцог и бегло осмотрел кабинет.       — Хотите, чтобы я спросил об этом?       Сонхва с секунду думал, а после кивнул. В нём загорелся огонь предвкушения. Как никогда захотелось высказаться этому заносчивому засранцу за все его издёвки и поддразнивания перед прислугой.       Ёнджэ осторожно вкатил коляску с герцогом внутрь и заверил, что быстро вернётся. Сонхва же подумал, что уж где, а в кабинете царя ему точно ничего не грозит. Губы изогнулись в угрюмой усмешке. Юноша подтолкнул себя к столу и со стуком опустил на него ящик с пистолетом. Он даже не смотрел готовый вариант, просто махнул рукой, когда Ёсан принёс принятую у посыльного от Ким Минсока коробку. Сейчас его, чьи нервные окончания были до предела натянуты, а голова тонула в мечтательных мыслях о том, как этот самый ящик полетит в чужую голову, внешний вид подарка волновал в последнюю очередь, особенно когда Сонхва и не собирался выслуживаться перед Хонджуном. Судя по стене, завешанной военным обмундированием разного вида и размеров, царя пистолет даже не впечатлит, так зачем гадать и тревожиться?       Сонхва не знал, сколько он ждал, но вдоволь воспользовался предоставленным ему временем, чтобы осмотреть кабинет Хонджуна. Говорят же, что если хочешь узнать человека получше - посмотри на его комнату. Разница в их с царём характерах просматривалась даже в состоянии их книжных шкафов: там, где у герцога сейчас был идеальный порядок, у Хонджуна книги валялись в хаотичном порядке, а некоторые и того готовились рухнуть на пол. Рабочий стол был загромождён кучей бумаг и каких-то механизмов, на диване валялась впопыхах сброшенная верхняя одежда, за колонной нашлась кобура с пистолетом. Всё выглядело так, словно Хонджун куда-то спешил. Сонхва выпятил губу и решил, что он просто пропустил его возвращение, ведь Ёсан, который мог бы это выяснить, уже видел десятый сон, а Ёнджэ он об услуге не просил.       Руки чесались навести порядок на столе. Бумаги лежали в неровных стопках. И стоило Сонхва только подумать о том, что не ровен час и всё это окажется на полу, как одна из куч растеклась, и множество конвертов - вскрытых и нет - обнаружились у герцога под ногами. Юноша взвёл глаза к потолку, возмущенно подумав: «ну я же говорил», и осторожно сполз с кресла, чтобы подобрать документацию. Сонхва старался не смотреть на символы на печатях и подписи на конвертах. В конце концов, его это не касалось, каким бы сильным не было любопытство.       Но чем больше герцог убеждал себя не читать, тем дольше глаза задерживались на чернильных строках. Сонхва всё ожидал найти в этих письмах, но не разрешения на публичную печать статьи. Причём написанное было опубликовано в том выпуске, что напечатали в день свадьбы, но сама дата в письме стояла куда более ранняя.       — Он знал? — прошептал себе под нос герцог, читая уже знакомые строки.       Хонджун знал о том, что писали в статьях о нём. Более того, он сам утверждал их, давал своё разрешение, когда мог разъяриться и сровнять издательство с землей. Вопросов у Сонхва становилось всё больше, когда он нашёл еще несколько распечатанных конвертов с такими же прошениями к различным статьям, где Хонджуна отнюдь не посыпают блёстками.       Зачем правителю разрушать свою и без того подпорченную репутацию?       Герцог недоуменно покачал головой, не желая копаться в тайнах своего мужа, и поспешил собрать бумаги в аккуратную стопку. Он ухватился рукой за край стола и осторожно поднялся, тут же падая назад в своё кресло с уставшим вздохом. Всего день он провёл, практически не вставая, а уже чувствовал себя смертельно больным и немощным. Собранная корреспонденция нашла своё место подальше от края. Ладони потянулись выровнять другие стопки, и тогда взгляд зацепился за что-то металлическое, поблескивающее в огне от свечей за ворохом документов.       Глаза Сонхва в удивлении расширились, а вздох застрял где-то в горле, когда в предмете он узнал ту самую шкатулку, что продолжала преследовать его мысли после странного воспоминания из родного дома. Та шкатулка, что принёс ему Ким Кёнмун в лавку, уже была истрёпана временем, а дерево этой сверкало, как идеально начищенный паркет, металлические вставки еще не были погнуты, а огромный изумруд на крышке сверкал своим богатством.       Сонхва с глубоким вздохом откинулся на спинку коляски и прикрыл глаза. Искушение было велико, но он заставил себя отвернуть голову и отъехать от стола так, чтобы стопки бумаг загораживали вид на треклятую шкатулку. Она была не абы где, а в кабинете Хонджуна, и только это останавливало юношу от того, чтобы сгрести ящик и рассмотреть его вдоль и поперёк.       Слишком много воспоминаний было связано с этой вещью, но что-то внутри Сонхва трепетало от страха, стоило задуматься о том, как бы её открыть и взглянуть на содержимое.       Несколько мгновений герцог просидел в тишине с закрытыми глазами, слушая, как за окном завывает ночной ветер. Сквозь него до ушей донёсся какой-то крик. Сонхва привстал в тщетной попытке рассмотреть, что происходит снаружи, как звучный голос за спиной тут же осадил его назад.       — Что ты здесь делаешь?       Конечно, лицо Хонджуна тут же помрачнело, стоило ему увидеть мужа в собственном кабинете, но Сонхва не стушевался: фыркнув, он скрестил руки на груди и кивнул на стол.       — Да вот, завёз подарок.       — Мог бы через слугу это сделать, — царь расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и прошёл по комнате так, словно Сонхва в ней и не было. — Зачем самому было так напрягаться?       — Подогреваю волну слухов, что ты наплёл, своим появлением поздней ночью в апартаментах правителя.       Герцог с искренним удовольствием наблюдал, как чужие брови сходятся у переносицы, но недоумение Хонджуна было недолгим и прервалось смешком.       — Для этого нужно было прийти в мою спальню, а не кабинет. Кстати, как тебе? — улыбнулся он и, наконец, обернулся, одаривая мужа ехидным взглядом.       — Актёр из тебя что надо, — угрюмо признал Сонхва, до судорог в пальцах сжимая ткань собственной рубашки, чтобы сдержать руки от желания схватить коробку с пистолетом со стола и запустить её в чужую голову.       Сонхва мысленно сам себя обругал за такие детские мысли. Подумаешь, нашёл, на что обижаться и злиться. Но вот он здесь, а Хонджун мало того, что ни капли не раскаивался, так еще и искусно поливал пепелище горючим, чтобы бросить очередную спичку.       — Ты только поэтому пришёл? — царь неспешно подошёл и встал рядом, откинул резную крышку коробки с подарком и восторженно присвистнул. — Признаю, ты меня впечатлил.       — А что ты ожидал? — фыркнул Сонхва, наблюдая, как тонкие ловкие пальцы подхватывают пистолет из мягкой шёлковой подушечки.       — Честно, вообще ничего, — пожал плечами Хонджун и примерил оружие в ладони. — Наша свадьба - не то чтобы знаменательное для нас двоих событие. Но, раз ты так расщедрился, жди от меня ответную услугу. Знаешь же, я не разочарую.       То, как была произнесена последняя фраза, заставило герцога на мгновение напрячься, а после, только заслышав ехидный смешок, загореться с удвоенной силой.       — Ты невыносим, — закатил глаза Сонхва, глубоко вдыхая и выдыхая в попытке успокоиться.       — Повторяешься, дорогой супруг.       И вот они находятся в одной комнате, а всё, чего хочется Сонхва, это… уйти. Желание поругаться и как-то высказаться Хонджуну лопнуло, как мыльный пузырь. Герцог понимал, что, сколько бы они слов друг другу не сказали, царь всегда будет оставаться для него загадкой. Тем самым заданием в тесте, ответов на который просто дюжина, но ни один не подходит. Тем самым кусочком пазла, который хоть сам подпили, чтобы подходил под общую картину, а он всё равно не впишется. Недопонимания между ними никуда не денутся.       Сонхва хотелось уйти гордо и с высоко поднятой головой, потому что по-другому с Хонджуном нельзя, ибо тот смотрит всегда оценивающе и с призывно вздёрнутой вверх бровью, словно бесконечно бросал своему мужу вызов. Но Сонхва не мог. О какой гордости и приподнятом подбородке может идти речь, когда он сидит в инвалидной коляске? Да, он на порядок возвысился в глазах чиновников и знати своим безумным поступком на коронации, рискнул собственными ногами и здоровьем, а от Хонджуна получил в ответ лишь снисходительный взгляд. Ничто не могло пробить эти стены. Казалось, одно существование герцога на этой планете его угнетало.       Хонджун по натуре своей напоминал ту безвыходную ситуацию, когда ничего иного, кроме как прожевать и проглотить, не остаётся. Он столкнулся с этим, когда на своей первой реставрационной практике сломал руку. А как реставратор должен работать в гипсе? В итоге руководитель, как мог, оттягивал сроки и продлевал их, но комиссия выдвинула свои условия, и Сонхва практику не засчитали даже по теоретической части. Сколько бы он не оббивал двери у деканата, никто не хотел принять во внимание тот факт, что причина его неспособности реставрировать была уважительная, с подписью и печатью от медицинского учреждения. Только потом юноша узнал от Джуёна, что попал в список студентов, ожидающих своей очереди на стипендию, но не закрытая практика тут же выкинула его оттуда взашей, зато освободила место сыну декана.       На этом их разговор был окончен, потому что в дверях, которые Хонджун не соизволил до конца за собой закрыть, показалась голова Ёнджэ. Стражник тяжело и прерывисто дышал, а его форма была в ужасном беспорядке.       — Господин, я не… Ох, мой царь!       — Почему ты выглядишь так, словно тебя пешком заставили подниматься во дворец от совиных врат? — нахмурился Сонхва.       Ёнджэ хватанул воздуха в рот и согнулся, упираясь ладонями в колени.       — Там… конюшня загорелась…       До сознания герцога только дошёл смысл услышанного, а Хонджун уже бросил пистолет на стол и стремглав выбежал в коридор, кого-то попутно зовя по имени. Сонхва сдавленно выдохнул, пока сердце в груди яростно билось о рёбра. Вот, что за крик был снаружи. Юноша сказал Ёнджэ идти на подмогу царю с пожаром, а он сам доберётся до спальни. На полпути его встретил поднятый шумом во дворце и снаружи Ёсан. Вместе они возвратились в покои. Сонхва неожиданно почувствовал себя неуверенно и упросил камердинера остаться с ним на ночь. Они засыпали под аккомпанемент салютов из Юмея и криков прислуги, что пыталась устранить неожиданное возгорание.

      ♛♛♛

      Спустя два дня Сонхва разрешили встать. Лекарь тщательно осмотрел его ступни, сказал, что раны заживают хорошо, а потому можно потихоньку ходить и возвращать подвижность, но избегать неровных дорог. Герцог этой новости был невообразимо рад, и сразу, как за стариком закрылась дверь, спрыгнул с кровати и сделал пару пробных шагов, чувствуя только слабые покалывания, но не ноющую боль. Ёсан встревоженно наблюдал за чужими передвижениями и всё порывался протянуть руку для поддержки.       — Такими темпами к банкету буду как новенький, — улыбался счастливый Сонхва.       — Еще бы, это же настойка можжевельника и северного клёна, — фыркнул камердинер. — Непростая задача - залечить раны за такой короткий промежуток времени, но когда вам сам царь приказывает…       На удивление, ни новый титул, ни обручальное кольцо на пальце не поменяли жизнь герцога во дворце. Лишь изредка захаживал Ли Уджин с тем или иным вопросом, и Сонхва воистину поразился тому, как много работы делает камергер, но был рад хоть немного облегчить ему задачу. Так, он попросил Ёсана забрать у старого дворецкого сведения об оплате труда каждого лакея и горничной, чтобы взять этот груз ответственности на себя. Ли Уджин раскланялся в искренних благодарностях и, как сказал камердинер, был на грани слёз, поскольку уже очень давно во дворце не было хозяйки, которая бы занималась делами внутреннего двора. У царя и без того куча нерешенных вопросов лежит, и беспокоить его просьбами о рассмотрении повышения зарплаты было кощунством со стороны старого слуги.       Хонджун на новость о том, что его муж получил доступ к царской казне, никак не отреагировал. Вероятно, он был готов к такому исходу, когда наказал Ли Уджину по всем хозяйским делам обращаться именно к Сонхва. Чему герцог и удивился, так это действительно малому количеству средств, но он не знал, следует ли говорить об этом с самим царём.       — Думаю, он и так знает, тем более что требуется восстановить конюшню, а приказ об этом был уже отдан, — осадил его порыв Ёсан, который подрезал цветы, чтобы сделать из них новый букет взамен тем, что Сонхва купил у маленькой девочки на улице Юмея.       — Что там всё же произошло? — полюбопытствовал герцог, стуча перьевой ручкой по губам.       — Говорят, что старый конюх стряхнул пепел с сигары на стог сена. Не волнуйтесь, господин. Ваш жеребец в порядке.       Сонхва от неожиданности уронил ручку.       — Мой жеребец?       Не было ничего удивительного в новости, что герцог Пак умел ездить верхом, но Сонхва не знал, что во дворце есть его личный конь.       — Да, — Ёсан кивнул, методично удаляя шипы у роз. — Кстати, не хотите проехаться по окрестностям?       Сонхва прикусил губу. Он задумчиво промычал что-то невразумительное, что не являлось ни положительным, ни отрицательным ответом, и вернулся к своим расчётам. С утра пришло письмо из Ан-Холда от смотрителя школы для сирот, которую открыл герцог, с просьбой утвердить бюджет для книг в новую библиотеку. Юноша сам не ожидал, как эти нехитрые вычисления утянут его с головой, хотя всё, чего от него требовали, это подписи и герцогской печати, но он решил досконально всё изучить. Так некстати проснулась его дотошная и требовательная до идеала натура, про которую он успел забыть, не имея в этом мире доступа к своему реставрационному столу.       Дядя за эти дни так же не объявлялся, хотя из окна герцог изредка видел заезжающие экипажи или чиновников верхом на лошадях. Они посещали замок, как свой второй дом, но, вероятно, отчасти это так и было. Сонхва гадал, о чём же они могли говорить с Хонджуном, если Совет четверых как таковой не оказывал царю должной поддержки, но отметил, что министры всегда были одни и те же.       В юноше взыграло детское любопытство, когда он с помощью Ёсана высчитал объемы будущей библиотеки в школе, и ему захотелось еще раз свежим взглядом взглянуть на стены царской обители знаний. Передвигался он всё еще медленно, с перерывами и поддержкой со стороны камердинера, но Сонхва был искренне рад избавиться от того треклятого кресла. У него язык чесался отдать приказ сжечь коляску. Настолько ему не нравилось чувствовать себя таким беспомощным, как за эти пару дней.       Двери в библиотеку были распахнуты словно в приглашении поскорее зайти внутрь. Еще издалека Сонхва услышал женский голос и чей-то заливистый смех.       — Правду говорю, юноша, — чеканила Чан Гюри, активно жестикулируя руками. Её седые косы растрепались, а очки то и дело сползали на кончик носа. — Три месяца! Я ему отказывала, а он, на тебе, букеты мне в пансион слал… А в итоге мама Воля родилась.       — Упрямство пробивает любые стены, — хихикнул ей в ответ Минги, что облокотился о стойку и глядел на старушку с любовным милованием.       — Да обломать бы ему рога с этим упрямством!       — Но вы же за него замуж вышли!       Смотрительница только рот открыла, чтобы разразиться в гневных отрицаниях, как заметила герцога с его камердинером на пороге и звучно охнула:       — Мой принц!       Локоть Минги соскользнул, и только какая-то удача спасла его лоб от столкновения со столешницей и шишки. Сонхва видел это и то, как стражник порывисто обернулся с искренним удивлением на лице, потому что сам он не мог отвести от мужчины взгляда, не ожидая встретить его снова так скоро.       — Как вы себя чувствуете? — захлопотала Чан Гюри, что резвой рысью, несмотря на возраст и трость, спрыгнула со стула и мгновенно очутилась рядом. Никто даже не успел заметить, как она обогнула стойку. — Право, присядьте, ваши ноги должны отдыхать.       — Вы не представляете, как я устал от этого отдыха, — взвыл беспомощно герцог, но под напором двух пар рук рухнул в стоящее неподалёку кресло.       — Извольте, отлично понимаю, — смотрительница показательно тряхнула своей тростью. — Что привело вас ко мне?       — А что, должен быть особый повод, чтобы заглянуть в библиотеку?       — Нет, конечно! Приходите в любое время дня и ночи: от рассвета до заката здесь я, а после захода солнца вы можете найти вон того прекрасного молодого человека, — Минги смущенно кашлянул. — Он охраняет библиотеку в ночное время.       — Приму к сведению и полюбопытствую у молодого человека, а когда же он тогда вообще спит? — улыбнулся Сонхва стражнику и обернулся назад к старушке. — Но сегодня вы мне в действительности очень нужны.       — Я вас слушаю.       Юноша вкратце изложил своё желание посмотреть книги, которые могут подойти для обучения детей. Конечно, он понимал, что герцог сам заведовал и отбирал литературу. По словам Ёсана, он даже собирался писать сам трактаты по изобразительному искусству, но Сонхва не обладал такими знаниями и навыками, ведь он не из этого мира, а просьбу от смотрителя школы он уже получил. Потому нужно брать дело в руки и просить о помощи более посвященного в это человека.       — Сейчас-сейчас, мой принц, — захлопотала Чан Гюри и, ухватив за запястье Ёсана, потащила его за собой. — Господин камердинер, помогите, пожалуйста, собрать нужные книги. Минги, завари господину Паку мой фирменный чай и присоединяйся. Мы будем в третьей секции.       Ёсан успел только рот открыть, а его уже утащили за книжные стеллажи. Сонхва проводил их взглядом и со смешинкой в глазах обернулся к Минги, который внял словам смотрительницы и в действительности потянулся заваривать чай.       — Не стоит, — попытался воспротивиться герцог, но был остановлен предупреждающим взором.       — Лучше не спорить, — стражник фыркнул. — Госпожа Чан хоть и в возрасте, но нрав у неё будь здоров. Я не готов получить по макушке её тростью.       Сонхва рассмеялся и благодарно кивнул, когда на столик рядом с креслом опустился поднос. Аромат стоял потрясающий, но клубы пара останавливали строптивое желание поскорее ухватиться за нагретый фарфор.       — Ты боишься её больше, чем меня?       — Вас я не боюсь, а уважаю, — учтиво откликнулся Минги и нерешительно затоптался на месте, не зная, куда ему податься. Он должен был пойти по зову Чан Гюри, но и герцога в одиночестве заставлять ждать как-то неправильно.       Сонхва заметил его неуверенность и дёрнул плечом со слабой улыбкой на лице.       — Иди. Иначе получишь тростью по макушке.       Минги моргнул, а после выдохнул и медленно двинулся к стеллажам.       — Если что…        — Буду громко кричать, да, — хихикнул герцог и потянулся к кружке. — Я знаю.       Почему-то он ощутил себя малость одиноко, когда стражник скрылся среди рядов книжных полок. Сонхва списал это на то, что с момента его появления в Элеарде он очень редко оставался один, а когда это происходило, то всегда был готов к общению с самим собой. Сейчас же ему не хотелось вариться в котле собственных мыслей, которые неудержимо вторгались в его голову, поэтому, сделав пару глотков действительно приятного и насыщенного чая, герцог встал на ноги и неспешно прошёлся вдоль стойки.       За несколькими книжными шкафами и парочкой столиков он обнаружил очередное замысловатое устройство, состоящее из нескольких больших металлических колец. Они были разного размера, собраны вокруг золотистого шара и вращались друг относительно друга с разной скоростью. Сонхва покрутил головой, разглядывая изобретение со всех сторон, и в задумчивости выпятил нижнюю губу.       — Это планетарный компас, — раздался сзади низкий голос Минги.       Сонхва ощутил табун мурашек, что сбежали вниз по его позвоночнику, и сделал шаг в сторону, чтобы не загораживать стражнику механизм.       — У меня дежавю, — пробурчал он себе под нос и оглянулся на Минги с любопытством во взоре. — И что он делает?       — Показывает расположение планет относительно Земли, — мужчина указал на шар, крепко закрепленный по центру. Затем он ступил ближе и наклонился над дисками. — Смотрите. Здесь на каждом диске есть гравировка и стрелка, которая соответствует одной планете. Вот это Венера. Сегодня ночью можно будет увидеть её под луной, если не будет облаков.       Сонхва восхищенно протянул:       — А ты много знаешь.       — Не особо, — Минги смутился и почесал затылок. — Моряки пользуются похожим компасом, только он в десять раз меньше и помещается в карман.       — Ну, осведомлён ты всяко больше меня, — фыркнул герцог и скрестил руки на груди. — Для меня все это ново, потому что… — «я не принадлежу этому миру и вижу все эти механизмы впервые». — Я никогда не интересовался подобным настолько.       Юноша прикусил губу, понимая, как глупо и жалко прозвучали его слова, и посетовал на самого себя за то, что не успел вовремя попридержать язык. Он невольно вжал голову в плечи, словно в мнимой попытке спрятаться от чужих глаз.       — Я знаю, — раздалось мягкое в ответ. Сонхва изумлённо взмахнул ресницами и проводил спину отходящего обратно к столику Минги широко раскрытыми глазами. — Вы - человек искусства. Разумно, что, погрузившись в живопись и творчество с головой, вы не отдавали должного интереса науке и истине познания.       Герцог облегченно выдохнул, радуясь, что всё закончилось так просто и без последствий для его беспечного языка. Личность герцога Пака для окружающих была ясна и прозрачна: он потратил многие годы жизни, совершенствуя свои способности в рисовании, собирая предметы искусства и зарабатывая броскую репутацию талантливого художника. Художника, а не учёного или мудреца, а потому действительно мог показаться разумным тот факт, что ему незнакомы все эти замысловатые устройства, предназначенные для изучения астрологии.       Сонхва мысленно дал себе пощечину и поклялся быть сдержаннее, держа любопытство на коротком поводке. Повезло, что Минги, судя по всему, был не знаком с герцогом, а потому его поведение не вызвало у стражника вопросов.       Они вернулись к столу, на котором уже лежало несколько принесенных Минги книг. Сонхва со смешком, сорвавшимся с губ, взял первую в руки и любовно погладил обложку.       — Сказки про пиратов? — удивился он и открыл книжку. Странички приятно зашелестели.       — Это любимые истории детей из дома Эфирдов, — Минги вытащил еще несколько томиков из стопки. — Здесь, я так понимаю, искусство кораблестроения и торговли на море для учеников постарше. Госпожа Чан собирает всё, что может показаться вам интересным, но если это слишком…       — Нет, всё в порядке, — герцог покачал головой, сел в кресло и подтянул к себе литературу. — Думаю, это действительно будет разумно: подобрать книги для различного сегмента детей.       — Тогда я пойду и принесу вам еще.       — Спасибо, Минги.       Страж лучезарно улыбнулся и снова исчез среди стеллажей. Сонхва успел просмотреть все книги и разделить их на несколько стопок, когда вернулась Чан Гюри с двумя своими помощниками. Ёсан катил тележку, что под завязку была забита томиками разного размера и толщины. Герцог невольно приоткрыл рот.       — Вот, — довольно объявила смотрительница и хлопнула в ладоши. — То, что может подойти не только для обучения, но и для развлечения малышей разного возраста.       Сонхва постучал пальцем по губам, думая, как бы ему побыстрее всё это изучить.       — У вас не найдётся листа пергамента и чернил?       — Конечно, мой принц. Всё, что пожелаете.       Он усадил камердинера рядом с собой и наказал ему записывать названия книг и авторов. Впоследствии список будет передан смотрителю школы вместе с выделенными средствами. Чан Гюри взяла на себя роль советника: она вальяжно расположилась в своём кресле, которое для неё услужливо вытащил Минги, и комментировала каждую взятую в руки герцогом книжку. Сам стражник в основном хранил молчание, прислушиваясь к шуму в коридорах и за окном, ведь он был на ранней службе, но иногда тоже вставлял пару слов, когда Сонхва спрашивал его мнения.       Спустя несколько часов листов пергамента стало два, и они были исписаны ровным почерком Ёсана с обеих сторон. Тогда смотрительница, сказав, что ей надо пройтись, встала за новой порцией бумаг и заглянула в книгу о паровых машинах, что Сонхва уже несколько минут листал со смешанными чувствами. На полях было множество пометок графитом.       — Ох, надо же, они всё еще здесь! — засмеялась женщина и в ответ на вопросительное мычание герцога открыла форзац, где в углу стояла чья-то подпись. — Это учебник Его Высочества. Странно, что он здесь, а не в его личной библиотеке. А эти заметки…       — Это книга Хонджуна? — переспросил Сонхва и внимательнее присмотрелся к записям, словно чужой почерк мог рассказать ему всю истину о человеке.       — Да. Государь воспылал желанием учиться резко, как спичка. Никто из нас этого не ожидал, ведь мы привыкли ходить по коридорам и оглядываться, опасаясь, что из-за угла выскочит страшный и ужасный наследный принц и испугает нас до смерти, — Чан Гюри прижала руку к груди и говорила с любовью, пропитавшей её голос, так, словно хвасталась своим собственным внуком. — До десяти лет он был тем еще непоседой: вечно катался по перилам на лестницах вместе с сыновьями дворян, когда те заезжали в замок, бегал с охотничьими собаками и разрисовывал стены в собственных покоях. А затем внезапно объявил о своём желании заняться получением образования. Конечно, у государя были учителя и до этого, но, видят небеса, все они вздыхали с облегчением, когда покидали стены дворца. Маленьким он совсем не любил читать, а сейчас его не оттащить от книг и документов. Узнай об этом его прошлые наставники, ни за что в жизни бы не поверили.       Сонхва не смог сдержать фырка. Да уж, Хонджун был невыносимым еще в детстве.       Он снова обратил внимание в книгу. На странице было схематичное изображение котла, а на пустых местах присутствовали чужие расчёты. Представить в своей голове маленького Хонджуна, что скрупулёзно выводил числа, высунув кончик языка в задумчивости, было сложно.       — У всех иногда наступает период взросления, когда понимаешь весь груз ответственности, и о ребяческом поведении предстоит забыть, — вздохнул герцог и протянул книгу Ёсану, чтобы он записал название и автора. Раз сам Хонджун по ней занимался, значит, она точно стоит внимания.       — Всё верно, но, боюсь, у государя он наступил слишком быстро и внезапно, — старушка печально вздохнула. — Я хоть и обычная прислуга, но у меня сердце болит видеть его таким, зная, каким активным и чудесным ребёнком был государь. Сейчас ему очень не достаёт его матушки, но вдовствующая царица покинула дворец сразу, как государь возвратился принять корону.       Сонхва замер, недоуменно хлопая ресницами. Только он раскрыл рот, чтобы спросить, как тут же прикусил себе язык.       Мать Хонджуна жива?       Внутренности обдало холодом. Его незнание и необдуманно брошенные слова могли иметь серьёзные последствия. Герцог больно прикусил губу, вспоминая, как у монумента почившего царя назвал Хонджуна сиротой. Оставалось лишь надеяться, что того его слова нисколько не зацепили и не удивили, раз сам Хонджун никак на это не отреагировал.       Но тут возникает другой вопрос: почему вдовствующая царица не подле своего сына? Она точно не могла быть из простой семьи. Её знатное положение, определенно, сыграло бы роль в становлении Хонджуна истинным царём и укрепило его власть в Совете. С поддержкой собственной матери ему никакой канцлер не был бы преградой, так почему её нет во дворце? Царица даже на их свадьбе не присутствовала, исчезла, словно её никогда и не было. Её даже ни разу за эти дни никто не упомянул, хотя она живой представитель правящей семьи.       Когда солнце село, Чан Гюри, как и говорила, собралась покинуть библиотеку. Она снова отвесила шутливый реверанс Сонхва, чмокнула Минги в щеку, перед этим стукнув его кулачком в живот, чтобы он наклонился, и, стуча тростью о пол, направилась к двери.       — Надеюсь, я не утомила вас своим присутствием. Всё же мы, старики, бываем очень болтливыми, — смущенно пробормотала женщина и замялась на пороге.       — Вовсе нет, — Сонхва помахал руками перед лицом. — Ваша компания была очень приятной, и я непременно буду пользоваться случаем занять ваше внимание.       — В любое время, — Чан Гюри так счастливо улыбнулась, что, казалось, вся библиотека озарилась светом, хотя солнце только-только село. — Знаете, во дворце всегда было много гостей, но никто из них не общался с нами так.       Герцог прикусил губу, ощущая, как подле него сжался Ёсан. С ними - со слугами. Конечно, захаживающие во дворец люди имели высокое положение и статус в обществе и не видели смысла опускаться до общения с теми, кто им прислуживал. Виски оцарапала колючая мысль: а действительно ли друзьями были его камердинер и герцог Пак? Кто знает, возможно, это Ёсан так убедил самого себя, но думать об этом Сонхва не хотелось. Он не хотел обращаться с камердинером, как со своим слугой, как бы тот не говорил, что ему нужно приказывать, а не просить, и никогда не будет.        Ёсан помог стражнику зажечь свечи, а Сонхва в это время поместил на тележку уже просмотренные ими книги. Без смотрительницы библиотеки сделалось как-то тихо и скучно. Юноша даже задумался о том, чтобы закончить завтра, но вспомнил, что послы из Ирлеса уже на подходе, да и Совет четверых будет ждать своего принца-консорта. Неизвестно, сколько продлится собрание, а Сонхва хотел бы отправить обратное письмо до банкета, зная, что после у него не будет столько свободного времени.       Сонхва уныло подпер голову рукой, открывая новый учебник. Внезапно тишина, которую оставила после себя Чан Гюри, была прервана тихим переливом музыки. Обернувшись в сторону её источника, герцог не смог сдержать вздоха: Минги склонился над граммофоном, держа в ладони уже пустую упаковку от пластинки. Когда он выпрямился и взглянул на Сонхва, тот не смог удержаться и подарил ему тронутую улыбку.       Стражник коротко и с почтением поклонился, прижав одну руку к груди, и неспешно вернулся на свой пост. Сонхва же заставлял себя не отвлекаться на чарующую музыку, чтобы они с Ёсаном быстрее закончили. А возможно ему просто не хотелось уходить.       Книга, оказавшаяся в руках герцога, была про растения. Сонхва пролистал ботанический сборник примерно до середины, где странички были странно мягкими по краям, словно кто-то по несколько раз в день оглаживал их пальцами, и вчитался в странное, напечатанное витиеватым шрифтом название. На картине снизу был изображен знакомый юноше листик на длинной ветке. Со смешком, сорвавшимся с губ, он узнал в растении ту самую лиану, кусочек которой он и Хонджун сожгли в храме, будучи так близко к облакам.       Солнечная лиана не прихотлива в вопросах климата. Всё, что ей требуется для жизни - близость к небесам. Испокон веков новобрачные сжигают веточку лианы в знак их союза с безмолвной просьбой звёзды дать своё благословение.       

      ♛♛♛

      Совет четверых собирали не в тронном зале, а в огромной приёмной комнате прямо у Астрономической башни. Сонхва это удивило, но Ёсан сказал, что иного выбора не было, поскольку тронный зал весь оккупирован в подготовке к завтрашнему банкету, а единственной, подходящей по размеру, чтобы уместить всех министров с комфортом, комнатой была именно прошлая обсерватория. До этого дня герцог и не осознавал, кем именно он сейчас является, но когда камердинер показал ему его сегодняшнюю одежду, всё неожиданно встало на свои места.       — Красное? — пробормотал он неловко, сканируя взглядом тонкий алый хлопок рубашки.       — Красное, — кивнул Ёсан и, по традиции, спрятал зеркало за ширмой.       У Сонхва внутри всё трепетало то ли от ужаса, то ли от предвкушения, ведь ему предстояло высказать чиновникам своё намерение собрать разведывательную группу. Он не обсуждал это с Хонджуном, хотя очень хотел бы. Но царь пресёк его желание на корню, исчезая из дворца рано утром и возвращаясь поздно вечером. Слуги и стража поговаривали, что их правитель с головой окунулся в охоту.       Чон Джонхан пришёл, чтобы лично сопроводить племянника на совет. От его неизменного чёрного костюма почему-то пахло дымом.       — Ким Хонджун всё еще не вернулся во дворец, — объявил он прямо с порога.       Сонхва приподнял брови.       — Но собрание ведь вот-вот начнётся.       — Именно, — зло фыркнул канцлер и пристукнул своей тростью от негодования. — Он знает, во сколько собираются министры, и всё равно выбрал этот день для своей… охоты. Что за наплевательское отношение? Такое поведение недопустимо для правителя.       Герцог поджал губы, молча соглашаясь с дядей и невольно вздрагивая от властности в чужом голосе.       — И что же мы будем делать?       — Пойдём на совет, — отчеканил дядя и развернулся к двери. — Впереди много вопросов, которые предстоит решить.       «Но можем ли мы начать без Хонджуна?» — подумал Сонхва и, получив полный поддержки взгляд от Ёсана, двинулся следом за канцлером.       В бывшей обсерватории был полностью стеклянный потолок, через который без проблем просматривалось облачное небо. Вероятно, вечный календарь сейчас исполнял роль стола, большого и круглого. Чиновники уже присутствовали в комнате: кто-то занял свои места, кто-то стоял у стен, но гул в комнате стоял невозможный. Сонхва услышал голоса еще на лестнице, но их с дядей появление мгновенно принесло тишину.       — Государь задерживается, — недовольно прогнусавил какой-то старик. Герцог его имени на представлении министров, естественно, не запомнил.       — Секретарь здесь? — поинтересовался Джонхан. Хилый юноша, который укрылся где-то в уголке за небольшим столиком, встал и поклонился. — Веди запись собрания от начала и до конца.       — Мы начнём без царя? — усмехнулся Ким Минджун и грузно уселся на свой стул, сбрасывая на стол тяжёлую кобуру с пистолетом.       — Отчего же? — канцлер подтолкнул Сонхва в спину и отодвинул его, разительно отличающееся от остальных кресло. — Представитель царской семьи присутствует.       На герцога обратились десятки глаз, из-за чего очень захотелось сжаться и спрятаться под стол, но юноша упрямо вздёрнул подбородок и кивнул. Этого жеста было достаточно, чтобы чиновники наскоро уселись и воззрились на канцлера в ожидании первого вопроса, который требовал обсуждения.       Около часа в обсерватории стоял шум и гам. Сонхва за это время не вставил ни слова, лишь головой качал в моменты, когда дядя под столом толкал его коленку. В государственных делах от него было меньше пользы, чем от рыбы, выброшенной на берег, и герцог без конца сетовал на отсутствие Хонджуна. Кажется, царь узрел в своём муже отличную возможность избежать скучного собрания. Изредка Сонхва бросал на канцлера заискивающие взгляды, ожидая хоть какого-то сигнала о том, что ему следует высказаться о намерении собрать группу для расследования и поиска преступника, но Джонхан их упорно игнорировал, ставя в приоритет запросы министров.       В какой-то момент герцог расслабился, подпёр голову рукой и просто наблюдал за поползновениями чиновников, слушая их вполуха. Мужчины были так заняты, что не заметили, как дверь в обсерваторию бесшумно открылась, и на пороге появился Хонджун. Царь усмехнулся, сложил руки на груди и облокотился о дверной косяк. Сонхва при виде него только бровь приподнял, отмечая, что его муж явился, даже не потрудившись сменить свою одежду для охоты на что-то более официальное. Очевидно, он не спешил, даже зная, что опоздал на Совет уже на час.       — Я немедленно вышлю письмо магистрату, что Совет дал добро на возведение плотины, — кивнул Ли Чунхо.       — Добавьте, чтобы начинали строительство немедленно, — наконец, подал голос царь, и его появление изрядно потрепало нервы советникам. Сонхва поджал губы, чтобы не хихикнуть, заметив их перепуганные лица. — Лето в этом году холодное. Ожидаются дожди, а Подсовье после разлива так и не вошло в берега. Подъём уровня воды может быть опасен для окраинных деревень, поэтому пусть не медлят с плотиной.       Хонджун вальяжно обошёл стол по кругу и остановился за Сонхва. Тот осмотрелся и понял, что свободных мест нет, и он, по сути, занимал то кресло, что изначально было отведено для царя. Щёки вспыхнули алым. Только один представитель царской семьи должен был присутствовать за собрании, и это не герцог. Канцлер определенно знал об этом, как и о том, что государь опаздывает, но всё равно потащил племянника на совет. Сонхва уже было опёрся ладонями о подлокотники, чтобы встать, как неожиданно на его плечо опустилась тяжесть и пригвоздила к месту.       — Сиди, — коротко прошептал в ухо Хонджун, посылая по коже толпу мурашек. Он специально склонил голову, чтобы со стороны его приближение к лицу герцога выглядело куда интимнее. — Продолжайте.       Царь махнул рукой, отошёл к открытому окну, опёрся поясницей о подоконник и достал из кармана охотничьей куртки уже знакомый Сонхва портсигар. Герцог почесал кончик носа, надеясь избавиться от навязчивого запаха дыма, которым Хонджун был пронизан весь от головы до ног и который остался на герцоге. Вскоре запах сигарет распространился на всю обсерваторию.       — Что касается налоговых сборов, — вздохнул канцлер, отводя от царя удрученный взгляд. — Проценты остаются неизменными. Я лично отошлю письма главам домов власти.       Сонхва, только ощутив на себе чей-то пронзительный взор, вспомнил, что он тоже глава дома власти. Несколько минут министры обсуждали какие-то мелкие незначительные детали, а потом Джонхан в ожидании обернулся к герцогу.       — Мой принц, — позвал он Сонхва, и тот внутренне мгновенно подобрался. — Не хотите ли поделиться с Советом своими переживаниями?       Юноша растянул губы в неловкой улыбке, надеясь, что выглядит несильно сбитым с толку.       — Тебя что-то беспокоит? — прилетело в спину равнодушное.       Присутствие Хонджуна и без того угнетало, а выказывать желание собрать группу для разведки, отчасти подозревая, что сам Хонджун бы плевал на инцидент с высокой колокольни, было тревожно. Сонхва ощутил, как его ладони резко замёрзли от нервов.       — Да, — спустя несколько секунд откликнулся он. Голос прозвучал, как трусливый писк, поэтому, откашлявшись, юноша продолжил: — Меня беспокоит отсутствие каких-либо доказательств и расследований о деле с отравлением цветов в оранжерее.       — Мы всё проверили, — вздохнул Хонджун и неожиданно оказался рядом, кладя руку на массивную спинку кресла мужа. — Если бы были какие-то улики или хотя бы донесения от прислуги, ты бы знал. Ты жив, а это главное. Так зачем ворошить осиное гнездо?       Джонхан подтолкнул колено герцога, а это значило не меньше, чем продолжать говорить. Сонхва нужно было добиться создания разведывательной группы.       — Затем, что равнодушие к ситуации и незнание личности преступника может повлечь за собой не одну жертву, — юноша поднял лицо к царю, ожидая узреть ярость от неповиновения в чужих глазах, но Хонджун был на удивление спокоен. — Мы не имеем понятия, кто он и где. Он может продолжать разгуливать по дворцу и готовиться к новому покушению. Меня не волнует, что его целью буду я, однако… Будь я действительно его изначальной целью, стал бы он отравлять цветы в оранжерее, куда вход имеет любой, ступивший на территорию замка? — неожиданная догадка кольнула сердце, и Сонхва пристальнее вгляделся в лицо мужа. — Что, если его целью мог быть ты, супруг?       Эти слова повлияли на министров не хуже, чем огонь на мотыльков: они тут же всполошились и принялись галдеть. Сонхва игнорировал любой шум, не отводя глаз от хмуро поджатых губ Хонджуна. Ком встал в горле, и герцог насильно заставил себя проглотить его, чтобы сказать:       — Я обеспокоен вашей безопасностью, а потому хочу собрать специальную группу, которая проведёт расследование в пределах дворца и постарается докопаться до истины. Если у нас есть хоть малейший шанс поймать преступника, мы должны им воспользоваться.       — Господин Пак прав, государь, — вклинился Ли Чунхо и пару раз кивнул. — Нельзя пускать эту ситуацию на самотёк. Даже если преступник не будет пойман, расследование послужит примером для остальной прислуги и приструнит их.       Остальные министры поддержали слова Сонхва, и тот почувствовал, как дядя одобрительно похлопал его по коленке.       Хонджун прищурился и, склонившись к лицу герцога, усмехнулся.       — Раз таково желание моего мужа, — льстиво протянул он и мазнул кончиком носа по чужому лбу, когда резко выпрямился и направился к выходу.       Сонхва был уверен, что увидел что-то в его глазах, но не мог понять, какая именно это была эмоция.

      ♛♛♛

      Воск тихо упал в подсвечник, а огонёк колыхнулся от тяжкого вздоха. Сонхва покручивал в пальцах перо и сверлил взглядом пустую страницу. Идея начать вести дневник была слишком навязчивой. Настолько, что он упросил Ёсана прямо после собрания съездить в Юмей и купить книгу с чистыми листами в кожаной обложке. Выбраться в город, подышать свежим воздухом и посмотреть покрытые лепестками цветов в честь недельных каникул дороги было разумным решением - Сонхва ощутил себя капельку лучше, чем когда он только покинул обсерваторию после Совета четверых. Люди махали вслед царскому экипажу, словно знали, кто сидит внутри, хотя герцог и носа наружу не показывал: Ёсан согласился съездить, но при условии, что его господин будет сидеть и беречь свои ноги перед завтрашним торжеством. Об одной мысли о банкете, встрече с послами из Ирлеса и местной знатью в дрожь бросало.       Сонхва одновременно и хотел, и боялся поделиться с дневником своими мыслями. Он надеялся, что, написав их, сможет избавиться от каши в голове, но никак не мог заставить себя поднести перо к бумаге. Сделав глубокий вздох, юноша всё же окунул кончик ручки в чернила и замер, написав одну только дату. Сидел он без движения долго. Так долго, что капля чернил сорвалась с пера и противной кляксой растеклась по странице. Герцог фыркнул.       — Да, похоже на то, что творится в моей голове, — буркнул он и захлопнул блокнот. Отбросил ручку и потёр сухие от сонливости глаза.       Марс уже сопел где-то в кровати. Сонхва ему искренне позавидовал и ступил к балкону, чтобы закрыть портьеры, когда услышал со стороны входа чьи-то голоса. Дверь осторожно приоткрылась, и внутри показалась голова Сону.       — Господин, — вздохнул он с облегчением, заметив герцога. — К вам пришёл государь.       Не успел Сонхва и рта открыть для ответа, как стражника бессовестно отодвинули в сторону, вошли в покои и громко захлопнули за собой дверь. Хонджун прижал ладонь к холодному дереву, стоя к герцогу спиной, и быстро задышал. Сонхва нахмурился, скрестил руки на груди и принялся терпеливо ждать, пока его муж соблаговолит объяснить, что он опять забыл в его спальне поздно ночью: время перевалило за полночь.       — Ты уже собрал отряд? — хрипло произнёс Хонджун, всё не поворачиваясь лицом.       — Не уверен, что время подходящее для подобного разговора, — когда ответа не было, Сонхва тяжело вздохнул. — Нет, я поручил это дяде. Я - художник, а не военный.       — Ты мог попросить меня.       — А ты бы сделал это ради меня?       Царь фыркнул и стремительно обернулся. В пару шагов сократил расстояние между ними, и в следующую секунду герцог сдавленно зашипел из-за боли в лопатках, которыми он приложился о стену. Плечо сжали в крепких тисках, а лицо напротив было испещрено яростью.       — А ты хочешь сказать, сделал это ради меня? Каждое твоё слово пропитано ложью, Пак Сонхва, как и ты сам. Ничего в тебе настоящего, — зло прошипел Хонджун. — Отдавай.       Сонхва недоуменно хлопнул ресницами и объял пальцами запястье мужа, стремясь убрать его руку со своего плеча.       — Что отдать? — герцог болезненно сморщился от осознания, как загнанно звучал его голос.       Хонджун оскалился и опустил голову, пряча свои пылающие от гнева глаза. Впервые Сонхва сделалось по-настоящему страшно. Он мог слышать лишь отзвук собственного сердца в груди, пока человек, прижимающий его к стене со всей силы, старался выровнять дыхание.       — Единственное, что мне в тебе нравится, так это способность вовремя прикинуться незнающим, — усмехнулся царь и отошёл на шаг назад. И хоть он отпустил Сонхва, тот не мог заставить себя отлепиться от стены, словно его к ней прибили гвоздями. — Но сейчас мне не до игр. Просто верни книгу, и мы спокойно разойдёмся.       Герцог протяжно выдохнул, сводя брови к переносице. Всё внутри него затопило ворохом различных эмоций, и он не знал, какую ухватить за хвост.       — Я не понимаю, о чём речь.       — Военная книга западного флота, которую ты стащил из моего кабинета, — прошипел Хонджун, обводя взглядом чужую спальню. — Зря я наделся, что твоё желание отдать пистолет не имело никаких скрытых мотивов. Что еще ты утянул для канцлера?       — Я ничего у тебя не брал, — воспротивился Сонхва и еле сдержался, чтобы не добавить пресловутое «клянусь». Для Хонджуна это слово было бы сродни алой тряпки для быка на корриде.       — И ты думаешь, я возьму и поверю в это после всего, что ты сделал?       — Почему ты винишь меня? — мгновенно ощетинился герцог и скрестил руки на груди. — У тебя есть какие-либо доказательства, что это был именно я?       — Мне не нужны доказательства, когда дело касается тебя, — выплюнул царь. Сердце в груди Сонхва больно сжалось и на секунду перестало биться.       — А может Его Высочество все же удосужится включить голову и вспомнит, что он оставил собственный кабинет, забитый до отвала важными документами, открытым и без охраны? Кто угодно мог войти и украсть эту треклятую книгу, — Сонхва глубоко и тяжело задышал. — Например, человек, которому ты спустил с рук моё отравление.       — Да кому она нужна кроме вас с канцлером, которые спят и видят, как бы управлять мной, как марионеткой?       Герцог до крови прикусил губу. Ему бы очень хотелось ткнуть Хонджуна лицом в ужасную правду, что он уже марионетка в руках канцлера и советников.       — Сначала я нахожу тебя в своём кабинете, а вокруг никого, — усмехнулся царь. — А затем это неожиданное возгорание в конюшне. Не слишком ли удачное совпадение, а, Пак Сонхва? Ты расстроен тем, что я не отдал должного внимания расследованию инцидента с отравленными цветами? Там нечего искать, но если ты хочешь хлебнуть отравленной воды, которой поишь меня, пусть. Я позволил тебе управлять хозяйством во дворце, присутствовать на совете и даже начинать его, чтобы польстить твоё тщеславие. Я сделал тебе одолжение, так прими его с гордостью и благодарностью. Но ты оказался еще хуже, чем я предполагал, и пал до кражи? Лучше бы продолжал молча сидеть в своих покоях и не совать нос, куда не просят. Твоя жизнь висит на очень тонком волоске, так не приближай собственную кончину необдуманными поступками. Больше, чем ты уже получил, в твои загребущие руки не упадёт. Корону я тебе не отдам.       — Да не нужна мне твоя чёртова корона! — взорвался от негодования Сонхва. Кровь в жилах бурлила, а кожа неприятно зудела, словно её ошпарили горячей водой и оставили ужасные ожоги.       Раздался щелчок, и ко лбу герцога было приставлено дуло пистолета. Того самого, который он с особой тщательностью отбирал в качестве подарка мужу.       — Отдавай, — низко пророкотал Хонджун. — Хватит с меня твоих интриг.       Сонхва от вида оружия должен был испугаться, но вместо этого в нём разбушевался целый океан гнева. Волны разбивались о скалы, снося последние частички спокойствия и обрушивая их в тёмные воды.       Он зло фыркнул и отбросил чужую руку с такой силой, что пистолет выпал из ослабшей хватки пальцев и проскользнул по полу к самой двери.       — Хватит с меня твоих гнусных обвинений, — прошипел в ответ Сонхва и, толкнув Хонджуна в грудь, быстро прошёл в спальню, чувствуя взгляд царя меж своих лопаток. Ощущение было словно бы реальным: в том месте нестерпимо жгло. — Мне надоело оправдываться перед тобой, надоело бояться и сомневаться! Я понятия не имею, что здесь происходит, чего все ждут от меня, и чего ты добиваешься. Вечно ищешь во мне угрозу. Ты… прижат собственным страхом. Боишься за свою корону? Так делай хоть что-нибудь, чтобы не было причин опасаться, что её отберут! Какой ты царь, Хонджун? Хочешь узнать? Так я скажу. Мне хватило недели, чтобы понять. Ты - тот, которого с грязью смешивает твой собственный народ, а ты и не намереваешься как-то обелить себя. Тот, который вместо обсуждения государственных вопросов рассекает по лесу на охоте или скрывается в душных тавернах, напиваясь до отвала. Тот, который нашёл в муже слабую жертву только ради собственного желания самоутвердиться и доказать себе, что есть кто-то слабее тебя, пока на шею давят каблуком. Пошёл ты к чёрту. Я никогда не буду для тебя слабой жертвой, Хонджун. Забирай свой чёртов пистолет и проваливай.       Сонхва трясло. Он до боли сжал зубы и прожигал взглядом луну, что насмешливо светила в окно. Из груди вырвался грустный смешок.       — Кровавая Луна тебе невообразимо подходит, — бросил он равнодушно и услышал, как с грохотом закрылась дверь.       А спутница Земли в ту же секунду укрылась за облаками.