per aspera ad astra

      Сонхва не мог оторвать глаз от людского столпотворения на другом конце моста. Городская стража выстроилась живой стеной, дабы не позволить безверным ступить ближе на священные земли чтецов созвездий. Их белые накидки сияли в солнечном свете противным пятном, а бледная кожа лица и того сливалась с неброским одеянием, делая отступников веры Элеарда похожими на ходячих приведений.       — Не обращай на них внимания, — отмахнулся Джонхан, что вышел из кареты следом и ловко оправил сбившийся за спиной плащ.       — И как часто подобное происходит? — не скрывая тревожного трепета в голосе, поинтересовался Сонхва и всё же заставил себя отвернуться к безверным спиной. Он не мог отделаться от навязчивой мысли, что ему в спину вот-вот да прилетит чей-то в злости пущенный кинжал и вонзится в кожу между лопаток. Что его, чужака, кровь снова окропит дороги Элеарда.       — Каждый раз в день новолуния. Но пока это только один день в месяц, нам это не сулит проблем. Уличный патруль усилен, мирные жители предупреждены. Эти люди… — канцлер в презрении фыркнул и бросил угрюмый взгляд в сторону толпы. — Как бельмо на глазу и чёрное пятно в репутации Элеарда. Они собираются группами, читают свои странные мантры и проповедуют отказничество от всех общепринятых много веков назад норм. Их не пугают ни угрозы, ни мирные переговоры не устраивают. Они не принимают нашу веру, отказываются понимать науку и политику. Диву даюсь, чем же они тогда живут.       Сонхва отрешенно кивнул и постарался отвлечься на что-либо в саду Собора, лишь бы не вслушиваться в безрадостные возгласы в ожидании Великого Жреца. Тот явился очень скоро, поклонился канцлеру и герцогу, а безверных и того не уделил вниманием, словно их и вовсе не существовало. Это вызвало еще большее негодование, но городская стража смогла сдержать натиск толпы и отвести их от моста ровно настолько, чтобы дать доступ вот-вот собиравшейся отъезжать карете Чон Джонхана, которую по его велению доставили прямо к вратам Собора.       — Что ж, передаю тебя в верные руки мудрецов, — улыбнулся дядя и с помощью кучера забрался внутрь экипажа. — Надеюсь, ты без проблем вернёшься обратно во дворец. Впрочем, с таким количеством стражи с моей стороны было бы глупо считать иначе.       — Хорошей вам дороги, — Сонхва слушал, как кованые колёса тихо рокочут по деревянному мосту, унося повозку обратно в гущу города.       Безверные сменили возмущенные крики на нечто, похожее на мантру. Их завывания звучали очень монотонно и били по и без того потревоженным нервным окончаниям герцога, из-за чего тот еле поборол желание прикрыть уши ладонями. Великий Жрец, кажется, разделял его чувства и поспешил предложить пройти внутрь Собора. Первым в открытые двери юркнул Марс, махнув на прощание пушистым чёрным хвостом. Ёсан возмущенно и испуганно ахнул, а затем густо покраснел, поймав на себе взгляды мудрецов.       — Животным двери нашего обиталища всегда открыты, — успокаивающе произнёс Жрец и кивнул маленькому служителю. Тот, поклонившись, скрылся в той стороне, куда убежал питомец герцога.       — Итак, — вздохнул Сонхва и с облегчением стянул с плеч походную накидку. — По какой причине вы желали видеть меня?       — Ничего серьёзного, мой принц. Просто хотел побеседовать с вами за чашкой ароматного чая и немного прогуляться, — с лёгкой улыбкой на губах ответил Жрец. Его слова звучали необычайно тепло и даже несколько задорно, словно он действительно ждал, что его просьба о приезде герцога в Собор будет воспринята, как вызов, со всей серьёзностью, и сейчас лишь забавляется. Сонхва это слегка обескуражило, что он даже в слабом удивлении приоткрыл рот и нелепо взмахнул ресницами.       — Прогуляться, — медленно повторил юноша и, нахмурившись, покачал головой. — Вам не кажется, что это…       — Прошу вас, мой принц. Мы накрыли стол в лунном саду, — прервала его негодования служительница, что докладывала весть с низко склоненной в почтении головой.       Сонхва ничего не оставалось, как принять приглашение, тем более что там, за стенами Собора, всё еще бунтуют безверные. В присутствии волевого и властного дяди юноше и того было неприятно пересекать город, когда укутанные в белые робы люди облепили его экипаж, а сейчас он и подавно не желал снова оказаться у них на глазах. Герцог покорно последовал за чтецами созвездий и позволил своему любопытству проклюнуться наружу, светящимися глазами рассматривая фрески и серебристую отделку на мраморных стенах.       Лунный сад располагался в задней части Собора. Это была своего рода крытая веранда, с которой как на ладони просматривалась водная гладь озера. Сонхва даже успел заметить нечто, похожее на лестницу, что вела прямо к воде. Деревьев не было. Вместо них ввысь тянулись металлические шпили, овитые массивным плющом, на веточках которого пестрили яркими красками цветы с заострёнными лепестками. В отдалении прямо у ограждения веранды пристроился большой круглый стол, выполненный из стекла, и пара кресел с бархатной тёмно-синей обивкой.       В саду находилось маленькое искусственное озерцо, ограждённое высокими каменными стенами. Сонхва позволил улыбке растянуть его губы, когда увидел, как Марс, сидя на камне, помахивает хвостом и заинтересованно шевелит ушами, разглядывая нечто в воде.       — Что там? — полюбопытствовал герцог и ступил ближе, чтобы взглянуть на то, что так заинтересовало его кота. Он ожидал обнаружить внутри стайку цветастых рыб, но вместо них его встретила тёмная вода, испещренная серебристыми бусинами, словно кто-то случайно обронил в озеро мешочек жемчуга. Пораженный, Сонхва ахнул, когда Марс коснулся лапой воды и пустил по ней рябь, из-за которой серебристые точки испуганно задрожали, ведомые водной поверхностью. — Это похоже на…       — Звёздное небо, — понимающе кивнул Великий Жрец и остановился за его спиной, чинно складывая руки за спиной.       — Но сейчас разгар дня, — герцог нахмурился и поднял голову, чтобы убедиться в правильности своих слов, пусть этого и не требовалось: солнечные лучи беспрепятственно проникали через стеклянную крышу и нагревали воздух внутри веранды. — Как звёзды могут отражаться в воде сейчас?       — У воды есть память, мой принц. Пусть она довольно переменчива и сумбурна, она помнит всё: как сменялись времена года, рождались и умирали люди, взрывались целые галактики. Это озеро сохранило в себе расположение звёзд на небе в ночь, когда родился первый чтец, и отныне все юные мудрецы пользуются его дарами и возможностью наблюдать чудеса даже в дневное время. Солнце прекрасно, ведь оно тоже звезда, но его яркость нас больше ослепляет, нежели посвящает в свои тайны.       Сонхва нахмурился и решительно отвернулся, не желая верить в то, что видел: жемчужные бусины расплылись и почти исчезли с водной глади озера, а затем, словно по велению волшебной палочки, снова сверкнули своими начищенными до блеска поверхностями. Возможно, его, такого наивного и далёкого до мирского для Элеарда, просто дурят, и на самом деле вода в озере изумительно прозрачна, а потому через неё без проблем просматривается рисунок, нацарапанный на дне. Герцог бы поверил в подобную мысль, но Великий Жрец не кажется человеком столь грубым, являясь центром духовной жизни царства, да и Ёсан, бродящий поблизости и, определенно, всё слышащий, не позволил бы выставить своего страдающего от амнезии господина в дурном свете.       А затем юноша крупно вздрогнул всем телом и чуть было не упал в озеро, когда слух его прорезал резкий звон колокольчиков, что эхом отозвался в голове.       — Как вы сказали? — отрешенно пробормотал он в спину отходящему к столику Жрецу, даже не ожидая ответа. — Вода всё помнит…       Когда Сонхва впервые оказался в Соборе, его заставили окунуться в ледяную воду. До сего события воспоминания герцога словно были заперты под массивным замком, но после ужасной традиции смывания с будущего наречённого государя мирского бремени осколки чужой памяти начали возвращаться: сначала резко, так, что было больно, точно кто-то со всей силы ударил в солнечно сплетение, а затем еле уловимо, что с лёгкостью можно принять короткие видения за разыгравшееся воображение.       Гулко сглотнув, Сонхва вскочил на ноги и отшатнулся от озера, точно в нём плескалась лава. Марс окинул хозяина незаинтересованным взглядом и уютно свернулся на камне, опуская хвост и поигрывая им с водой.       Великий Жрец в действительности озаботился здоровьем герцога и даже предложил в глубинах Собора наполнить лечебными отварами ванну. Мысль об этом воскресила в памяти Сонхва слова Хонджуна и заставила нервно усмехнуться, чтобы затем вежливо отказаться, но старший мудрец всё же велел собрать и передать Ёсану мешочек лекарственных трав. Выловив из чашки веточку мяты, герцог бросил её Марсу. Кот вполне счастливый изогнулся дугой на мраморном полу, цепляя когтями приятно пахнущий лист.       — Вас ожидает долгое путешествие, — внезапно произнёс Жрец, что хранил неуютное молчание долгие пять минут, из-за чего Сонхва еле сдерживал себя, чтобы не начать нервно ёрзать на стуле. Определенно, такое поведение недопустимо для аристократа и мужа царя.       — Вы про объезд земель царства?       — Это лишь необходимость, ничего общего не имеющая с тем, какой путь у вас впереди.       Герцог, не ожидавший такого расплывчатого ответа, нахмурился.       — Я не совсем вас понимаю.       — Прошу прощения, — старец вежливо улыбнулся. — Полагаю, мои речи довольно непривычны для ваших ушей.       — О каком путешествии вы говорите?       — Вы всё поймёте уже очень скоро. Как только откроется первая дверь. Знаки сулят перемены.       Сонхва только хотел спросить, о чём вещает этот старик и почему говорит такими загадками, как тишину на веранде разрывает топот чужих ног по мраморному полу.       — Мой господин, государь прибыл, — сбивчиво доложил прибежавший мудрец и, поклонившись, так же быстро скрылся.       Герцог в еще большем смятении свёл к переносице брови.       — Почему Хонджун здесь? — больше самому себе, нежели кому-либо еще, пробормотал он, наблюдая, как Великий Жрец поднимается на ноги с абсолютно непроницаемым выражением лица, точно он ждал появления царя в стенах Собора.       — Прошу вас, мой принц, подождите здесь, — старец поклонился и удалился.       Кованые врата в сад закрылись за его спиной, отрезая Сонхва от внешнего мира. Ёсан медленно подошёл к искусственному озерцу и поднял непоседливого Марса, бросившего мяту на полу, на руки, когда кот уже наполовину скрылся за камнем, что-то упорно вылавливая в блестящей воде. Довольно заурчав, он ткнулся макушкой в подбородок камердинера и успокоился, почуяв мягкие поглаживания на спине.       — Не сочтите за дерзость, но я в глубоком замешательстве, — учтиво сказал Ёсан и остановился по левую руку господина немного позади.       — Как и я, — хмыкнул Сонхва, дёрнув уголком губ.       Герцог подпёр голову рукой, пристроив подбородок на ладони, а локоть - на столешнице, и медленно обвёл убранство сада взглядом. Ничего особо примечательного, просто очередное красивое место, которое бывший герцог Пак, очевидно, возжелал бы запечатлеть на холсте. Как-то иначе интерпретировать внезапное жжение на кончиках пальцев и привкус масла на языке Сонхва не мог. Хозяин тела жил живописью, глядел на мир через призму прекрасного.       Но всё это смылось одной разрушительной волной.       — Ёсан, как давно я брал в руки кисть? — медленно и даже равнодушно поинтересовался юноша, выводя указательным пальцем только ему одному понятные узоры на холодной столешнице.       Камердинер несколько секунд молчал, напряженно думая. А затем обреченно выдохнул:       — Месяц назад, мой господин.       Для творца такой срок губителен.       Сонхва удрученно насупился и дёргано обернулся в сторону двери, когда та с еле слышным скрипом отворилась. При виде своего мужа герцог невольно прицокнул языком, а Марс на руках Ёсана недовольно завозился и, казалось, изо всех сил постарался спрятать морду куда-то под камердинерский воротник, лишь бы не видеть внезапного гостя.       — Ты мог бы сказать мне, что собираешься навестить Собор сегодня, — начал Хонджун, вальяжно прохаживаясь по саду в сторону супруга. — Мы бы поехали вместе.       Сонхва искривил губы и еле сдержал смешок в глубине горла. Очевидно, его выражение лица было столь красноречивым, что царь не постеснялся в ответ закатить глаза.       Для Хонджуна сопровождать Сонхва в обитель духовной жизни Элеарда было бы сродни походу на виселицу, но вот он всё равно явился сюда.       — Я не ожидал вернуться во дворец и не застать тебя дома.       Великий Жрец бесшумной тенью проник в сад и замер у ворот, но он едва ли был тем человеком, перед которым им требовалось играть спектакль в горячо любящих супругов. Однако Сонхва не мог упустить возможности как следует укусить чужой язык.       — Неужто тебя это расстроило? — хлопая ресницами и строя наивный взгляд, пропел он и, откинувшись на спинку стула, закинул ногу на ногу.       Царь отсутствовал во дворце с самого утра и, естественно, не знал, что его муж собирается покинуть замок, ведь Сонхва держал день отъезда в секрете до последнего. Пусть это казалось глупым и даже детским поведением, но оставлять мужа в неведении герцогу приносило немыслимое удовольствие, точно они играли в импровизированную игру. Хонджун, как любой правитель и мужчина, терпеть не мог терять что-либо из-под своего контроля, а Сонхва не собирался так легко садиться на его цепь.       Точно не сейчас, когда он всласть напился ядовитой воды, которой его поили.       — Едва ли, — хмыкнул Хонджун. — Я вздохнул с облегчением.       — Тогда что ты здесь забыл? — резонный вопрос, на который царь не спешил давать ответа, неторопливо вытягивая из кармана портсигар, при виде которого Сонхва начало нестерпимо тошнить. — Избавь меня от этого.       Хонджун удивленно поднял брови в ответ на злобу в чужом голосе.       — Прости?       — Способ, который ты выбрал, чтобы отравить меня, слишком медленный. Я едва ли выношу твоё присутствие, так что, будь добр, если собрался курить, то не при мне.       — Раньше тебя это не смущало.       — Ты издеваешься? — зашипел Сонхва и даже прикрыл ладонью нос, когда кончик сигареты противно задымился.       — На данный момент? Еще нет. Просто пытаюсь понять тебя.       — Слишком поздно для подобного, не думаешь?       Хонджун усмехнулся и махнул рукой с зажатой меж пальцев сигаретой Жрецу.       — Надеюсь, ваши звёзды не проклянут меня за это. Ах, точно, я и забыл, что до подобной ерунды им нет дела.       Старец в смирении прикрыл глаза.       — Может и так, но вам определенно должно быть дело до здоровья вашего супруга, мой царь.       — Господин, вам нехорошо? — внезапно раздался голос Ёсана.       Сонхва повело куда-то в сторону, а затем перед взором предстало размытое лицо камердинера, и чьи-то руки крепко обхватили его за плечи.       — Предупреди меня заранее, если соберешься умереть, будучи моим мужем: я должен успеть оформить развод. Не хочу становиться вдовцом в столь раннем возрасте, — герцога неожиданно повеселила эта грубая шутка настолько, что он позволил себе выдавить слабую улыбку. Но та стёрлась с лица так же быстро, как и появилась, когда вместо Ёсана на корточки перед юношей присел Хонджун, чьи брови были угрюмо сведены к переносице, а пальцы больно стискивали чужие предплечья.       Ему в буквальном смысле было нечем дышать. Перед глазами снова появилась дымка, а грудь сдавило в крепких тисках. Где-то между лопатками нестерпимо жгло. Герцог захрипел, пытаясь вдохнуть хоть каплю кислорода, и низко склонился к своим коленям, практически утыкаясь лбом в плечо сидящего напротив Хонджуна. То ли это игры сознания, то ли царь в действительности наблюдал за ним со странным выражением лица, в котором были намешаны и тревога, и злость, и испуг.       — Сонхва, что с тобой? — сквозь какофонию звуков в ушах раздался его голос, возвращая Сонхва толику осмысленности в глаза. — Дыши, ну же.       Он бы с радостью, но его лёгкие отказывались слушаться. Слабой рукой он даже постучал себя по груди, словно в надежде прогнать вставшую там преграду, но без толку.       Хонджун внезапно дёрнул его выше, заставляя поднять лицо, и серьёзно заглянул в чужие глаза.       — Давай, сосредоточься на мне. Говори что-нибудь.       Сонхва сморщил нос и разжал побледневшие губы.       — Ты… Очень странный, знаешь, — со свистом выдохнул, концентрируя внимание на боли в локтях, там, где муж держал его. — И чертовски меня бесишь.       — Хорошо, — усмехнулся Хонджун беззлобно. — В этом мы с тобой солидарны. Еще что-нибудь?       — Я хочу… сбежать отсюда, — в беспамятстве выдал чистосердечное герцог.       За миг до того, как сделать полноценный, несколько колючий вдох, он успел заметить мелькнувшую в глазах царя искру искреннего понимания и сожаления.       Минуты, потраченный на то, чтобы Сонхва научился дышать заново, прошли в угрюмом молчании.       — Какого дьявола с тобой творится в последнее время? — не выдержал Хонджун.       — У меня аллергия на твоё присутствие, — попытался отстраниться Сонхва, морща нос из-за удушливого запаха сигаретного дыма.       — Шутки в сторону, Сонхва, — серьёзным тоном отбросил любые попытки отвертеться Хонджун и сильнее сжал в своих ладонях его руки. — Что с тобой? Это происки той неизлечимой болезни? Как твой муж, я должен знать обо всём.       — Ага, чтобы иметь возможность заранее приготовить гроб, — почти неслышно прошелестел себе под нос герцог и облизал сухие губы, наблюдая, как тёмная радужка напротив резко затапливается дёгтем. Не так неслышно, как хотелось бы, но Сонхва не чувствует ни капли угрызений по этому поводу.       — Вы закончили здесь? — обратился Хонджун к жрецу, обходя мужа и что-то обсуждая со смотрителем Собора. Ёсан занял его место и спешно протёр лицо господина влажным платком, в тревоге поджимая губы.       — Государь прав, — пробормотал камердинер и тяжело сглотнул. — Ваша болезнь прогрессирует. Неужели…       Внезапная догадка озарила взор слуги, делая его лицо донельзя печальным и виноватым. Таким, что Сонхва сразу понял, о чём тот думает.       — Не смей, — грозно прошептал он, слегка хлопая Ёсана по щеке и приводя тем самым в чувство. — Даже не вздумай винить себя, слышишь? Чем бы это ни было… Ты здесь ни при чём.       — А если… если ядовитые ягоды не спасали вас, а лишь губили?       Тут герцогу нечего было ответить, поскольку он и сам понятия не имел, что не так с его телом: его тошнило, сердце грозилось пробить грудную клетку, вдыхать кислород казалось непосильной ношей, а ноги стали такими ватными, что он вряд ли сможет подняться в ближайшие несколько минут. Подобные симптомы могли указывать на целый список болезней. Но если даже здешний лекарь не смог установить причину, то как это сделает человек, явившийся из другого мира и лечащий все свои болячки убойной дозой жаропонижающего? Чай с ядовитыми ягодами в действительности оказывал некое благоприятное воздействие на его организм, но нельзя исключать такой вероятности, что вместе с пользой он приносил и вред.       — Надеюсь, вы не нуждаетесь в напоминании…       — Вам не стоит волноваться об этом, мой царь, — звучно, словно раскат грома, прозвучал голос Жреца. Обернувшись в его сторону, Сонхва со смятением заметил, как старец низко поклонился Хонджуну, скрещивая перед собой спрятанные в широких рукавах руки. — Я буду молиться за благополучие принца.       Ох. Конечно.       Никто не должен знать о подорванном здоровье мужа царя, сколь серьезной ни была бы его болезнь. Это внесёт смуту в народ, породит волнение в Совете и, чего более, вызовет к их новоиспеченной семье еще больше внимания.       Сонхва сжал губы, встретившись взглядами с супругом. Они с Хонджуном и без того находятся под вечным напором сотни глаз, готовые прикрывать головы от нападок и ударов. Но если за пределы Собора выльется весть, что пышущего здоровьем и энергией герцога Пака резко подкосило после свадьбы с царём, чего малого, Хонджуна снова окрестят бедой Элеарда.       Это то, чего в действительности опасался государь. И гадать не нужно.       Хонджун может выстоять против своего Совета, но вряд ли ему под силу противостоять собственному народу.       Судя по тому взгляду, которым их провожал Великий Жрец, старец желал еще что-то сказать герцогу, но присутствие царя мешало ему сделать это. Сонхва гадал, в чём именно была истинная причина его встречи с мудрецом, пока неторопливо шёл к выходу из Собора, поддерживаемый своим мужем под локоть и поясницу.       — И всё же, что ты здесь забыл? — вспомнил он о вопросе, ответ на который не получил, и обернулся к Хонджуну с интересом в глазах.       — Просто приехал за тобой, — безмятежно дёрнул плечом супруг, как будто отмахиваясь.       Сонхва подавил недовольный рык где-то в глубине горла.       Снаружи их ждал всего один царский экипаж: тот, на котором прибыл сам герцог. Это говорило о том, что Хонджун предпочёл езду верхом, как и полагается охотнику, однако одежды, в которые был облачён государь, наводили на мысль, что после пробежки по лесу он успел заскочить на какой-то местный променад. Вряд ли волков и оленей можно впечатлить тем количеством золота и медалей, что сияли на чёрном мундире.       Сонхва позволил усадить себя в карету. Мельком он успел заметить, что собравшаяся на другой стороне моста толпа исчезла. Городская стража хорошо сработала, расчистила путь и успокоила волнения, поскольку сейчас в городе слышались лишь житейские переговоры да звуки работающих лавок, мастерских и пекарен.       Герцог глубоко дышал, словно никак не мог насытиться живительным воздухом. Глядя в окно, он боялся, что сейчас откуда-то из-за угла снова выскочит выряженный в белую рясу человек и снова запоёт свои молитвы. Безверные вызывали у юноши странные чувства, далеко не самые приятные.       Внезапно карета остановилась и застыла на месте на долгие мгновения. Марс испуганно прижался к ногам хозяина, учуяв что-то раньше человеческих ушей. Сонхва нахмурился, переглянулся с таким же недоумевающим Ёсаном и только хотел спросить у возницы, что случилось, как сверху их укрыла тень. Встревоженный рокот голосов тут же заполонил улицу. Заинтересованный герцог приоткрыл дверцу и высунулся из повозки, поднимая голову к небу, чтобы вздох резко застрял в горле, а сердце пуще прежнего принялось отбивать ритм.       Прямо над городом, закрывая своим мощным металлическим телом солнце, пролетал дирижабль. Он плыл по облакам медленно, выпуская густые клубы дыма и повергая жителей Юмея в ужас.       Сонхва в изумлении раскрыл рот и заставил себя отвести от корабля взор, чтобы найти Хонджуна. Его муж восседал на лошади в начале колонны и со сведенными к переносице бровями глядел на внезапное вмешательство в спокойную жизнь его народа. Он что-то резво сказал стражникам, и те поспешили рассредоточиться вдоль дороги, доставая из-за спин ружья.       — Что происходит? — прошептал герцог, и в этот момент воздух разрезал мощный гул, раздавшийся из небес.       Это было похоже на пушечный залп, из-за чего люди на улице в испуге попадали на землю, прикрывая свои головы. Лишь рыцари царского экипажа оставались неподвижными, точно готовые к внезапной атаке.       А затем из дирижабля посыпались сотни небольших бумажек.       — Не сметь подбирать листовки! — грозно ревели гвардейцы, направляя дуло своих оружий на ринувшихся в любопытстве жителей к сброшенному неизвестным кораблём грузу.       Сонхва, прижимая одну руку к животу, второй резко взмахнул, хватая прямо в воздухе цветастый клочок бумаги. Ёсан поспешил закрыть дверцу кареты и опустился на сидение подле господина. Вместе они заинтересованно склонились над листовкой. Чёрная, с кровавыми подтёками сверху, она вся была исписана белыми чернилами с неким призывом примкнуть к таинственной армии. Прямо по центру в глаза бросалось солнце, на которое было наставлено множество пик.       Гибель Солнцу.       — Что ж, кажется, безверные не так безобидны, как хотелось бы, — пробормотал отрешенно Сонхва и сжал в ладони листовку.       — Они никогда не заходили так далеко. Подобное случается впервые.       Герцог сглотнул и обратил взор за окно. Там подле Хонджуна верхом на черновом скакуне восседал его дядя. Он спешно о чём-то переговаривался с царём с грозным выражением лица. Кажется, появление дирижабля выбило всех из равновесия, раз даже извечно собранный канцлер Совета четверых сейчас выглядел так, словно его только-только вытянули из постели: всего час назад он был с иголочки одет и причёсан, а сейчас Чон Джонхана от ветра защищала лишь ткань рубашки. Трость его тоже куда-то затерялась.       Хонджун кивнул на какую-то реплику советника, и канцлер, поклонившись ровно настолько, насколько ему позволяло положение верхом на лошади, ускакал вниз по улице, уводя за собой свору гвардейцев.       — Да, впервые, — пробормотал Сонхва, задумчиво провожая взглядом медленно плывущий по небу дирижабль.       Он даже не успел вдоволь искупаться в своём изумлении при появлении этой махины из-за того, что творилось на улицах из-за маленьких бумажек и того, что на них написано.       Впервые на его глазах царь и канцлер пришли к единому решению сотрудничать, не пререкаясь друг с другом и не стремясь проломить оппонента своими доводами. Хонджун выглядел таким же встревоженным, злым и дёрганным, как и Джонхан. Небесный корабль, кому бы он ни принадлежал, не был в интересах ни дворца, ни, как оказалось, Совета.       Смятая в комок листовка отправилась в карман мундира. Сонхва кусал губы и молился, чтобы увиденное оказалось лишь обманом зрения, игрой его воображения.       Но позже вечером, когда дворец всё еще стоял на ушах после случившегося, а Зал советов был полон министрами, Сонхва, оставшись наедине, в тусклом свете свечи нашёл листовку и осторожно развернул её, дабы снова вчитаться в напечатанный текст.       Но тайное послание не было игрой его воображения.       Корабли готовы к действию. Ждём вашего приказа.       Он уже видел такое, но предпочёл бы, чтобы в этот самый момент его глаза были слепы.       

      ♛♛♛

      — Абсолютно немыслимо! Нельзя позволить людям думать, что подобная чепуха могла встревожить дворец!       — Чепуха? Вы называете огромный летающий металлический корабль чепухой?!       Сонхва со вздохом сцепил пальцы в замок перед собой и уставился на вырезанный на столешнице орнамент, лишь бы не смотреть на горячо дискуссирующих советников и, чего более, самому не участвовать в их баталиях.       — Я согласен с министром Кимом, — кивнул канцлер, что неторопливо прогуливался вдоль длинного стола, за которым восседали министры, и методично отстукивал своей тростью по мраморному полу. — Если мы внезапно отложим поездку, народ решит, что демонстрация смогла повлиять на нас. Никогда ранее мы не отвечали на открытый призыв безверных к противостоянию. Мы проявим слабость, дав им знать, что нас это взволновало.       Из всего услышанного Сонхва смог выяснить лишь то, что безверные - люди, отринувшие какую-то либо веру и признание - появились не так давно. В годы правления царя Ким Донмина об их существовании не было слышно. Если их организация и имела место быть тогда, то о ней мало кто знал.       А затем абсолютно внезапно в день новолуния стали собираться таинственные группы. Их появлению не придали особого значения: разодетые в белые одежды люди проводили мирные показательные выступления на площадях и укрывались в ночи. Они не бунтовали, не громили и никому не причиняли вреда. До недавнего времени.       Герцог бросил осторожный взгляд в сторону, где рядом с ним с закрытыми глазами сидел его муж, подпирая лоб ладонью. Внешний вид Хонджуна буквально кричал, что он ни разу не сомкнул глаза за прошедшую ночь. Ёсан и того поделился вестью от горничных, что царь отсутствовал всё время до рассвета, неизвестно где пропадая в компании своего личного стражника и генерала дворцовой стражи. Мундир на Хонджуне был тот же, что и вчера, разве что медалей поубавилось, словно государю резко стало тяжело их носить.       Почувствовав на себе чужой взор, царь нахмурился и поднял голову, вопросительно вздёргивая подбородок.       — Если я спрошу, где ты был сегодня ночью, ты снова скажешь, что охотился? — шёпотом поинтересовался Сонхва, не ведая, зачем он вообще раскрывает рот.       Хонджун долгую минуту молчал, а затем приподнял уголок губ и вяло кивнул.       — И я даже не совру.       — Мой царь, — обратился к нему канцлер, что всего мгновение назад был занят тем, что усмирял буйный пыл советников. — Что вы думаете?       Сонхва почти засмеялся от ироничности ситуации: в прошлом Джонхан вряд ли бы ставил мнение Хонджуна превыше своего, но сейчас он действительно ждал решения царя.       — Мы не станем ничего отменять, — устало вздохнул Хонджун под недовольный гул министров, которые битый час высказывались о том, что им следует повременить с поездкой царской четы по своим владениям и бросить все силы на поиски корня зла безверных. — Но и игнорировать произошедшее я не собираюсь.       Недоумевающие чиновники мгновенно заткнулись, стоило царю медленно подняться и отступить к окну. Сонхва сморщил нос, когда рука мужа уже тянулась к карману, но неожиданно не вытащила на свет портсигар, а просто спряталась в тёплой ткани. Выдержав паузу в ожидании давящей тишины, Хонджун продолжил:       — Чего бы безверные - или кто-либо, стоящий за всем этим - ни пытались добиться, меня волнует совсем иной вопрос: откуда у них военная техника? Откуда ресурсы? Дирижабли - важная единица в нашей армии. Каждый корабль кодируется, его изготовление идёт под строгим контролем. Выпустить механическую машину в небо незамеченной без должного на то разрешения невозможно, а значит…       Сонхва моргнул, потрясенный. Его удивлению вторили вздохи и шёпот советников, которые в действительности не рассматривали ситуацию с такой точки зрения. Всё, что их тревожило, это послание на листовках, а не то, откуда эти самые листовки взялись.       — Вывода два, — Хонджун щёлкнул зажигалкой, опираясь поясницей о подоконник и завороженно глядя на огонёк в своих ладонях. — Либо их спонсируют извне, либо…       — Изнутри, — нахмурился канцлер и сложил руки на рукояти трости.       — И оба варианта одинаково неприятны, — царь невесело фыркнул, красноречивым взглядом обведя всех присутствующих.       Что ж, если безверные нашли покровителя за пределами царства, значит всё идёт к назреванию военного конфликта. Та же Манора, обиженная из-за отказа в брачном союзе, вполне могла подсыпать яда в расхлябанную систему.       Но если их спонсирует какой-либо из военных домов Элеарда, это без малого бунт, восстание против короны. И, судя по реакции чиновников, они от этой новости были столь же безрадостны, как и их государь. Это могло быть как прямое противостояние Хонджуну, так и Совету четверых. Но если недовольство царём, можно сказать, вполне понимаемо, то кому же так насолил внутренний двор?       — Ситуация обострилась. Ныне мы не можем игнорировать существование культа безверных. Раньше они были обычными противниками чтецов звёзд, и те даже не придавали их деятельности внимания. Сейчас же они напрямую противостоят нам. Сначала дирижабли, а что будет потом?       — Предлагаете их всех отловить? — Джонхан насмешливо приподнял брови.       — Сорняк везде найдёт место прижиться, сколько его не вырывай, — Хонджун пожал плечами и скрестил руки на груди, глядя куда-то на носки своих ботинок. — Я собираюсь мобилизовать внутренние войска и усилить стражу на улицах, проверить каждого, кто попадёт под подозрение в измене короне.       Он сказал «собираюсь», что явно подразумевало, что его слова обсуждению не подлежат. И советники в действительности лишь понимающе закивали и согласились с этим решением.       — Что касается поездки, — напомнил канцлер и еле заметно кивнул нахмурившемуся Сонхва. Тот уже давно потерял нить разговора, варясь в собственных мыслях.       — Что ты думаешь об этом? — прилетело внезапно в спину, заставляя герцога в изумлении обернуться и воззриться на Хонджуна с явным вопросом «ты серьёзно у меня сейчас спрашиваешь?» в глазах. — Ты - мой муж. Мы собираемся в долгую и, не исключаю, опасную на фоне всего произошедшего поездку. Мне важно твоё мнение на этот счёт, как принца-консорта и хозяина дома Аллеитов.       Сонхва внутренне весь сжался, когда ощутил на себе пристальное внимание министров. Он сомневался, что его слово сколь немного будет весить в нынешней ситуации, тем более что он мало осознавал сложившуюся обстановку. Но корона проявит слабость, если решит залечь на дно после демонстрации безверных.       — Я думаю, что нам следует поехать, — все же решился сказать Сонхва спустя несколько минут давящей тишины под одобрительный кивок дяди. — Мы не можем безвылазно прятаться в стенах дворцах. Точно не после того, как нас посетили послы из Ирлеса. Это вызовет подозрения и поставит под угрозу будущее царства, так что… Мы должны поехать хотя бы ради того, чтобы успокоить народ.       

      ♛♛♛

      Подготовка к отъезду царской четы из столицы отнимает рекордно малое количество времени: уже через три дня Джонхан объявил о готовности экипажа и утверждении маршрута.       — Вы не едете с нами? — любопытствует Сонхва, когда чужая ладья снова съедает его пешку.       — Я встречу вас в Ан-Холде.       Герцог в последний раз подписывает бумаги, присланные из дома Аллеитов, и временно передаёт право утверждать приказы от своего имени камергеру, которого помимо прочего так же назначили ответственным за казну. Сонхва был удивлён, узнав, что у Хонджуна нет казначея спустя без малого месяц правления.       Ёсан пропадал у портного, руководя скорым пошивом одежды для своего господина, а Минги совместно с Чон Юнхо и другими стражниками разрабатывали план действий в случае непредвиденных обстоятельств. Сонхва не хотел даже предполагать, какого рода эти обстоятельства могли бы быть.       Всё сводилось к тому, что эти три дня он проводил практически в одиночестве, запираясь в своих покоях на все замки и перебирая бумаги герцога. Он всё же надеялся найти в письмах хоть какие-то подсказки, но те упрямо продолжали светить перед ним лишь лестными словами в сторону молодого аристократа. Для человека, известного своим отстраненным и холодным характером, у герцога Пака было слишком много приятелей, которые заваливали его посланиями. Только сейчас задумавшись над этим, Сонхва поразился способности его предыдущего представителя вести переписку: каждое слово имело свой вес и выстраивало между хозяином дома Аллеитов и его оппонентами прочную канатную дорожку, на которую может и страшно ступить, но она точно не оборвется.       Жизнь герцога была недолгой, но очень насыщенной: он получил столько предложений на балы, банкеты и званые ужины, что этой стопкой писем можно было без труда растопить камин в холодный зимний вечер.       — Я вернулся и принёс вам ужин, — известил Ёсан, появляясь на пороге чужой спальни с подносом в руках. Сонхва лишь вздохнул и отодвинул бумажную волокиту в сторону, чтобы освободить место на столе. — Вы всё еще читаете их?       — Мне тревожно, — признался герцог и взял в руки ложку, не отводя при этом взгляда от ровного почерка некой вдовы Ан из дома Барманов. В своём письме она горячо благодарила аристократа за чудесный портрет её покойного мужа и в благодарность приглашала на ужин в своё поместье. — Просто пытаюсь отвлечься.       — Вы столько раз перебрали старые письма, но даже не открыли новые, — Ёсан поставил на соседнее с господином кресло небольшой деревянный ящик, где завалялась забытая корреспонденция.       — И правда, — Сонхва облизал губы, собирая языком остатки острого соуса, и подцепил пальцами первый запечатанный конверт. — Ты не собираешься ужинать?       Камердинер, секунду назад скрывшийся в ванной, отозвался:       — Я не голоден, мой господин, спасибо.       Послышался шорох бегущей по трубам воды. Герцог смаковал изысканный ужин и неторопливо вскрывал письма, гадая, следует ли ему вообще хоть как-то на них отвечать. Сонхва бы подумал, что его зубы скрипят от обилия сахара в еде, но тушеное мясо было пропитано остротой; такой, что во рту полыхал огонь. Когда юноша добрался до последнего письма, тарелки опустели, а на дне чашки примостились несчастные чаинки.       — Кто такая Чон Джинсоль? — полюбопытствовал герцог у вернувшегося Ёсана, что вытирал мокрые руки полотенцем и оправлял рукава рубашки.       Глаза камердинера в удивлении расширились.       — Наследная принцесса Маноры, — медленно, с какой-то неуверенностью отозвался он и с опаской глянул на письмо в руках герцога. — Она писала вам?       Сонхва бросил беглый взгляд в сторону чудесной композиции из засушенных цветов, которая нашла своё место на камине.       — Когда поздравляла со свадьбой.       Сейчас, зная, какие отношения между Элеардом и Манорой, это звучало довольно иронично.       Срывая печатку с изображением розы, Сонхва вспоминал выражение лица Хонджуна, когда тот передавал супругу внезапный презент от своей несостоявшейся невесты. Был ли он удивлен или разгневан? Напротив, казалось, он был абсолютно спокоен и невозмутим, лишь слабым наклоном головы выдавая своё любопытство. И при этом он не попытался скрыть наличие письма и самому прочитать его, а передал конверт тому, для кого он и предназначался, из-за чего Сонхва не мог не проникнуться каплей уважения и признательности к своему мужу. Потому что он сам, окажись на месте Хонджуна, вряд ли повёл бы себя так благородно.              Молодому господину Паку,       Когда мы с вами в последний раз встречались, вы подарили мне чудесную картину, на которой запечатлели мои любимые цветы. Моя душа пела. Не постесняюсь признать, что была близка к тому, чтобы отдать вам своё сердце, пусть это и звучит нелепо. Волею ли судьбы, но вам куда больше идёт быть царевичем, нежели мне - принцессой. Цветы, которые, я надеюсь, дошли до вас в целости и сохранности, - в противном случае мне придётся наказать посыльного - были первым подарком мне от моего возлюбленного. Изо всех сил сдерживая смех, я хочу поблагодарить вас за то, что ваш брак с государем Элеарда отсрочил мой переезд из родной страны и побег от любимого человека. Кроме того, я наслышана о своевольном характере вашего достопочтенного правителя, и, пусть он молод и красив, но в моём личном списке кандидатов занимает последнее место.       Я молюсь за ваше благополучие. Пусть эти розы уже давно не столь прекрасны, как были, они всё еще могут стать для вас символом нового начала.       Не стану писать «с любовью», надеясь, что вы получите её от иного человека.       С уважением, принцесса Чон Джинсоль.              Когда Сонхва с обреченным вздохом отложил письмо в сторону, в любопытстве переступающий с ноги на ногу Ёсан тихо пробормотал:       — Что там?       — Кажется, — усмехнулся герцог и прижал ладонь ко лбу, уверенный, что у него вот-вот начнётся мигрень. — Она благодарит меня за мой брак с Хонджуном.       Камердинер приоткрыл рот, но тут же его захлопнул и с разрешения господина быстро пробежался глазами по написанным женской рукой строчкам. Под конец Ёсан не выдержал и пару раз насмешливо фыркнул, поджимая губы в попытке подавить лезущий наружу смех.       — Я поражён тому, как эта свадьба выгодна абсолютно всем, но не мне, — раздосадовано выдал Сонхва и, встав на ноги, направился в ванную, откуда из приоткрытой двери завивался горячий пар, готовый принять тело герцога в свои уютные объятия.       Прочитай это письмо Хонджун, царь бы точно умер от смеха, не иначе.       Пока Сонхва отмокал в горячей воде и мысленно настраивал себя на ранний подъём и следующую после многочасовую поездку, Ёсан успел сходить на кухню, чтобы отнести посуду, и вернуться в компании Минги и множества передвижных вешалок. Стражник предусмотрительно встал так, чтобы не видеть своего отдыхающего господина в компрометирующем состоянии, пусть этого и не требовалось, ведь все присутствующие в покоях - мужчины, и наблюдал за мельтешениями камердинера, хвастающегося новыми нарядами герцога.       — Я наказал пошить вам несколько новых мундиров для банкетов в поместьях хозяев домов власти. Нужно успеть собрать чемоданы до отбоя, — не сказать, что Ёсан был сильно воодушевлён предстоящему путешествию. Скорее, он чётко следовал построенному в своей голове плану, от чего так тараторил и вечно искал, за что бы ухватиться. Очевидно, он давно привык всюду следовать за своим не умеющим сидеть на одном месте в поисках вдохновения господином.       — В этом вопросе я полностью полагаюсь на тебя, — с лёгкой улыбкой махнул рукой Сонхва.       Последующие полчаса, пока вода медленно остывала, а голова герцога становилась всё тяжелее, он успевал лишь односложно отвечать, требуется ли ему та или иная вещь в путешествии.       — Не думаю, — отринул он вероятность необходимости набор кистей для рисования и неожиданно спохватился. — А сколько вообще будет длиться поездка?       Ёсан и Минги обменялись задумчивыми взглядами.       — Полагаю, что около месяца, мой принц, — отозвался стражник. — Если не больше…       Сонхва с усталым стоном сполз ниже под поверхности ванны, пряча холодные плечи в сладко пахнущей воде.       Целый месяц в присутствии Хонджуна и еще по меньшей мере десятка незнакомых ему личностей, которые готовы когтями вскрыть его черепушку и по полочкам разложить чужие думы.       Небеса, звёзды или мать луна… Кто бы там не стоял во главе управления небесной канцелярией сего мира, Сонхва надеялся, что система даст сбой, и он проснётся в своём родном теле раньше, чем сойдёт здесь с ума.       Когда кончики пальцев Сонхва стали напоминать изюм, в дверь внезапно постучали. Та распахнулась раньше, чем кто-либо из находящихся в покоях успел подать голос. Герцог подавил удрученный вздох, завидев, как его камердинер и стражник мгновенно склоняются в низком поклоне, делая совершенно очевидной личность внезапного гостя.       — О, — довольно протянул Хонджун, что остановился на пороге в ванную комнату, подпирая дверной косяк плечом и скрещивая руки на груди. Взгляд его абсолютно бесстыдно блуждал по голой коже, что была доступна взору. Сонхва почувствовал свору мурашек, охвативших его всего секунду назад бывшее разгоряченным тело, и мысленно затоптал зарождающееся желание с головой окунуться в воду лишь бы смыть с себя остатки чужого внимания. — Наконец-то ты встречаешь меня так, как и полагается это делать мужу.       Сан смущенно кашлянул и, поприветствовав герцога кивком, отвернулся. Они втроём - два стражника и камердинер - являли собой довольно забавную картину, стараясь изо всех сил слиться с обстановкой в комнате и прикинуться предметами мебели.       — Чем обязан такой чести? — откидываясь назад и делая максимально непринужденный вид, поинтересовался Сонхва.       Он бы соврал, скажи, что столь пристальное внимание Хонджуна к его обнаженному телу его не взволновало. Вот только природу всколыхнувшего эмоции чувства он никак понять не мог.       — Разве мне требуется причина, чтобы навестить дражайшего супруга?       Царь говорил это нарочито ласково и приторно, одновременно расстегивая пуговицы на своём мундире. Сонхва проводил сей жест ленивым взором, зная, что над ним просто потешаются, но при этом всё равно внутренне полыхая, сгорая прямо на месте от злости. Хонджун дерзко ухмыльнулся, встретившись с мужем глазами.       — Ты никогда не приходишь без причины.       — Чудно, что ты успел так хорошо меня изучить.       — Много ума не надо, — фыркнул Сонхва и зачесал наверх мокрые волосы. Внутри взревел какой-то дикий неистовый зверь, когда царь продолжал неотрывно наблюдать за любым движением мужа. — Так, с каким сюрпризом ты заявился ко мне на этот раз?       Хонджун бросил беглый взгляд себе за плечо, дабы убедиться, что внимание их слуг обращено за пределы ванной комнаты, и переступил порог, на ходу стягивая мундир, бросая его на пол и прикрывая за собой дверь, чтобы не впускать внутрь холодный воздух. Брови герцога угрюмо свелись к переносице, а ноги против воли согнулись в коленях в жалкой попытке прикрыть голую грудь. Сонхва никогда не назвал бы себя тем человеком, которого легко смутить, но в присутствии супруга отчего-то хотелось выскочить из ванны и спрятаться за штору: до того взор Хонджуна чувствовался на коже похлеще ожогов. А зная о его предпочтениях, и того становилось неуютно.       — Думаю, ты уже осведомлён, что мы отбываем завтра на рассвете, — беззаботно поведал государь и присел на бортик ванны, вальяжно закидывая ногу на ногу. Сонхва прикусил губу и испытал дикое желание то ли пнуть мужа пяткой куда-то в поясницу, безмолвно говоря не вести себя так дерзко, то ли дёрнуть за воротник, чтобы заставить окунуться в воду прямо в одежде. Но он сдержал сей порыв и лишь согласно кивнул, подпирая подбородок пристроенной на согнутом колене рукой. В сидячем положении уже порядком остывшая вода омывала его тело лишь по грудь, а потому плечи, ключицы и спину, по которым ручейками стекали маленькие капельки, обдало неприятным холодком, что проникал в ванную комнату через щелочку между прикрытой дверью и стеной. — Перед этим я бы хотел, чтобы ты встретился с одним человеком.       — С кем это? — Сонхва недоуменно вскинул бровь. Время было достаточно позднее для посетителей, а из дворца они отправляются столь рано, что гостю придётся выезжать в середине ночи, дабы успеть застать герцога на месте.       — С моим лекарем, — равнодушно отозвался Хонджун и скользнул пальцами в воду, дабы лопнуть плавающий на поверхности пузырь.       — Я прекрасно себя чувствую.       — О, я не сомневаюсь. Но надолго ли?       — Что ты хочешь этим сказать? — Сонхва мгновенно ощетинился, заслышав в чужих словах насмешливые нотки.       Хонджун вздохнул так тяжело, словно уже устал от их беседы, не обращая внимания на тот факт, что он сам был её инициатором.       — Мы женаты всего ничего, но за это время ты уже дважды на моих глазах был на грани обморока, бледный и с синими губами, — взгляд царя из насмешливого мгновенно сделался серьёзным. Рука, что секунду назад водила неизвестные узоры по поверхности воды, юркнула глубже и ухватила чужую щиколотку. Рукав мгновенно намок и прилип к коже, но Хонджуна это ни капли не волновало: он пристально всматривался в лицо герцога и считывал каждую его эмоцию, напитываясь ими, как пришедший из преисподней демон. Сонхва прикусил щеку и обхватил пальцами запястье державшей его за ногу руки, ловя ровный пульс. — Нам предстоит покинуть внутренний двор на довольно долгое время. И если твоё показательное выступление перед послами Ирлеса я был готов спустить с рук благодаря благодушию и лёгкому нраву принца Феликса, то своевольничать перед аристократическим обществом нашего царства не позволю.       Герцог подавился воздухом, озаренный внезапной догадкой.       — Ты… — фыркнул он насмешливо. — Думаешь, что я притворялся?       Хонджун призывно поднял бровь.       — Убеди меня, что я не прав.       — Не собираюсь. Моя болезнь тебя не касается.       — Еще как касается, — Сонхва сморщился из-за боли в щиколотке и заскрёб ногтями по чужому запястью, заставляя тем самым ослабить хватку. — Если ты внезапно свалишься без сознания где-нибудь на балу, поползут слухи. Нам ли не знать, как быстро разгорается этот пожар.       — Вот откуда ноги растут у твоего беспокойства, — глумливо хмыкнул герцог и, дёрнув ногой, вырвал ту из крепких тисков, но в них мгновенно попала его рука. Кольцо на пальце Хонджуна оставалось холодным, словно температура воды не имела над металлом никакой власти. — Тебя волнует, что скажут люди о том, что твой муж лишился чувств. А не то, что я в действительности могу быть смертельно болен.       — Отчего же? — улыбка Хонджуна была столь же сладка, сколько и опасна. — Твоё самочувствие отныне напрямую связано со мной.       Сонхва внутренне содрогнулся. Он наконец-то осознал всю подноготную, всю таинственность слов его дяди о том, что царь в лёгкую сможет сыграть на его состоянии в свою пользу. Узнай кто об амнезии герцога, тут же высказался бы в пользу того, что он не пригоден для управления царством, и даже канцлер не смог бы его от этого защитить. Если в руках Хонджуна окажется столь важная фигура - здоровье супруга - это полностью перевернёт ситуацию. Сонхва не знал, насколько легко можно добиться развода в этом мире, но он был прекрасно осведомлён о том, как поступали короли и правители в его собственном мире с жёнами, с которыми они более не хотели находиться в браке.       Будет легко избавиться от больного герцога и списать всё на его недуг, тем более что Совет четверых уже знает, что супруг царя страдает от странного недомогания.       Всё, что требовалось Хонджуну, это лишнее подтверждение. И тогда он уберёт со второго трона человека из дома Аллеитов, поддержка канцлера из дворца подорвётся. Пусть руки царя не будут полностью развязаны, но, насколько Сонхва успел понять личину Хонджуна, тому не потребуется много времени, чтобы подстроить всё под себя. Начнется самый настоящий хаос.       — Не вынуждай меня присутствовать на осмотре, — закрался в мысли лукавый голос царя.       Сонхва зло прикусил губу и отбросил его руку, поднимая в воздух капли воды.       — Благодарю вас за заботу, муж, — чеканя каждое слово, глухо произнёс он и отвернулся.       Хонджун довольно хмыкнул и, поднявшись на ноги, двинулся к двери, как был остановлен прилетевшим в спину вопросом:       — Ни один лекарь не смог установить истинную причину моего плохого состояния. Так с чего ты взял, что твой сможет?       Царь склонил голову, поднял с пола мундир, набросил его на плечи, но не вдевал руки в рукава, а запустил ладони в карманы брюк. Затем пнул носком ботинка дверь, из-за чего та с тихим шорохом отворилась, впуская в ванну больше холодного воздуха. Сонхва не видел их слуг, но знал, что они в спальне и внемлют каждому их слову.       — Скажем так, у меня нет причин в нём сомневаться. Ох, и еще кое-что, — Хонджун тихо усмехнулся и постучал пальцем по пустой кобуре на своём поясе. — Не забудь прихватить с собой мой подарок. Нужно же чем-то похвастаться.       Царь, махнув Минги с Ёсаном на прощание, покинул чужие покои в компании своего стражника.       Камердинер тут же оказался возле ванны.       — Что он сказал?       — Ждать гостей, — буркнул Сонхва и резко скатился по мрамору вниз, чуть не захлёбываясь в воде.       Это послужило для его придворных неким сигналом, и вскоре дверь снова закрылась, оставляя герцога наедине с его мыслями и злостью.       Сонхва устало потёр переносицу. Каждое его столкновение с Хонджуном вытягивало из тела герцога все жизненные соки. С царём было невообразимо тяжело не то, что говорить - с ним было невыносимо даже находиться рядом. Какое-то шестое чувство внутри упрямо нашептывало, что, прояви Хонджун при первой встрече к нему хоть каплю мирного расположения, их отношения все равно бы пришли туда, где находятся сейчас: к холодной отчужденности, мрачной неопределенности и вечному напряжению. Они оба ждали друг от друга лишь плохого, не надеясь на снисхождение, и можно было лишь гадать, что именно послужило причиной для такой связи.       Юноша сморщил нос и прижал пальцы к вискам, когда в ушах раздался противный звон. Он знал, что последует за ним: лёгкие словно сожмёт в крепкой хватке невидимая рука, и дышать станет тяжело. Каждый раз, когда Сонхва в такой миг пытается сделать вздох, горло горит огнём, и изо рта рвётся хриплый кашель, перекрывающий ход спасительному кислороду. Опустив ладонь на собственную шею, он ощутил под пальцами бешено бьющийся пульс. Герцог рывком опустился под воду, сильно зажмурившись. Нос тут же заложило, в груди кололо и горело, но звон в голове прекратился так же внезапно, как и начался. Вместо него раздался нежный женский голос.       — Куда же спрятался мой маленький птенчик?       Сонхва обнаружил себя, стоящим на пороге в стеклянную оранжерею. Створки окон были открыты, и через них внутрь проникал ветерок, ласкающий листья деревьев и лепестки диковинных цветов. В фонтане журчала вода, снаружи слышалось пение птиц.       Сбоку раздался шорох. Обратив туда взор, герцог замер в испуге.       Ведь глядел он на самого себя.       Мысленно юноша себя поправил, сжав ладони в кулаки.       На герцога Пака, которому на вид было меньше семи лет.       Мальчик, одетый в белоснежную рубашку, идеально сидящую жилетку и шорты длиной до колена, был босым и сидел за мраморным камнем, широко улыбаясь и украдкой кого-то высматривая. Его волосы были взъерошены, по щекам растёкся румянец. Он расхохотался и, вскочив на ноги, бросился бежать вглубь оранжереи. Сонхва оказался прямо у него на пути, но мальчик его не видел и прошел сквозь призрачного гостя, не дав тому и шанса отступить в сторону.       — Мама, ты меня не поймаешь!       Глаза Сонхва против его воли заслезились, когда мимо него неспешно прошлась удивительной красоты молодая женщина. Её длинная чёрная коса была переброшена через укрытое шелковой вуалью плечо, подол оливкового платья волочился следом, цепляясь за торчащие тут и там ветки и цветы, а такие же голые, как и у сына, ноги ступали по холодному каменному полу следом за ребёнком. Госпожа Чон Юри немного щурилась, стараясь разглядеть спрятавшегося мальчика среди кустарников и мраморных обелисков. Длинные ресницы бросали тень на румяные щёки, а губы не покидала влюбленная улыбка.       — Как я могу поймать того, кто умеет летать, если всё, на что способна его никчёмная мать - это ходить по бренной земле?       Сонхва ощутил укол где-то в сердце, когда маленький герцог оббежал фонтан и обнял ноги матери со спины.       — Мама, ты не можешь взлететь, потому что тут везде стекло, — угрюмо буркнул он под звонкий женский смех.       Сонхва сжал губы в тонкую линию, наблюдая, как Чон Юри присаживается перед сыном на корточки и треплет его лохматую макушку, чтобы затем оставить поцелуй на кончике носа. И всё, о чем мог думать герцог, это «мы похожи».       Как же сильно он был похож на Чон Юри. Куда больше, чем на свою родную маму, которую он знает в реальном мире.       Было больно. Терпимо, но ощутимо больно. Сонхва не мог похвастаться хорошими отношениями с родной матерью. Та, если не пропадала на работе в больнице, то всегда была очень требовательной и больше журила, нежели хвалила. Из-за её чрезмерной строгости и, возможно, душащей опеки, став подростком, Сонхва значительно отдалился от матери, а впоследствии и от обоих родителей, предпочитая закрывать глаза и уши на все их ссоры и дрязги да прятать тревоги за семью замками, проводить время со школьными друзьями и зарываться в учебу. В то, за что его действительно могли похвалить в редкие дни, когда мама не была на вызове, а отец не погружался в очередной омут вдохновения.       Папа не был таким приземленным. Он был порывистым, очень импульсивным. Возможно, сказывалась его творческая профессия. Но, рассуждая об этом сейчас и наблюдая за матерью герцога, Сонхва убеждался, что он просто был именно таким человеком. Лёгким.       И всё же такие разные, непохожие друг на друга люди смогли построить семью, пусть та и развалилась спустя какое-то время. Но в этой семье родился он. Родился и ни разу не стал свидетелем нежных чувств между собственными родителями. А теперь не знал, что ему делать, куда приткнуться. О чем говорить с матерью по телефону? Как подступиться к отцу? В какую сторону выкладывать тропу собственной жизни?       Сможет ли он вообще полюбить кого-то, если за всю жизнь ни разу этого не испытал и даже не пожелал испытать?       — Папа приехал!       Счастливый возглас маленького герцога сопровождался в голове Сонхва колокольным звоном. Жмурясь из-за давления на виски, он глядел на выход из оранжереи, где Чон Юри сидела на крыльце, приподняв подол платья, а мальчик обнимал за шею подхватившего его на руки мужчину. Пак Юнги выглядел куда моложе, чем в воспоминаниях о том, как уходил на свой последний - смертельный - бой. Он крепко прижал к себе сына, оставив на его лбу смазанный поцелуй, и подал руку жене, помогая ей подняться на ноги, чтобы затем примкнуть губами к изящному запястью.       — Опять вы двое босиком, — вздохнул устало, но не злобно, а с ласковым смирением.       Чон Юри и маленький герцог засмеялись, обмениваясь заговорщицкими взглядами.       Сонхва бы хотел остаться в этом мысленном тайнике еще на немного, просто чтобы напитаться теплотой и уютом. Он благодарил того, чье тело занял, за то, что тот решил поделиться с ним именно этим воспоминанием. Теперь он не сомневался, что для герцога Пака любая память о почивших родителях была ценной. Мысленно Сонхва пообещал, что если ему придётся в этом мире задержаться, он постарается вернуть как можно больше таких воспоминаний. Он не даст им так просто исчезнуть.       А затем его выдернули из воды дрожащие руки.       — М-мой господин, — испуганно лепетал Ёсан и слегка похлопывал Сонхва по щекам, пытаясь вернуть того в чувства. Позади него мельтешил Минги, роняя табурет и хватая с полки полотенца, в которые спустя секунду начал укутывать дрожащего герцога.       — Ёсан, — прохрипел Сонхва и закашлялся из-за вставшей в горле воды, которой он успел нахвататься.       — Минги, кровать, — бросил камердинер, и стражник, явно что-то поняв, быстро скрылся из ванной. — Господин, вы…       — Я вспомнил маму, — Сонхва изогнулся и уткнулся лбом в плечо Ёсана, из-за чего ткань его рубашки быстро намокла из-за стекающей с волос воды. Ёсан крупно вздрогнул, рассеянно прижал руку к чужим лопаткам, чувствуя взмокшей от переживаний ладонью мелкую рябь, захватившую тело герцога. — Ёсан, я вспомнил…       Камердинер не знал, что сказать. Печально сведя брови к переносице, он подхватил господина под локоть и заставил подняться на ноги. Вернувшийся Минги помог Сонхва дойти до кровати. Перед тем, как рухнуть головой на подушку, герцог успел заметить бардак на полу: перевернутый чемодан, впопыхах скомканное покрывало и куча вещей, которая должна была быть бережно упакована, но оказалась безбожно разбросана быстрой рукой стражника, когда тот подготавливал место принцу для отдыха после пережитого потрясения.       Сонхва притащили жасминовый чай с кухни, заставили переодеться в сухое и на время перебраться в кресло, пока Ёсан спешно менял постельное бельё. Минги в это время убрал беспорядок на полу и в нерешительности топтался рядом, не зная, куда ему податься. Они оба - и стражник, и камердинер - выглядели настолько перепуганными и виноватыми, что у Сонхва сердце замерло в груди.       — Я в порядке, — попытался ободрить он их, поглаживая шёрстку мурчащего на его коленях Марса. — Это была случайность.       — Вы чуть не утонули в ванной, — рассеянно отозвался Ёсан, сжав в руках шёлковую рубашку. Ткань мгновенно смялась, и камердинер поспешил распрямить складки. — Если вам снова стало нехорошо, то намерение государя прислать к вам своего личного лекаря вполне разумно. Приди мы позже, вы могли бы…       — Зачем ему вообще личный лекарь, когда есть дворцовый врач? — прервал чужие стенания Сонхва, нахмурился и кивнул на молчаливый вопрос, стоит ли класть вот этот самый пиджак в чемодан. Сейчас он был готов упаковать с собой всю комнату, если Ёсан не успеет успокоить дрожь в руках к тому моменту, как закончит со скоропостижными сборами.       — Я слышал, он привёз его с собой из морской службы, — отозвался Минги. — Но мне не доводилось видеть этого таинственного лекаря во дворце.       Герцог проводил взглядом укрытые в кожаных ножнах кинжалы, которые спрятались в небольшом сундучке личных вещей принца, и глубже зарылся пальцами в шерсть Марса. Если лекарь, присланный Хонджуном, был его личным человеком, Сонхва стоило бы его опасаться и помалкивать лишний раз. Он прекрасно знал, как выстраивается власть внутри дворца.       Вскоре стоящий на страже гвардеец объявил о посетителе. Минги сказал, что будет в приёмной комнате, и удалился, за что Сонхва был ему благодарен. Солдат просто соблюдал правила приличия, оставляя своему господину личное пространство, но при этом сохраняя ощущение безопасности и всем своим видом выражая готовность вступить в бой.       Герцог удобнее устроился на подушках и проследил за изменениями выражения лица Ёсана: камердинер прищурился, сжал губы и приподнял подбородок, стараясь тем самым заявить свою позицию незнакомому человеку. Сонхва готовился увидеть какого-то седовласого старца, укутанного в мантию, но внезапно в комнату вошёл совсем молодой юноша. Он миролюбиво улыбнулся и склонился в почтенном поклоне, почти падая коленями на пол.       — Мой принц.       — Встань, — разрешил Сонхва. — И назови своё имя.       Ёсан перенял у мальчишки его плащ и одними губами прошептал «холодный».       — Меня зовут Ян Чонин, мой господин, — отозвался лекарь и, сгрузив свой небольшой чемоданчик на прикроватную тумбу, принялся в нём упорно рыться. — Я здесь по велению Его Высочества.       Сонхва хмыкнул, внимательно следя за чужими руками. Ян Чонин протёр руки чистым платком, а затем, сев на стоящий подле кровати стул, протянул ладонь.       — Позвольте, я послушаю ваш пульс.       Молодой лекарь проделывал с Сонхва в точности то же самое, что и дворцовый врач, когда юноша только очутился в мире Элеарда: проверил ритм сердца, зрачки и дыхание. При этом он не отпускал герцогского запястья и всё время хмурился, словно вёл мысленный счёт.       — Ты хоть знаешь, что ищешь? — не выдержал томящей тишины Ёсан. Его голос прозвучал несколько грубо, что Сонхва удивленно моргнул, но Чонина, казалось, пренебрежительный тон ни капли не задел.       — Мне известно, что молодой господин вынужден принимать настойку из волчьих ягод. Это лекарство довольно губительно для организма, но волчеягодник, растущий на севере дома Аллеитов, часто используется при лечении различных недугов сердца. Однако, — лекарь вгляделся в грудь герцога так, словно мог видеть чужой орган через слой кожи, мышц и костей. — С вашим сердцем всё в порядке. Позвольте мне еще раз услышать симптомы вашей болезни.       — Головные боли, шум в ушах и учащенное сердцебиение, — перечислил Ёсан мгновенно.       — А дыхание?       Камердинер нахмурился.       — Никогда не…       — Было, — оборвал его Сонхва и тяжело вздохнул, чувствуя, как лёгкие уже сжимаются до мизерного размера. — Иногда мне тяжело вдохнуть.       — Болит грудная клетка и першит в горле, как при кашле? — осведомился Чонин и свободной рукой вытащил из чемоданчика какую-то деревянную трубку. Ёсан бросил обеспокоенный взгляд в сторону приёмной и неловко переступил с ноги на ногу.       — Да, — медленно кивнул герцог. По одному виду врачевателя он уже мог сказать, что тот догадывается об истинном недуге принца.       — Позвольте? — попросил Чонин, прижал один конец трубки к грудной клетке Сонхва, а ко второму прижался ухом. — Сделайте глубокий вдох.       Несколько мгновений герцог дышал, следуя указаниям лекаря, пока тот не отстранился с задумчивым выражением лица и не попросил обернуться к нему спиной.       — Не могли бы вы слегка приспустить рубашку?       — Исключено, — тут же хмуро отчеканил Ёсан и нерушимой стеной вырос за Чонином. Тот под его взглядом слегка скукожился и понятливо качнул головой.       Сонхва сменил положение и, почувствовав под лопаткой прикосновение деревянной трубки, снова глубоко задышал.       — Я не слышу хрипов, — поведал лекарь спустя несколько напряженных минут. Его выражение лица говорило о том, что пусть первая новость и прозвучала утешительно, таким не будет её конец, а потому Сонхва внутренне подобрался. Но в итоге услышал совсем не то, что так страшился услышать. — Полагаю, с вашими лёгкими всё в порядке.       Герцог осоловело сморгнул.       — Полагаете? — медленно откликнулся Ёсан таким тоном, словно до конца не верил в то, что сказал Чонин.       Лекарь непринуждённо пожал плечами и неторопливо сложил свои пожитки обратно в чемоданчик.       — Посмею утверждать, что ваше плохое самочувствие вызвано тревогой и нервным срывом на фоне происходящих событий, — Чонину хватило смелости бросить на Сонхва смущенный взгляд из-под ресниц. — Не сочтите за дерзость. Но насколько я могу судить из своего осмотра, у вас нет проблем ни с сердцем, ни с лёгкими. Не исключаю похожести ситуации и для того лекаря, что выписал вам настойку волчьеягодника: вы могли пережить сильный стресс, ваше тело не успело прийти в себя, и всё вылилось… в это. Я могу прописать вам успокаивающие отвары и, если позволите, продолжать следить за вашим состоянием.       — Не думаю, что это потребуется, — Сонхва сам поразился тому, насколько отчуждённо прозвучал его ответ.       Чонин тут же заторопился покинуть спальню, ведь его работа была сделана. Герцог провожал лекаря пронзительным взглядом, откинувшись в мягкость подушек, но фантомно ощущая под своей поясницей камни.       — Он соврал, — заявил Сонхва своему камердинеру, когда тот возвратился, проводив лекаря прочь из герцогских покоев.       Ёсан нахмурился.       — Вы тоже так думаете, — не спрашивал, а утверждал он.       — Со мной явно что-то не так, но Ян Чонин - лекарь и человек Хонджуна, — Сонхва невесело усмехнулся. — Глупо было ожидать от мужа добра в мою сторону.       — Вам кажется, что он…       — Он доложит ему всю правду, а я останусь в незнании. Не исключено, что я действительно могу умереть из-за этого, но моя смерть для Хонджуна - величайшее благословение. Он только обрадуется.       — Хотите, чтобы я выяснил всё? — спросил Минги с недобрым блеском в глазах и готовностью исполнить любой приказ.       Сонхва только открыл рот, как прервал себя на половине мысли. Он был близок к тому, чтобы дать своё одобрение на действия стражника, которые, очевидно, не были бы доброжелательны в сторону лекаря. Юноша поразился своему стремлению выяснить всё. И неважно, какие методы придётся использовать ради этого.       С дрожью в груди он медленно покачал головой. Нет, это не его путь. Он не собирается уподобляться тем, кто ради выгоды используют насильственные методы, пусть для царского двора это и является привычным делом.       Возможно, для герцога Пака это тоже было мелочью.       — Если мы заставим его замолчать… — медленно протянул Сонхва, перебирая в пальцах тонкую вязь цепочки, что опоясывала его шею. — Хонджун сразу догадается, что я пытаюсь что-то скрыть. Он и так пасёт меня, как пастырь - овец на поле. Не хочу привлекать к себе еще больше его внимания. Однако незнание о собственном состоянии здоровья гнетёт меня.       — А вдруг Ян Чонин просто ничего не выяснил, потому и сбежал? — рискнул выдвинуть смелую теорию Ёсан.       Но Сонхва отринул этот вариант сразу же, как вспомнил выражение лица лекаря, когда тот собирался удалиться из покоев: несдержанное, пропитанное неким триумфом и нетерпением. Ему явно было, что рассказать своему царю.       — Хонджун узнает в любом случае. Вопрос лишь в том, как он этим воспользуется.       — Но что нам делать теперь? Вы хотите прекратить принимать отвар из волчьеягодника?       Сонхва задумался. Он не чувствовал себя плохо, ежедневно принимая небольшую дозу ядовитого чая.       «Если задуматься, то всё началось после свадьбы», — подумал герцог и принялся в голове перебирать все картинки событий, когда ему хоть сколько-нибудь плохело, чтобы найти связующую нить, но это было бесполезно, ведь он не знал, как давно прогрессирует странная болезнь, и были ли еще подобные приступы.       — Давай попробуем снизить дозу, — обратился Сонхва к камердинеру. — Посмотрим, к чему это приведёт.       — Ваше тело и здоровье - не образец для опытов, — тут же нахмурился Ёсан. Герцог невольно ухмыльнулся. Его слуга выглядел так, словно был готов рвануть прочь из покоев и притащить господину всех врачевателей царства, но выяснить причину чужого недомогания.       — Кому, если не мне, эти опыты проводить.       Сонхва не хотелось думать, что его болезнь могла быть повязана на лёгких, ведь тогда в любой момент он просто мог перестать дышать навсегда.

      ♛♛♛

      Уже вскоре Сонхва понял, что его жизнь во дворце была сказочной, умиротворенной и ласковой по отношению к гостю из другого мира.       Их путешествие началось с поездки на юг, в сторону дома Барманов. В день отъезда царский экипаж, несмотря на столь ранний час, вышел провожать, казалось, весь Юмей. Хонджун гордо восседал на своём скакуне и насмешливым взором обводил толпу жителей, что усыпали перед ним дорогу высушенными лепестками астры. Сонхва был вялым из-за раннего подъёма и не самого крепкого сна, а потому лишь бесстрастно помахивал ручкой да выдавливал слабую улыбку, но и этого восторженным гражданским хватало.       Герцог ожидал, что их кортеж будет невелик, но ему не стоило забывать, что отныне он относился к царской семье, где не могло обойтись без роскоши и богатства. И пусть в путешествие отправилось всего два человека в компании нескольких слуг и вооруженных до зубов гвардейцев, едущих друг за другом карет было на порядок больше: какие-то были забиты чемоданами и сундуками с личными вещами правителей, какие-то подарками и книгами. Но сути дела это не меняло: их передвижение было громким и легко привлекало внимание.       Хонджуна это только подзадоривало и радовало.       День пути был потрачен на то, чтобы покинуть территорию Центральной равнины. В это время они сделали несколько остановок в придорожных деревнях, где царь с присущим ему бахвальством разглагольствовал перед подданными и вёл свои воодушевляющие речи. Сонхва же отводилась роль его спутника и молчаливого наблюдателя. К нему мало обращались, а если это всё же происходило, то Хонджун ловко возвращал нить чужого внимания себе. Впервые нынешнему положению дел герцог в действительности был рад, пусть и несколько задет чужим высокомерием.       Первую ночь они провели в доме главы города на границе между Центральной равниной и территорией дома Барманов. Сонхва, кряхтя и тихо ругаясь себе под нос, разминал затёкшие за день практически безвылазного сидения в карете кости и с восторгом осматривал богатство природы Элеарда. Их путь до этого лежал через глухие леса, и лишь под вечер на горизонте показались иные красоты: цветочные поля, зелёные холмы, журчащие реки и ручейки, что текли к разделявшему царство на части Подсовью.       Хонджун исчез сразу, как они покинули столовую после праздничного ужина. Уже на утро, усаживаясь обратно в карету, Сонхва видел, как его мужа радостной улыбкой на лице и крепким рукопожатием провожал глава города. Из груди невольно вырвалось фырчанье. Очевидно, царь преследовал какие-то свои цели, отправляясь в это долгое путешествие.       Так происходило в каждом городе, где они делали остановки. Люди, богатые и бедные, главы деревень и их жители, сдавались без сопротивления странным чарам их правителя. Сонхва наблюдал за этим с пренебрежением и растущим в груди недовольством. Картина мира сыпалась у него прямо перед глазами осколками. Если в народе и есть те, кто не жалуют своего правителя, то герцог их упорно не видел.       Не то, чтобы Сонхва удивлялся чужим дипломатическим навыкам. Всё же до коронации Хонджун был не абы кем, а наследным принцем, которого с пелёнок растили и учили тому, как быть правителем. Это явственно проявилось при встрече с делегацией из Ирлеса, во время которой Совет четверых даже не рискнул сунуть нос в обсуждения вопросов заключения мирного договора, полностью возложив это на плечи царя.       — Еще немного - и граф Бон выложит государю на стол всю документацию о сборе урожая за прошедшие десять лет, — шепнул Ёсан герцогу на ухо.       — Мне кажется, Хонджун именно этого и добивается, — хмыкнул весело Сонхва и продолжил наблюдать, как его муж ловко развязывает язык старому графу, который в самом начале их встречи возжелал прикинуться немым, а сейчас не мог заткнуться, расхмелевший всего от одного бокала подаренного царской четой вина.       Хонджун умел использовать свою силу и власть тогда, когда это выгодно ситуации, и никакое внешнее давление ему было нипочем. Но куда более он был искусен в разговорах, в словесных перепалках и мысленных плутаниях. Поэтому Сонхва в его присутствии всегда хотелось разразиться в гневной тираде. Ведь где еще найти такого достойного оппонента?       Герцога царь представлял как своего горячо любимого мужа, держа всегда где-то подле себя и не забывая в процессе беседы непринужденно вовлечь в разговор. Уже к пятой деревне Сонхва перестал пытаться выдернуть свою руку из чужой ладони и с польщённой улыбкой принимал поздравления и комплименты в сторону их пары.       Между ними трещал лёд. Такой, что всё время в пути Хонджун ни разу не сел к супругу в повозку, предпочитая езду верхом, сколь выматывающей и долгой она бы не была.       Чем ближе к Зарефу - административному центру дома Барманов - тем хуже становились дороги. Неожиданно мимо пробежали уже три дня путешествия. Сонхва из кареты пришлось перебраться на лошадь, потому что колёса повозки утопали в грязи и затрудняли передвижение. Юноше вспомнились слова вдовствующей царицы о том, что из-за непогоды ей пришлось направляться к столице окольными путями. Со вздохом он подумал, что их ждёт та же участь, когда посыльный вернулся с дурной вестью: дорогу впереди полностью затопило.       — Если не успеем доехать до города, на ночь придётся остановиться в лесу, — объявил Хонджун и махнул рукой, давая тем самым сигнал к отправлению.       Сонхва взобрался на лошадь и прижал пальцы к ноющему виску, стараясь не выдать своим выражением лица внезапно закравшуюся в черепную коробку головную боль. Его затошнило то ли от мысли ночевать в лесу, то ли от осознания, что делить кров придётся с Хонджуном, ведь они женаты.       Но плохие дороги - лишь малая доля неприятностей, что поджидала их впереди.