per aspera ad astra

      В Аралис они въехали в разгар дня, когда солнце было высоко, а улицы битком забиты занятыми жизнью людьми. Встречал их громогласный гул барабанов, под которые открывались огромные каменные ворота и опускался деревянный мост. Оказывается, Аралис — город-крепость. Въезд в него был лишь один: по мосту со стороны реки. Со всех сторон, даже с моря, город окружали массивные стены, до того высокие, что у Сонхва разболелась шея от того, как высоко ему пришлось поднять глаза, чтобы найти край этих самых стен.       Внутри их уже ждали. Дороги были усыпаны лепестками, вдоль выстроены солдаты, выряженные в сверкающие медали и вооруженные ружьями. Особо любопытные жители побросали все свои дела и вышли поглазеть на проезжавший мимо экипаж. Хонджун себе не изменял: он ехал верхом в самом начале процессии, сопровождаемый своим генералом сбоку. Сонхва же пришлось перебраться в карету. Спустя почти день верховой езды у него нещадно разболелась спина. Ёсан наскоро сделал несколько примочек, чтобы сбавить боль, но поясница герцога всё еще горела так, словно ему переломали там все кости. Он с трудом боролся с желанием просто лечь, вяло помахивая рукой в знак приветствия восторженным жителям Аралиса.       Город впечатлял своей изысканностью и великолепием. Домики были возведены из светлого камня. Самые высокие насчитывали три этажа, а крыши были выложены черепицей цвета мёда. Дорога Аралиса от реки уходила вверх, в сторону гор, а само поселение делилось на два квартала за счёт внутреннего моста, который представлял собой огромную торговую площадь. Ёсан, склонившись к уху господина, торопливо вещал:       — Квартал, по которому мы сейчас едем, называется Нижним городом. Он построен в виде пятиугольника и в годы войны служил главным оборонительным сооружением Аралиса. Здесь проживает простой люд. Дороги здесь очень узкие, и только по одной, главной, можно проезжать на каретах. Это значительно облегчает городской страже контроль за торговцами и тем, что именно они ввозят на площадь. Вот, кстати, и она, — в этот момент они выехали на просматриваемое со всех сторон пространство. Дорога была уложена камнем, а с двух сторон площади возвышались обзорные башни. Сейчас, когда мимо ехал царский экипаж, торговля застыла. Кортеж провожался ворохом заинтересованных глаз. Дети привставали на носочки, желая увидеть лица своих правителей. — После площади находится второй квартал, который называют уже Верхним городом. Там расположилась вся местная аристократия, в том числе поместье графа Аралиса, Академия искусств и Летний дворец.       Названные камердинером здания очень легко было найти, ведь они возвышались над верхушками всех остальных домов своими остроконечными башнями и сверкающими на солнце фасадами. Поместье графа выделялось своей графитно-чёрной отделкой, слишком мрачной на фоне яркого и сияющего города. Академия искусств же, казалось, была отлита из стекла и отражала все солнечные лучи так, словно само солнце светило изнутри здания. Сонхва даже пришлось щуриться, чтобы яркий свет так сильно не бил его по глазам.       Верхний город был полон изысканных домиков, каждому из которых принадлежал небольшой садик и даже конюшня. Разительная разница чувствовалась между этой частью Аралиса и Нижним городом. Даже люди здесь, что естественно, вели себя иначе. На куда более широких дорогах остановились чудесные кареты, а выглядывающие из них любознательные дамы и юноши разглядывали царский экипаж с молчаливым одобрением и эпатажем. Прогуливающиеся прохожие укрывались от слепящего солнца зонтиками и шляпами. Их интерес был тихим в отличие от восторга жителей Нижнего города.       Летний дворец спрятался в тени двух таких непохожих друг на друга строений. По сравнению с ними резиденция вдовствующей царицы была даже слишком скромным замком с огромным благоухающим садом и крышами светло-голубого цвета. Широкие подоконники были украшены вьющимися растениями и мраморными статуями, выполненными в виде птиц, которые будто удерживают своими крыльями окна.       Ёсан рассказал, что данное здание имело равное своему названию назначение: царские особы пользовались дворцом, чтобы в комфорте провести лето вдали от столичной суеты.       — Всё изменилось, когда на трон взошёл государь, — камердинер качнул головой в сторону, намекая на Хонджуна, который преспокойно ехал где-то спереди кареты. — Поскольку вдовствующая царица является представительницей дома Барманов, то после отречения от царского престола ей предстояло вернуться в родные земли. Говорят, что государь подарил ей этот дворец в честь своего восхождения.       — Если бы это был я, то воспринял его поступок как насмешку над собой, — фыркнул Сонхва и, нахмурившись, потёр ноющую поясницу. Он мечтал уже добраться хоть куда-нибудь и просто лечь, но разгар дня не сулил ему скорого отдыха: очевидно, царя и его мужа ожидает жаркое приветствие от знати Аралиса.       Врата на территорию Летнего дворца были призывно распахнуты. В нос тут же забился аромат цветов, стоило колёсам кареты преодолеть кованые ворота. Встретить их собралась вся прислуга вдовствующей царицы. Сама она, облаченная в элегантный кремовый костюм с опускающимся до самой земли полупрозрачным шлейфом, пристёгнутым на плечи, в ожидании замерла на крыльце в компании высокого молодого мужчины. Тот опирался на трость, а его расшитый разноцветными нитями сюртук сверкал начищенными до блеска серебристыми пуговицами. Не оставалось сомнений, что компанию матери Хонджуна составлял граф Аралиса.       Сонхва с вопросом в глазах повернулся к Ёсану.       — Квон Джиён, — поняв немой намёк, представил графа камердинер. — Он ярый фанат ваших картин. Уверен, если он пригласит нас в своё поместье - а он пригласит - все стены внутри будут сплошь и рядом ими завешаны. Каждый раз, что не аукцион, как он оказывается первым и чуть ли не единственным покупателем. Лично вы никогда не встречались, но пару раз вы отправляли ему благодарственные письма.       Герцог кивнул, приняв беглую информацию к сведению.       Вдовствующая царица поспешила спуститься с крыльца, когда лошадь Хонджуна остановилась, а сам он резво спрыгнул на землю. Сонхва, ждущий, пока ему откроют дверцу, стал свидетелем воссоединения матери и сына, однако их встреча была далека от животрепещущей и эмоциональной. Они обменялись сухими поцелуями в щеку, Хонджун закатил глаза в ответ на какую-то реплику родительницы, когда та лукаво изогнула губы в усмешке. Женщина мгновенно обратила внимание на герцога, стоило тому только выйти из кареты.       — Господин Пак! — горячо окликнула его Юн Миён. Застучав каблуками, она резво подошла ближе, не постеснялась обнять юношу за руку в момент, когда тот опускал корпус в приветственном поклоне, и оставила на его щеке беглый поцелуй так, словно встречала еще одного сына. — Безумно рада вас видеть!       — Я тоже рад нашей встрече, госпожа, — улыбнулся в ответ Сонхва и еле сдержался, чтобы не потереть горящий отпечаток поцелуя на щеке.       Царица отошла в сторону и позволила графу Аралиса поприветствовать царственную пару изысканным поклоном. Наблюдая за Квон Джиёном, Сонхва почувствовал себя лягушкой, выряженной в богатые одежды и пытавшей удачу сделаться благородным царевичем. Граф был утончён лицом, его глаза добродушно сияли, а в их уголках уже просматривались мелкие морщинки, кричащие об оставшихся позади прожитых годах и тяготах жизни.       — Мой царь, — крепко пожал руку Хонджуну граф и с готовностью обернулся к Сонхва, сжимая в пальцах левой руки трость. — Господин Пак. Великая честь наконец-то с вами познакомиться.       — О, — с понимающей ухмылкой дёрнул плечом государь. — Мы можем хоть в один город заехать так, чтобы моему мужу не пели дифирамбы восторженные фанаты?       — Боюсь, это твоя участь на долгие годы, — поддела сына царица, горделиво приподнявшая подбородок.       Сонхва же такое внимание от графа смущало. Он думал, что уже привык к настойчивым и пытливо изучающим его взглядам, но Квон Джиён смотрел так, словно готовился положить юношу на хирургический стол и как следует покопаться в его внутренностях. Точно ощутив задеревенелость в теле супруга, Хонджун влез между ним и графом, побуждая того отпустить чужую ладонь. Лицо Квон Джиёна тут же расслабилось, словно с него сняли наваждение.       — Уж надеюсь, что вас порадовал приём моим городом, — залепетал граф, растягивая губы в льстивой улыбке. — Птица с вестью о вашем приезде добралась до моего окна лишь две ночи назад. Но в честь такого радостного события сегодня вечером в моём поместье ожидается бал!       — Не люблю пышные приёмы, — отмахнулся Хонджун, уже принявший свою скорую участь. Сонхва таким хладнокровием похвастаться не мог.       — Хватит нам на улице стоять, — привлекла к себе внимание вдовствующая царица, что уже направилась обратно к замку. — Вы, верно, голодны. Я велела накрыть обед в главном зале. Мои люди позаботятся о дворцовой прислуге, а потому вы можете расслабиться и как следует отдохнуть. Здесь вам не о чем беспокоиться. Правду я говорю, господин Квон?       — Чистую правду! Городская стража караулит каждый угол. И мышь не прошмыгнёт незамеченной.       Сонхва заметил, как дёрнулся уголок губ Хонджуна, когда тот на мгновение обернулся в его сторону.       — Слуги из дворца могут насладиться своим положенным отдыхом в западном крыле. Вонджин, проводи.       Названный юноша отделился от группки прислуги и пригласил уставших солдат следовать за ним. Юнхо с охотой передал свою лошадь конюху. Ёсан же нахмурился, выражая своё нежелание покидать господина, на что Сонхва с улыбкой закатил глаза.       — Иди давай. Встретимся позже.       Камердинер издал удрученный вздох и одним из последних ступил на небольшую тропку, ведущую в другую часть дворца через сад. За ним уходил Чхве Сан, который на прощание поклонился.       Только переступив порог в обиталище вдовствующей царицы, герцог понял, что с самого утра не видел Хёнджина.       Убранство замка изнутри оказалось довольно впечатляющим, но Сонхва старался вести себя так, словно его нисколько не поражали богатство и лоск, в которых проживала Юн Миён. Со всех стен на юношу смотрели неизвестные ему лица, а каждый угол был украшен либо изощренным цветком, высаженным в огромный горшок, либо величественной мраморной статуей. Вдовствующая царица, увлекая гостей в непринужденную беседу, добралась до изысканно обставленного зала, гордо именующегося столовой. Там уже был накрыт широкий круглый стол, а у стены в ровную линию выстроились готовые обслужить юноши и девушки.       — Присаживайтесь, — царица махнула рукой в сторону стола.       Когда Сонхва ступил к столу, за ним тут же выросла хрупкая фигурка девушки, с готовностью протянувшей руки в ожидании верхней одежды герцога. Юноша был рад избавиться от дорожного плаща, чувствуя испарину на задней части шеи. Но еще больше он был бы рад перед приёмом пищи с головой окунуться в ванную так, чтобы вода сомкнулась над его макушкой и смыла усталость прошедших дней, но правила в Аралисе диктовались вдовствующей царицей и графом. Причём настолько громко и чётко, что даже Хонджун, всем своим внешним видом выражая недовольство и лютую скуку, послушно упал в кресло и позволил наполнить свой бокал янтарной жидкостью, пока сам царь протирал руки влажным полотенцем.       — Как проходит ваше путешествие? — забросил удочку Квон Джиён.       Хонджун, обменявшись с мужем быстрыми взглядами, с тяжёлым вздохом принялся делиться впечатлениями от объезда царства, очевидно, опуская нежелательные для чужих ушей подробности про закрытый Уфест, отступничество Хван Юнсона и внезапное появление беглеца из Дэфидеи.       — Когда вы желаете ознакомиться с налоговыми документами, мой царь?       — Сегодня же вечером, — отчеканил Хонджун и отпил из своего бокала. — Завтра утром мы снова отправимся в путь.       Ложка Юн Миён, занесенная над тарелкой с супом, замерла в воздухе. Женщина нахмурилась.       — Ты не можешь побыть в городе меньше дня…       — Могу, — фыркнул царь и одарил возмущенно вздохнувшую мать невозмутимой ухмылкой. — И я это сделаю. Мы слишком задержались в доме Барманов. Не хочу, чтобы в глазах других домов власти это выглядело так, словно я отдаю предпочтение достопочтенному Хвану и ищу у него снисхождения.       На этих словах взгляд царя, казалось, выжег на щеке супруга пятно, заставляя Сонхва невольно дёрнуть коленкой под столом.       — Неужели ты не получил приглашение от господина Хана? — продолжала наседать вдовствующая царица. Её брови всё больше и больше сходились у переносицы в хмуром негодовании.       Сонхва вцепился зубами в ароматную булочку, мысленно взывая к своему камердинеру. Уж его поддержка герцогу сейчас бы не помешала, ведь в разговоре снова всплывают имена и личности, о которых он знать не знал до сего момента.       А может и знал, но благополучно лишён сего знания.       — Получил, конечно. Это не отменяет того факта, что я абсолютно не горю желанием идти на его свадьбу.       Граф Аралиса, сидящий подле Сонхва, задорно икнул в свой бокал, но на него никто, кроме герцога, не обратил внимания.       Юн Миён закатила свои обрамленные блёстками глаза.       — Ты должен был давно понять, что с принятием короны твои желания не имеют абсолютно никакого веса. Подданные…       — Я не собираюсь пресмыкаться перед этим старым маразматиком, — оборвал начавшуюся гневную тираду матери своим холодным голосом Хонджун. Царь приосанился, стреляя в сторону царицы искры из глаз. Но та и была его родительницей, а потому отмахнулась от упрямства сына лёгким движением ладони.       — Никто не просит тебя целовать его в щёки и вести задушевные беседы. Люди должны увидеть, как такой человек, как Хан Ухён, кланяется тебе в ноги, пусть даже на собственной свадьбе. Это важно для твоего социального имиджа!       — Мой социальный имидж станет только лучше, если я воздержусь от посещения свадьбы человека, убившего свою жену ради возможности жениться на любовнице, годившейся ему в дочери!       Под конец Хонджун звучно приложился кулаком о деревянную поверхность стола с такой силой, что вся стоявшая на его поверхности посуда задребезжала. Сонхва успел подобрать чашку с чаем до того, как ароматный напиток пролился за края посуды. Лежавшее на верхушке фруктовой тарелки яблоко скатилось и, проделав путь мимо тарелок, рухнуло на пол. Его тут же поспешили поднять засуетившиеся слуги, очевидно напуганные сценой, свидетелями который им не посчастливилось стать.       — Мой царь, — осторожно прокашлялся Квон Джиён, разрушая хрустально-леденящую душу тишину. — Хан Ухён был полностью оправдан местным судом…       — О да, и вы позволили ему взять в жёны портниху, работавшую над платьем его покойной жены, — фыркнул невпечатленный Хонджун. — Еще не закончился его месяц скорби, как постель ему греет юная монашка.       Герцог потёр кончик носа, чувствуя, как горят уши. Его вовсе не прельщала мысль сидеть здесь и выслушивать столь скабрёзную беседу. Недовольство Хонджуна он понимал, пусть и не знал всей картины целиком, а потому, казалось, впервые с момента свадьбы был безоговорочно с мужем согласен.       — Не лезь в чужую постель, ребёнок, — Юн Миён вздохнула и прижала пальцы к виску так, словно у неё разболелась голова. — Лучше бы о своей позаботился.       Сонхва поперхнулся только что отпитым чаем и поспешил спрятать взгляд в кружке. Ох, веера леди Хван сейчас очень сильно не хватало.       Царь постучал пальцами, увенчанными кольцами, по столу.       — Не имеет значения. Завтра утром мы сядем на корабль и отправимся в Эйл-Риф, а потому, господин Квон, будьте добры подготовить налоговые документы к сегодняшнему вечеру. С превеликим удовольствием мы посетим ваш бал, но на эту свадьбу уж точно не явимся.       Граф Аралиса только открыл рот, чтобы пробормотать согласие, на очередной стук по столу оборвал его стремление на корню.       — Мы? — насмешливо хмыкнула вдовствующая царица. — А ты у мужа своего спросил, чтобы решать за него?       Сонхва мысленно взвыл от досады. Снова его, несчастного, приплели.       — Ты считаешь иначе? — обратился к супругу Хонджун. Он снова принял вальяжную позу, откинувшись на спинку и запрокинув назад голову так, что затылком упирался в верхнюю часть кресла. В одной руке он неторопливо качал бокал с янтарным напитком, от которого доносился терпкий аромат, а вторую ладонь пристроил на столе, пальцами продолжая отбивать незамысловатый ритм. Пусть всем своим видом он пытался показать, что ответ мужа его нисколько не заботил. Но Сонхва видел эти заострившиеся углы в глазах напротив, эти напряженные уголки насильно растянутых в ухмылке губ, эту неровно вздымавшуюся грудь, словно царь провёл несколько часов за пробежкой и сейчас всеми силами старался выровнять сбившееся дыхание, но ему снова и снова что-то мешало.       Герцог всё это видел и невольно поставил себя на место Хонджуна, осознав, что ему бы не хотелось оказаться в такой ситуации, когда тебя насильно загнали в клетку. А потому он, поджав губы, покачал головой под слегка расширившиеся в удивлении глаза супруга и удручённый вздох вдовствующей царицы. Граф Аралиса лишь печально опустил плечи.       Поскольку атмосфера за столом была безвозвратно испорчена категоричным отказом Хонджуна на просьбу задержаться в городе подольше, приветственный обед закончился в рекордные сроки. Приняв предложение отдохнуть и умыться после долгой дороги, Сонхва был сопровождён девушкой, несущей его походный плащ, вглубь дворца, где располагались царские спальни. Герцогу досталась комната с выходом на огромный полукруглый балкон и витражными окнами, из-за которых проникающие внутрь солнечные лучи играли разноцветными бликами на всех поверхностях.       Внутри обнаружился пышущий энергией и пахнущий мятной отдушкой Ёсан. Его мятая одежда сменилась на привычную форму герцогского камердинера, волосы были повязаны в низкий хвостик длинной оливковой лентой. Сам юноша был слишком занят тем, что двигал массивный ковёр поближе к кровати, пыхтя то ли от натуги, то ли от негодования. Бросившая в его сторону удивленный взгляд служанка отложила плащ на стоявший у двери стул и, присев в нелепом реверансе, поспешила удалиться.       — Что ты делаешь? — не удержался от улыбки Сонхва, когда Ёсан выпрямился и гордо отряхнул руки. — Тебе не понравилось, как ковёр дополняет интерьер комнаты?       Спальня, к слову, была изумительной, пусть и значительно проще обставленной по сравнению с покоями, выделенными герцогу в поместье дома Барманов. Внутри превалировали телесный и приглушенный голубой цвета, делая обстановку мягкой и безумно уютной. Окружённый спереди выставленными в полукруг двумя креслами камин без дров нашёл своё пристанище напротив огромной кровати, балдахин которой опускался до самого пола. Маленькое пространство между дверью на балкончик и самим камином было забито книжными полками, до предела заставленными огромными фолиантами. Корешки книг выглядели потрепанными, точно их уже не раз за много лет касались чьи-то вездесущие руки.       — Окно прямо рядом с ложем, — вздохнул устало камердинер и ступил к услужливо занесенному прислугой замка в комнату герцогскому сундуку. В ответ Сонхва лишь непонимающе склонил голову, и Ёсан поспешил дополнить: — Пол холодный. Утром вам будет неприятно вставать с кровати.       Потянувшийся к пуговицам на рубашке Сонхва замер с приоткрытым в изумлении ртом. Ему стало стыдно от осознания того, что он успел привыкнуть к постоянной услужливости Ёсана, знанию камердинера о том, что ему нравится, а что нет. Тот возился с герцогом, как с маленьким ребёнком, готовый чуть ли не чай за него остужать. Сейчас, в ходе путешествия, их привычные совместные приёмы пищи были временно приостановлены из-за необходимости Сонхва всюду сопровождать царя и строить из себя верного супруга. Ёсан не жаловался, лишь послушно удалялся отобедать в компании других слуг, а затем возвращался к своей привычной рутине.       Очевидно, это было обычным делом для камердинера, но Сонхва сделалось не по себе.       После наскоро принятой в середине дня ванны дышать стало как-то легче, а кожа юноши блестела так, словно он сбросил с себя старую оболочку. Ёсан помог ему надеть невиданную доселе тёмно-алую рубашку с изысканной вышивкой на воротнике и невообразимо сложной конструкцией, состоящей из узелков и косичек на спине. Стягиваясь в районе рёбер и лопаток, ткань при этом сидела комфортно и не давила так, как поселившийся в голове Сонхва страшным образом корсет.       Хонджун удалился в свою спальню, не дав мужу никаких распоряжений, а потому герцог вполне мог побаловать себя мгновениями безделья. Выйдя на балкончик, он потянулся, сладко жмурившись от ласкающих лицо солнечных лучей. Сверху открывался вид на обширный сад с беседками, фонтаном, пахучими цветущими розами и прогуливающимися по живому лабиринту павлинами. Их перья сияли на солнце золотом, но раскрытый в хвастающемся жесте хвост был богат изумрудными проблесками.       Где-то меж кустов мелькнула тёмная тень, но Сонхва привлекло внимание нечто иное. Из комнаты потянуло знакомым запахом. Заглянув через порог, Сонхва увидел на прикроватной тумбочке тарелку с горящими благовониями и спешно тушащего полыхающую длинную спичку Ёсана. Камердинер поморщился от забившегося в нос резкого аромата серы.       — Что это за благовония? — поинтересовался герцог, опираясь плечом о дверную арку. — Такой необычный запах.       — О, это королевская магнолия. Редкий лекарственный цветок, растущий у подножий самых снежных гор. О его лечебных свойствах чуть ли не легенды слагают.       — И такой редкий цветок используется в качестве благовоний?       Ёсан задумчиво повёл плечом.       — На самом деле, я никогда прежде не видел благовоний с таким ароматом.       — Откуда они у нас тогда?       — Их прислали вам письмом, — камердинер нахмурился, копаясь в закромах своей памяти с прикрытыми глазами. — Какой-то благородный господин с изображением бабочки на фамильном гербе. Никак не могу вспомнить его имя… Но вам настолько понравился аромат, что вы велели зажигать палочки в каждой новой комнате, где вам предстояло провести ночь. Вы тогда сказали, что этот запах напоминает вам о доме. Я очень экономно расходую благовония. Как оказалось, на рынке таких действительно нет… Может, это чья-то ручная работа? Возможно, дом того господина занимается их изготовлением?..       Ёсан продолжал что-то бормотать себе под нос, но Сонхва его более не слышал, слишком погруженный в собственные мысли.       О доме, да?       Что-то больно резануло под сердцем. Шмыгнув носом и сморгнув внезапно выступившую влагу с глаз, герцог обернулся к забитому книгами шкафу и с напускным интересом принялся разглядывать корешки. Ассортимент составляла самая различная литература, начиная естественными научными работами и заканчивая сборниками стихов. Внимание Сонхва привлёк томик с названием «Язык этого мира», вбитым ярко-золотистыми чернилами в тёмно-бордовую бархатную обложку. На некоторых буквах краска уже слегка облезла, осыпалась мелкой крошкой на пальцы герцога, когда тот взял книгу в руки. Зажатый среди толстенных изданий, томик казался крошечным, но его содержимое забавно топорщилось.       Крепко обнимая книгу с обеих сторон ладонями, опасаясь, что всё запрятанное внутри окажется на полу, Сонхва перенёс её на ближайшую горизонтальную поверхность, которой оказалась кровать. Ёсан же был слишком занят, обустраивая комнату под все удобства герцога несмотря на то, что они задержатся здесь всего лишь на ночь. Камердинер двигал стулья, шуршал портьерами и даже пыхтел над расстановкой комнатных растений, пока Сонхва с трепетом пролистывал книгу.       Которая изначально была вовсе не книгой, а обычным блокнотом с пустыми страницами, которые кто-то тщательно заполнял своим кое-где корявым и практически нечитаемым почерком. Между страницами были вложены скрупулёзно высушенные образцы растений, листочки и даже собранные в мешочки лепестки, которые от времени уже почти обратились в труху.       Когда страницы в блокноте закончились, его хозяин начал просто вкладывать внутрь исписанные листы. Информация на них удивляла своей несхожестью: яркость драгоценных камней и способы оценить их стоимость, температуры плавления различных металлов, схематичные рисунки различных птиц и животных и подробное их описание, строение компаса, часов, военного морского корабля и даже до последней звёздочки запечатленное ночное небо с подробной инструкцией, как ориентироваться по звёздам.       В одной маленькой книжечке, казалось, в самом деле была собрана вся информация об окружающем мире. Собственноручно созданная энциклопедия поражала и заставляла задуматься о личности её создателя, но, к сожалению, Сонхва нигде не удалось найти даже намёк на писавшего.       Громкий стук в дверь отвлёк герцога от находки, а камердинера - от внезапной перестановки. Сдув павшую на лицо прядь волос, Ёсан оправил жилет и невозмутимо отворил случайному посетителю. Поскольку кровать стояла прямо напротив двери, Сонхва было хорошо видно Сана, который держал что-то чёрное и пушистое в руках, а это чёрное и пушистое упрямо ему сопротивлялось. Спустя несколько секунд неловкого молчания герцог опознал в существе своего кота.       — Марс!       Кот отозвался недовольным мявком и пуще прежнего упёрся передними лапами в лицо стражника, надеясь тем самым выбраться из его крепкого хвата. Сан лишь насупился и даже сам отклонился подальше от кошачьих конечностей, но животинку отпускать не спешил. Чёрный хвост в бешенстве дёргался под его предплечьями.       — Прошу прощения, господин Пак, что нарушил ваш покой, — буркнул стражник и был награждён шлепком от Марса лапой по губам. — Ваш кот каким-то образом сбежал от надзора местного надсмотрщика и перепугал всех павлинов в саду вдовствующей царицы.       Тёмная тень в саду!       Марс стрельнул в сторону Сана самым недовольным, которым только может быть у кота, взглядом, из-за чего Сонхва с трудом удержал рвущийся наружу смех. Он сполз с кровати и подошёл к двери, чтобы забрать у стражника готового прыгнуть ему в руки питомца. На форме Сана кое-где остались тёмные волосинки кошачьей шерсти.       — Надеюсь, вдовствующая царица не в обиде на меня за твоё представление, — отчитал Марса герцог.       — Можете не беспокоиться об этом, — отозвался Сан, который безуспешно пытался избавить свою форму от шерсти. — Её вдоволь повеселила эта ситуация.       Сонхва не стал спрашивать, откуда стражнику это известно. Очевидно, после отдыха он вернулся на пост к царю, чья мать пусть и позволила им удалиться с обеда, но явно не оставила попыток переубедить Хонджуна. Сразу видно, в кого он пошёл своим упрямством. Вероятно, страж присутствовал при донесении местной прислуги царице, что на её павлинов было совершено покушение неизвестного чёрного кота, а Хонджуну хватило пары мгновений, дабы осознать, что именно это за кот, и он отправил своего верного солдата разобраться с ситуацией.       — В таком случае спасибо, — кивнул Сану герцог и, отойдя, позволил Ёсану захлопнуть дверь прямо перед стражем.       Сам Хонджун наведался к мужу еще очень нескоро, ближе к закату, разодетый в довольно простенький тёмно-синий мундир с золотыми наплечниками, поясом и пуговицами. Он тёр глаза так, словно только-только проснулся, и бардак на голове только подтверждал это.       — Собирайся и пошли, — велел царь и, зевнув, развернулся к лестнице.       — Куда это? — высунул только голову из своих покоев герцог.       — В поместье графа.       — Уже время бала?       Хонджун одарил мужа красноречивым взглядом через плечо.       — Мы явимся раньше. Я хочу успеть проверить налоговые документы, поскольку после мне не дадут такой возможности. Не позволю этому павлину воспользоваться шансом укрыть важные бумаги.       — С чего ты решил, что он поступит именно так? — нахмурился Сонхва и скрылся в покоях. Дверь была открыта, и он, натягивая на себя лёгкий пиджак, громко переговаривался с мужем через стенку. Ёсан, очевидно, был в ужасе, что ему не дали времени как следует подготовить парадные одежды для его господина, из-за чего герцог сейчас влезал в первый попавшийся под руку наряд, бывший слишком простым для такого человека, как супруг государя. — По-твоему, он настолько глуп?       — Именно он был тем человеком, что снял обвинения с Хан Ухёна. А еще он твой великий воздыхатель, а потому я лелею надежду рассеять его внимание твоим присутствием в его бренном доме настолько, чтобы он потерял бдительность.       — А, понятно, — герцог с громким фырком поравнялся с Хонджуном у лестницы. — Хочешь использовать меня.       — Поразительная догадливость. Побудь немного полезным, раз уж затянул нас в этот город.       Сонхва проглотил шпильку с поджатыми губами и молча шёл за супругом через запутанные коридоры к выходу. Ёсан бесшумной тенью плыл следом. У выхода их уже ждали с идеально ровными спинами и пистолетами у пояса генерал дворцовой стражи и личный стражник царя. Последний подождал, пока все покинут дворец, и замыкал их небольшую компанию за камердинером. Сонхва удивился тому, что их больше никто не сопровождал. Кроме того, за воротами не значилось кареты.       — Мы пойдём пешком?       Хонджун усмехнулся.       — Не переживай, здесь близко. Но я всё равно не дам твоим герцогским ножкам устать.       Сонхва в ответ лишь закатил глаза. Он был совсем не против прогуляться, но тут конюх вывел к ним двоих белоснежных лошадей. Ёсан протянул руку, чтобы принять поводья скакуна его господина. Герцог же ощутил некое смятение, не желая ехать верхом на всеобщее обозрение аристократии Аралиса. Но Хонджун, очевидно, именно этого и добивался, словно хотел похвастаться им.       — Садись.       Вздохнув, Сонхва взобрался на лошадь. Он снова почувствовал прикосновение чужой руки, которая помогла ему перебросить ногу, но в этот раз царь не стал делать вид, что он здесь ни причём. Напротив, он улыбнулся до того сладко, что у герцога даже скулы свело. Ему даже показалось, что он слышал девчачье хихиканье из повозки, которая в этот момент проезжала мимо.       Опять.       Сонхва оставалось лишь размеренно дышать и не кривиться от понимания, что его, как дорогую зверюшку, вывели на прогулку. Когда Хонджун седлал своего скакуна, Чон Юнхо вышел вперёд, выражая немое намерение сопровождать их. Ёсан пристроился со стороны своего господина, а Сан, как и собирался, замыкал их процессию. Провожал их всё тот же безымянный конюх, который поклонился на прощание и затворил за ними ворота.       Закатное солнце безумно слепило так, что Сонхва приходилось приставлять ладошку к глазам козырьком, дабы иметь возможность видеть хотя бы спину генерала. Поместье графа Аралиса в самом деле было недалеко, в конце улицы дальше к возвышенности. Город находился достаточно высоко над уровнем моря, а в этой части города морские просторы и без того хорошо просматривались над защитными стенами.       Верхний город был богат садами, аллеями и фонтанчиками, мимо которых прогуливались знатные дамы в вычурных шляпках, статные мужчины во фраках с тростями и их мелкие прислужники, носящие следом то зонтик, то корзинку. Едущим верхом юношам они кланялись, но далеко не так, как это делает простой люд. Жившие в этой части Аралиса особы ограничивались лишь лёгким наклоном корпуса, а кто-то и вовсе мог обойтись кивком или снятием шляпы с головы. Кого-то из них юношам еще предстояло встретить на скором балу.       Квон Джиён их уже ждал прямо в воротах своего гранитного поместья.       — Мой царь, мой принц. Не ожидал вас так рано. Подготовка к балу еще идёт.       — Всё в порядке, - Хонджун одним движением расстегнул пару верхних пуговиц на своём мундире. — Убьём время за бумагами. Они ведь уже готовы?       — Всегда готовы, государь.       Сонхва невольно подумалось, что внутри должно быть очень жарко из-за выложенных тёмным камнем стен, но само здание дыхнуло в его сторону морозной свежестью, стоило только переступить порог. По спине бежали мурашки, когда юношей сопровождали в банкетный зал, ведь на стенах в коридорах всюду висели его картины. Герцог понял это не столько по тому, как увеличились глаза Ёсана, сколько узнал личный художественный очерк, оставляемый им самим в углу каждого полотна: звезда в оливковом венке и очертание совиного крыла. Квон Джиён не просто восхищался его живописью. Казалось, он только ей и жил, ведь никаких более картин иных художников Сонхва заметить не удалось. Все коридоры, по которым их провели, можно было бы назвать его личными Залами Всевластия.       — Даже боюсь спросить, сколько картин ты нарисовал за всю свою жизнь. Ты вообще когда-нибудь спал, ел? — пробормотал явно сраженный не меньше мужа Хонджун. Его взгляд был прикован к огромной картине над камином в кабинете графа. На полотне были изображены два абсолютно противоположных мира: в одном царил лютый холод, а второй умирал от засухи. Пропасть меж ними была изображена до того детально, что хотелось подойти и коснуться ладонью, дабы удостовериться, что это лишь рисунок, и полотна не касалось лезвие ножа.       — Я этим живу.       Хонджун сглотнул и отвернулся.       Сонхва же не смог подавить улыбку. Впервые ли, но ему удалось удивить царя. Точнее, прежней его версии, но это всё равно их общая победа.       — Уже жалеешь, что твой портрет пишу не я?       Царь не успел ответить. Их прервал возвратившийся в кабинет граф с оравой слуг, которые принялись наскоро накрывать стоящий у окна столик для послеобеденного чая.       — Прошу вас, господа, — пригласил юношей Квон Джиён. Он ступил к шкафу и вытянул наружу несколько объёмных кожаных папок. — Вот. Это налоговые документы за прошедшие полгода.       Ближайшие полчаса мужчины провели за обсуждением обстановки экономических и военных дел в Аралисе. Сонхва в разговоре участие не принимал, прекрасно зная, что от него требуется. Хонджуну даже не нужно было подталкивать его в бедро и бросать красноречивые взгляды, но царь продолжал это делать так, словно не верил, что у его супруга есть мозги. В конце концов, когда герцог испустил громкий и тяжкий вздох, Хонджун осознал немой намёк.       — Муж мой, тебе скучно?       Сонхва надеялся, что его губы изогнулись в улыбке, а не в такой гримасе, словно ему в рот лимона напихали.       — Вовсе нет. Господин Квон, если позволите, я бы хотел прогуляться по вашему саду. Эти государственные дела меня… утомляют.       — Конечно, мой принц. Мои слуги вас проводят.       — В этом нет необходимости, — ответил герцог и вышел из-за стола, оправив свой пиджак. — А впрочем… Я был бы признателен, покажи мне кто-нибудь тот коридор с моими картинами. Любопытно, какие из моих творений стали частью вашей коллекции.       Квон Джиён не просто так вёл их именно по тому коридору. Очевидно, к кабинету герцога был и другой путь, судя по располагающейся с обратной стороны лестнице. Граф был дотошным коллекционером. Его поместье в самом деле могло бы посотрудничать с историческим музеем, и собирал он только редкие и знаменитые экспонаты. Само собой, что вышедшие из-под пера хозяина дома Аллеитов полотна приравнивались чуть ли не к золоту.       А тут сам хозяин дома Аллеитов нагрянул в гости. Нынешнее положение Сонхва не позволяло Квон Джиёну нарушать этических норм и границ и строить с ним дружбу до тех пор, пока сам принц-консорт не проявит инициативу, но присутствие герцога в поместье графа Аралиса слегка обесцвечивали эти самые остроконечные грани. Упустить такую возможность было бы абсолютной глупостью.       Хонджун мелко ухмыльнулся, прознав замысел мужа. Не то, чтобы Сонхва в самом деле хотел ему помочь или преследовал цель подружиться с графом. Его в действительности очень интересовала чужая коллекция. Он желал взглянуть на творения себя прошлого в надежде понять герцога Пака чуточку легче.       — О, позвольте, я провожу вас, — как и ожидалось, тут же воодушевился Квон Джиён. — Мой царь, вы позволите?       — Идите, — махнул на них рукой Хонджун, делающий вид, что всецело заинтересован делами. — Прочитать написанное я и сам в силах. Развлекайтесь.       Сонхва прищурился, учуяв насмешку в чужих словах, но покинул комнату с прямой спиной и лёгкой улыбкой на губах. Граф не выглядел человеком легкомысленным или неосмотрительным, а потому вряд ли оставил в собственном кабинете компрометирующие документы. Но и Хонджун не дурак.       Сонхва в любом случае не собирался влезать в их распри. Его всецело интересовали только собственные картины, от вида которых даже у Ёсана сбивалось дыхание, хотя камердинер, казалось, должен был привыкнуть лицезреть творчество своего господина в его полном великолепии.       Квон Джиён расхваливал полотна герцога с искрами в глазах. Он задавал Сонхва вопросы о происхождении того или иного штриха на картине, что сподвигло юношу изобразить реку именно так и почему бокал подле царского трона разбит на мелкие осколки. Сонхва отвечал односложно, мысленно возвращаясь на лекции в университете, где профессор с головой погружал студентов в тайный смысл произведений искусства эпохи Возрождения. И всё же его мелкий отклик немало радовал Квон Джиёна, который только и ждал момента, чтобы предложить герцогу расписать потолок в бальном зале его поместья.       Сонхва осознал, что нужно быстро заканчивать этот спектакль и возвращаться к мужу. И плевать, если Хонджуну не хватило того времени, что герцог ему выторговал.       — Это огромная честь! — воскликнул он, польщенный. — Однако я не знаю, будет ли у меня в самом деле такая возможность. Фреска на потолке занимает очень много времени…       — Которого у вас сейчас крайне мало, понимаю. Вы же теперь царственный муж.       Сонхва уже занёс ногу над лестничной ступенькой, когда понял, что Ёсан немного отстал от них. Обернувшись, он нашёл своего камердинера напротив одной из картин. Герцог решил вернуться. Почувствовав чужое присутствие, Ёсан тут же молчаливо в извиняющемся жесте поклонился.       — О, эта картина моя любимая! — не терял возможности возвыситься в чужих глазах граф. — Как и все ваши творения, мой принц… Но это полотно особенное.       За время прогулки по коридору, сплошь и рядом завешанным картинами герцога, Сонхва понял, что человек, которым ему предстояло стать, много личного вкладывал в свои работы. Лишним подтверждением становилось лицо камердинера, который точно именно в это мгновение решил позабыть о том, как следует держать маску бесчувственности. Портреты составляли большую часть творческого арсенала и были до того живыми, что, казалось, еще мгновение - и люди с холста выйдут в реальный мир. Но и остальные картины были завораживающими. От герцогских пейзажей захватывало дух, его натюрморты пестрили красками и хмурились чернилами. Картины не просто были написаны натренированной рукой. Они были созданы человеком, в самом деле знающем их ценность.       Для Сонхва был удивителен тот факт, что герцог Пак был настолько искусен в разных жанрах живописи. Ему даже подумалось, а не продал ли этот человек душу дьяволу за такой талант?       Картина, у которой остановился Ёсан, была до смешного простой на фоне остальных полотен, но в своей утонченности не уступала даже тому портрету с неизвестной девчушкой в модной пёстрой шляпке. На тёмном холсте пятнисто разбросали кляксы разного оттенка серого и золотого, а поверх них сочетанием чёрного и белого изобразили небольшую птичку. Её тело было ровно поделено между собой двумя красками. Канарейка сидела на неровной золотой веточке, сложив крылья и обратив клюв в сторону любознательного смотрящего.       — Вы правы, господин Квон, — Сонхва улыбнулся дрогнувшими губами. — Эта картина в самом деле особенная. Ведь на ней изображён мой лучший друг.       Ёсан на мгновение даже забыл, как дышать.       Когда они возвратились в кабинет графа, Квон Джиён уже общался с герцогом, как со старым другом, а Хонджун, развалившийся в кресле, лишь поднял на панибратское обращение бровь. Документы перед ним лежали аккуратной стопкой, а в руках генерала дворцовой стражи обнаружилась тонкая папка.       — С налоговыми документами всё в порядке, господин Квон. Благодарю за вашу работу.       — Рад служить дому Барманов и нашему царству!       Сонхва не стал спрашивать, нашёл ли его муж компрометирующие бумаги. Хонджун ловко увёл русло его мыслей в противоположную сторону одним неказистым вопросом, когда они объявились в уже готовом к балу холле:       — Квон Джиён уже предложил тебе расписать его бальную комнату?       Герцог поднял брови в лёгком удивлении.       — Ты знал, что он попросит меня об этом?       — Довольно необычен тот факт, что он смущался напрямую обратиться за этим к тебе, но нисколько не испугался меня, — Хонджун, позабавленный, фыркнул. — Полагаю, он думает, что ты и твоё творчество оказались под замком после нашей свадьбы, ведь, насколько мне известно, ты уже очень давно не выставлял свои картины. Твои верные фанаты немало этим фактом обеспокоены.       — Как я и говорил, мне просто нужен был небольшой перерыв.       — Надеюсь, что это так. Не хочу стать причиной смерти столь изумительного дара.       — О, так ты в самом деле впечатлён моими картинами? — спросил не без изумленного вздоха герцог.       Хонджун прикрыл глаза в смирении.       — Было бы глупо это отрицать. И да, я уже жалею, что не подождал и не предложил тебе написать мой портрет, — царь потёр кончик носа и нахмурился так, словно вырвавшиеся изо рта слова неслабо оцарапали его горло. — Не хочешь ли ты…       — Нет, — категорично, но с ухмылкой на губах парировал Сонхва.       Наблюдать смущение и злость от отказа на чужом лице было до безумия приятно.       — Но я буду рад подготовить эскиз твоего чудного профиля для чеканки монет, — добавил герцог спустя несколько секунд, когда пыхтевший и надутый Хонджун слегка остыл после поддразниваний. — К слову, я уже успел закончить несколько набросков. Я передам их тебе Ёсаном после бала.       — Оценю их по достоинству.       Камердинер, занявший свою позицию чуть в отдалении, кашлянул в попытке скрыть смех.       Бал, к удивлению Сонхва, прошёл быстро и довольно просто. Им с царём отвели почётные места в нише под гобеленом с гербом царства. Слишком утомленные дорогой, и Хонджун, и Сонхва лишь вяло принимали приветствия и поздравления от аристократичных гостей. Вдовствующая царица мелькала тут и там, хохочущая до того задорно, что окна в холле, казалось, потряхивало. Квон Джиён же всё время крутился где-то поблизости, завлекая герцога в безмятежную беседу в обход государя. Сонхва в смятении ёрзал на стуле, не понимая причины такого странного отношения и поражаясь равнодушию мужа. В замке Хонджун был готов супруга молниями испепелить от одной мимолётной связи с министрами, а тут спокойно принимал обхаживания графа.       Хонджун глазами блуждал по гостям поместья графа, не задерживаясь надолго на ком-то определенном. Казалось, он терпеливо ожидал кого-то, потому не замечал никого и ничего, слишком холодный по отношению к своему мужу. Заинтересовавшийся внезапным приходом Юнхо, Сонхва обернулся к ним именно в тот момент, когда генерал что-то торопливо шептал на ухо своему господину. Герцог заметил, как Хонджун нахмурился, но уже в следующую секунду лицо царя снова было беспристрастным.       Сан исчез с бала спустя минуту. Сонхва его более не видел.       Когда по возвращении во дворец вдовствующей царицы встал вопрос о посещении Академии искусств, погода решила всё за них: резко налетевший ураган перевернул даже торговые повозки, заставил всех жителей спрятаться в своих домах и нагнал чернильно-чёрные тучи, готовые обрушить гнев стихии на мирный город. Чон Юнхо поделился своими опасениями по поводу погодных условий, что будут на следующее утро, ведь с таким ветром можно с уверенностью ждать и шторма, а потому выходить в море будет опасно.       Поздний ужин прошёл слишком тихо и мирно, поскольку вдовствующая царица оставила своих дорогих гостей и, несмотря на погоду, после бала во дворец не возвратилась. Сонхва быстро отужинал и вернулся в свои покои с чувством лёгкой тревоги на сердце.       — Что с вами, господин? — не мог не заметить перемену в чужом поведении Ёсан.       — У меня какое-то нехорошее предчувствие, — пробормотал герцог, глядя на бушующую над морем непогоду.       Словно в подтверждение его слов снаружи раздался громкий рокот грома.       Про то, что он обещал передать эскизы Хонджуну, юноша напрочь позабыл. Из-за дождя он долгое время проворочался в кровати, но так и не смог уснуть. Тогда Ёсан предложил заварить ему успокаивающий чай. Герцог потёр подбородок в задумчивости.       — Как думаешь, у них есть горячий шоколад?       — Думаю, да. Мне сварить вам какао?       — Нет, — Сонхва встал и набросил на плечи ночную накидку. — Я сам себе сварю. Показывай, где у них тут кухня.       Рот камердинера широко раскрылся, ресницы пару раз махнули в воздухе, но Ёсан ни слова не сказал и послушно вывел своего господина из комнаты. Сонхва, счастливый, шлёпал следом, кутаясь в халат. Коридоры были пусты, только тени от горящих свечей танцевали на стенах. В ночной тишине юноши спустились на первый этаж и так же бесшумно и незаметно проникли в боковое крыло, в небольшую пристройку, где располагалась кухня. Поскольку час уже был поздний, там никого не было, а потому камердинер, попросив герцога подождать, потратил около пары минут, чтобы зажечь в комнатке свет.       Всю дальнюю стену занимала печь. По центру комнаты разместился огромный стол, шкафы по бокам были под завязку забиты кухонной утварью. В углу обнаружился огромный пустой чан, который предназначался для мытья грязной посуды. С той же стороны обнаружилась небольшая дверца, ведущая в погреб.       — Я разожгу для вас огонь, — уведомил Ёсан, пока Сонхва обшаривал ящики в поисках шоколада.       Герцог согласно промычал и довольно улыбнулся, когда его поиски обвенчались успехом. Прошуршав обёрткой, он отломал кусочек и запустил тот себе в рот, мыча от растёкшегося по языку горьковатого привкуса. Вооружившись ножом и деревянной плоской тарелкой, он принялся измельчать шоколадную плитку.       — Вам нужна помощь? — брови камердинера в тревоге взлетали каждый раз, когда острый кухонный предмет звучно ударялся о дерево в опасной близости от пальцев его господина.       — Разогрей, пожалуйста, молоко, — велел Сонхва и вскоре снова с головой залез в ящики: теперь ему требовалось найти корицу и ванилин.       Ёсан послушно спустился в погреб и вернулся с бочонком белого напитка, который перекочевал в кастрюльку и был поставлен нагреваться в печку.       — Ты удивлён, — спустя мгновения размеренного стука и трещавших под печкой брёвнышек обронил Сонхва с лёгкой ухмылкой, изогнувшей его губы.       — Не припомню, чтобы хоть раз видел вас на кухне, — в смущении прошептал Ёсан и помешал молоко в кастрюльке.       Сонхва нечего было ответить. Он не мог объяснить камердинеру то, что в дни, когда его одолевала бессонница, он готовил себе до зубовного скрежета сладкий горячий шоколад, который еще и взбушевавшиеся нервы успокаивал, потому что эти факты были совсем про иного человека: не про того Сонхва, которого знал Ёсан.       Поэтому он постарался непринужденно пожать плечами и высыпал мелко нарубленный шоколад в кастрюльку.       — Сладкое поднимает настроение.       Камердинер кивнул и продолжил орудовать деревянной ложкой, перемешивая шоколад с молоком.       В спальню они возвращались с двумя кружками ароматного напитка. Марс встретил их возле закрытой двери, недовольно махнув пушистым чёрным хвостом, чтобы потом в любопытстве окунуть морду в чашку Ёсана и вымазать в шоколаде все длинные усы.              

♛♛♛

      Утро следующего дня началось рано и неказисто. Сонхва сидел в кресле, лениво моргая и поглаживая по спине мурлыкающего на его коленях Марса. Из приоткрытого окна задувал холодный ветер, гоняющий немногочисленные тучки, через которые с трудом пробивались редкие солнечные лучи.       Ёсан был занят упаковкой герцогских вещей обратно в сундучок, когда их утреннюю идиллию в ожидании завтрака и последующего спуска в порт прервал стук в дверь.       — Кого там принесло в такую рань? — тихо пробормотал себе под нос камердинер и выполнил роль швейцара. Перед его лицом тут же вырос огромный букет бегоний, от которых внутрь спальни проник аромат дождя. — Мой царь!       Сонхва протёр глаза и заметил, как его муж безапелляционно отодвигает Ёсана в сторону и, ступив к герцогу, без лишних слов опускает букет ему на освободившиеся колени: Марс при виде царя недовольно изогнул спину и спрятался под кроватью.       — Это что? — с неприкрытым зевком поинтересовался Сонхва и осторожно коснулся кончиком пальца еще влажных цветов. Удивительно, что его супруг озаботился и обернул букет в светло-коричневую бумагу, благодаря которой брюки герцога всё еще оставались сухими.       — Утренний презент для хорошего настроения, — развёл руками Хонджун. — А что, я не могу порадовать своего дорогого мужа?       — Каждый раз, когда ты проявляешь ко мне признаки хорошего, адекватного отношения, я начинаю бояться последствий, — чистосердечно признал Сонхва и отложил бегонии на столик. — Спасибо, конечно, но я не нежная барышня, меня таким не обольстишь.       — Очень жаль. Я так старался тайком собрать их в саду своей матери…       Герцог удрученно прикрыл глаза. Он вышел замуж за высокорослого ребёнка.       Хонджун шуршал обёрткой какого-то леденца, пока Сонхва боролся с сонливостью и полностью укладывал в голове осознание того, что царь заявился к нему с утра пораньше, не успев даже позавтракать.       — Не спеши упаковывать вещи, — заявил он, когда герцог уже собирался спрашивать, что вообще происходит. — Мы немного задержимся.       — Насколько немного? Отплываем вечером?       Хонджун причмокнул губами, катая языком конфетку во рту, и, расстегнув пару пуговиц на мундире так, словно верхняя одежда мешала ему дышать, с тяжёлым вздохом поднялся на ноги.       — Мы покинем Аралис не раньше, чем через три дня.       Внезапное известие хмурой тучей повисло в спальне. Сонхва свёл брови у переносицы, наблюдая, как бесстрастное лицо его мужа исказила задумчивость.       — Твоей матери всё же удалось тебя переубедить? Или генерал Чон был прав, и над морем бушует ураган?       — Я был бы немыслимо счастлив, будь это в действительности причиной нашей задержки. Даже свадьба Хан Ухёна меркнет на фоне…       Губы царя угрюмо поджались, оборвав фразу на середине. Он очевидно мялся, не желая посвящать супруга во все тонкости своего решения, но почему-то лично пришёл рано утром к мужу в спальню. Хонджун бы не пришёл, если бы в самом деле не собирался делиться этим с ним: герцог узнал бы о решении остаться непосредственно перед самим отъездом.       — На фоне чего? — осторожно поинтересовался Сонхва. — Что случилось?       Царь скрестил руки на груди и бросил взгляд в сторону его камердинера. Ёсан даже не вздрогнул, лишь молча покинул спальню за Чхве Саном, что всё время караулил выход, и плотно прикрыл за собой дверь.       — Вчера вечером Хёнджин встретился с Чу Джинхи.       От звучания имени беглеца из Дэфидеи Сонхва отчего-то напрягся. Он ожидал, что Хонджун будет держать его максимально далеко от этого дела, но внезапно он оказывается максимально вовлеченным в то, что абсолютно не знает и не понимает.       — Молодой господин из благородного дома Яшмы поведал о причине своего пребывания в Элеарде? — силясь припомнить сцену в доме Барманов, обронил он.       Выражение на лице Хонджуна сделалось еще мрачнее.       — Едва ли. Он просто не успел, — царь цокнул языком и, подойдя к окну, прижался к подоконнику поясницей. — Его убили выстрелом в голову прямо во время разговора с Хёнджином.       Испуганный вздох перекрыл доступ воздуха, и герцог невольно закашлялся. Такой новости рано утром он точно не ожидал. Ему стало жаль и неизвестного Чу Джинхи, и Хёнджина, которому не посчастливилось стать свидетелем чужой смерти.       — Он в порядке? — прохрипел Сонхва. Он обвёл комнату взглядом в поисках кувшина с водой, как внезапно перед лицом появилась чужая, но такая знакомая фляга. Хонджун тряхнул посудиной и практически впихнул её в чужие руки. Герцог, сглотнув, отпил и снова закашлялся, когда горло обожгло спиртным.       — Хёнджин - вполне, его лишь слегка задело, царапина на плече. Чу Джинхи… Что ж, вероятно, не каждому понравится ощущение, как в его голове пытаются найти пулю.       — О, боже, — пробормотал Сонхва и очередной глоток сделал уже смелее. — Кому понадобилось его убивать?       — К сожалению, их разговор с Хёнджином был слишком краток. Он даже не успел толком ничего сказать, лишь показал свою родовую печать, как на них внезапно напали.       — Поэтому мы остаёмся? Ты хочешь расследовать его убийство? — Сонхва устало вздохнул, заметив кивок мужа. — Трёх дней может быть недостаточно. Мы могли бы оставить наших солдат…       — Я тоже так подумал, но в нынешней ситуации единственный человек, которому я бы доверил это дело, может стать подозреваемым в убийстве, если новость о его внезапном появлении в городе выльется в свет.       Герцог нахмурился, обдумывая. Хонджун снова и снова говорил загадками, заставляя мужа как следует шевелить мозгами.       Единственным человеком, покидавшим Зареф вместе с ними, но не заехавшим в Аралис, был…       — Хёнджин? — ахнул Сонхва и прикрыл собственный рот под согласный кивок царя. — Но почему? Зачем кому-то обвинять его в убийстве? Хёнджин был знаком с Чу Джинхи?       — Дело не в этом. Сам факт смерти на наших землях такого человека, как молодой господин из благородного дома Яшмы, губителен для нас. Если это выльется за пределы Элеарда, нам не набраться проблем.       — И что же нам делать? — сорвавшийся с губ вопрос удивил и самого Сонхва, и Хонджуна. Царь обернулся к мужу с поднятыми верх бровями и мелькнувшей в глазах искрой света, которая потухла в тот миг, когда герцог махнул рукой в сторону букета. Лишь сейчас юноша осознал, что его удивление было вызвано не внезапным презентом, а цветом самих бегоний: кирпично-алые, такие же яшмовые, как название дома, из которого происходил Чу Джинхи. — Ты бы не пришёл ко мне лишь с намерением просто подарить цветы. Выкладывай уже. Что, я снова вовлечён во что-то? Ты считаешь меня виновником в случившемся? О, или это мои люди выпустили пулю в голову Чу Джинхи? Что на этот раз?       Сонхва поразился тому, насколько равнодушно звучал его голос. Он настолько устал спорить, доказывать свою правоту и невиновность, что просто решил позволить всему течь в своём ритме. Если Хонджун хотел его обвинить в чём-то, то вряд ли царя что-то остановит.       Он ждал, но государь молчал отчего-то слишком долго, угрюмо вглядываясь вдаль за окном.       — На самом деле, — прокашлялся Хонджун. В свете зажженной прикроватной свечи Сонхва даже почудилось, что скулы его супруга заалели, но это, естественно, было лишь игрой света. — Я пришёл просить тебя об одолжении.       Вино из фляги Хонджуна - а это было именно оно - было готово покинуть рот Сонхва, но тот вовремя спохватился и быстро проглотил напиток, чуть не подавившись от шока. Уголки губ предательски ползли всё выше и выше, делая улыбку безумной.       — У меня, наверное, проблемы со слухом, — фыркнул герцог и показательно подёргал себя за мочки ушей. — Повтори, пожалуйста, что ты сказал.       Хонджун недовольно зыркнул и скрежетнул зубами на радость своему мужу, но при этом послушно повторил:       — Я пришёл просить тебя об одолжении.       — Не иначе снег сегодня пойдёт, а море и того замёрзнет. Сам Ким Хонджун пришёл просить меня о чём-то! Да я просто вне себя от счастья!       — Гундишь, как гусыня. Ты можешь не паясничать хоть минуту и выслушать меня? — царь закатил глаза.       Глаза Сонхва широко раскрылись.       — Гусыня?.. Ты скоро станешь причиной моего нервного срыва! Сколько раз ты слушал меня, когда я просил тебя об этом?       — У меня были на то свои причины.       Сонхва хмыкнул, обиженный и неубежденный.       — И в чем же состоит твоя просьба? — последнее слово он произнёс с насмешкой, покачав головой так, словно не верил, что это в самом деле между ними происходит.       Хонджун потопал носком ботинка, прижав кулак к губам и глядя куда-то в пол. Казалось, он собирался с мыслями, и, что уж тут сказать, Сонхва мог его понять: они впервые оказались в такой ситуации, и оба абсолютно не понимали, что делать и как себя вести.       Кто же знал, что вечно грызться и цапаться проще, чем вести конструктивный диалог и не грозиться закопать оппонента на глубине двух метров.       — В доме Барманов обстановка сейчас… не самая спокойная, — начал издалека царь, проведя ладонью по лицу. Этим жестом он словно снял с себя маску, на секунду явив глазу молодого, но до безумия уставшего мужчину. Можно было с уверенностью сказать, что этой ночью Хонджун глаз не сомкнул, оказавшись в очередном водовороте царских неприятностей. Сонхва же облизал губы, еще чувствуя на кончике языка шоколадный вкус и мечтая о кружечке сладкого напитка для успокоения нервных клеток. — О том, что Хёнджин едет с нами, знали очень немногие. Мы с особой тщательностью отобрали поселения для остановок так, чтобы слухи разлетелись, конечно, но не успели достигнуть Аралиса. Вчера на балу собралась вся местная знать, и только Хёнджина там не было. Два этих события слишком легко связать между собой.       — Ты думаешь, что это члены семьи Хван попытаются повесить на него убийство? — уловив ход мыслей мужа, опешил герцог. Ему тут же вспомнились двое мужчин, которых он видел, гордой птицей сидя на многолетнем дереве в саду поместья дома Барманов. Тогда у них случился короткий, но довольно недружелюбный разговор с молодым господином Хваном. К счастью, всё обошлось, но последующие слова достопочтенного Хвана еще звенели в ушах Сонхва.       — Это я и хочу выяснить. Я совсем не доверяю графу Квону на фоне инцидента с семьёй Хан. Хан Ухён всегда был алчным человеком, а его отношения с покойной женой и того никогда нельзя было назвать хорошими. За столько лет брака у них не было ни одного наследника, зато старик Хан был замечен во многих связях с молодыми девушками. И тут внезапно вокруг одной из них распространяются слухи о её беременности, а госпожа Хан скоропостижно умирает в собственной спальне. Слишком много совпадений, на которые Квон Джиён легко закрыл глаза. Поэтому, — Хонджун набрал полную грудь воздуха и, не глядя в сторону супруга, быстро протараторил: — Я хочу, чтобы вы с Хёнджином сегодня посетили Академию искусств.       Сонхва быстро осознал, что именно у него просили. В груди поселилось тяжёлое, вязкое чувство, которое хотелось выковырять, чтобы так не давило на сердце.       — Знаю, что вы с ним не друзья, — быстро добавил царь, наблюдая за супругом краем глаза. — Но мне казалось, что вы поладили.       — Так, — протянул хрипло герцог и снова опрокинул в себя содержимое чужой фляги. Вино скатилось по глотке и осталось на губах горьким вкусом. — Мы с молодым господином Хваном должны посетить Академию, как её хваленные выпускники, и тем самым мы обеспечим ему хоть какое, но алиби, что в Аралис он приехал не Чу Джинхи убивать, а составлять мне компанию. Я правильно тебя понял?       Хонджун секунду молчал, обескураженный подбором слов и кратким пересказом.       — В общих чертах, — кивнул он медленно.       — Побыть полезным, раз уж привёл нас сюда, — ухмыльнулся Сонхва.       Была в его словах доля правды: не брякни он о просьбе вдовствующей царицы, они бы обогнули Аралис и уже были на полпути в Эйл-Риф, Хёнджин бы остался в Зарефе, а Чу Джинхи - кто знает - уже покидал бы земли Элеарда на борту какого-нибудь торгового судна. Но всё обернулось иначе, и человек умер от рук неизвестного именно в тот момент, когда царь и его муж совершили остановку в городе. Словно насмешка судьбы.       Тряхнув флягу, Сонхва с досадой осознал, что в ней более ничего не осталось. Он встал, перебросив бесполезный сосуд в руки мужа, он склонился над букетом, из которого достал один цветок бегонии, а остальное всучил туда же, царю, который взирал на супруга так осторожно, словно опасался, что еще чуть-чуть - и ему вгрызутся в горло. Сонхва бы и рад, но его слегка повело от выпитого на голодный желудок вина. Всё, чего он сейчас хотел - это остаться наедине.       — Заруби себе на носу, что я - не ваза для цветов. Не смей больше таскать мне веники. Порадуй лучше свою мать и сообщи Хёнджину, что я буду готов к полудню.       Уголок губ Хонджуна дрогнул так, словно он в последний миг успел поймать улыбку. Вся осторожность осыпалась с него, точно шелуха, и Сонхва сделалось дурно от мысли, что он, вероятно, снова столкнулся с незнамо какой проверкой, которую он, очевидно, прошёл.       Хонджун открыл рот, явно чтобы поспорить, но был встречен предостерегающе направленным в его лицо указательным пальцем. Алый рубин ярко сверкнул на той же руке.       — В полдень, Хонджун, — отчеканил Сонхва. — Не раньше.       Царь тяжело сглотнул с равнодушным лицом. Казалось, он сдерживал слова, которые так и стремились слететь с его губ, но герцог не хотел гадать, радует его это или нет.       Кивнув на прощание, Хонджун прихватил букет и быстро покинул спальню. С тяжёлым вздохом Сонхва упал на кровать и взъерошил только недавно уложенные камердинером волосы.       — Ёсан, — позвал слабым голосом.       — Да, господин? — тут же названный появился у кровати.       — Мне нужен горячий шоколад. Много. Ведро горячего шоколада.       Ему предстояло войти в обитель, в которой герцог Пак провёл много лет. Кто знает, кого он там встретит и какие тайны о самом себе раскроет.              

♛♛♛

      Вдовствующая царица от вести о том, что сын с мужем задержатся, светилась от счастья и чуть ли не порхала по залу.       — Чудесно! Тогда я могу украсть пару минут вашего драгоценного времени, чтобы швеи госпожи Лим сняли необходимые мерки. Немедленно пошлите гонца в ателье! — властно и слишком довольно отдала она распоряжение.       Хонджун испустил удрученный вздох.       — Я же говорил, что мы не собираемся на свадьбу…       — Дело не в свадьбе, мой неугомонный сын. Бал! Как ты мог забыть, что твоя матушка каждый сезон устраивает благотворительные вечера?       — Уже пришло время? — царь приподнял бровь и отпил горячего кофе из своей чашки. — Два бала подряд - не слишком много?       — Для Аралиса это сущий пустяк!       Сонхва слушал их молча, переводя взгляд с одной персоны на вторую и чувствуя, как медленно, но верно в нём вскипает кровь. Мало того, что он должен вести Хван Хёнджина на увеселительную прогулку в Академию искусств, так еще и их вынужденная задержка явно прибавил герцогу проблем и головных болей. Хонджун точно услышал его разгневанные мысли, раз, прочистив горло, поспешил спрятаться за утренней газетой.       На которой на первой же странице значилась его огромная фотография.       Сонхва звучно обронил в пустую тарелку ложку и еле сдержался, чтобы не воткнуть в чёрно-белую голову супруга зубочистку.       За что ему все эти мучения?       — Мне пришлось отложить банкет в начале лета из-за траура по твоему отцу, но месяц скорби закончен, ты коронован. Самое время выйти в люди с новым титулом! — Юн Миён методично резала кусочек курицы маленьким ножиком.       — И чем же я, по-твоему, всё это время занимался? — фыркнул царь из-за газетёнки.       — Пускал пыль в глаза, вот чем! — вдовствующая царица наклонилась к Сонхва с лёгкой улыбкой на губах. — Мои балы всегда посещают люди с высоким статусом, важные для нашего царства. Ваше появление завтра вызовет всеобщий ажиотаж. Мы не можем упустить такую возможность.       — У нас с Сонхва есть костюмы, — Хонджун предпринял слабую попытку окреститься. Очевидно, вопрос посещения ими с мужем бала уже стался решённым.       — Швеи госпожи Лим сработают очень быстро, и уже к завтрашнему полудню у вас будут самые лучшие наряды во всём царстве!       С этими словами мать Хонджуна вскочила, бросив приборы, и спешно покинула столовую. Сонхва с тихим стоном спрятал лицо в ладонях, ощущая, как пульсируют виски.       День только начался, а он уже устал.       Гонец с молоденькой швеёй вернулся очень быстро. Девушка оперативно с позволения герцога обмотала все части его тела измерительной лентой и зафиксировала цифры в тоненьком блокнотике. Уже спустя пять минут её и след простыл, а Сонхва в угрюмой задумчивости пал в кресло, отодвинутое камердинером к окну. Всё время до полудня он занимал себя перелистыванием книг, оказавшихся в его распоряжении во временных покоях. Как герцог и просил, карета была готова к полудню, о чём пришёл известить Сан.       — Я буду сопровождать вас в Академию.       — Ты личный страж Хонджуна. Разве не будет странным то, что он выезжает без охраны?       Страж на мгновение замялся, отводя взгляд словно в раздумьях, следует ли ему вообще говорить что-либо, а после немногословно изрёк:       — Таков приказ.       Сонхва фыркнул. Естественно, за ним оставили самый зоркий надзор, а себе в компаньоны Хонджун прихватил генерала дворцовой стражи. Не сказать, что двум их далеко не маленьким фигурам будет легко спрятаться от взора неизвестного в таком большом городе с узкими улицами, но к чужому безрассудству уже давно следовало бы привыкнуть. Посему герцог более ничего не сказал и, качнув Ёсану головой, чтобы тот пошёл следом, направился к лестнице.       Снаружи у ворот стояла чернильная повозка, а бродящий подле неё человек заставил Сонхва невольно замедлить шаг.       — Господин Квон, — откашлявшись, поприветствовал он графа. Бросив беглый взгляд в окно кареты и не заметив там даже намёка на присутствие человека, герцог ощутил непонятную тревогу где-то между рёбрами.       — Мой принц, — улыбнулся Квон Джиён и, галантно поклонившись, внезапно притянул руку Сонхва, переданную тем для привычного рукопожатия, к своим губам. — Безумно рад столь скорой встрече.       Герцог с трудом поборол желание выдернуть пальцы из чужой хватки, когда тыльной стороны ладони и яркого рубина на кольце коснулось горячее дыхание, но ничего поделать с расширившимися от шока глазами и ухнувшим в пятки сердцем не мог. В горло точно песка насыпали, посему он ни слова в ответ произнести не смог.       — До меня дошли вести, что вы возжелали навестить обитель искусства. Для меня было бы огромной честью сопровождать вас.       О, а вот Сонхва бы этого очень не хотелось. Что-то в Квон Джиёне его настораживало, а юноша привык держаться подальше от всех и всего, что заставляло его чувствовать хоть малую долю неудобства. Единственным исключением стал его супруг.       Сонхва осторожно обернулся, ища глазами Сана. Страж среагировал странно: хмурился так, словно злился, но не препятствовал. Внезапная догадка больно резанула куда-то в висок, заставив на мгновение скривиться, как от зубной боли.       — Вы уже успели повстречаться с моим мужем?       — Пересеклись в здании магистрата, — кивнул граф. — Его Высочество был глубоко чем-то обеспокоен. Вероятно, его дела не требуют отлагательств, а потому ему пришлось оставить вас развлекаться самому.       Конечно.       Вздох сорвался с губ, опустошив лёгкие.       — Благодарю за беспокойство, но у меня уже есть компания, — не забывая про лестную улыбку, покачал головой герцог. — Молодой господин Хван из дома Барманов, должно быть, уже ожидает меня, так ведь?       Произнеся это, юноша в ожидании обернулся к Сану, который, вскинув брови, равнодушно отозвался:       — Да, мой господин.       — Молодой господин Хван? Который из? — нахмурился граф и словно в нетерпении стукнул своей тростью.       Сонхва не успел ответить. Их прервал звук чужих каблуков, приближавшийся непозволительно быстро так, словно обладатель обуви бежал.       — Джиён, что это ты приехал сегодня? — без лишних церемоний вдовствующая царица перешла сразу к делу. Она ничуть не изменилась после завтрака, лишь держала в руках расшитую бисером шляпку. — Разве у тебя нет дел в магистрате?       — Всё так, моя царица, но я слышал, что господин Пак намеревается посетить Академию, и хотел составить ему компанию.       Юн Миён одарила герцога вопросительным взором.       — В чем дело? Неужто твоя карета еще не готова, дорогой? Господин Хван опаздывает? Ох уж этот негодник! Вчера я так и не побаловала себя танцем с ним.       Сонхва не знал ответа ни на один вопрос, а потому мог лишь глупо молчать и хлопать ресницами, как рассеянная девица, но на помощь внезапно пришёл Сан.       — Господин Хван ожидает на бульваре, там, где и было оговорено встретиться.       Наконец-то герцог ощутил, что может дышать.       — Тогда не стоит заставлять его ждать. Джиён, раз уж ты здесь, будь так добр довезти меня до рыночной площади, — не ожидая ни капли возражений, вдовствующая царица юрко запрыгнула в чёрную карету с эмблемой графа на дверце.       — До свидания, господин Квон, — Сонхва быстро воспользовался шансом улизнуть и, кивнув на прощание, широким шагом покинул двор замка, ощущая пытливый взор между лопатками. — Какого чёрта ему было от меня нужно? Что задумал Хонджун?       Сан, спешившись следом, даже споткнулся от звучания пропитанного яростью герцогского голоса.       — Прошу прощения, — зачем-то извинился он.       Сонхва лишь больше разозлился. Ёсан благоразумно молчал.       Пара минут прогулки на свежем воздухе остудила взбудораженную внезапным появлением и странным поведением графа натуру герцога, делая его эталоном спокойствия и мягкой задумчивости. Спрятавшись под тенью от солнца, пекущего макушку, Сонхва смог полноценно вздохнуть и выбросить из головы невесёлые мысли, обещая себе, что подумает над ними позже, когда вокруг никого не будет, и он сможет вдоволь покривляться и позлиться на свою судьбу.       — Господин Пак!       Голос Хёнджина звучал задорно и очень ярко. Впрочем, он сам выглядел слишком свежо и непринужденно для человека, на глазах которого пуля поразила чужую голову. Однако, подойдя ближе, Сонхва заметил и синяки под глазами, и даже подёргивание уголков губ, которые насильно растягивали в улыбке.       — Вы не представляете, как я рад вас снова видеть, — откровенно признался Хёнджин, и только глухой бы не услышал в его голосе облегчение.       — Я тоже, но был бы куда счастливее, сведи нас иные обстоятельства.       Хёнджин фыркнул, затем испустил обреченный вздох и яростно потёр лицо руками, возвращая щекам румянец. Сонхва поразился тому, насколько его тешил вид разбитого юноши, который всего несколько дней назад обсуждал со своим дедом возможность вызова собственных родственников на дуэль, которая точно ничем хорошим закончиться не могла. Допытываться о случившемся ночью герцог не стал, вместо этого предпочёл наблюдать за происходящим на улице, пока повозка торопливо везла их по городу.       — Почему вы ничего не спрашиваете? — Хёнджин завозился на сиденье, расправляя несуществующие складки на плаще.       Сонхва скривился, побледнев.       — Потому что меня начинает тошнить от одной только мысли о том, что кому-то прострелили голову.       Зря он это сказал. Его фантазия и воображение всегда были выше всяких похвал, и после собственных слов в голове всплыла картинка из какого-то боевика или ужастика, который он смотрел много лет назад, а потом не мог уснуть от ужасающего образа чужой расквашенной головы. Дёрганным движением герцог распахнул окошко в дверце. Стекло жалобно задребезжало в деревянной раме.       — Незабываемый опыт, — буркнул с кривой ухмылкой Хёнджин и вытащил из кармана пиджака портсигар. — Не возражаете, если я закурю?       Сонхва великодушно махнул рукой, хоть и был очень сильно против от запаха сигаретного дыма. Но молодой господин Хван выглядел до того разбитым, в самом деле уставшим, что ему хотелось позволить всё. Сонхва всё же не был бессердечным. Его бесила одна только мысль о том, что он оказался втянут в авантюру просьбой мужа, но ведь ему в самом деле ничего не стоило взять Хёнджина под своё могущественное крыло.       — Молодой господин Хван, — позвал Сонхва, когда на фоне показалось поместье графа Аралиса. — Что вы знаете о Квон Джиёне?       Хёнджин затянулся, приподняв брови, и на мгновение задумался, задержав дым в лёгких.       — Лично я с ним не знаком. Знаю лишь о слухах и том, что он сам позволяет болтать о себе.       — У него целый коридор отведён под мои картины, — отчего-то решил поделиться герцог, однако его голос не звучал томительно восхищенно и польщенно.       — Я не удивлён, — улыбнулся Хёнджин и наскоро докурил сигару. — Его называют коллекционером. Он обожает собирать необычные и очевидно ценные экспонаты. Картины, ковры, статуэтки… люди.       — Люди?       — Будучи в его поместье, вы не обратили внимание на слуг?       Герцог задумался. Граф Квон самолично встречал их. Сонхва не обратил внимание на конюха, когда спешивался с лошади. Даже в коридорах никого не было, ни охраны, ни прислуги. Небольшая свора быстренько накрыла им чайный стол и удалилась, а в холле к началу бала уже никого не было. Юноша отрицательно покачал головой.       Хёнджин протёр ладони платком, избавляясь от пепла.       — Он тщательно отбирает юношей и девушек для службы по каким-то своим критериям. Я слышал от тех, кому довелось их увидеть, что слуги графа необычайно хороши собой. Не знаю уж, правда это или нет, но… Ходят слухи, что они выполняют самую разнообразную работу, связанную не только с благоустройством поместья. Граф Квон очень дорожит своей коллекцией и никогда не упустит возможности её пополнить.       У Сонхва от свалившейся на голову догадки холод сковал тело.       Ничему его жизнь не учит. Лучше не лезть туда, куда не просят, и тогда не будет столь пугающих и отвратительных подробностей.       — Впервые возвращаюсь в Академию после выпуска, а вы? — поинтересовался спустя время Хёнджин своим обычным безмятежным тоном.       — Я тоже, — ответил Сонхва.       Ёсан ему этого не рассказывал, но что-то в герцоге уверенно пело, какое-то знание, что это правда.       Сколько вообще лет прошло с выпуска герцога Пака из Академии искусств Аралиса?       Академия искусств являлась закрытой территорией и находилась за поросшим плющом металлическим забором. Их повозка на мгновение остановилась в ожидании, когда ворота распахнуться, чтобы затем продолжить свой путь. Сонхва с любопытством разглядывал обстановку. Оказывается, Академия представляла собой не единичное здание, а целый комплекс, построенный вокруг композиции из огромного фонтана и пяти старинных монументов. Каждый монумент был уникален: девушка с ангельскими крыльями, старец с раскрытой книгой в руках, восседающий на полумесяце ребёнок, держащая в клюве фонарь сова и хватающийся за горло юноша с короной на голове.       На территории Академии совместно с самим зданием, где непосредственно находились учебные классы, музыкальные и художественные комнаты, библиотеки, выставочные залы и музеи, располагались пансионы для юношей и девушек отдельно, а также собственное строение для профессоров и гостей школы. Все здания были выполнены из белого камня с витражными окнами, которые и сверкали издалека, освещенные солнечным светом, и крепкими дубовыми дверьми. Область была грамотно дополнена садиками с высокими деревьями и пышными кустарниками. Ближе к воротам нашла пристанище конюшня.       — Вы только посмотрите, — ахнул Хёнджин, выглядывающий в окошко. — Сам профессор Юн встречает вас на пороге. Слышал, сейчас он занимает должность проректора и полностью курирует художественный факультет. Бедные дети… Я отчётливо помню, как мне по затылку прилетало его увесистым томиком по общему курсу рисунка каждый раз, когда я засыпал на его лекциях.       Сонхва выдавил улыбку и постарался не обращать внимания на то, как дёрнулось его веко от одного упоминания имени профессора.       Карета плавно притормозила прямо у ступенек в главное здание. Герцог и молодой господин дома Барманов поспешили покинуть повозку и позволить вознице откатить её поближе к конюшням. Появление молодых господ заинтересовало немногочисленных учеников, находящихся в этот момент на улице. Некоторые узнали то ли самого Сонхва, то ли Хёнджина, судя по их впечатленным вздохам и широко раскрытым в удивлении ртам.       Профессор Юн же окатил юношей мрачным взором, неподвижно застыв наверху крылечка академии. Он был высок и широкоплеч, напоминал могучую гору, которую не сдвинуть и не разрушить. Облаченный в довольно простенький костюм, состоящий из брюк, рубашки, жилета и длинного пиджака одного тёмно-серого цвета, выглядел он всё же богато и впечатляюще. У висков в густых волосах уже проглядывались седые ниточки, а на правый глаз был посажен монокль, через который взгляд профессора Юна делался еще мрачнее, чем был.       Сонхва бегло осмотрел мужчину, отмечая его непохожесть на злобного профессора из его реального мира и чувствуя облегчение от этого.       — Академия искусств рада снова приветствовать вас в своих стенах, — громогласно известил мужчина, и мелькнувшая на его губах мимолётная улыбка тут же смыла с него ауру угрюмости и хладнокровия.       — Академия всегда рада всем, но неужто вы не рады видеть нас, профессор Юн? — засмеялся Хёнджин и резво вскочил по ступенькам, чтобы пожать бывшему преподавателю руку.       — Вас я бы предпочёл еще очень долго не видеть, молодой господин Хван. Годы вашего обучения прибавили моей голове седых волос.       Сонхва ухмыльнулся, но улыбка быстро спала с его лица. Стоило ему только ступить на первый лестничный выступ, как в голове ярко запестрили картинки, на которых было запечатлено пребывание герцога в Академии искусств.       Герцогу Пак Сонхва было всего восемь лет, когда он впервые пересёк порог в обитель искусства всего Элеарда. Тогда с ним был только его отец, за последующие годы не ступавший в академию дальше кованых ворот. Рука Пак Юнги обнимала сына за плечи, мягко подталкивая его скованное от неуверенности и страха маленькое тело внутрь огромного пансиона.       — Великий канцлер, — поприветствовал тогдашнего хозяина дома Аллеитов низкий старичок, ожидавший их посреди холла. Он опирался на трость обеими руками, а его длинная борода, казалось, могла коснуться пола, не будь она заплетена в косу. Его образ тут же отозвался в голове Сонхва тихим звоном. С изумлением он вспомнил, что встречал их сам директор Академии, вот только имя его так и осталось объятым плотной дымкой в голове. — Добро пожаловать в Академию искусств.       — Рад встрече. Надеюсь, это место станет достойным домом для моего сына.       Пак Юнги, вероятно, сам тогда не подозревал, насколько близко к истине оказался.       — Господин Пак, — позвал герцога Юн Гиук, самый строгий, но самый любимый профессор юноши за все годы обучения в Академии. — С возвращением вас.       Сонхва мог лишь улыбнуться и пожать протянутую ему руку, слишком обескураженный внезапно свалившимися ему на голову воспоминаниями.       Академия искусств была ящиком, до отвала набитым проклятыми драгоценностями, и открывать его следовало осторожно.       Он вспомнил старого директора, своё первое появление в Академии и, что важнее, имя человека, ставшего ему вторым отцом за те десять лет, что он провёл в этих стенах вплоть до момента своего совершеннолетия, перевернувшего привычную жизнь герцога с ног на голову.       Сглотнув, Сонхва заставил себя переступить порог в здание, уже заранее зная, что его ждёт. Шквал воспоминаний обрушился стремительно, мелькая перед глазами вспышками и отдавая тупой болью в виски. В горле тут же пересохло, а в животе заворочалось нехорошее чувство.       — Ох, господин! Вы в порядке?       Подхвативший герцога под руку Хёнджин был напуган резко побледневшим лицом мужа государя.       — Прошло столько лет, а вы всё так же легко можете упасть в обморок, — пробормотал равнодушно Юн Гиук. Он достал из кармана какой-то небольшой бутылёк, открыл его и поднёс к носу слегка обмякшего Сонхва, который тут же скривился от отвратительного запаха жжённых трав. — Вы совсем не изменились, молодой господин. Всё так же слабы здоровьем. Надеюсь, ваш муж хорошо о вас заботится.       Его слова прозвучали даже ласково, словно герцога в самом деле журил родитель. Сонхва проглотил слова о том, что Хонджун в этом мире будет вообще последним человеком, который о нём бы позаботился должным образом.       — Вам нехорошо? Хотите присесть? — продолжал лепетать Хёнджин, что поддерживал герцога под локоть в страхе, что тот без чувств рухнет на пол.       — Не стоит. Просто голова закружилась. Я плохо спал прошлой ночью.       — Так переживали из-за поездки в Академию? Что ж вы такой впечатлительный…       — Господину Паку не из-за чего переживать, возвращаясь в стены академии: его репутация чище родниковой воды. Чего никак не могу сказать о вас, молодой господин Хван, — глаза профессора Юна опасно сощурились, точно он воскрешал в памяти все моменты, когда Хёнджин испивал его старой крови. — Какими вы к нам судьбами? Разве не вы говорили, что после выпуска ноги вашей у нас более не будет? Признаться, я был удивлён, увидев вас, покидавшего царскую карету.       — Я пригласил его, — заявил Сонхва, принимаясь за выполнения внезапно свалившегося на него поручения. — Грустно переступать порог Академии в одиночку, поэтому я нашёл себе компанию.       — Невероятно, что двое настолько разных людей смогли подружиться, — хмыкнул профессор и, кашлянув, указал рукой в сторону коридора. — Директор уже ожидает вас, господин Пак. Господин Хван, думаю, вас он тоже будет рад видеть.       — Единственный человек, не радующийся моему присутствию - это вы, профессор!       Коридоры были пусты, чему Сонхва невероятно обрадовался. С каждым шагом он ловил всё больше блеклых картинок, описывающих его далёкое прошлое. Вот в этой аудитории его юная версия ненароком обронила кувшин, который начинающие художники стремились запечатлеть на своих холстах. А у этого окна он, уже будучи постарше, вёл беседу с группкой мальчишек, бывшими отпрысками из благородных семейств и ищущих дружбу с наследником дома Аллеитов. К сожалению, со сколькими бы людьми герцог не повстречался в стенах Академии, ни одного из них он не мог назвать своим другом.       Здесь много лет назад лежал ковёр, на который маленький герцог обронил чернила.       Здесь в этом кресле он проводил время за книгами в ожидании начала уроков.       А здесь под лестницей за огромным цветочным горшком они с Ёсаном прятались во время комендантского часа, когда все ученики уже посапывали в своих кроватях, а руки герцога так и тянулись к кистям.       Появление Ёсана в воспоминаниях ударило под дых так, что Сонхва невольно споткнулся, но вовремя схватился за дверной косяк и сделал вид, что зацепился о ковёр. Профессор Юн на его неуклюжесть лишь приподнял бровь, словно его это ни капли не удивило. Хёнджин же дёрнулся, стремясь снова поддержать герцога.       Маленький Ёсан мало чем отличался от своей взрослой версии, оставшейся ожидать на улице вместе со стражей: те же разные глаза, те же вьющиеся на концах волосы, та же улыбка, та же манера держать руки сцепленными за спиной. Он мелькал в воспоминаниях всё чаще и чаще и вскоре стал неотделимой тенью своего господина, сопровождая его на каждом занятии и составляя компанию на каждом перерыве. Не было более ни одного момента, где бы подле себя Сонхва не нашёл своего камердинера.       Директор академии встретил их тепло, с улыбкой на лице и накрытым для чаепития столом. Очевидно, он еще больше состарился по сравнению с тем, каким герцог его вспомнил, когда сам был ребёнком.       — Мы очень счастливы и горды выпустить столь одаренных юношей, как вы. Простите, что не оказали пышный приём, мой принц. Мы получили известие о вашем прибытии слишком поздно.       — Не стоит беспокоиться об этом. Моё желание прогуляться в родных стенах не должно мешать учебному процессу, — кротко отозвался Сонхва.       — Узнаю молодого господина дома Аллеитов. Вы всегда были очень ответственным юношей! В письмах вашему отцу у меня порой чернил не хватало для того, чтобы полноценно описать то, насколько вы послушны. Молодой господин Хван, вы…       — Не стоит напрягать голову в попытках расхвалить меня, — Хёнджин махнул рукой с безмятежной улыбкой. — Уж я знаю, что не могу сравниться с господином Паком.       — Отрадно видеть, что вы повзрослели и осознали свои недостатки, — не остался в стороне профессор Юн. — Директор, позвольте мне сопровождать наших гостей. Принц-консорт может сказать несколько воодушевляющих слов ученикам после их занятий.       — Хорошо-хорошо. Мудрое решение. Следует отдать распоряжение профессорам собрать всех в холле.       После слов профессора Юна о том, что занятия должны закончится уже совсем скоро, Сонхва не видел смысла выходить и бродить за стенами Академии, а потому сразу объявил о своём желании навестить библиотеку. Хёнджин с улыбкой на лице поддержал эту затею. Он, казалось, был готов на любую авантюру, следуя за герцогом послушным псом.       Ноги сами понесли Сонхва в нужном направлении, чему у него уже не было сил удивляться: его тело знало больше, чем разум и воспоминания. Библиотека Академии располагалась в глубине здания вдали от учебных комнат и даже имела выход во внешний сад. Знание об этом всплыло в голове юноши на половине пути, но в этот раз ему удалось даже не споткнуться.       В разгар учебного дня библиотека была пуста. Там обнаружился лишь старый смотритель, герцогу незнакомый.       — Старина Мун уже не работает? — поинтересовался у профессора Юна Хёнджин, тоже обративший внимание на новое лицо.       — Сменил род деятельности. Сейчас он всего себя посвятил воспитанию внучки, — отозвался мужчина, при этом бросив странный взгляд в сторону Сонхва.       Как и полагалось учебному заведению, библиотека Академии искусств могла посоперничать с её дворцовой сестрицей и выйти из битвы гордой победительницей. У Сонхва разболелась шея от того, как долго он рассматривал два этажа обилия книг и предметов искусства. Впрочем, и саму библиотеку можно было назвать искусством. Все деревянные колонны были резными, потолки раскрашены. Книжные шкафы были невообразимо высокими и до упора забиты разнообразной литературой. В углах обнаружились передвижные лестницы, с помощью которых не составляло труда дотянуться до самых верхних полок и, при желании, коснуться изысканного потолка. Сам герцог изредка так делал, словно в желании стать единым целым с искусственным небом и получить от него ответы на незаданные вопросы. Воспоминание об этом вызвало на губах Сонхва слабую улыбку.       Именно библиотеку Аралиса он помнил отчётливее всего. Такой резкий прилив памяти чрезмерно пугал, но юноша не обладал навыком отключать собственную голову и запрещать себе думать. Отчасти он даже был благодарен герцогу за то, что тот в кои-то веки соизволил поделиться с ним своим прошлым, без которого Сонхва столь долго чувствовал себя неправильным и обделенным. Задумываться о последствиях внезапных изменений в его разуме не хотелось, как и становиться человеком, которым он в действительности не являлся.       Он и герцог Пак - разные люди. Сонхва следовало почаще себе об этом напоминать.       — Столько лет прошло, а это всё еще здесь? — раздался в тишине библиотеки потрясенный смех Хёнджина.       Обернувшись, герцог обнаружил юношу, сидящим за столом в нише у окна. Стало любопытно, что так развеселило молодого господина. Заглянув ему через плечо, Сонхва увидел, как Хёнджин с неким трепетом водит кончиками пальцев по выцарапанному на тёмной столешнице нелепому рисунку человечка с огромной круглой головой, улыбкой на половину лица, сидящей набекрень короне и с мечом в руке-палочке.       — Вы умудрились даже имущество академии испортить, — вздохнул обреченно профессор Юн, очевидно, только сейчас узнавший о существовании этого рисунка.       — Виноват, — улыбнулся не чувствующий ни капли раскаяния Хёнджин.       Сонхва задумался. Герцог Пак и молодой господин Хван учились вместе, но какие в те годы у них были отношения? В собственной памяти юноша встретился с Хёнджином на балу в честь своей свадьбы и приезда делегации из Ирлеса. Тогда Хёнджин сказал, что их последняя встреча состоялась на художественной выставке в Аралисе, но как давно это было?       Молодой господин Хван всегда был с ним очень мил и любезен. Даже проявил какое-то сочувствие и встал на его сторону, когда неверный муж искал утешение в объятиях слуги из дома Барманов. Сонхва был благодарен, но и про осторожность не забывал, прекрасно зная, в каких отношениях с Хёнджином находится его супруг, с которым их дружба строилась годами.       — Скоро пробьёт первый колокол, — известил профессор Юн, бросивший взгляд на свои карманные часы.       Второй колокол звучал спустя пять минут после первого, знаменуя окончание урока и начало часового перерыва.       Сонхва вздохнул. Ему, как выдающемуся выпускнику и с недавнего времени представителю царской семьи, предстояло выступить с какой-то речью перед учениками Академии, и он не имел ни малейшего понятия, о чём говорить. Он уже хотел отправить кого-нибудь за Ёсаном, поскольку его камердинер был единственным человеком во всём мире, на которого он мог полноценно положиться и спросить совета. Но помощь неожиданно подоспела со стороны старого профессора, заметившего чужую подавленность и хмурость.       — Вам достаточно будет ободрить их, поделившись своим опытом и воспоминаниями о том времени, когда вы сами были нашим студентом. В глазах этих детей вы - недостижимое божество.       Сонхва зарделся от похвалы. Конечно, он знал о талантах герцога, своими глазами видел шедевры, вышедшие из-под его пера. Сонхва понимал, что человек, который, вероятно, не один год оттачивал навыки до совершенства, знал о своём превосходстве и неповторимости, умел принимать комплименты как в свою сторону, так и в сторону своих творений, тем более что герцог Пак был научен жить в высшем обществе, где лесть и подхалимство - второй язык для общения.       И всё же он не смог остановить себя и отпустил робкие слова с языка.       — Вы преувеличиваете.       Профессор Юн улыбнулся одними уголками губ с лёгкой грустью в глазах.       — Отнюдь нет. Я многих художников выпустил за стены этой Академии, но вы… Вы всегда были исключительны.       Сколько испорченных холстов, сломанных карандашей, зазря использованных красок и бессонных ночей потребовалось герцогу, чтобы взойти на столь высокий пьедестал? Сонхва не понаслышке знал, как капризен бывает любой талант, как скрупулёзно следует обрабатывать острые углы собственных недостатков. В любом деле важно упорство в первую очередь, но как же важна любовь и искренний интерес. Многие, глядя на картины герцога, увидят лишь красивую размазню и пожелают повесить полотно над диваном в главном зале. Но герцог Пак не просто писал картины. С их помощью он общался с миром.       Сонхва так не умел и сомневался, что вообще когда-нибудь сможет, даже прожив под ликом герцога десятки лет.       — Профессор, вы смутили господина Пака, — донёсся приправленный восхищением и удивлением голос Хёнджина, что продолжал сидеть за столом, но обернулся к ним полубоком и пристроил подбородок в ладони. На его лице застыло мягкое выражение, словно он был гордым родителем, выслушивающим похвалу в сторону его чада.       — Хватит только обо мне говорить, — вспыхнул Сонхва и качнул головой в сторону юноши. — Профессор, неужто вам нечего сказать о молодом господине?       — Правда, профессор! Я тоже хочу, чтобы вы меня похвалили.       — Боюсь, это не в моих силах.       Хёнджин хохотнул, ни капли не обидевшись.       Сонхва очень хотелось расспросить Юн Гиука о собственной личности подробнее, но такой ярый интерес вызовет неоднозначную реакцию: его могут счесть либо сумасшедшим, либо гордецом, желавшим потешить собственное эго. Вместо этого он решил обозначить молчаливое желание избежать разговора и, сделавшись максимально погруженным в собственные мысли, неторопливо ступил на ковёр, что узкой дорожкой стелился меж книжными шкафами. На полках значилась литература абсолютно разных жанров, что глаза разбегались.       Сонхва настолько растерялся от обилия букв и внезапно кажущегося слишком узкого прохода, что ощутил лёгкое головокружение, заставившее его ухватиться рукой за ближайшую полку. Краем уха он слышал отголоски беседы Хёнджина с профессором, но их слова звучали глухо и практически неразличимо. Юноша дал себе несколько секунд на отдышаться и примкнул к книжному шкафу плечом в качестве опоры. Резко напавшее недомогание сдавило в горле где-то под адамовым яблоком, из-за чего в лёгких разгорелся пожар.       Сонхва не мог дышать.       Перед непроглядной тьмой последним, что успел ясно выцепить его взор, было витражное окно с двумя блёклыми силуэтами, сидящими за письменным столом.              

♘♘♘

      Танцующий огонёк на кончике канделябра отбрасывал чарующую тень на щеку мальчика, что низко склонился над сворачивающимися листами пергамента, хаотично разбросанными по полу. Детские коленки покраснели от долгого соприкосновения с каменной поверхностью, а спина ребёнка уже несколько часов истошно вопила от боли, но владельцу тела было плевать на собственные недуги. Он был слишком погружён в чтение и переписывание. Насыщенный из-за учёбы день отобрал всё свободное время, заставив заниматься абсолютно неинтересными для мальчика вещами. Он уже умел хорошо считать и понимать сложные тексты. Так зачем профессора заставляли его впустую исписывать пергамент бессмысленными цифрами и раз за разом просили перечитать то длинное стихотворение? Это не имело абсолютно никакого смысла.       Мальчик уже пожаловался отцу об этом в своём письме, а затем, когда пробил последний колокол, тихо ускользнул из выделенной ему комнаты, чтобы тайком пробраться в библиотеку. Он несколько вечеров наблюдал за смотрителем библиотеки, чтобы выяснить, в какое время тот покидал свой пост и удалялся на длинный ночной сон, а потому был уверен в том, что в библиотеке никого, кроме него, нет.       Но излишняя самоуверенность бывает губительна. Не стоит высоко задирать нос, иначе можешь споткнуться на абсолютно ровной дороге.       — Почему ты не спишь?       Внезапно раздавшийся из-за спины детский голосок заставил сердце мальчика испуганно подскочить к горлу. Не оборачиваясь, он быстро задул свечу, погружая библиотеку в темноту. Наскоро зашуршал пергаментом, сворачивая тот и даже не обращая внимания на не успевшие высохнуть чернила. Ребёнок подхватил свои немногочисленные пожитки, бросив раскрытую книгу на полу, и улизнул из библиотеки под призывавшие его не бояться и не бежать оклики незнакомого мальчика.

♘♘♘

      В классе было шумно, из-за чего маленький герцог недовольно хмурился, раз за разом перечитывая одну и ту же страницу, информация на которой упорно не хотела сохраняться в детской голове. Очень недисциплинированно и глупо со стороны профессора было дать своре неугомонных мальчишек задание прочитать главу, а самому покинуть аудиторию. Пусть ученики в Академии и имели знатное происхождение, это вовсе не значило, что студенты обладали необходимой усидчивостью и рвением, которого от них ожидали отправившие на учёбу родители. Обведя тёмным угрюмым взором своих однокурсников, маленький герцог с удрученным вздохом вынужден был признать, что лишь он один занимался тем, для чего непосредственно сюда и приехал - учёбой.       Его отец возлагал на сына большие надежды. Маленький герцог не мог его подвести лишь из-за своего мимолётного желания сбежать с уроков, чтобы поиграть в саду, покачаться на качелях и половить бабочек, которых потом было бы очень увлекательно изображать на бумаге по памяти.       К сожалению, маленький герцог был очень ответственным ребёнком, поэтому там, где другие отлынивали, он послушно корпел над книгами, зная, что в будущем ему это обязательно пригодится. Вот кто из его нелепых однокурсников знал, как завязывать морские узлы и стрелять из мушкета? А будущий хозяин дома Аллеитов знал, поэтому по определению мог собой гордиться.       Последним уроком в тот день была живопись, чему маленький герцог был безумно рад. Его переполняло счастье от одного ощущения пастели в пальцах и запаха свежего холста. Профессора никогда не задерживались подле него надолго, ограничиваясь лишь лёгкими улыбками и одобрительными кивками головы. Маленький герцог шмыгал носом, чувствуя собственное превосходство над однокурсниками, но при этом оставаясь странно обиженным. Минута за минутой он рассматривал собственный холст, но всё не мог понять, что именно его не устраивало.       — Тень в этом углу слишком яркая.       Грубый голос сверху заставил мальчика в испуге подпрыгнуть на стуле. Подняв голову, маленький герцог увидел склонившегося над ним худощавого, как скелет, мужчину в монокле. Лицо его было бледным, осунувшимся, со впалыми скулами и тонкими, точно ниточка, губами. Весь облик профессора был мрачным, из-за чего мальчика внезапно сковал неведанный до этого страх.       — Затемните, — велел скелет и, не глядя на ребёнка, двинулся дальше по ряду юных художников, кошмаря всех вокруг.       Маленький герцог с ярым воодушевлением принялся исполнять рекомендацию и с довольствием оглядел результаты своего труда, признав, что с более глубокими тенями его нелепый рисунок выглядит в действительности лучше. Его по достоинству оценили и даже вывесили в холле как лучший результат в его группе.       После этого маленький герцог пусть и не всегда, но прислушивался к словам скелета, а его картины снова и снова вывешивались в холле, заставляя однокурсников кусать локти от зависти и досады.       В один из таких дней застывший подле собственного шедевра маленький герцог встретил необычного мальчика, обещавшего стать ему верным другом, но отвернувшемуся с дулом пистолета у виска.       — Это же ты!       Маленький герцог нахмурился и обернулся, встречаясь своими хмурыми с лучезарными глазами напротив. Мальчишка широко улыбался, его лицо буквально светилось, волосы были взъерошены, а галстук на шее завязан непонятным углом. На штанинах даже были заметны следы грязи и пыли. Не отдавая себе отчёт, маленький герцог скривился, точно ему лимона в рот напихали, и даже отступил на шаг от внезапного собеседника, желая как можно скорее сбежать из холла и спрятаться в стенах своей комнаты.       Очень мало времени понадобилось маленькому герцогу, чтобы понять, что люди, окружающие его, либо необычайно глупые, либо чрезвычайно алчные. Ему не нравилось общаться ни с кем из них. Обществу людей он предпочитал немые книги, холсты и краски и лишь изредка перебрасывался репликами с профессором-скелетом, который был единственным, что не преминул ткнуть в недостатки в герцогской работе, не обращая внимание на происхождение мальчика. К сожалению, символ дома Аллеитов слишком отчётливо выделялся в одеждах ребёнка, и любой, завидевший эту звезду в оливковом венке, приближался, точно зачарованный, и за золотые горы предлагал свою дружбу.       Маленький герцог как заповедь знал о том, как дорого это стоит. Все - и отец, и старые учителя из дома - твердили ему о том, каким осторожным следует быть, ведь далеко не всегда люди идут к нему с предложениями о дружбе из добрых побуждений.       — Кто-то будет пред тобой благоговеть, а кто-то будет тебя бояться. Лишь единицы в самом деле узрят в тебе тебя.       Лишь став взрослым маленький герцог осознал всю глубину тех слов, в напутствие сказанные ему любимым отцом. К сожалению, к тому моменту он уже совершил необычайную глупость - вверил в чужие руки таинства своей души. Те руки терзали его грубо, раздирая на куски и вытаскивая наружу то, что должно было быть навеки запрятано.       Доверившись лишь раз, ставший взрослым герцог боязливо упрятался в панцирь, перед этим кроваво расправившись с тем, кто так неосторожно опрокинул сосуд его доверия.       — Подписывай, — велел он грозно, приставив пистолет к чужому затылку.       Сидевший за столом юноша, к чьей голове приставили оружие, держал спину ровно и, казалось, ни капли не боялся приближающегося исхода. Лишь необъятная тьма заполонила его взор, которым он слепо уставился на бумаги пред собой.       — Ты знал, на что шёл, вступая в организацию, — прочеканил герцог и предупредительно щёлкнул предохранителем револьвера. В воздухе опасно запахло порохом. — Выход из неё лишь один - смерть.       Юноша за столом обреченно вздохнул и медленно потянулся за пером и чернилами. Спустя секунды из его груди вырвался грустный смешок.       — Я был уверен, что ты…       — Что я ничего не узнаю? Невообразимо глупо с твоей стороны. Прекрати молоть чушь и подписывай. Ты лишь зря оттягиваешь неизбежное.       — Я лишь об одном тебя попрошу. Каким бы ты ни старался явить себя другим, уж я-то знаю, что своё слово ты всегда держишь.       Зубы герцога скрежетнули, а в глазах вспыхнул яростный огонь.       — Ты не имеешь права говорить, что знаешь меня!       — Я знаю, — настойчиво повторил юноша и царапнул пером блёклый пергамент. — Что ты терпеть не можешь заключать сделки, но построил на них всё своё окружение. Я тоже заключаю с тобой сделку: мои люди в обмен на жизнь моей дочери.       Револьвер в пальцах герцога дрогнул, но оба сделали вид, что не заметили этого.       — Ты и правда думаешь, что я… — неверяще хмыкнул герцог и на мгновение возвёл повлажневшие глаза к резному потолку.       — У меня есть основания так думать. Это же к моей голове сейчас приставляет пистолет лучший друг.       — Ты предал нашу дружбу в тот миг, как принял от меня печать дома Аллеитов! Коль служба мне была столь невыносимой, ты мог просто… Просто мог мне сказать.       — Ты сам сказал, что выход из организации лишь один.       — Ты был моим другом! Я настолько отвратительный в твоих глазах человек? Попроси ты меня, я бы тебя отпустил! Но вместо этого ты… — взрослый герцог сделал глубокий вдох, чувствуя, как кислород опаляет лёгкие, а губы трясутся. — Так и быть. Дети не должны нести ответственность за ошибки их родителей.       Комната погрузилась в тишину, прерываемая лишь скрипом пишущего пера.       — Спасибо, — искренне поблагодарил юноша и поджёг сургуч, одновременно с тем снимая фамильное гербовое кольцо с пальца.       — Не благодари своего палача, это нелепо.       — И всё же… Я запомню тебя, Пак Сонхва.       — Надеюсь не встретиться с тобой в следующей жизни, Кевин Мун.       Раздался оглушительный выстрел.              

♛♛♛

      Сонхва очнулся резко и дёрнулся вверх. Он отмахнулся от рук своего камердинера и склонился с кровати, чувствуя, как желчь поднимается по горлу. Ёсан молча вскочил и поддержал почти свалившегося на пол герцога, когда тело того забилось в диких конвульсиях. Сонхва резко побледнел, его мутило, из глаз неудержимо текли горячие слёзы, пока в голове звучал голос.       Такой знакомый голос.       Сонхва хрипло засмеялся, чувствуя привкус железа на губах.       Он так скучал по своей прежней жизни, а её проблеск внезапно объявился, но вовсе не так, как юноша того ожидал.       Человек, бывший его близком другом в родном мире, когда-то существовал и в этом. Сонхва всхлипнул, всё еще чувствуя на кончиках пальцев отдачу выстрелившего пистолета.       Кевин Мун был мёртв.       Убит из револьвера хозяина дома Аллеитов Пак Сонхва.