per aspera ad astra

      Первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь портьеры, заставили Сонхва медленно открыть глаза. Первым ощущением была неестественная тяжесть на груди и тепло, исходившее от всего его левого бока. Он повернул голову - и застыл, гулко сглотнув.       Подле спал Хонджун. Спал крепким, глубоким сном, разметавшись на половине его кровати. Он был в полном облачении вчерашнего дня - в помятом камзоле и штанах, даже ботинки не снял. Один его сапог грозно торчал с краю кровати, а сам он лежал на спине, раскинувшись так, что одна рука тяжело лежала на груди герцога. Царское лицо казалось удивительно молодым. Только тёмные круги под глазами выдавали вчерашнюю борьбу с дурманом и усталость.       Сонхва медленно, стараясь не дёргаться, осмотрелся. Они оба лежали поверх одеяла. Он был укрыт вторым покрывалом, а вот Хонджун - нет. Обрывки воспоминаний поплыли перед взором: ночь, чужой горячий бред, его собственный голос, настойчиво бубнивший что-то бессмысленное - то ли о сортах вина, то ли о повадках определенных герцогских котов - лишь бы не дать государю провалиться в беспамятство. И где-то между третьей и четвертой историей его собственное сознание предательски отключилось.       Он не успел как следует обдумать этот факт, как ресницы Хонджуна дрогнули. Сонхва инстинктивно зажмурился, притворяясь спящим. Он услышал негромкое, хриплое покашливание, почувствовал, как рука на его груди напряглась, пальцы задели пуговицу у ключиц, а потом медленно исчезли. Тишина казалась звенящей и слишком давящей.       — Я знаю, что ты не спишь, — прозвучал над ним знакомый насмешливый, но всё ещё уставший голос. — Твои веки дёргаются.       Сонхва с неохотой открыл глаза и встретился взглядом с Хонджуном. Тот уже лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него с ленивым, язвительным любопытством. Ни тени вчерашней уязвимости.       — Доброе утро, — пробормотал герцог. В попытке отползти подальше он чуть не свалился с кровати, но был вовремя схвачен за запястье.       — Обсудим, — произнёс царь. Его взгляд скользнул по лицу Сонхва, остановившись на губах. В глазах вспыхнул странный огонёк. — Интересно… что ты сделаешь, если я тебя сейчас поцелую?       Сердце юноши ёкнуло, но он не дрогнул. Вместо этого он поднял бровь с максимально возможным презрением, когда внутри него всё дрожало и вопило.       — И думать не смей.       — А что такого? — Хонджун притворно-невинно округлил глаза. — Вчера ты был куда сговорчивее. И разговорчивее, надо сказать. Твои монологи о… что это было?.. о разнице в оттенках придворного бархата были просто восхитительны.       — Я пытался не дать тебе впасть в кому, а не соблазнить тебя, — огрызнулся Сонхва, чувствуя, как полыхает его лицо. — И смени, пожалуйста, пластинку. Твои намёки на мою мнимую испорченность уже набили оскомину.       — О, прости, — царь приложил руку к сердцу с театральным вздохом. — Неужели ты хранишь свою непорочность для кого-то особенного? Или, может, твой рот просто слишком… разборчив?       — Куда разборчивее твоего, это уж точно, — ядовито парировал герцог, устало закатив глаза. — Позволь мне угадать: сколько несчастных душ уже имели «честь» коснуться твоих царственных уст? Десять? Двадцать? Или ты сам сбился со счёта?       Хонджун рассмеялся - низко и беззлобно.       — Опять ревнуешь. Могу завести журнал учёта, чтобы ты мог сверяться. А ты тем временем можешь начать свой. С единственной записью «мой несносный муж».       — Какое точное описание.       Их словесную дуэль прервал чёткий, почтительный стук в дверь. Она приоткрылась, и в проёме показалась невозмутимая фигура Ёсана.       — Мой господин… — начал он, глядя куда-то в сторону и угрюмо хмуря брови. — Тут стражник Чхве спрашивает…       Переведя взор внутрь спальни, камердинер опешил, так и не закрыв рот, из которого не успел сорваться конец фразы. Его лицо застыло в редкой смеси шока и полнейшего недоумения. Взгляд скользнул с помятой одежды Сонхва, торчавшего из-под одеяла, на Хонджуна, развалившегося на соседней подушке в дорогом, но явно пережившем ночь камзоле.       Из-за спины Ёсана послышалось шушуканье, а затем в дверном проёме появилось второе лицо. Выражение лица Чхве Сана сделалось и того комичнее: глаза округлились, брови высоко взлетели, губы поджались.       — О, — выдохнул солдат. — Ты… В смысле! Мой царь! Вы здесь…       Наступила мёртвая тишина. Даже Ёсан, казалось, на мгновение перестал дышать. Сан замер за его спиной, глазами бегая от герцога к своему государю, который с самым невозмутимым видом распластался на подушке, словно его застали за чтением утренних докладов, а не в постели собственного супруга.       — Да. Я здесь. У меня, как видишь, срочное… совещание с герцогом. Настолько срочное, что пришлось заночевать.       Сонхва почувствовал, как по его шее разливается горячая волна стыда. Он потянул одеяло ещё выше, словно мог в него спрятаться, когда бровь его камердинера нервно дрогнула.       Сан, отбросив первоначальный шок, закатил глаза, скрестив руки на груди. На его лице расплылась ухмылка, полная неприкрытого веселья.       — Понимаю, Ваше Величество, — с мнимой почтительностью протянул он. — Настолько срочное, что даже раздеться было некогда? Или это новый протокол безопасности? Спать в полном обмундировании, чтобы в случае нападения сразу ринуться в бой?       Хонджун фыркнул, лениво поправляя подушку под головой.       — Ты становишься проницательным, Чхве Сан. Именно так. Герцог настолько усерден в вопросах государственной важности, что лично проверял… устойчивость ткани моего камзола к смятию. Всю ночь.       Сонхва воззрился на супруга, медленно поднимающего себя с кровати, с немым возмущением.       — Не иначе как дом Эфирдов подложил в ужин какую-то диверсионную смесь, вызывающую острую необходимость в ночных проверках царского гардероба.       — Возможно, — Хонджун с притворной задумчивостью уставился в потолок. — В таком случае, наше расследование должно быть продолжено. Думаю, нам понадобится ещё несколько ночей, чтобы полностью исключить эту угрозу.       — Без сомнения, — тут же подхватил верный царский страж. — Я распоряжусь, чтобы ваши вещи перенесли сюда. Для эффективности расследования, разумеется. И, пожалуй, поставлю у дверей дополнительную охрану. Чтобы никто не помешал вашему… усердию.       Сонхва не выдержал. Он схватил подушку, на которой мгновением раньше развалился его муж, и с силой зашвырнул её тому в голову. Хонджун, естественно, увернулся, и подушка шлёпнулась о стену.       — Вы оба закончили этот дурацкий спектакль? — прошипел он, чувствуя, как горит всё его лицо. — Или вам нужно ещё полчаса, чтобы придумать, как объяснить всему дому Эфирдов, что «совещание» включает в себя храп и разбросанные по полу сапоги?       — Не волнуйтесь, муж, — Хонджун довольно оскалился. — Сан лично позаботится о том, чтобы самая скучная версия - про «государственные дела» - разошлась по поместью. Хотя, признаться, версия про проверку гардероба куда интереснее.       Царь, направляясь к выходу, на мгновение остановился и бросил взгляд на Сонхва, всё ещё сидящего в постели с растрёпанными волосами и пылающими щеками.       — До скорого, муженёк, — мягко проронил он, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая опасная искра, что была там утром. — Надеюсь, к следующему «совещанию» ты подготовишься получше.       И он вышел в сопровождении своего стражника, оставив Сонхва в обществе безучастного Ёсана и жгучего желания провалиться сквозь землю.       Камердинер скоро захлопнул за ними дверь и прижался к ней спиной.       — Интересная ночь выдалась, мой господин, — констатировал он, разглядывая беспорядок на кровати.       — Не начинай, — простонал Сонхва, снова падая на подушки и натягивая одеяло на голову, пытаясь скрыться от нахлынувшего на него стыда, досады и абсурдности всего происходящего.       В ванной комнате герцог провёл без малого час, пытаясь то ли раствориться в горячей воде, то ли смыть с себя остатки невообразимо странного утра. Ёсан наблюдал за ним краем глаза, очевидно желая что-то сказать, но ни единого слова с его губ не сорвалось, только глаз нервно дёргался да руки хватались за всё подряд, точно камердинер сам себя отдёргивал от неприятного разговора.       В конце концов, когда Сонхва, облачённый в свежие одежды и с влажными волосами вышел из ванны с видом мученика, Ёсан не выдержал. Он загородил дверь, скрестив руки на груди - жест для него неслыханно дерзкий.       — Мой господин, — начал он, и его голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Позвольте выразить… своё глубочайшее недоумение.       Сонхва тяжело вздохнул, возведя глаза к потолку.       — Ёсан, ради всего святого, не начинай.       — Я не начинаю, я констатирую! — камердинер сделал шаг вперёд, и его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса крайней озабоченности. — Проснуться в одной постели с государем, который, если я не ошибаюсь, вёл себя по отношению к вам непозволительно… невообразимо… Мерзко! Позвольте спросить, это какая-то новая тактика? Он вас принудил? Или… — он понизил голос до шёпота, полного ужаса. — Или вы и впрямь решили наладить с ним супружеские отношения?       — Ни то, ни другое! — фыркнул оскорбленно герцог, чувствуя, как снова краснеет. Вот только оправдываться перед Ёсаном ему не хватало. — Он был под действием дурмана! Ничего не было! Я просто… не давал ему умереть!       — Не давали… — Ёсан медленно повторил, и взгляд его сделался пронзительным. — И для этого потребовалось провести ночь в одной кровати? Лежа плечом к плечу? Без моего присмотра?       Под конец голос камердинера сорвался чуть ли не на писк.       — Это вышло случайно! Я уснул!       — Случайно, — Ёсан произнёс это слово с такой убийственной интонацией, что Сонхва почувствовал себя провинившимся школьником. Камердинер захныкал и спрятал лицо в ладонях с обречённым вздохом. — И теперь об этом «случае» знает половина охраны, а вторая половина строит догадки. Чхве Сан, будь он неладен, уже поинтересовался, не нужно ли ему заказать у местного священника обряд венчания. Настоящий, на сей раз. Вы бы знали, мой господин, как ужасно солдаты на самом деле умеют держать язык за зубами. Уверен, о случившемся уже знает всё поместье.       Сонхва удручённо застонал.       — Убей меня прямо здесь и сейчас.       — Это не входит в мои обязанности, мой господин, — сухо отчеканил Ёсан. — А вот вытащить вас из этого… пикантного положения - входит. Так что, прошу вас, соберитесь. Вас ждёт завтрак с хозяевами дома Эфирдов. И, — он сделал многозначительную паузу. — С вашим супругом. Который, если верить слухам, выглядит сегодня подозрительно довольным.       Герцог с отчаянием посмотрел на дверь, за которой его ждало новое унижение. Он был уверен, что завтрак окажется для него хуже пытки.              

♛♛♛

      Сцена в столовой была до боли парадной: длинный стол, ломящийся от изысканных яств, сверкающее серебро и хрусталь, безмятежные улыбки слуг. Но воздух был густым и тяжёлым, словно перед грозой.       Ким Чанхён, восседающий во главе стола, был бледен. Его пальцы с такой силой сжимали нож, что костяшки побелели. Он пытался сохранить маску гостеприимного хозяина, но его улыбка была оскалом, а взгляд, бросаемый в сторону царской четы, мог бы прожечь саму сталь. Его грандиозный план с дурманом и внучкой ныне лежал в руинах, и ярость от этого кипела в нём, едва сдерживаемая.       Рядом с ним Ким Ари отчаянно старалась не смотреть ни на кого, уставившись в свою тарелку с фруктами. Её щёки пылали таким ярким румянцем, что он никак бы не смог сойти за естественный. Каждый звон ложки о тарелку заставлял её вздрагивать. Провал её миссии и позор были настолько очевидны, что висели в воздухе почти осязаемой тяжестью.       Ким Сонхун, напротив, выглядел отстранённо-задумчивым. Он медленно помешивал чай, его взгляд был устремлён куда-то в пространство. Он явно пропустил все утренние сплетни и не понимал, отчего его дед выглядит так, будто готов кого-то прирезать, а сестра - провалиться сквозь землю.       И среди всего этого немого спектакля был Хонджун.       Он сидел расслабленно, откинувшись на спинке стула, с лёгкой, почти ленивой улыбкой на губах. Царь отломил кусочек круассана, его движения были плавными и полными самодовольства.       — Прекрасное утро, не правда ли, муж мой? — обратился он к Сонхва, и его голос звенел беззаботной ноткой, прекрасно слышной за столом. — Такой… освежающий сон пошёл на пользу. Чувствую себя заново рождённым.       Сонхва, всё ещё пытавшийся прийти в себя после утреннего кошмара, лишь пробормотал что-то невнятное в свою тарелку овсянки. Он чувствовал на себе взгляд Ким Чанхёна, жгучий, как раскалённое железо.       — Да, — поддержал Хонджун, словно герцог произнёс глубокомысленную тираду. — Иногда самые насущные государственные дела требуют… нестандартного подхода к их решению. Поздней ночью. В уединённой обстановке, — он многозначительно отпил глоток кофе, и его взгляд скользнул по лицу Ким Чанхёна.       Старый аристократ сглотнул, и его лицо приобрело землистый оттенок.       — Я… рад, что Ваше Величество осталось довольно, — просипел он, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая злоба, что Ким Ари вздрогнула ещё сильнее.       — О, более чем, — парировал государь, и его улыбка стала шире, почти кошачьей. Он широко раскинулся на стуле, забрасывая правую руку на спинку соседнего кресла, на котором восседал его супруг. Сонхва почувствовал мимолётное касание чужих пальцев к его макушке и невольно стукнул ложкой о собственные зубы. — Я даже придумал, как мы можем отблагодарить дом Эфирдов за их… беспокойство о нашем комфорте. Мы увезём с собой вашего лучшего винодела. Его навыки приготовления вин показались мне бесценными. Надеюсь, вы не против?       Это была пощёчина. Элегантная, замаскированная под комплимент, но пощёчина.       Ким Чанхён мог только молча кивнуть.       Завтрак продолжился с показной неспешностью, в ходе которой Сонхва неловко уронил ложку и привычно юркнул под стол, дабы подобрать прибор. Возвращаясь назад, он бросил взгляд на руку супруга, что прикрыла острый край стола и исчезла оттуда сразу же, как только герцог опустил уже непригодную ложку на салфетку.       На мгновение их взоры встретились. В глазах Хонджуна не было ни насмешки, ни раздражения - лишь быстрое, почти незаметное оценивающее скольжение, будто он проверял что-то.       — Неловкость - твой фирменный стиль, муж мой? — тихо проронил царь, отводя взгляд и возвращаясь к своему блюду. Но в его голосе не было привычной колкости, скорее… принятие.       Сонхва, всё ещё чувствуя призрачное тепло от того места, где рука Хонджуна прикрыла острый угол, сглотнул.       — Я предпочитаю думать, что это спонтанность. Она добавляет шарма.       — Шарм, — Хонджун повторил это слово с лёгкой, почти неощутимой усмешкой. — Да, определённо. Особенно когда твой «шарм» заставляет весь стол замирать в ожидании, не опрокинешь ли ты на себя супницу.       Ким Чанхён наблюдал за ними с лёгким прищуром и натянутой улыбкой.       — Надеюсь, несмотря на небольшие происшествия, вы всё же позволите дому Эфирдов составить для вас интересную программу в Эйл-Рифе, — произнёс он, сглатывая раздражение. — Наш кукольный театр «Теней Старого Города» славится своими постановками. А для любителей более… мужественных развлечений, — взгляд старика скользнул по Хонджуну. — Можем организовать охоту с нашими лучшими орлами.       — Куклы оставьте придворным дамам. А что до орлов… — царь многозначительно посмотрел на Сонхва. — Мне кажется, мы уже получили от дома Эфирдов достаточно пернатых подарков. Не так ли, муж мой? Боюсь, вскоре наш замок лопнет по швам от количества наших питомцев. Гончая, чёрный кот, канарейка… Теперь еще и орёл.       В этот момент с лёгким звоном опрокинулся бокал с фруктовым соком рядом с Ким Ари. Алая жидкость растеклась по скатерти, но девушка даже не шелохнулась, уставившись на Хонджуна широко раскрытыми глазами.       — Ч-чёрный кот? — вырвалось у неё, прежде чем она успела себя остановить. Вся кровь отхлынула от её лица, сменившись бледностью.       Все взгляды устремились к ней. Ким Чанхён нахмурился, явно не понимая причины такой реакции. Сонхва бросил мимолётный взгляд на Ёсана, который возвёл глаза к потолку в немой молитве.       Очевидно, речь сейчас шла про Марса, который опять ушёл бродить по своим великим кошачьим делам без ведома его хозяина.       — О да. Дикий неуловимый зверь с жемчужным ошейником, принадлежащий моему супругу. Появился в нашем обозе самым загадочным образом, когда должен был быть под бдительным присмотром камергера в замке. Поразительное создание… Почему, леди Ким, вы выглядите так, будто увидели привидение? Неужели чёрные коты столь редки в Эйл-Рифе?       Ким Ари судорожно сглотнула, её пальцы вцепились в край стола. Она явно боролась с собой, пытаясь сохранить самообладание.       — Н-нет… просто… удивилась, — прошептала она, опуская взгляд на алую лужу перед собой. — Я… слышала, чёрные коты приносят несчастье.       — О, этот определённо приносит, — с лёгкой усмешкой согласился Хонджун. — В частности, он постоянно несёт несчастье всей моей одежде, оставляя на ней то свою шерсть, то раздирая всё в клочья. Могу вас понять.       — Леди Ким, если Марс своими вредными когтями добрался до ваших вещей… — начал Сонхва, отчасти понимая, откуда ноги растут у беспокойства юной дамы и приподнятого настроения его мужа.       — Нет-нет, ни в коем случае! — Ким Ари вспыхнула и замахала руками, словно отгоняя саму мысль. — Просто общее поверье! И ваша супружеская… забота о питомце так трогательна.       Последние слова прозвучали с трудом выжатой язвительностью. Она не могла удержаться от колкости, но тут же испугалась собственной дерзости, снова потупив взгляд.       Хонджун рассмеялся - коротко и беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули.       — О, это не забота, — поправил он, и его взгляд скользнул по Сонхва с насмешливой нежностью. — Это смирение. Я давно понял, что в нашем браке есть лишь один настоящий хозяин, и это отнюдь не я.       Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание всех присутствующих. Сонхва почувствовал, как сердце его встало где-то в горле. А потом государь закончил с лёгкой улыбкой:       — И даже не герцог. А тот, у кого четыре лапы и жемчужный ошейник, — Хонджун отпил последний глоток кофе и поставил чашку в блюдце с тихим стуком. — Что ж, раз уж мы установили истинную иерархию в нашем доме, полагаю, нам стоит перейти к делам государственным. Муж мой, — он обратился к герцогу. — После завтрака я хочу осмотреть портовые укрепления. Твоё мнение как владельца западных земель будет ценно.       Это была не просьба, а утверждённый план. Но в манере обращения Сонхва уловил нечто новое - не приказ подчинённому, а предложение соратнику. Возможно, это была лишь иллюзия, но она заставила его выпрямиться.       — Конечно, — кивнул он, встречая взгляд супруга.       И в этот момент он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время их взаимодействие не было пронизано желанием уязвить друг друга. Оно было… просто было.       И это пугало куда больше привычной вражды.              

♛♛♛

      Кабинет Ким Чанхёна был обставлен с показной роскошью, но сейчас в нём царила напряжённая деловая атмосфера. На массивном дубовом столе были разложены свитки и книги в кожаных обложках - отчёты о торговых оборотах порта Эйл-Рифа и состоянии его укреплений.       Хонджун сидел в кресле хозяина кабинета. Его поза была расслабленной, но взгляд, скользивший по колонкам цифр, - острым как лезвие. Сонхва стоял чуть поодаль, чувствуя себя лишним, но не решаясь уйти.       — Любопытно, — тихо произнёс государь, проводя пальцем по строке, обозначавшей доходы от пошлин. — Объём торговли шёлком с западными островами вырос втрое за последний год. А доходы казны от этих операций… — он поднял взгляд на Ким Чанхёна. — Увеличились всего на двадцать процентов. Странная арифметика, не находите?       Старик, стоявший перед столом, лишь беззаботно улыбнулся и дёрнул плечом.       — Цифры могут быть обманчивы, мой царь. Были дополнительные расходы на логистику и хранение.       Хонджун нахмурился и медленно перевёл взгляд на супруга.       — Муж мой. Как владелец дома Аллеитов, ты должен разбираться в сим вопросе лучше меня. Как ты считаешь, насколько оправданы такие расходы?       Сонхва почувствовал, как земля исчезла из-под ног. Он абсолютно не понимал, о каких суммах идёт речь, и в панике бросил взгляд на Ёсана, стоявшего у двери. Камердинер сохранял каменное выражение лица, но руки, обычно сцепленные за спиной, ныне были опущены по швам. Его пальцы сложились в быстрый, почти незаметный жест - большой и указательный палец правой руки сомкнулись в кольцо, а левая рука провела по воздуху горизонтальную линию.       Герцог мысленно взвыл, отчаянно стараясь расшифровать таинственный сигнал.       — Я полагаю, — начал он неуверенно. — Что расходы могли быть связаны с… обеспечением безопасности? — Он снова посмотрел на Ёсана. Тот почти незаметно кивнул. — Возможно, были затраты на… усиление охраны складов? Или… на страховые гарантии? — продолжил Сонхва, чувствуя себя несколько смелее.       — Страховые гарантии? — переспросил Хонджун, поднимая бровь. — Интересная формулировка. Хочешь сказать, что дом Эфирдов платил кому-то за защиту от несчастных случаев?       — Любое ремесло нуждается в защите, — пробормотал Сонхва, наблюдая, как резко побледнел Ким Чанхён, а Ёсан оставаясь невозмутимым, мимолётно провёл пальцем по горловине своей рубашки. — Я имел в виду защиту от пиратов. Усиление патрулей в прибрежных водах. Это определенно требует значительных расходов.       Уголок губ Ким Чанхёна дрогнул.       Царь задумчиво кивнул, скрывая ухмылку.       — Пираты… Да, конечно, — он отложил свиток и взял следующий. — Что ж, давайте посмотрим на укрепления. Согласно отчёту, на ремонт северного бастиона было выделено пять тысяч золотых монет, — Хонджун снова обратил взор на герцога. — Муж мой, не так давно ты открыл новую школу в Ан-Холде. Не припомнишь, сколько стоит нанять рабочего на день?       Сонхва, только секунду назад расслабившийся, снова напрягся. Он бросил взгляд на Ёсана, который странно нахмурился, взирая на государя со странной смесью подозрения и негодования, и пальцами подсказал господину правильный ответ.       — Две золотые.       — Две, — повторил Хонджун и тряхнул свитком с отчётом, негодующе взирая на старика. — А здесь указана оплата в пять золотых за день работы. Причём работали якобы триста человек в течение месяца. Либо ваши рабочие - потомки великанов, способные перемещать горы, либо здесь кто-то сильно обогатился.       Ким Чанхён вздохнул и добродушно улыбнулся.       — Возможно, ошибка в отчёте. Понимаете, мой царь, Сонхун ещё так молод и неопытен, чтобы…       — Чтобы считать? — мягко закончил за него Хонджун. — Странно. В отчётах за предыдущие годы, когда управлением занимался его отец, аналогичные «ошибки» встречаются с завидной регулярностью. Знаете, я всегда восхищался архитектурой Эйл-Рифа. Особенно тем, как искусно здесь умеют возводить воздушные замки из пропавших золотых монет.       Ким Чанхён молчал, но его руки слегка дрожали.       — Мой царь, я…       — Не стоит, — государь поднялся на ноги, спокойно отдёрнул пиджак и сделал шаг из-за стола. — Объяснения мне не нужны. Мне нужны исправленные отчёты. К завтрашнему утру. И, пожалуй, мы возьмём с собой копии сегодняшних документов. Для сравнения. Мой муж проявляет неожиданный интерес к финансовой отчётности. Он очень дотошный, уж поверьте мне.       Сонхва почувствовал, как у него зашевелились волосы на затылке. Он вовсе не хотел углубляться в эти скучные цифры!       Но протестовать было бесполезно. Хонджун уже направлялся к выходу, бросив на прощание:       — И, достопочтенный Ким… Постарайтесь, чтобы в новых отчётах было меньше… творчества. Вряд ли вам удастся в этом ремесле переплюнуть моего мужа.       — Конечно-конечно, мой царь. Вы знаете…       Старик засеменил следом, и дверь за ними двумя закрылась. Сонхва и Ёсан остались в кабинете хозяина дома Эфирдов одни.       — Я чуть не умер, — пробормотал герцог и согнулся, упираясь ладонями в собственные колени.       Камердинер хранил угрюмое молчание пару секунд, а затем сказал:       — Государь был странно… содействующим.       — Почему «странно»?       — Мне показалось… — Ёсан оборвал сам себя на полуслове, обернувшись к господину с широко раскрытыми глазами и выражением чистого изумления на лице.       Сонхва нахмурился.       — Говори. В чём дело?       Камердинер сглотнул.       — Казалось, будто он пытался столкнуть вас с домом Эфирдов.       Юноша медленно выпрямился, впиваясь взглядом в слугу.       — Столкнуть? Ты хочешь сказать, он намеренно втягивал меня в разговор? Заставлял высказываться против дома Эфирдов?       — Он не просто втягивал, мой господин. Он давал вам возможность блеснуть. Он демонстративно делал вас своим… союзником в глазах Ким Чанхёна.       Сонхва с силой провёл рукой по волосам. Теперь всё обретало смысл.       — Чёрт возьми, — он нервно рассмеялся. — Он снова использовал меня.       Гениально и дьявольски.       Хонджун одним выстрелом убил двух зайцев: поставил на место зарвавшихся Эфирдов и отрезал ему, хозяину дома Аллеитов, пути к отступлению.              

♛♛♛

      Солнце нещадно пекло макушку, пока Сонхва медленно, погрузившись в собственные мысли, мешал сахар в собственной чашке.       Сад, куда их пригласил Ким Чанхён на чаепитие, был поистине уникальным местом во всей цитадели дома Эфирдов. Если остальная часть поместья напоминала неприступную крепость - холодную, строгую и наполненную звоном оружия, - то этот сад казался оазисом, чудом уцелевшим посреди каменной пустыни.       Он был разбит в глубоком внутреннем дворе, защищённом от ветров высокими стенами, покрытыми плющом. Воздух здесь был иным - густым, влажным и тяжёлым от ароматов. В центре сада бил небольшой фонтан, и тихий плеск воды был единственным звуком, нарушавшим звенящую тишину. Вода струилась по темному, отполированному до зеркального блеска камню, в который были искусно врезаны перламутровые раковины. Дорожки, усыпанные мелким белым гравием, вились между клумбами с розами невиданных оттенков - от цвета слоновой кости до глубокого багрового, почти чёрного.       Деревья здесь были низкими, приземистыми, с причудливо изогнутыми стволами, словно их намеренно формировали долгие годы, чтобы создать ощущение древнего, умиротворённого пейзажа. Ветви плакучих ив склонялись к самой воде, а под сенью раскидистого дерева с серебристой листвой и был установлен столик для чаепития - из тёмного, почти чёрного дерева, инкрустированного перламутром.       Знай Сонхва об этом месте раньше, он бы, определенно, сбежал в этот сад сразу после пробуждения, дабы избежать и утренней сцены с Хонджуном в одной постели, и неловкого завтрака, и проверки отчётов дома Эфирдов. Часы еще не пробили полдень, а юноша уже мечтал, чтобы этот день побыстрее закончился.       Ким Чанхён изящно разливал чай.       — Надеюсь, Ваше Величество останется доволен исправленными отчётами, — льстиво произнёс он. — Мои писцы уже вовсю работают над ними. Уверен, новые цифры развеют все недоразумения.       — Цифры - вещь упрямая, достопочтенный Ким, — отозвался Хонджун безразлично. Всё его внимание было обращено на фонтан, где, ни капли не страшась воды, вовсю развлекался поимкой солнечных зайчиков Марс. — Они либо сходятся, либо нет. Тут не может быть «недоразумений». Только правда или ложь. И я очень надеюсь, завтра вы предоставите мне именно правду.       — Всенепременно, — подобострастно старик, поворачиваясь к Сонхва. — Кстати, мой принц, в нашей скромной тюрьме содержится один весьма… интересный заключённый. Уроженец Ан-Холда, как и вы. Ло Шин.       Сонхва почувствовал, как всё внутри него сжалось. Он украдкой взглянул на Хонджуна, но тот лишь с интересом поднял бровь.       — Это имя мне знакомо.       — Естественно, — Ким Чанхён сладко улыбнулся. — Дело в том, что он настаивает на встрече именно с вами. Как с представителем своей родины. Он утверждает, что имеет некие сведения, которые могут быть полезны дому Аллеитов.       Сонхва клацнул зубами, чуть не откусив себе язык. Он не ожидал такого поворота, когда его так откровенно и бессовестно пытались завести в ловушку. Это было даже оскорбительно. Не выясни юноша заранее подробности заключения Ло Шина, он бы вслепую согласился на эту авантюру, собственноручно поставив собственные ступни в капкан.       Гнев закипел в нем - не только на Ким Чанхёна, но и на самого себя, за то, что снова оказался на грани провала.       — Если этот человек совершил преступление на земле Эйл-Рифа, то его судьбой должна заниматься местная власть. Дом Аллеитов не имеет обыкновения вмешиваться в правосудие других домов. Кроме того, я здесь как супруг царя, а не как правитель Ан-Холда. Мои личные и государственные интересы теперь неразделимы.       Ким Чанхён, явно не ожидавший такого резкого ответа, был ошеломлён прямой и жёсткой позицией. Его сладкая улыбка наконец сползла с лица, уступая место маске холодной вежливости.       — Ваша Светлость, вы, конечно, шутите, — попытался он парировать, но в его голосе уже слышалась неуверенность. — Речь идёт о вашем соотечественнике, о делах вашего дома…       — Речь идёт о преступнике, — раздался спокойный голос Хонджуна. — О человеке, арестованном по царскому указу. И чьё дело будет рассмотрено царским судом. Мой муж абсолютно прав. Его долг перед короной сейчас превыше региональных связей. Однако странно, достопочтенный Ким, что вы так настойчиво пытаетесь втянуть моего супруга в дела, которые должны оставаться в компетенции местных властей или короны.       — Ваше Величество, я… я лишь хотел проявить участие к делам герцога, — попытался оправдаться старый чиновник, но голос его дрогнул.       — Ваше участие оценено, — сухо парировал Хонджун. — И с этого момента все вопросы, касающиеся Ло Шина, будут решаться исключительно через моих генералов. Ваше вмешательство более не потребуется.       Царь, вздохнув, лениво оглядел стол, и его взор задержался на пустом месте рядом со стариком.       — Кстати, а где же молодой хозяин?       — Занят, — прижавшись к собственной кружке, ответил Ким Чанхён. — Семейными делами.       — Даже не знаю, похвалить мне вас или оскорбиться тем, что молодой герцог Ким предпочитает семейные вопросы нашей с супругом компании.       — Ни в коем случае…       — О, я всё прекрасно понимаю. Семья - это так важно, — царь повернулся к Сонхва, и в его глазах вспыхнула насмешливая искорка. — Не правда ли, муж мой? Мы ведь тоже своего рода… семья. Со своими особыми традициями. Например, совместными разборами финансовых отчётов.       Герцог невольно закатил глаза, недовольный тем, что его снова бессовестно втягивали в беседу. То был разительный контраст с самым началом их путешествия, когда Хонджун чуть ли не хвостом крутил пред главами городов, оставляя супруга за бортом и не при делах. Не то, чтобы Сонхва тогда был сильно против…       — Наши семейные традиции действительно уникальны, — сухо ответил он. — Особенно когда один из супругов получает в подарок орла, а другой вынужден следить, чтобы тот не склевал дорогие перчатки гостей, — он качнул головой в сторону Марса, который теперь увлечённо ловил лапой отражение рыбки в воде фонтана.       Хонджун фыркнул, и на его лице на мгновение мелькнула улыбка.       — Что поделать. В нашей семье все любят укрощать неукротимое. Одни - солнечных зайчиков, а другие… — чужой взгляд медленно скользнул по лицу герцога, заставляя того чуть ли не подпрыгнуть на стуле от удивления.       Хонджун сегодня точно не с той ноги встал.       — Прошу прощения, мне нужно проверить, как продвигается работа над отчётами, — внезапно вскочив на ноги, пробормотал Ким Чанхён и, не дожидаясь ответа, поспешно удалился.       Когда его фигура скрылась за дверью, в саду воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и довольным мурлыканьем Марса. Хонджун откинулся на спинку стула.       — Ну что ж, — произнёс он, глядя на Сонхва. — Кажется, мы остались одни. Как думаешь, он побежит исправлять цифры или искать нового подставного бухгалтера?       — Думаю, — медленно сказал юноша. — Он попробует и то, и другое. Но в итоге предоставит то, что ты хочешь видеть.       — А что я хочу видеть? — с искренним любопытством поинтересовался царь.       — Правду. Такую, которая будет тебе удобна.       Хонджун снова улыбнулся, на этот раз широко и открыто.       — Начинаю думать, что брак с тобой - не такая уж плохая идея, муж мой.              

♛♛♛

      Ким Чанхён в сад не спешил возвращаться. Вместо этого он отправил слугу с извинениями и велел царской паре провести время с довольством, пользуясь всеми благами их поместья.       Хонджун откинулся на спинку стула и закрыл глаза, подставив лицо солнцу. Казалось, всё его внимание было поглощено теплом на своей коже.       — Что ж, раз уж нам подарили эту передышку, — он повернул голову, пристально уставившись на мужа подле себя. — Не хочешь рассказать, что ты в самом деле знаешь о Ло Шине?       Сонхва неуютно повёл плечами. Удивительно, но чужой вопрос прозвучал не как обвинение, а как праздное любопытство, приправленное осторожностью и даже неуверенностью.       — Достаточно, чтобы понимать: прикасаться к этому делу - всё равно, что сунуть руку в муравейник.       Царь со вздохом медленно качнул головой.       — Мудро, — он сделал быстрый глоток воды. — Но иногда муравейник приходится разворошить, чтобы построить на его месте что-то новое.       Герцог упрямо промолчал, глядя куда угодно, только не на своего мужа. Пальцы его мелко подрагивали на коленях, а невысказанные слова больно царапали горло, оставляя после себя привкус чего-то горького и неприятного.       — Я понимаю твоё нежелание… делиться со мной, — напряжённо произнёс Хонджун. — Это связано с домом Аллеитов. С твоим домом… Но дом Аллеитов - это еще и земли Элеарда, а Элеард - моя ответственность.       Сонхва неожиданно для самого себя насмешливо фыркнул, уязвлённый, и плавно поднялся на ноги.       — Ответственность? Ты хочешь поговорить об ответственности? Хорошо, давай. Как насчёт той, с которой ты так лихо подставил меня под удар дому Эфирдов?       Государь застыл, нахмурившись.       — Я не понимаю, о чём ты.       — Не понимаешь? — герцог почувствовал, как его тело охватила волна злой дрожи. — Твои «наводящие» вопросы и игра в «союзников»! Ты не помогал мне, Хонджун. Ты использовал меня. Ты намеренно втягивал меня в свой спор с Ким Чанхёном. Ты столкнул меня с домом Эфирдов лоб в лоб, чтобы самому остаться в тени!       По жилам разливалось знакомое, горькое чувство несправедливости. Оно было таким же острым и беспомощным, как когда над Сонхва нависла угроза отчисления, вынужденное возвращение в родной город из-за развода родителей и болезни отца.       — И что с того? — насмешливо произнёс Хонджун, и его выражение лица сделалось хищным и опасным. — Ты мой супруг. Твоя лояльность должна быть ко мне. Если я использую тебя, чтобы продемонстрировать единство короны перед лицом жадных подчиненных, то это моё право. И твой долг.       — Мой долг? — Сонхва задохнулся от возмущения. — Мой долг - быть твоим щитом? Цепным псом, которого ты спускаешь на врагов? Ты даже не предупредил меня! Ты бросил меня в эту игру вслепую, как… как разменную монету!       — А ты предупредил бы? — Хонджун резко шагнул вперёд, сократив расстояние меж ними до нуля. Его дыхание обожгло щёку герцога. — Если бы я сказал тебе свой план, ты бы сыграл свою роль так убедительно?       — Я не играю никаких ролей. Я просто живу, Хонджун.       Эти слова повисли в воздухе, наполненные такой искренней, почти детской уязвимостью, что государь на мгновение отступил. Его хищное выражение лица дрогнуло, сменившись чем-то более сложным - недоумением, смешанным с раздражением.       — «Просто живёшь»? — он произнёс это медленно, словно пробуя на вкус абсурдность этой фразы. — В царском дворце? Находясь в браке с царём? Управляя одним из великих домов власти Элеарда? Ты либо лжешь сам себе, либо ты самый великий глупец во всём царстве.       Сонхва чувствовал, как стены снова смыкаются вокруг него. Как объяснить этому человеку, что он не лжёт? Что всё это - чудовищная ошибка, кошмар, из которого нет пробуждения?       — Я не просил этого! — вырвалось у него, и в голосе снова зазвучали отчаянные нотки. — Ни дворца, ни брака, ни этого проклятого титула!       Хонджун внезапно засмеялся, запрокинув голову и зачесав волосы назад усыпанными кольцами пальцами.       — Ах, вот оно что, — прошептал он, и его взгляд стал пронзительным, будто он наконец-то разгадал сложную загадку. — Ты и вправду так думаешь. Ты веришь, что можешь просто… отказаться, — он покачал головой. — Это объясняет многое. Твоё сопротивление. Твоё упрямство. Ты в самом деле не борешься за власть.       — Ты с самого начала был против меня, моего присутствия во дворце как твоего мужа из-за моего дяди, разве нет? Ты плевался ядом всякий раз, когда руководство падало в мои руки, — Сонхва взмахнул руками, тяжело дыша из-за нервозности и без конца открывавшейся правды. — Так что же изменилось?       Хонджун перестал смеяться. Его лицо стало серьёзным, почти задумчивым.       — Ты, — просто ответил он. — Ты изменился. А может… может это я изменился.       Сонхва застыл, не ожидая такого признания. Воздух в саду внезапно стал густым и тяжёлым.       — Я ненавижу твоего дядю, это правда, — продолжил царь, не скрывая грубости и насмешки. — Он поставил на колени моего отца и рассчитывал, что сможет сделать так и со мной, посадив на соседний трон своего племянника. Но чем дольше я наблюдаю за тобой, тем больше понимаю - ты плохой инструмент. Слишком… живой. Слишком непредсказуемый.       Он отвернулся, глядя на фонтан, но его слова были обращены к Сонхва.       — Ненавидеть марионетку - легко. А что делать с человеком, который внезапно начал перерезать нитки? Который смотрит на тебя глазами, полными не ненависти, а… растерянности? — Хонджун обернулся, и в его взгляде было что-то новое, незнакомое. — Я до сих пор не доверяю тебе. Но я начинаю уважать твоё неповиновение. Даже если оно граничит с безумием. Так что да, я использую тебя. И продолжу это делать. Потому что иметь дело с остро заточенным клинком куда интереснее, чем с безжизненной марионеткой.       Не дав Сонхва возможности даже воспротивиться, государь круто развернулся и стремительно покинул сад. Его шаги отдавались чёткими, властными ударами по каменным плитам, пока он не скрылся в тени арки.       Герцог застыл посреди сада так, словно его ступни были замурованы с камень. В ушах звенела оглушительная тишина. Он тяжело сел на ближайший стул, пристроил локти на столешнице и опустил лицо во влажные от нервного пота ладони, выпуская из лёгких практически весь воздух долгим и изнурительным выдохом.       Хонджун уважает его неповиновение.       Эти слова эхом отдавались в его сознании, вызывая странную смесь страха и чего-то похожего на гордость. Это было не то, чего он ожидал. Он готовился к гневу, к новым угрозам, к ледяному презрению. Но не к этому… почти признанию.       Это настолько абсурдно, в это настолько сложно поверить, что даже не смешно.       Сонхва провёл рукой по лицу, чувствуя ледяную влагу на лбу. Всё стало ещё сложнее. Раньше всё было просто - они с Хонджуном были врагами, открыто проявлявшие неприязнь и даже не скрывавшие этого. Теперь же между ними возникла эта серая зона странного, недоверчивого уважения.       Он взглянул на пустой проход, где несколько мгновений назад исчез царь, и понял, что отныне его жизнь станет ещё опаснее. Потому что враг, который тебя презирает, предсказуем. А враг, который начинает тебя уважать… С ним придётся играть на равных.       Юноша не знал, сколько прошло времени, сколько долгих минут или же часов он просидел в одиночестве, осмысливая случившееся и борясь со сбившимся дыханием, когда из-за ближайшей живой изгороди бесшумно выступил Минги. Стражник старательно держал невозмутимое выражение лица и ровную осанку, но упрямо поджатые губы, потухшие глаза и крепко сцепленные за спиной руки громче слов кричали о чужой осведомлённости.       — Мой господин, — тихо сказал Минги, почтенно кланяясь. — Господин камердинер ждёт вас у восточных ворот. Он просил передать, что это не терпит отлагательств.       Сонхва медленно перевёл на него взгляд, находя в глазах напротив понимание и тревогу.       — Ты… всё слышал? — тихо спросил он, не в силах скрыть свою усталость и смятение.       Минги на мгновение задержал взор на лице господина, а затем кивнул, лишь раз, но коротко и ясно. Его долг - охранять. И часть этого долга - быть невидимыми ушами.       — Государь изменил тактику, — осторожно констатировал солдат. — Он больше не пытается сломать вас. Он пытается… перековать.       — Перековать в оружие, — горько согласился Сонхва.       — Оружие можно направить в любую сторону, мой господин, — тихо, но весомо ответил Минги. — Это зависит от того, в чьих руках оно находится. И от воли самого металла.       — Кажется, у меня уже нет никакой воли, — герцог зачесал назад волосы, упрямо падающие ему на лоб, и грузно встал на ноги. — Веди. Почему Ёсан послал тебя, а не пришёл за мной сам?       — К воротам поместья прибыл гонец из дома Аллеитов.       Сонхва внутренне похолодел. Дом Аллеитов находился на другом конце карты Элеарда. Раз гонец прибыл сюда аж оттуда, стало быть, дело в действительности серьёзное.       — То есть как… — опешил герцог, только закончивший слушать донесение. В руках он держал подробный военный отчёт с генеральской печатью Бэ Джунёна. — Оборона Ивориса пала?       Иворис был не городом и даже не крепостью. Он был скоплением домов из песчаника и существовал лишь по одной причине. Посреди выжженной равнины, у самой кромки Северной пустыни, бил из-под земли единственный источник пресной воды на многие мили вокруг. Вода здесь была не просто жизнью, а стратегическим ресурсом. Санга, могучий город-крепость, именно из Ивориса черпал воду для своих гарнизонов и запасов на время осады.       На карте это поселение было всего лишь крошечной ничтожной точкой, однако… Падение Ивориса не было военным поражением. Это была катастрофа.       Гонец, покрытый пылью и потом, мрачно кивнул. Его лицо было иссечено дикой усталостью.       — Да, мой господин. Ашуары прорвали линию обороны тремя ночами ранее. Генерал Бэ Джунён держит Сангу, но потери велики. Мы пытались послать к вам почтового орла, но варвары перехватили всех наших птиц. Они прочно обосновались в поселении и совершают множественные походы к стенам Санги. Они забрали запасы зерна и… жителей Ивориса в плен.       — В плен? Сколько человек?       — Почти всех, кто не успел бежать в Сангу, — голос гонца дрогнул. — Стариков, женщин, детей… Их загнали в загоны для скота. Ашуары говорят… говорят, что будут казнить по пять человек в день, пока гарнизон Санги не сложит оружие.       Сонхва отвернулся от гонца и сделал несколько шагов в сторону. Ёсан неотступно следовал за ним. Они отошли достаточно далеко, чтобы их не могли подслушать.       — Это явная провокация, мой господин, — тихо, но настойчиво проговорил камердинер, что до сего момента слушал донесение с мрачным лицом и угрюмо скрещенными на груди руками, что было довольно фривольно для него. — Они хотят выманить, и не Бэ Джунёна, а вас.       — И что же мне делать, Ёсан? — голос юноши прозвучал сдавленно. — Сидеть здесь и ждать, пока их начнут казнить? Пока в Санге не начнётся голод? Я не могу.       Сонхва знал, что камердинер прав. Но он также знал, что от его решения теперь зависели тысячи жизней. Он смотрел на измождённое лицо гонца и представлял себе людей в Санге и Иворисе - своих людей.       — Но вы не один, мой господин, — с особой чёткостью сказал Ёсан. — Есть государь.       Сонхва резко обернулся к нему.       — Ты предлагаешь мне пойти к Хонджуну? Просить его о помощи? После всего, что произошло?       — Я предлагаю вам поступить как правитель, — бесстрастно прервал чужую тираду камердинер. — Это дело не ваших отношений. Это дело сотни ваших людей. И подданных государя. Санга - ваш город, ваша земля. Но дом Аллеитов - округ Элеарда. Угроза на границе - его проблема в той же мере, что и ваша.       — Дядя… Мы можем написать дяде. Созвать Совет четверых…       — Мой господин, — Ёсан со вздохом покачал головой так, словно устал от неповиновения маленького ребёнка. — Гонец мог остановиться в столице и лично донести всё вашему дяде, но он здесь. Господин канцлер находится в столице, письмо туда даже самой быстрой почтовой птицей будет идти почти сутки. А Совет четверых будет совещаться без малого месяц. Они начнут с запросов о подтверждении информации, затем о выделении средств, потом о назначении ответственного военачальника… К тому времени, как они примут решение, от Санги останется лишь пепел. И кроме того, мой господин, вы действительно хотите, чтобы ваш дядя ещё больше укрепил своё влияние на западной границе? После всей этой истории с Ло Шином?       Сонхва закрыл глаза, сжимая виски пальцами. Он был загнан в угол. Все пути, кроме одного, вели к гибели его людей.       — Хорошо, — это слово вырвалось у него тихо, словно стон. Он открыл глаза и посмотрел на камердинера. Взгляд его был полон горького принятия. — Ты прав. У меня нет выбора. Я иду к Хонджуну.       Камердинер почти незаметно кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.       — Это не слабость, мой господин. Это мудрость правителя, который ставит жизни своих людей превыше собственной гордости.       — Не обольщайся, Ёсан, — горько усмехнулся Сонхва. — Гордость никуда не делась. Она просто… отошла на второй план.              

♛♛♛

      Путь обратно в поместье превратился в настоящее испытание. Каждый шаг давался Сонхва с трудом, будто он шёл по колено в густой смоле. Он заставлял ноги двигаться вперёд, а голову - гнать прочь навязчивые мысли. Мысли о заложниках в Иворисе, которые, возможно, уже гибли. О гарнизоне в Санге, медленно умирающем от жажды. О собственной беспомощности.       Но хуже всего была мысль о предстоящем разговоре. Он должен был найти Хонджуна. Просить. Унижаться. Признать своё поражение и зависимость. Эта идея жгла его изнутри, заставляя сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладони.       Где он? В кабинете? В своих покоях?       Его ноги сами несли его по незнакомым коридорам, но разум был полон тревожных образов: холодное, насмешливое лицо царя, цифры на военном отчёте, превращающиеся в лица испуганных людей, и тень его собственного дяди, который наверняка использовал бы эту катастрофу, чтобы повернуть ситуацию в иную сторону.       Герцог так глубоко ушёл в себя, что почти не замечал всего вокруг. Коридоры поместья дома Эфирдов, роскошные, но безликие, сливались в один бесконечный лабиринт. Звон шпор стражи, шёпот служанок, доносящийся из-за полуприкрытых дверей, - всё это пролетало мимо его сознания, как шум прибоя.       Сонхва цокнул языком и, запнувшись, остановился, прижавшись плечом к стене в безлюдном холле.       — Что я ему скажу? — пробормотал он еле слышно, сжав пальцами переносицу и крепко зажмурившись. — «Мне нужна твоя помощь»? Да он меня на смех поднимет! Чёрт возьми…       Сделав несколько шагов вперёд вслепую, Сонхва открыл глаза и взглядом наткнулся на собственное лицо, потерянное и встревоженное. Узкий холл заканчивался разветвлением двух коридоров, в которые можно было попасть черед противоположные арки, а на стене меж ними висело огромное, в полный рост зеркало.       — Как бы поступил ты? — прошептал юноша своему отражению.       Отражение в зеркале молчало, но в его глазах читался немой укор.       Ты занял его место. Ты принял его титул. Теперь неси его бремя.       Герцог Пак рос среди всех этих интриг, он был хорошо знаком с устройством этого мира, знал все правила и ведал, как править своими землями. Сонхва же, совершенно по-детски радующийся тому, что участь занять его место выдалась не столь сложной, как предсказывалось, столкнулся со всей серьёзностью и суровостью герцогского титула.       Он не был готов нести ответственность за чужие жизни.       — Я этого не просил, — снова, уже в который раз, прошептал он, но на этот раз в его голосе не было прежнего отчаяния. Было лишь горькое осознание. — Но это случилось. Они - мои люди. Их судьба - в моих руках. Даже если эти руки… дрожат.       Он посмотрел на свои пальцы, которые действительно слегка тряслись. Руки реставратора, привыкшие держать ручку или кружку с кофе, а не решать судьбы целых поселений.       — Ты бы нашёл выход в интриге, — сказал юноша отражению, представляя себе холодного, расчётливого аристократа, каким должен был быть герцог Пак. — Ты бы солгал, подкупил… предал. И, возможно, даже выиграл бы время. Но я… — он покачал головой. — Я так не умею. Я знаю только один способ: идти напролом. Говорить правду. Просить помощи у того, кто сильнее. Даже если это унизительно. Даже если это опасно.       Он выпрямился, глядя прямо в глаза своему двойнику в зеркале. Тот больше не казался ему чужим. Это было его лицо сейчас.       Лицо человека, который боится, но идёт вперёд.       — Так что, прости, старый хозяин этого тела, — тихо произнёс Сонхва. — Я не буду играть в твои игры. Я буду играть по-своему. И если я проиграю… то хотя бы проиграю, пытаясь сделать то, что считаю правильным, а не то, что считается умным.       Его последние слова эхом повисли в холле и были прерваны звучным мяуканьем, доносившимся из правого коридора. Обернувшись туда, герцог увидел Марса, что сидел на подсвечиваемой солнечным светом узорчатой напольной плитке. Поняв, что хозяин обратил на него всё внимание, кот грациозно поднялся и неспешно двинулся в обратную от Сонхва сторону, изредка оглядываясь и призывно взмахивая хвостом.       — Даже мой кот лучше меня знает, куда идти в этом поместье, — угрюмо буркнул герцог, безошибочно предугадав намерение питомца. — Веди меня, Марс.       Он последовал за Марсом, и кот, довольный, засеменил вперёд, ведя его по запутанным коридорам. Они миновали парадную лестницу и вошли в длинную, просторную галерею. Стены здесь были увешаны рядами портретов: суровые мужчины в доспехах, надменные дамы в парче, дети с холодными, не по-детски проницательными глазами. Все они смотрели на Сонхва свысока, будто оценивая незваного гостя, посмевшего вторгнуться в их родовое святилище. Воздух был густым от запаха старого дерева, воска и неподвижной, застывшей во времени власти.       Сонхва шёл быстрее, стараясь не встречаться взглядом с этими безмолвными судьями. Марс же, напротив, важно вышагивал по центру зала, словно был его полноправным хозяином.       Именно тогда, из боковой ниши, заставленной бюстами основателей рода, появилась девушка. Она вышла, сметая с подола простого платья невидимую пыль, и почти столкнулась с герцогом. В её руках был небольшой букетик полевых цветов, явно сорванных где-то в саду.       — О! — она отпрянула, слегка смутившись, но не испугавшись. — Простите, я вас не заметила.       Она была миловидной, с простым, открытым лицом, но в её глазах читалась лёгкая грусть и отстранённость. Одежда, хоть и чистая, была скромной, явно выдавая в ней служанку, а не гостью. Это была та самая девушка, с которой Сонхва видел Ким Сонхуна на террасе. Но сейчас, днём, в одиночестве, она казалась ещё более хрупкой и потерянной.       — Это я не смотрел куда иду, — вежливо ответил юноша, отступая на шаг и давая ей пройти.       Девушка кивнула, её взгляд скользнул по его дорогой одежде. В глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь лёгкое любопытство и вежливая отстранённость служащей, выполняющей свою работу.       — Вы, наверное, заблудились, — тихо сказала она, указывая взглядом в сторону, откуда пришёл Сонхва. — Гостевые покои в другом крыле. А это семейные галереи.       Герцог глянул на Марса, который уселся в ожидании рядом с аркой за спиной служанки.       — Благодарю вас, но я просто прогуливаюсь.       Девушка кивнула, но в её глазах мелькнула тень беспокойства, взор снова скользнул по его лицу, будто пытаясь что-то вспомнить или сопоставить. Возможно, она уже слышала слухи о царственном госте и его супруге.       — Тогда будьте осторожны, — тихо произнесла она, больше глядя на цветы в своих руках, чем на него. — Галереи длинные. Легко потеряться. И… — она запнулась, будто борясь с собой. — Некоторые портреты… имеют сложные механизмы. Лучше ничего не трогать.       — Механизмы? — с искренним любопытством переспросил Сонхва.       Служанка смутилась, осознав, что сказала лишнее.       — О, это просто старые слухи. Говорят, некоторые рамы поворачиваются, открывая потайные ходы. Чтобы… спасаться в случае опасности, — она быстро проговорила это, словно отчитав заученный урок, и сделала шаг назад. — Мне пора. Простите, что отняла ваше время, молодой господин. Удачи вам… с прогулкой.       Она развернулась и быстро зашагала прочь, её скромный силуэт скоро растворился в полумраке дальнего конца галереи.       Марс, наконец потеряв терпение, протяжно мяукнул.       — Да-да, идём…       Он последовал за котом, который уверенно повёл его к массивной дубовой двери в самом конце галереи. Дверь была украшена сложной резьбой с фамильным гербом дома Эфирдов и выглядела внушительно. Рядом, в нише, стояла ваза с увядшими цветами - явно ею не пользовались регулярно.       Марс остановился перед дверью, сел и начал вылизывать лапу, сделав своё дело. Сонхва колебался. Вряд ли здесь располагались временные покои Хонджуна. Если верить словам служанки - а герцогу не из чего было выбирать, - то в этой части цитадели обитали хозяева дома Эфирдов. За этой дверью, судя по всему, были личные покои Ким Сонхуна или, что более вероятно, его деда. Но кот привёл его именно сюда. Почему?       Сонхва потянулся к тяжелой бронзовой ручке, украшенной резьбой в виде спящей химеры. Дверь, вопреки его ожиданиям, поддалась беззвучно и легко, словно её смазывали и ждали. За ней оказался не личный кабинет и далеко не спальня.       Это был просторный, но удивительно аскетичный зал. Стены из серого камня были почти пусты - лишь пара старинных карт в строгих рамах да штандарт дома Эфирдов, потертый временем. В центре комнаты на невысоком каменном пьедестале стоял единственный предмет, притягивающий взгляд: великолепная, почти в рост человека, астрономическая сфера из темного полированного дерева и серебра. Звезды на ней были обозначены крошечными самоцветами, мерцавшими в свете единственной лампы, горящей где-то в глубине. Но сфера была не просто моделью - её конструкция, сложная и замысловатая, напоминала некий замок или головоломку. Некоторые сегменты, изображавшие созвездия, казалось, можно было сдвинуть или повернуть.       Марс проскользнул внутрь, прыгнул на пьедестал и, обойдя сферу, сел у её основания, уставившись на Сонхва ожидающим взглядом. Тот сглотнул и медленно подошел к сфере. Воздух здесь был пропитан пылью, старым деревом и металлом. Подойдя ближе, герцог заметил на серебряных дугах-меридианах тонкую, почти невидимую паутину царапин - следы частых прикосновений.       С замиранием сердца, движимый внезапным озарением, Сонхва поднял руку. Его пальцы сами нашли выпуклый рубин. Камень поддался под легким нажатием с тихим, утробным щелчком.       И комната ожила.       Сфера начала беззвучно вращаться, её сегменты сдвигались и перестраивались с мягким шелестом скользящего металла. Марс даже усом не дёрнул, слишком спокойный. Свет от лампы погас, но вместо темноты по стенам поползли призрачные, светящиеся проекции - карты звездного неба, но не те, что висят на стенах. Это были траектории, пути, отмеченные не пунктирами, а стрелами, словно маршруты великих походов.       И наконец, с тихим шипящим звуком, часть каменной стены прямо за сферой отъехала в сторону, открывая узкий, темный проход, уходящий вниз по винтовой лестнице.       Марс встал, потянулся и, не оглядываясь, скользнул в открывшийся проход. Его хвост на мгновение мелькнул в темноте, словно приглашая следовать.       Сонхва тяжело вздохнул.       — О, Марс, я очень сомневаюсь, что Хонджун именно там.       Но кот был глух к словам своего хозяина и пуще прежнего принялся спускаться по закрученной лестнице.       Сонхва, издав обреченный стон, последовал в темноту. Лестница спускалась глубоко, в самое нутро цитадели. Ступени, казалось, были бесконечными, и с каждым шагом вниз тревога внутри герцога всё вздымалась и вздымалась. Но вот спуск закончился, уперевшись в ряд железных решётчатых дверей, тускло подсвечиваемых факелом.       Бегло осмотревшись, Сонхва невольно вздрогнул.       Марс привёл его в тюрьму.       — И скрылся, — буркнул юноша себе под нос. — Ох уж этот гадкий комок шерсти…       Возмущаться долго не пришлось. Взгляд зацепился за клеть в самом конце сырого коридора, и всё внутри герцога сжалось в ледяной ком.       Тюрьма была вырублена в скальном основании крепости. Воздух висел неподвижной, мерзлой пеленой, пропитанной запахом влажного камня и соломы. По стенам стекали дорожки солёных вод, оставляя на ржавых решётках бурые подтёки. Факел в кованом держателе чадил, отбрасывая на сводчатый потолок тени, которые колыхались, как струящиеся покровы призраков.       В центре камеры, за особенно массивными прутьями, сидел человек. Он сидел, прикованный короткой цепью к кольцу, вмурованному в стену. Цепь позволяла сделать не больше двух шагов, не давая ни лечь, ни выпрямиться в полный рост.       Сонхва ощутил ледяной холод, сковавший его тело за мгновение. И пусть он видел этого человека впервые, он быстро разгадал его личность.       Это был Ло Шин.       Когда-то, должно быть, он был импозантен. Следы благородных черт ещё угадывались под слоем грязи и щетины, но теперь его лицо было восковым, землистым, впалые щёки резко обрисовывали скулы. Глаза, когда-то читавшие судьбы по звёздам, теперь горели лихорадочным, нездоровым блеском - как два уголька, тлеющих в пепле. Одежда висела на нём лохмотьями, обнажая острые плечи и рёбра. Волосы, седые и спутанные, спадали на лоб грязными сосульками.       Ло Шин не шевелился. Он просто смотрел в пространство перед собой, но взгляд его был направлен куда-то далеко, за стены, за камень, прямо в пустоту прошлого - или будущего. И в этой неподвижности, в этом молчании было что-то бесконечно более жуткое, чем любые крики или стоны.       — Ваша Светлость, — внезапно произнёс пленник, когда Сонхва только порывался развернуться и резво покинуть темницу. Чужой оклик заставил его замереть, а после сделать несколько неуверенных шагов навстречу клети. — Какая неожиданная честь. Герцог Пак почтил своим присутствием моё скромное жилище.       Юноша молчал, не ведая, что говорить, но и уйти он теперь не мог, ведь его присутствие обнаружили. Он ждал, и вскоре Ло Шин обернулся, вперив в герцога лихорадочно блестящие глаза, на дне которых таилось скользкое ожидание.       — Свою участь вы заслужили, — отчеканил Сонхва с удивительной для самого себя силой и уверенностью. — Я не стану помогать тому, кто торговал судьбами детей, как скотом.       На лице Ло Шина не отразилось ни удивления, ни злобы. Только усталая, всепонимающая усмешка, словно он слышал эти слова уже тысячу раз.       — Торговал судьбами? — его голос был тихим и ровным. — Нет, молодой господин. Я лишь читал то, что уже было начертано. Звезды не лгут. Они показывают потенциал.       Бывший чтец звёзд приподнялся на коленях и обратил в сторону герцога сжатую в кулак руку, из ладони которой на пол медленно стекали алые капли крови.       — А ваша звезда, Ботейн… Вы знаете, что она означает в старых трактатах?       Сонхва дёрнул уголком губ и призывно качнул головой, скрещивая руки на груди и надеясь тем самым укрыться от мрачности темницы и удушающего воздействия чужих слов.       — Холодный огонь, — прошептал Ло Шин, и его глаза загорелись странным внутренним светом. — Пламя, что не греет, а выжигает. Оно разрывает связи, обращает в пепел доверие, оставляет после себя лишь ледяную пустоту.       Слова падали, как капли яда, пропитывая сознание Сонхва. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки.       — Что у всех чтецов звёзд за привычка выражаться загадками... Вы мне лжете, — вырвалось у него скоро, но протест прозвучал слабо, потерянно в каменном мешке темницы. — Моя судьба в моих руках.       Ло Шин медленно разжал кулак. На его иссеченной ладони зиял свежий порез, из которого сочилась алая нить, падая капля за каплей на грязный пол. Это был странный, почти ритуальный жест.       — В ваших руках? — он снова хрипло рассмеялся. — Руки держат то, что дано им силой воли или силой звезды. А ваша воля, юный герцог, похожа на свечу на ветру. Как и та воля, что когда-то заставила вас повернуться спиной к родным пейзажам и уйти в изгнание. Вы тогда тоже верили, что это ваш выбор. Но разве не холод в груди и тоска по дому гнали вас прочь? Разве не это же ледяное пламя выжигало для вас путь? Но пламя Ботейн… оно не гаснет. Оно лишь ждет своего часа. Вы чувствуете холод, который ничем не согреть? Пустоту в покоях дворца, которую не заполнить ни разговорами, ни присутствием верного камердинера? Это она. Ваша спутница. Ваша тюремщица. Та же самая, что смотрела на вас с небес, когда вы навсегда покидали родину.              Слова Ло Шина, как ледяные иглы, впивались в самое сердце Сонхва. Но не в его. Они били по памяти, заимствованной у этого тела, по призрачным отголоскам тоски прежнего хозяина этих рук и этой судьбы.       У него тоже была тоска по дому. Но это был другой дом. Другой мир. Яркий, шумный, лишенный звёздных предопределений и царских приказов. И холод, который он чувствовал здесь, в этих мрачных стенах и пышных покоях, был холодом чужака, заброшенного в чужую, враждебную сказку. Не холодом звезды, а холодом непонимания и одиночества переселенца.       Он взглянул на свою ладонь, сжатую в кулак. Не на воображаемую звезду, а на реальную плоть. Его воля не была свечой на ветру. Она была единственным, что у него осталось. Единственным якорем в этом безумном море нового мира.       — Вы говорите о тоске того, кого здесь больше нет. Читаете судьбу по пеплу, Ло Шин, — тихо, но уверенно отозвался Сонхва, и рубин на его кольце призывно сверкнул в свете тюремного факела. — Но звезды могут меркнуть. А люди - меняться. Я не приму ту судьбу, что вы мне прочитали. И не сгорю в вашем холодном пламени. Может, я и выжгу что-то на своем пути… но это будет мой собственный путь. И мой собственный огонь.       Ло Шин замер. Его горящий, фанатичный взгляд впервые дрогнул, в нем мелькнуло непонимание, а затем - щемящая, леденящая догадка.       — Ты… кто?       Сонхва, проглотив ответ, развернулся и направился прочь, оставляя позади давящий мрак и предсказания, которые больше не имели над ним власти.       Герцог почти выбежал из зоны камер, его сердце колотилось, а в ушах еще звенел шепот Ло Шина: «Ты… кто?». Он мчался по сырому коридору, не разбирая пути, желая только одного - вырваться из этого подземного кошмара на воздух и в свет.       И потому он не сразу заметил другую фигуру во мраке, пока почти не столкнулся с ней грудью.       Он отпрыгнул назад, сердце замерло от нового испуга, и взгляд поднялся, чтобы встретиться с глазами Хонджуна.       Царь стоял в тени арочного прохода, ведущего, видимо, к другому выходу из темницы. Наряд, в котором он был на чаепитии, потерял верхний мундир, из-за чего весь облик Хонджуна делался каким-то растрёпанным, почти диким. Взгляд его был холодным, пронизывающим, но при этом каким-то… понимающим?       — Я… — проблеял испуганно Сонхва, неуверенный, что сказать и как извернуться, ведь его поймали в темнице дома Эфирдов, когда всего часом ранее он отказался от встречи с Ло Шином. — Я искал тебя.       Хонджун моргнул, бросил беглый взгляд за спину супруга, и, фыркнув, вперил руки в бока.       — Искал меня, — повторил он глухо и равнодушно. — Что ж, вот ты меня нашёл.              

♛♛♛

      — Невероятно, — в который раз за прошедшие полчаса пробормотал Хонджун, что в зубах зажал зажженную сигару, а руками опёрся о мощную столешницу, на которой развернули карту западных земель Элеарда, дома Аллеитов в частности.       Сонхва сидел в кресле сбоку от него, прижав пальцы правой руки к ноющей от мигрени голове и прикрыв глаза. Помимо них с супругом в кабинете хозяина дома Эфирдов еще присутствовали сам Ким Сонхун с его дедом, Чон Юнхо, Чхве Сан, Ёсан и гонец, так невовремя принёсший дурные вести.       — Это просто возмутительно! — пыхтел негодованием Ким Чанхён, что без устали наворачивал круги по кабинету, грозно взмахивая руками и брызжа слюной у искривленного от злости рта. — Как эти варвары только посмели вторгнуться на святейшие земли Элеарда?!       Хонджун на россказни старика не обратил ни капли внимания, слишком сосредоточенный и погруженный в собственные мысли. Генерал Чон, прижав сжатую в кулак левую ладонь к губам, с таким же хмурым лицом разглядывал карту, пока стражник Чхве попеременно задавал еле успевающему отдышаться гонцу вопросы.       — Сколько дней тебе потребовалось, чтобы добраться сюда?       — Около двух дней.       — Слишком долго. Боюсь, что…       Сонхва, даже не открывая глаз, почувствовал, как в его сторону обратилось множество взоров.       Боюсь, что уже пали первые жертвы среди мирных жителей, ведь Ашуары сказали, что будут казнить по пять человек в день до тех пор, пока генерал Бэ Джунён не ослабит оборону. Осада только началась, а число погибших уже могло быть внушительным.       — Это совсем другой конец царства, — вздохнул Юнхо и принял идентичную Хонджуну позу, когда царь, затянувшись, стряхнул пепел в стоящую на краю пустую чашку. — Самое меньшее, сколько мы потратим на дорогу, займёт семь дней, если пойти сначала по воде, а затем по суше, делая привалы.       — При идеальных условиях, но нам необходимо собрать армию или, как минимум, поднять ту, что уже готова идти в бой. Что генерал Бэ говорит о защите Санги?       — Оборонительные сооружения крепки, мой царь, но Ашуары стремятся взять город в кольцо, чтобы отрезать его от поддержки извне.       — День на сборы, еще семь на марш… — Хонджун резко выдохнул дым, отводя взгляд от карты в окно, где начинало опускать солнце. — За восемь дней Санга может превратиться в пепелище, даже с учётом стойкости Бэ Джунёна. Нет, это не сработает. Нам нужен способ быстрее.       Его взгляд, скользнув по озабоченным лицам собравшихся, остановился на Ким Сонхуне.       — Герцог Ким. Каково состояние эллингов? «Несозвездья» готовы к подъёму?       В комнате на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Даже старый Ким Чанхён замер на середине шага, уставившись на царя широко раскрытыми глазами.       Сонхва же искренне недоумевал, о чём идёт речь, но, обратив внимание на Ёсана, понял, что «Несозвездья» - это нечто очень серьёзное и устрашающее, раз даже его камердинер был в искреннем изумлении.       Ким Сонхун побледнел и прокашлялся:       — Ваше Величество… Три из пяти проходят плановый осмотр. Два… теоретически готовы…       — Но поднять их в такой короткий срок, погрузить войска, припасы… Даже если мы успеем, перелёт над горами и пустыней в сезон ветров - это огромный риск! — закончил Ким Чанхён.       — Риск того, что мы опоздаем и потеряем целый город вместе с гарнизоном и жителями, ещё больше, — холодно парировал Хонджун. Его решение, судя по всему, уже созрело. — Я не говорю поднять весь флот. Один дирижабль, — Сонхва подавился воздухом. — Самый быстрый, Надир. Мы погрузим на него дворцовую стражу, лучших стрелков дома Эфирдов, порох и медикаменты. Не для того, чтобы вступить в открытое сражение с целым племенем, а чтобы ударить с неба в самое уязвимое место. Мы разорвём кольцо осады, доставим припасы и подкрепление прямо в цитадель Санги.       — Надир, — Ким Чанхён произнес это слово так, будто оно обжигало ему язык. Его лицо побагровело от сдерживаемого гнева. — Это гордость дома Эфирдов! Штучная работа лучших умов! И вы предлагаете рисковать им ради… ради…       Казалось, что государь и не слышал вспышки гнева старого мужчины, ведь всё его внимание было полностью сосредоточено на Ким Сонхуне, законном главе дома Эфирдов.       — Герцог Ким, — голос царя был тихим, стальным. — Это не просьба. Это приказ. Состояние Надира. Ваш ответ.       Сонхун опустил глаза, его пальцы слегка дрожали, сжимая край стола. Он оказался между молотом и наковальней: между гневом деда и безжалостной волей царя. Сонхва даже стало жаль его, ведь хозяин дома Эфирдов - практически мальчишка.       — Надир… может быть подготовлен к вылету завтра на рассвете, если бросить на это все силы мастерских, — выдохнул он, избегая взгляда Ким Чанхёна. — Но для этого потребуется отозвать всех инженеров с других объектов, остановить…       — Сделайте это, — не позволил ему договорить Хонджун. — Капитан Мин? Он и его экипаж готовы?       — Капитан Мин лучший из тех, кто знает «Несозвездья». Но, Ваше Величество, дворцовая стража… это меньше сотни человек. Этого недостаточно, чтобы снять осаду.       Стоящий с опущенным к карте лицом Юнхо оскорбленно фыркнул, из-за чего Сонхун тут же побагровел.       — Этого достаточно, — возразил царь. Генерал Чон выпрямился и горделиво оправил свой военный мундир. — Мы не будем сражаться в поле. Мы приземлимся прямо на главной площади Санги, если она ещё держится. Укрепим гарнизон, доставим порох для Бэ Джунёна и медикаменты. А затем «Надир» поднимется и ударит с воздуха по осадным орудиям Ашуар и их командным шатрам. Шок и замешательство дадут защитникам города шанс на контратаку. А главное - это покажет, что трон не бросил их. Что помощь пришла, — Хонджун бросил в чашку уже истлевшую сигару и обратил к Сонхва взор своих упрямых и уверенных глаз. — Герцог Пак полетит с нами. Его присутствие в крепости станет знаком для защитников. И, — добавил он холодно. — Поскольку ваш дом, герцог Ким, предоставляет корабль, логично, если вы, как его хозяин, также разделите этот риск и эту честь. Вы возглавите группу своих лучших стрелков на борту.       Ким Сонхун ещё больше покраснел, но тем не менее понимающе кивнул.       Ким Чанхён, увидев, что его внук сдался, издал хриплый, бессильный звук ярости.       Государь проигнорировал и это.       — Генерал Чон, собирайте стражу. Минимум обоза. Только оружие, боеприпасы, медикаменты, продовольствие. Камердинер Кан, вас я попрошу распорядиться царскими слугами и помочь герцогу Киму в эллингах. Сонхва, — он снова посмотрел на мужа. — Тебе нужно отправить условный сигнал в Сангу. Я не знаю твоих доверенных лиц из ближайших поселений, но уверен, что ты разберёшься. Пусть готовят площадку для приземления и ждут помощи с небес. Всем ясно? Завтра на рассвете мы поднимаемся.       Комната опустела почти мгновенно. Генерал Чон и Чхве Сан вышли чётким, быстрым шагом, уже отдавая тихие распоряжения. Ким Сонхун, бледный и молчаливый, поклонился и последовал за ними, стараясь не смотреть на деда, который стоял в углу, тёмный и недвижимый, как грозовая туча. Гонец, получив последние наставления от Хонджуна, выскользнул за дверь.       Ёсан задержался на мгновение. Он подошёл к своему господину, всё ещё сидящему в кресле, и незаметно сунул ему в руку холодный, тяжёлый предмет. Сонхва вздрогнул, разжал пальцы и увидел небольшую табличку - военный талисман, символ власти герцога над своими войсками.       — Возьмите, — тихо сказал камердинер, наклоняясь так, что его слова были слышны только Сонхва. Глаза его, обычно спокойные, сейчас были серьёзны и мрачны. — Бэ Джунён - преданный командир, но он солдат. Он будет ждать приказов. Теперь приказ - вы. Воспользуйтесь этим. Вам необходимо поднять вашу армию для помощи Санге. Даже если вы… — он запнулся, не решаясь сказать «даже если вы не помните, как им быть».       — Спасибо, Ёсан, — прошептал Сонхва, сжимая табличку так, что её грани впились в ладонь. Это был не просто кусок металла, а целая ответственность за тысячи жизней, которую он едва мог осознать.       Камердинер коротко кивнул и, бросив быстрый, оценивающий взгляд на Хонджуна, который стоял у карты, погружённый в свои мысли, бесшумно вышел.       В комнате остались только двое. Давление всеобщего внимания спало, сменившись гнетущей тишиной, наполненной невысказанным. Сонхва поднялся с кресла, ощущая тяжесть таблички в кармане. Царь не оборачивался. Он глядел на карту, но взор его был пустым, устремлённым куда-то внутрь себя.       — Боишься? — внезапно спросил он. Его голос прозвучал глухо, без ожидаемой насмешки.       Сонхва ступил к столу.       — Да, — честно ответил он. — Но не только за себя. За город. За всех, кто полетит с нами. Это… настоящее безумие.       — Необходимость, — поправил Хонджун, наконец поднимая на него глаза. — И иногда единственный способ победить безумие - совершить ещё большее. Они ждут, что мы пойдём по земле. Мы пойдём по небу. Они ждут армию. Мы принесём гром, — он помолчал, слизал с губ остатки табака. — Твой камердинер… Он дал тебе военную табличку?       Сонхва кивнул, не удивлённый. Конечно, его муж не мог не заметить сей жест передачи атрибута, и скрывать он это не собирался.       Военная табличка дома Аллеитов была мощным оружием, но именно герцог Пак являлся её владельцем.       — Хорошо. Держи её при себе. Но помни: в небе командует капитан Мин. На земле - я. Твой голос будет важен, только когда мы окажемся на земле, в стенах города. Ким Сонхун прав: нашей гвардии недостаточно, чтобы снять осаду, но изнутри ты сможешь призвать прибрежные войска. До тех пор… — он посмотрел на Сонхва, и в его взгляде мелькнуло что-то сложное. — До тех пор просто не мешай и не падай за борт. У меня нет времени тебя вылавливать.       — Я постараюсь, — ответил герцог, и странное дело - он почти улыбнулся. От натяжения, от абсурдности всего.       Право дело, он вообще далеко не военный человек, и вмешиваться в эти разборки хотел меньше всего, поэтому даже не лукавил.       Хонджун фыркнул, отходя от стола.       — Иди. Отправь сообщение в Сангу. Потом попробуй поспать. Завтра будет долгий день.              

♛♛♛

      Путь к эллингам лежал через оживлённую утреннюю площадь Эйл-Рифа. Несмотря на ранний час, жизнь здесь уже вовсю кипела. Торговцы были заняты раскладыванием товаров, служанки спешили к колодцам, мальчишки разносили газеты, зарабатывая тем самым монетку в карман, а у стен гончарной мастерской расположилась бродячая труппа мимов.       Сонхва, погружённый в тяжёлые мысли о предстоящем полёте, едва обратил на них внимание. Яркие костюмы, тихая меланхоличная мелодия флейты - всё это было частью чужого, незнакомого мира.       Пока он не прошёл мимо.       Один из артистов, игравший роль немого стража в серебристо-оливковом плаще, внезапно прервал свою замершую позу. Его лицо скрывала маска из тёмного дерева, а резной орнамент состоял из стилизованных листьев, сходящихся к точке в центре лба. Артист медленно, почти церемониально, склонил голову именно в сторону Сонхва. Его взгляд, едва различимый за прорезями маски, на мгновение встретился со взглядом герцога. Тот инстинктивно замедлил шаг, но Ёсан, шагавший чуть позади, мягко, но настойчиво подтолкнул его вперёд.       — Не задерживайтесь, мой господин. Время дорого.       — Но он… — начал Сонхва, сбитый с толку.       — Он кланяется, — невозмутимо закончил камердинер, ускоряя шаг. — Вы же в красном. В цвете царской семьи. Разумеется, все встречные будут выказывать почтение. Даже бродячие артисты знают, кому следует кланяться.       Сонхва бросил быстрый взгляд через плечо. Труппа уже вернулась к своему представлению, будто ничего не случилось. Мим в оливково-серебристом плаще снова замер в своей статуарной позе, абсолютно неотличимый от других.       Рассвет застал эллинги дома Эфирдов в лихорадочной активности. Воздух был холодным и резким, пахнущим мокрым камнем, маслом и чем-то едким - возможно, тем самым газом, что наполнял «Несозвездья».       И вот он стоял перед ним. Надир.       Сонхва замер, забыв на мгновение и утреннюю прохладу, и тревогу. Это было не то, что он представлял в своей голове.       Это не был неуклюжий дирижабль из старых книг. Это было чудовищно изящное создание. Его корпус, длинный и стремительный, был собран из тысяч матовых чешуйчатых пластин из темного металла, поглощавшего утренний свет. Они переливались, как крыло ворона, и были стянуты по всей длине тугими тросами из сияющего, похожего на сталь сплава. Вместо привычной гондолы внизу висела обтекаемая капсула из черного стекла и полированной бронзы, больше похожая на голову гигантского насекомого или наконечник копья. По бокам от неё, на гибких фермах, крепились необычные механизмы — то ли винты, то ли крылья сложной формы. А над всем этим высился не просто баллон с газом, а сложная ребристая конструкция, напоминающая спинной хребет какого-то доисторического левиафана.       — Он прекрасен, — поразился Сонхва, и это чувство смешалось с леденящим душу ужасом. Подняться на таком в небо казалось одновременно величайшей привилегией и изощрённой формой самоубийства.       Рядом строем уже грузилась дворцовая стража. Молчаливые, собранные, в черных доспехах с золотыми насечками, они больше походили на тени, нежели на людей. С ними был и отряд лучников дома Эфирдов в более легкой серо-стальной броне, которых вел бледный, но собранный Ким Сонхун.       Хонджун, уже в дорожном плаще поверх практичной темной одежды, отдавал последние указания капитану Мину - сухопарому мужчине с лицом, изрезанным шрамами и ветром. Увидев герцога, царь кивнул ему подняться по трапу.       Внутри «Надира» пахло кожей, маслом, озоном и напряжением. Пространство гондолы было тесным, заставленным ящиками с припасами и стойками для оружия. Впереди, за перегородкой из матового стекла, мерцали призрачные огни приборов. Солдаты занимали места на узких скамьях вдоль бортов, их лица были каменными масками.       Хонджун указал Сонхва на небольшое отгороженное пространство у иллюминатора - не каюту, а скорее нишу.       — Сюда. Не путайся под ногами. И постарайся не смотреть вниз, пока мы не наберём высоту.       Сонхва ничего не мог поделать с той дрожью, что охватила его тело за считанные секунды и, очевидно, не осталась незамеченной для государя, который, к его чести, чужое нервное состояние оставил без комментариев. В своей реальной жизни, где нет Элеарда, а есть Южная Корея, юноша даже на самолётах никогда не летал, а тут его садят в необычное сооружение, которое, если верить подсчётам, должно перенести их на другой конец царства уже к полудню.       Сущий кошмар.       Хонджун говорил деловито, но, когда трап убрали и послышался нарастающий гул - не громкий, а низкий, вибрирующий, исходящий откуда-то из самого остова корабля, - он на мгновение задержался рядом. Смотрел государь не на герцога, а в маленькое толстое стекло иллюминатора, за которым земля начала медленно уплывать из-под ног.       — Никогда не смогу к этому привыкнуть, — сказал он тихо, почти для себя. Его голос был лишён страха, но пропитан чем-то отстранённым. — Всегда кажется, что нарушаешь какой-то закон. Поднимаешься туда, где людям не место.       Сонхва, прижавшись спиной к прохладной металлической стенке, чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Ощущение было сюрреалистичным: пол под ногами был твердым, но весь мир за стеклом медленно наклонялся, превращаясь в миниатюрную картину. Цитадель дома Эфирдов уменьшалась, становясь игрушечной крепостью, а бескрайние леса и поля расстилались, как бархатное одеяло.       — Ты часто летал? — обронил он не из любопытства, а чтобы заглушить нарастающую панику.       Хонджун прищёлкнул языком.       — Только по необходимости. «Несозвездья» не для путешествий, а для демонстрации силы. Или для отчаянных жестов. Как сегодня, — он обернулся к мужу и пристроил правый локоть на спинке его кресла. — Когда мы будем приближаться к Санге, начнется самое опасное. Ашуары могут попытаться сбить нас, завидев эмблему дома Эфирдов. Огненные стрелы, камни из катапульт… Капитан Мин будет маневрировать. Может быть, сильно. Если станет плохо - терпи.       Сонхва, сглотнув, промолчал. Не скажет же он, что ему уже хватит этого путешествия. Его ноги превратились в желе, и, встань он сейчас, точно бы рухнул на металлический пол.       Гул усилился. Надир, набрав высоту, ритмично покачивался на воздушных потоках. Через иллюминатор было видно, как далеко внизу проплывают облака, а земля превращается в лоскутное одеяло из лесов, рек и дорог. Это было одновременно потрясающе и невыразимо жутко. Сонхва чувствовал полную оторванность от мира, головокружение от высоты и осознание, что они сейчас летят на хрупком творении рук человеческих сквозь враждебное небо к еще более враждебной земле.       Время на борту «Надира» текло странно: то тянулось мучительно медленно, когда Сонхва заставлял себя дышать глубже, то пролетало незаметно, когда он, завороженный, смотрел, как под ними проплывают горные хребты, похожие на окаменевших драконов, и широкие речные ленты, сверкающие в утреннем солнце. Хонджун большую часть времени стоял у перегородки капитанской рубки, тихо разговаривая с капитаном Мином и изучая карты, но его взгляд постоянно возвращался к горизонту.       Примерно через три часа полета гул двигателей внезапно изменился, стал более напряженным, вибрирующим. «Надир» клюнул носом, и герцога резко прижало к ремням импровизированного сиденья. В гондоле послышались сдержанные выкрики и звон оружия о стены - стража готовилась.       — Спокойно, — не оборачиваясь, бросил капитан Мин. — Приближаемся к Центральной воронке. Облетим её с севера.       Сонхва прильнул к иллюминатору, и его охватило странное, двойственное чувство. Внизу, застывшая в утреннем свете, лежала Центральная равнина - сердце Элеарда. Равнина в самом деле по форме напоминала четырёхлистный клевер, по кругу обтекаемый широкой рекой и испещрённый множеством притоков. А в центре, как драгоценность в оправе, сияло озеро. То самое, на водной глади которого парил Собор Истиннолунного.       — Воронка? — пробормотал Сонхва, отрывая взгляд от знакомого пейзажа к Ёсану. — Но это же Центральная равнина. Почему здесь?       — Из-за озера. И того, что под ним. Уже множество веков Соборы Истиннолунного являются местами священными. Но этот особенный. Говорят, под его фундаментом, глубоко в водах озера, лежит то, что упало с небес. Не метеорит, а нечто иное. Чем бы оно ни было, для дирижаблей, компасов и даже часов… оно создаёт помехи.       Герцог смотрел вниз, на сияющую водную гладь, и его охватывало противоречивое чувство. Знакомое, почти родное место - он ведь видел его с земли, проезжая в карете - вдруг оборачивалось опасной аномалией. Ощущение было таким же, как если бы узнал, что под паркетом в его спальне зияет бездонная пропасть.       — И никто не пытался… исследовать? Убрать источник помех?       — Пытались, — кивнул Ёсан со вздохом. — Последняя попытка была при прадеде государя. Снарядили экспедицию с лучшими ныряльщиками и подводными колоколами, но никто не вернулся. А наблюдавшие с берега клялись, что видели, как вода над местом погружения на мгновение стала… твёрдой и чёрной, как обсидиан. Потом пошла рябь, и больше ничего. После этого и вышел высочайший указ: озеро и небо над ним - запретная зона. Лучше облетать, чем исчезнуть.       — Но я видел лодки у причалов Собора…       — Верно. Влияние аномалии распространяются ввысь и вглубь. Чем ближе к поверхности и к центру озера, тем сильнее. Небольшие гребные суда, не имеющие сложных механизмов, могут подплывать даже к ступеням собора без какого-либо риска, но нырять в озере строго запрещено, поэтому на мосту всегда много стражи.       «Надир», тем временем, завершил манёвр и вышел на прямой курс, оставив сверкающее озеро далеко по правому борту. Однако странное ощущение не покидало Сонхва. Ему вдруг пришло в голову, что его собственная ситуация - душа из другого мира, запертая в этом теле, - чем-то сродни этой аномалии. Он тоже был инородным телом, вносящим «помехи» в предопределённый ход вещей.       Из рубки вышел Хонджун. Его лицо было хмурым, но сосредоточенным.       — Всё спокойно? — спросил он, бросив оценивающий взгляд на мужа.       — Да, мой царь, — быстро ответил Ёсан, отступая на шаг и принимая привычную почтительную позу.       — Хорошо, — государь кивнул, еще раз оглядев Сонхва с ног до головы, и отвернулся. — Скоро будем над землями дома Аллеитов. Готов к возвращению домой?       Вопрос прозвучал неожиданно просто, почти по-человечески, без обычной ледяной обёртки. Но для Сонхва он был подобен удару. Готов к возвращению домой?       Какой дом? Тот, что он видел лишь в обрывках чужих воспоминаний? Или тот мир, что он потерял — яркий, шумный, где звёзды были лишь далёкими точками света, а не предсказателями судеб?       — Готов, — осторожно ответил он, но в голосе не было ни тоски, ни радости.       Хонджун несколько мгновений продолжал стоять к нему спиной, не спеша уходить в рубку, а затем медленно развернулся и неторопливо ступил навстречу, склонился над креслом мужа, пристроившись ладонями в подлокотники по бокам. Сонхва, не ожидавший такого манёвра, нервно вжался в спинку, запрокинув голову так, что глаза супруга оказались прямо напротив - пронзительные и тёмные.       — Когда мы сойдём на землю, забудь всё, что было между нами. Ссоры, слова, даже… просто всё. Там, в Санге, ты - герцог Пак, хозяин этих земель. Я - твой царь и муж, пришедший на помощь. Нас будут видеть тысячи глаз. Каждый наш взгляд, каждое слово будет иметь значение. Ты - символ. Я - меч. Вместе мы - воля трона. Понятно?       В этой сухой и бесстрастной отстранённости была своя жестокая честность.       Хонджун не требовал притворяться влюблёнными. Он требовал играть свои роли безупречно.       Сонхва кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный твёрдый комок.       — Я - символ, ты - меч.       Хонджун, сглотнув, медленно выдохнул. Сжав пальцами подлокотники в последний раз так, что те, казалось, затрещали под его напором, он неторопливо выпрямился.       — Помни, что символ должен быть непоколебим. Даже если земля будет гореть под ногами. Даже если… — он запнулся, едва заметно. — Даже если меч дрогнет.       Прежде чем Сонхва успел что-то ответить - а что он мог ответить? - «Надир» резко качнуло. То был сильный, кренящий толчок, будто огромная рука швырнула корабль в сторону. Герцога с силой прижало к стене, ремни впились в плечи. Где-то с грохотом упал ящик.       Хонджун, слегка покачнувшись, но устояв на ногах с военной и морской выправкой, тут же ринулся в рубку.       — Капитан! Отчёт!       — Смерч, Ваше Величество! — донёсся из рубки напряжённый голос Мина. — Маленький, но коварный! Держим курс! Приготовиться к турбулентности!       Хонджун, шатаясь, но удерживая равновесие, бросил взгляд на Сонхва. Тот сидел, вцепившись в подлокотники, лицо его было белым, губы сжаты, а взгляд, полный животного страха, был прикован к царю. В этот момент рядом, пригнувшись, появился Ёсан, и внимание государя переключилось на него.       — Не дай своему господину вывалиться из кресла.       — Слушаюсь!       «Надир» продолжало трепать, как щепку в бурном потоке. Корабль то проваливался в воздушные ямы, заставляя желудок подскакивать к горлу, то резко взлетал на встречном потоке. За иллюминатором мир плясал в безумном танце: жёлтая пелена песка, клочья синего неба, мелькающие вершины холмов и гор.       Но Сонхва почти не видел этого. Его взгляд, преодолев животный страх, был прикован к фигуре Хонджуна, замершей в проёме рубки. Царь стоял, слегка расставив ноги, одной рукой вцепившись в дверной косяк, другой - в переплетение труб на стене.       «Даже если меч дрогнет…»       Герцог резко осознал чудовищный вес, который Хонджун взвалил на себя - и на него. Царь был мечом, но меч - всего лишь инструмент, который направляет воля. А воля… воля должна быть у того, ради кого заносят меч.       Ёсан, стоя на коленях рядом, крепко держал его за плечо, не давая вывалиться. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.       — Дышите, мой господин, — пробормотал он сквозь шум. — Медленно. Это скоро пройдёт.       Сонхва кивнул, но не отрывал взгляда от мужа. Он видел, как при особенно сильном ударе ветра все мышцы на спине царя напряглись, как тетива. Видел, как его пальцы побелели, сжимая металл. Видел, как он, не отворачиваясь, что-то кричал капитану, и губы его складывались в жёсткую команду.       Да, Хонджун в самом деле был мечом. Стойким, непоколебимым и… сильным. Признавать это было не то, что больно, скорее неожиданно неприятно. Казалось, то был человек, который, за неимением подходящего оружия, сломает собственное ребро и вытянет его из грудины, но не падёт жертвой обстоятельств, всё равно извернувшись так, чтобы ситуация обернулась в его сторону.       Хонджун внезапно оказался той опорой, на которую, как оказалось, можно было опереться, даже если сам ты дрожишь от страха.       Это было отвратительно.       Сонхва сделал глубокий, дрожащий вдох. Потом ещё один. Он отпустил смертельную хватку на подлокотниках, положил ладони на колени, стараясь, чтобы они не тряслись. Он выпрямился, насколько позволяли ремни, и поднял подбородок. Он заставил себя смотреть не в иллюминатор на безумящийся мир, а прямо перед собой — на ту самую скалу в человеческом обличье у двери рубки.       Буря свирепствовала ещё несколько бесконечных минут, но с каждым из них герцог чувствовал, как внутренняя дрожь чуть затихает, сменяясь странным, леденящим спокойствием. Надир летел сквозь разорванные облака, и в разрывах между ними открывался вид на землю, которая снова резко изменилась. Леса и холмы сменились каменистыми пустошами, пересечёнными глубокими оврагами.       Хонджун, убедившись, что кризис миновал, сделал несколько шагов от рубки. Он прошёл по центральному проходу, взглядом скользя по лицам стражников и проверяя их состояние. Подойдя к Сонхва, он остановился. Ёсан, почуяв его приближение, молча отошёл на почтительное расстояние, но остался в пределах видимости своего господина.       — Встанешь? — спросил царь мужа, глядя на него сверху вниз.       Пальцы герцога медленно разжали ремни безопасности, но ноги, когда он попытался приподняться, подвели, сделавшись ватными. Юноша схватился за подлокотники. Ёсан сделал рваный шаг вперёд, но был остановлен едва брошенным в его сторону взором от государя.       Сонхва на мгновение замер, собирая волю в кулак, а затем с силой, от которой дрогнули колени, оттолкнулся от кресла и встал. Мир на мгновение поплыл, но он устоял, вцепившись в холодный металл стены. Хонджун дал ему пару секунд прийти в себя и кивнул в сторону иллюминатора.       — Предгорья твоих земель. Начало Изумрудного хребта, а за ним…       — Северная пустыня.       Царь кивнул. Он принял от подошедшего Юнхо флягу, надолго прижался к ней губами, а затем передал сосуд Сонхва.       — Пей. Воздух наверху сухой.       Герцог послушно сделал несколько глотков и, не глядя, вернул флягу мужу, соприкоснувшись с ним пальцами. Но юноша не обратил на это никакого внимания, слишком завороженной видом снаружи, ведь за первыми пиками Изумрудного хребта на севере земля была покрыта слоем снега.       — Это Барлеас? — тихо выдохнул Сонхва, глядя на ослепительно белую полосу, отделявшую бурые скалы Изумрудного хребта. Снег лежал там вечно, не тая даже в разгар лета, как напоминание о ледяном дыхании северного соседа.       — Да, — отозвался Хонджун, следя за его взглядом.       — Так близко… Снег уже спускается с их гор?       — Ли Санён говорит, что их снега с каждым годом наступают всё южнее.       Сонхва нахмурился, заслышав незнакомое имя, но не стал спрашивать, чтобы не показаться глупцом.       Надир летел вдоль этой призрачной границы, и контраст был поразительным: справа- каменистые, ещё хранящие тепло августовского солнца склоны Элеарда, слева - безжизненная, мертвенная белизна Барлеаса. Воздух за бортом, казалось, дрожал от этого соседства жара и холода.       — Ты когда-нибудь бывал там? — неожиданно поинтересовался герцог.       — Только на границе, не дальше. Барлеасцы не любят гостей. А их земли не любят чужаков.       Внезапно Надир снова качнуло, на этот раз с непривычной плавной раскачкой. Гул двигателей на секунду переменился.       — Встречный поток с севера, — прокомментировал капитан Мин, не выходя из рубки. — Холодный воздух с барлеаских ледников сталкивается с нашим. Держим курс.       Сонхва почувствовал, как температура в гондоле заметно упала. Стёкла иллюминаторов запотели, а затем покрылись причудливыми ледяными узорами по краям. Это было красиво и жутко одновременно — лететь в железной капсуле сквозь пространство, где само лето сталкивалось с дыханием вечной зимы. Он посмотрел на царя. Тот стоял, скрестив руки, и глядел на ледяные узоры без какого-либо интереса.       — Сколько ещё до Санги? — спросил Сонхва, чтобы заглушить нарастающее беспокойство.       — Менее часа, если ничего не помешает.       Оставшееся время полёта тянулось мучительно. Надир, преодолев зону турбулентности, снова летел плавно, но напряжение в гондоле не спадало. Оно сменилось тягостным настороженным ожиданием. Даже опытные стражники молчали, лишь изредка перебрасываясь короткими, отрывистыми фразами. Все глаза были прикованы к иллюминаторам, сквозь протаявшие в центре стекла которых медленно проплывал меняющийся пейзаж.       Изумрудный хребет остался позади. Под ними расстилались уже земли дома Аллеитов - сначала холмистые пастбища, разрезанные серебристыми лентами рек, затем более ровные, обработанные поля, которые чередовались с рядом бесконечных серых, лиловых и медно-рыжих хребтов, что вздымались волнами, а склоны изрезались глубокими ущельями, куда солнце заглядывало лишь на пару часов в день.       Сонхва знал, что истинное богатство дома Аллеитов лежало не на поверхности, а внутри, в тёмном чреве гор, и сейчас видел это своими глазами с высоты птичьего полёта. Всюду виднелись следы горного дела: входы в штольни, чёрные от копоти и пыли; груды пустой породы, сформировавшие целые искусственные холмы; сети канатных дорог, по которым скрипя перемещались вагонетки с рудой. Шахты уходили вглубь на сотни метров, в лабиринты, где день и ночь определялись лишь сменой факелов. Здесь добывали железо, медь, олово - основу для оружия и инструментов всего Элеарда. Но главной славой дома были драгоценные камни, добываемые в самых недрах гор и ценящиеся дороже золота что внутри, что за пределами царства.       Сонхва смотрел вниз, и внутри него бушевала странная мучительная буря. Он видел всё это глазами постороннего - поразительные горные пейзажи, суровую красоту, следы тяжёлого труда. Но в его груди, в самой глубине, где таились смутные отголоски памяти прежнего хозяина этого тела, что-то отзывалось.       Это не было ностальгией или тёплым чувством возвращения домой.       Это было что-то острое, колющее, как осколок горного кристалла - чувство собственности. Холодное, безрассудное, почти животное.       Мои горы. Мои шахты. Мои люди.       А поверх этого всего накатывала леденящая тоска чужака. Он смотрел на этот «дом» и не чувствовал связи. Видел лишь камень, опасность и сложную сеть обязательств, в которую был вплетён. Он был самозванцем в собственной жизни.       — Санга прямо по курсу, мой царь, — известил из рубки капитан Мин.       Сонхва, вернувшийся к тому времени назад в кресло, резко дёрнулся в сторону иллюминатора. В этот самый момент облака заполонили обзор и упрямо не хотели расходиться до тех пор, пока дирижабль не начал снижаться. Тогда же взору юноши и предстал город, близко стоящий к границе с Северной пустыней, которая с высоты солнца выглядела как чернильное пятно, неосторожно разлитое рукой юнца на чистый и изысканный пергамент.       Хонджун занял место у подзорной трубы и несколько долгих томительных минут изучал обстановку внизу, после чего обернулся в сторону Сонхва и махнул тому рукой, веля подойти. Герцог несмело ступил навстречу и встал у освободившейся трубы.       — Смотри, — велел ему царь.       Юноша нахмурился, но послушно прикрыл один глаз, вторым прислоняясь к линзе. Зрение не сразу привыкло к резко увеличившейся картинке, но затем, рассмотрев окружение Санги, он быстро осознал, почему Хонджун захотел, чтобы он лично это увидел.       — Что там, мой царь? — не удержал любопытства Чхве Сан, который носом приклеился к иллюминатору так, словно это позволило бы ему что-то разглядеть.       — Оборонительные стены города целы, все ворота закрыты. На башнях есть дозорные. Подняты флаги дома Аллеитов. Однако нет никакого осадного лагеря. Ни дыма, ни разрушений. Только у восточных ворот какая-то стоянка. Там палаток два десятка, не больше.       — Странно, — тотчас нахмурился Юнхо. — А Иворис?       — Иворис же…       Хонджун медленно, почти с неохотой, поворачивал трубу, и картинка поплыла мимо каменных стен Санги дальше, вдоль гребня горы. И там, в полукилометре от главного города, показались другие стены - ниже, проще, сложенные из грубого тёмного камня. Поселение Иворис, шахтёрский посёлок, примыкавший к главной жиле и служивший первым рубежом обороны для Санги с севера.       Сонхва, вскрикнув, резко отпрянул от трубы, как от раскалённого железа. Его лицо сделалось восковым, губы бескровными, а в горле встал ком.       — Что? — опешил Хонджун, хватая его за локоть, чтобы тот не упал. Пальцы его сжались с удивительной силой. — Что ты увидел?       Герцог и слова не мог вымолвить, только хватал ртом воздух и с трудом стоял на ногах.       Стены Ивориса тоже были целы. Но на их зубцах аккуратно, почти ритуально висели тела. Дюжина неподвижных фигур в простой, грубой одежде горняков и их семей.       Ни крови. Ни следов борьбы. Только эта леденящая, упорядоченная выставка смерти.       Царь нахмурился, отстранил его и сам прильнул к окуляру. Его спина напряглась, стала почти каменной. Он смотрел долго, не шевелясь, а потом медленно выпрямился.       — Из Санги подают сигнал о посадке. Капитан Мин, снижаемся.       Хонджун мимолётно оглядел Сонхва, который осел на металлический пол не в силах подняться, с руками Ёсана, что утешающе сжимали его плечи. В глазах государя не было ни капли снисхождения, только угрюмое понимание.       — Мой господин, поднимайтесь, — шёпотом позвал камердинер, что присел с намерением подхватить герцога под локти. — Вам нужно сесть на время посадки.       Сонхва задеревенело кивнул. Движения его были медленными, словно скованными невидимыми цепями. Он позволил Ёсану и подоспевшему Минги поднять себя и усадить в кресло. Пальцы сразу же впились в подлокотники с такой силой, что заболели суставы. Глаза, широко раскрытые, покраснели от сухости и жжения сдерживаемых слёз — ему нельзя было расплакаться вот так, на виду стольких людей. Он герцог Пак, в конце концов. Показать волнение за свой народ он был волен, но сломаться - ни в коем случае.       Надир с глухим рокотом и шипением выравнивался над центральной площадью Санги. Площадь была пустынна, если не считать отряда солдат в доспехах дома Аллеитов, построившихся в молчаливый мрачный каре.       Судорожный толчок, скрежет полозьев по граниту - и они приземлились. Тишина, наступившая после затихания двигателей, была оглушительной.       Первым, без сомнений, сойти должен был Хонджун. Но он замер у трапа, обернувшись, и взгляд его столкнулся со взором Сонхва.       — Идём, — позвал он супруга.       Герцог сделал глубокий вдох, оторвал руки от подлокотников и поднялся. Ноги неожиданно подчинились. Ёсан тут же встал сзади и чуть сбоку, готовый поддержать, но не вмешиваясь.       Царь качнул головой и первым ступил на трап. За ним, пытаясь выпрямить спину и поднять подбородок, последовал Сонхва. Холодный, разреженный горный воздух ударил в лицо, пахнущий пылью и камнем.       Площадь была окружена солдатами дома Аллеитов, и отлитая на грудине их доспехов звезда в оливковом венке сияла в свете полуденного солнца. Из толпы одинаковых фигур отделилась одна, по манере носки плаща которого было сразу ясно, какую-должность занимал сей солдат. Ведь единственное лицо, знакомое Сонхва, что повязывало плащ, оставляя одно плечо открытым для явления чужим взорам генеральской эмблемы - двухглавой совы с двумя мечами в лапах, - был Чон Юнхо.       Навстречу им вышел Бэ Джунён, и его тёмно-оливковый плащ яростно трепыхнулся в воздухе, еле поспевая за стремительным шагом своего носителя.       Генерал Бэ Джунён был не таким, как представлял его себе Сонхва. Он был не седым ветераном, а ровесником герцога, возможно, даже моложе. Его лицо, загорелое и скуластое, ещё не было изборождено глубокими морщинами, но на нём уже лежала печать преждевременной, тяжёлой ответственности. Чёрные волосы, коротко остриженные, местами были тронуты сединой у висков - не от возраста, а от стресса. Его движения были быстрыми, точными, как у горной кошки, а в тёмно-карих глазах горел не тусклый огонь усталости, а яркое, почти лихорадочное пламя - смесь ярости, стыда и нерастраченной боевой энергии.       Он не остановился перед Хонжуном. Пройдя мимо царя стремительным, почти небрежным шагом, он чётко, с резким щелчком каблука о камень, встал прямо перед Сонхва. Его взгляд, острый и пронзительный, на мгновение встретился с растерянным взглядом герцога. Затем правая рука в латной перчатке ударила в грудь, в место, где под плащом должен был быть герб дома Аллеитов.       — Молодой господин, — голос Бэ Джунёна был низким, хрипловатым от напряжения, но звучал громко и чётко в давящей тишине площади. — Генерал Бэ Джунён, командующий гарнизоном Санги. Докладываю: город не сдан. Иворис пал по моей вине. Заложники в руках врага. Готов нести ответственность. Но сначала прошу позволения… отбить наш народ и вымести эту нечисть из наших шахт.       Сонхва, удивленный, медленно моргнул. Бэ Джунён просил прощения не у царя, а отчитывался и требовал приказа у своего герцога. Этот жест - обойти правителя царства, чтобы отдать честь придворному ниже по статусу - был беспрецедентным, почти насмехательским.       В воздухе повисло напряжённое молчание. Стража Хонджуна замерла, руки их невольно сдвинулись к оружию. Солдаты дома Аллеитов стояли, как вкопанные, но в их глазах читалось нечто большее.       Спина государя под взором Сонхва дрогнула, а затем тот обернулся, скрестив руки на груди и одарив супруга лукавой ухмылкой. Юноша ожидал увидеть в его глазах ярость из-за нарушения Бэ Джунёном протокола и явного пренебрежения к своему правителю, но вместо этого Хонджун буквально лучился… одобрением?       Царь молча приподнял бровь и еле заметно качнул головой, развязывая тем самым незримую верёвку, что змеёй обвилась вокруг грудины герцога и сдавила ту с яростной силой.       — Ответственность несём вместе, генерал, — преодолев ком в горле, твёрдо отчеканил Сонхва. — Вина - на тех, кто напал из темноты. А теперь, — он выдержал паузу, переведя взгляд прямо в горящие глаза Бэ Джунёна. — Доложи обстановку.       — Так точно, мой господин.              

♛♛♛

      Командный пункт располагался в просторном низком зале. Толстые каменные стены поглощали звуки, создавая гнетущую глухую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием факелов в железных раструбах и мерным шорохом больших песочных часов в углу. Воздух был насыщен запахами масла для оружия, старого дерева и холодного камня.       Бэ Джунён стоял перед огромным столом, заваленным картами, схемами шахт и донесениями разведчиков. Его тёмно-оливковый плащ был сброшен на спинку стула.       — Ныне они не ведут себя как враги, — начал он, и голос его звучал приглушенно и с недоумением. — Напали агрессивно, захватили Иворис и… выставили тела. Но после этого полностью остановились. Не рыщут по окрестностям, не грабят хутора, не пытаются пробить стены или перекрыть водоснабжение. Абсолютно ничего.       — Что насчёт лагеря у стен? — спросил Юнхо, занявший идентичную Джунёну позу.       Сонхва обвёл их и молча курившего сигару Хонджуна взглядом. Вся эта картина была довольно иронична: их генералы спокойно вели военные беседы, пока они с царём угрюмо хранили молчание. Только сам герцог из-за незнания, как вообще помочь в этой ситуации. Что было в голове у Хонджуна в данный момент рассуждения - истинная загадка. Ким Сонхун же неуверенно мялся у угла стола, не зная, куда приткнуться и что делать. В роли командира он выглядел довольно нелепо.       — Они разбили его вчера вечером, но никаких попыток нападения не предприняли. Просто живут.       — Просто… живут? — переспросил Ёсан, стоявший за спиной Сонхва. В его голосе звучало то же самое непонимание, что витало в воздухе.       Бэ Джунён лишь коротко кивнул, теребя в пальцах угол карты.       Хонджун медленно вынул сигару изо рта и стряхнул пепел на каменный пол. Его взгляд, тяжёлый, проницательный и насмешливый, обратился к мужу.       — Стечение обстоятельств просто поразительное: сначала они отрезали вам возможность отправлять сообщения, перебив всех почтовых птиц, а затем, когда гонец принёс вести своему герцогу, подобрались ближе к стенам так, словно ждут возвращения хозяина.       Сонхва почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.       Ёсан был прав. Ашуары выманивали именно герцога Пака, который, как безвольная кукла, сел в дирижабль и сам прилетел сюда за считанные часы в страхе за своих людей. Да и был ли у него вообще иной путь? Отказ? Мысль об этом сейчас казалась дикой и абсурдной. Его загнали в угол, мастерски сыграв на единственных доступных ему струнах — чувстве долга и ужасающей новости о резне. Даже если бы он заподозрил неладное, какой выбор у него был? Проигнорировать крик о помощи своего дома, пока его люди гибнут? Это сделало бы его не просто трусом, а политическим трупом.       — Зачем им я? — отрешённо прошептал он, чувствуя, как ноги в очередной раз подкашиваются от нехорошего предчувствия.       Царь, затянувшись, медленно выдохнув тонкую струйку дыма.       — Есть только один способ это узнать.              

♛♛♛

      — Мы облажались…       — Нет.       — Я клюнул на их удочку и в самом деле позволил выманить себя!       — Всё не так, господин.       Сонхва, встревоженный до нервной дрожи, наворачивал круги, мечась по кабинету генерала, куда его отправили «выжидать время». Комната была маленькой, каменной, с одним узким окном, выходящим во внутренний двор. Шаги герцога отдавались глухим эхом по голому полу.       — Они всё просчитали… Каждый наш шаг!       Ёсан стоял у закрытой двери, и поза его была удивительно спокойной, почти отрешённой.       — Вы ошибаетесь, мой господин. Они просчитали один ход - вызов. И вы ответили, как и должен был ответить правитель, узнав о бойне своих людей, — камердинер ступил вперёд, перекрывая путь Сонхва в его бесцельной ходьбе и заставляя тем самым замереть по центру комнаты. — Но теперь пришло время для нашего хода.       Герцог, тяжело вздохнув, возвёл глаза к потолку и яростно потёр лицо.       — Какого еще хода?       — У нас есть весь дом Аллеитов, — отчеканил Ёсан с непривычной властностью. — Вы забываете, где находитесь, мой господин. Это не Эйл-Риф, не поместье дома Эфирдов, где вы гость. Это ваша крепость. Ваша земля. Каждый солдат за этими стенами, каждый ополченец в окрестных деревнях - они ваши. И они отдадут жизнь за своего герцога, если он их призовёт, — камердинер прижал ладонь к груди, где до не давнего времени хранилась ценная реликвия дома Аллеитов - у сердца. — Воспользуйтесь военной табличкой прямо сейчас.       Сонхва потрясённо уставился на него, но затем его рука инстинктивно полезла в карман, где лежал холодный металлический медальон. Юноша вытащил его, пальцем погладив выпуклый контур герба своего дома власти.       — Минги, — обронил Ёсан в сторону двери, пока сам осторожно подталкивал герцога к столу и понукал его сесть. Дверь открылась в момент, когда камердинер развернул перед своим господином чистый лист бумаги. — Обратись к генералу Бэ с просьбой от нашего господина. Пусть предоставит троих самых умелых гонцов, что знакомы с тайными тропами.       — Понял, — Минги, даже не отдав честь, быстро выскользнул в коридор.       Ёсан принялся разводить чернила.       — Вам нужно написать три свитка. Один - командиру гарнизона в Кандоре, это в трёх часах быстрой езды на восток. Второй - капитану рудничной стражи в Лиане, к югу. Третий - старосте ополчения в долине Хэйран. Диктую текст, вы пишете. Вашей рукой и вашей печатью.       Силам дома Аллеитов.       Герцог Пак Сонхва, находясь в Санге, подвергшейся вероломному нападению, приказывает: немедленно выдвинуться к Санге всеми доступными силами. Избегать открытого столкновения с силами противника у стен. Занять позиции по указанным гонцом координатам и ждать дальнейших приказов. Приказ передан лично, печать герцога прилагается.       За неисполнение — измена.       Перо скрипело по грубой бумаге, оставляя чёрные, угловатые штрихи. Сонхва писал, сосредоточив всё своё внимание на точности каждой буквы. Когда третий свиток был закончен, он откинулся на спинку жёсткого стула, чувствуя, как дрожь в руках наконец утихает, сменяясь странной леденящей пустотой последействия. Он только что отдал приказ, который мог привести к гибели или спасению сотен.       Это было ошеломляюще.       Минги очень скоро привёл троих гонцов. Те вошли, молча поклонившись.       Ёсан взял свитки, аккуратно сложил их, обвязал чёрным шнуром с оливковой бусиной - опознавательным знаком срочного герцогского приказа - и вручил каждому по одному.       — Кандор, — тихо сказал он первому. Тот кивнул, коснувшись пальцами виска в странном, почти ритуальном жесте, и растворился за дверью. — Лиан, — второй сделал то же самое. — Долина Хэйран, — последний перед уходом на мгновение задержал взгляд на Сонхва, и в его глазах, тёмных и невыразительных, промелькнуло что-то, из-за чего сердце герцога дрогнуло.       Дверь закрылась. В кабинете снова остались только они двое. Тишина была теперь иной - насыщенной, заряженной ожиданием.       Сонхва сложил руки на столе и устало опустился на них лбом, прикрывая глаза. Он слышал шорох задвигаемых штор, лёгкую поступь Ёсана по кабинету, гул ветра за окном. Он знал, что сейчас составлялся план его встречи с Ашуарами. Хонджун велел Бэ Джунёну выбрать нейтральную территорию и послать к варварам парламентёра с сообщением: хозяин дома Аллеитов прибыл и готов выслушать, по какому праву они учинили резню на его земле и что им нужно. Сонхва не был готов ни тогда, ни сейчас, ни будет готов через два часа, когда состоится встреча, но деваться ему было некуда.       Оставалось только томиться в ожидании.       По ощущения прошла половина жизни, а на деле всего полчаса, когда уши герцога уловили новый звук: тяжёлые размеренные шаги в коридоре, не принадлежащие ни лёгкой поступи Ёсана, ни торопливой беготне слуг. Сонхва поднял голову как раз в тот момент, когда дверь без стука распахнулась, и на пороге обнаружился Хонджун.       Камердинер, стоявший у окна, мгновенно выпрямился и поклонился, затем, встретившись взглядом с царём, беззвучно вышел, оставив их наедине.       Хонджун закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Он какое-то время молча изучал герцога, сгорбленного за столом.       — Выглядишь, как будто тебя уже повели на плаху, — произнёс он наконец. В его голосе прозвучала привычная насмешка, которая в этот раз удивительно больно ударила Сонхва под рёбра и сбила его дыхание.       — Разве это не так? — хрипло отозвался он, не найдя в себе силы подняться. Вся кратковременная решимость, рождённая отправкой гонцов, казалось, испарилась, оставив после себя лишь пустоту и леденящий страх перед неизвестностью.       Хонджун, фыркнув, закатил глаза и оттолкнулся от косяка. Он подошёл к столу, но не сел, а остановился напротив так, что мужу пришлось задирать голову, чтобы видеть его.       — Плаха - это когда выбор уже сделан, и остаётся только ждать удара топора. Ты свой выбор еще не сделал, — он слегка наклонился, облокотившись о стол. — Я говорил с Бэ Джунёном. Утёс, который он выбрал, - хорошее место. С одной стороны - обрыв, а с другой - узкая тропа, которую легко контролировать. Ким Сонхун поставит своих лучников на скалах напротив. Если Ашуары попытаются тебя схватить или убить, они все умрут, не успев сделать и шага. Понимаешь? Ты в безопасности. Насколько это возможно в такой ситуации. И, — Хонджун вздохнул так, словно на следующие слова ему требовались дополнительные силы, и одарил герцога кривой ухмылкой. — Я пойду с тобой.       Сонхва, опешив, раскрыл рот.       — Пойдёшь со мной?       — Ты - символ, я - меч, помнишь?       Слова повисли в воздухе.       — Но… это же безумие! — вырвалось у него. — Если это ловушка, они захватят нас обоих! Трон останется…       — Трон останется там, где он и был, — холодно перебил Хонджун, и ухмылка исчезла с его лица. — Но если я отправлю тебя одного, а с тобой что-то случится, это будет выглядеть так, будто я пожертвовал своим супругом, чтобы сохранить свою шкуру. Или, что ещё хуже, будто я в сговоре с теми, кто тебя устранил. Политически это самоубийство, — протянув руку по столу, он указательным пальцем постучал по рубину на помолвочном кольце Сонхва. — Если мы пойдём вместе, то покажем, что удар по тебе - это прямой удар по короне. Ашуары - кочевники без постоянного дома, и последнее, что им нужно - развязывать войну, когда этот самый дом у них за долгие годы появился, поэтому мне очень любопытно, ради чего они пересекли границы. Это и в моих интересах, тоже.       — А что, если они просто… захотят поговорить? — спросил герцог, абсолютно не веря в такую возможность, но внутренне надеясь.       — Тогда говори. Требуй ответа за кровь на своей земле. На нашей земле. Не думай о том, что ты должен сказать. Думай о том, что должен услышать. И запомни главное: ты не просишь и не умоляешь. Ты - сторона, которой нанесли ущерб. Ты на своей территории. У тебя за спиной стены твоей крепости, твой генерал, твои солдаты. И я, — последние два слова он произнёс тихо, но с такой неоспоримой силой, что по спине Сонхва пробежали мурашки. — Так что прекрати трястись, как лист на ветру. Возьми себя в руки. Я даю тебе полчаса для того, чтобы привести себя в порядок и стереть это выражение лица. Или мне тебе помочь?       Сонхва не успел как следует обдумать чужие слова, как внезапно ощутил пальцы Хонджуна на собственной шее, резкий рывок вперёд так, что он больно врезался рёбрами о край стола, а затем поцелуй на своих губах.       Губы государя были холодными и властными, крепко прижимались ко рту герцога, что застыл, точно молнией сраженный до того момента, пока не ощутил острую боль.       Хонджун укусил его.       Адреналин ударил в кровь с такой силой, что отбросил весь страх и оцепенение. Сонхва рванулся назад, освобождаясь от хватки, и его ладонь со звонким шлепком прилетела по щеке царя.       — Ты сумасшедший! — воскликнул он, яростно вытирая покрасневшие губы тыльной стороной ладони так, словно надеялся этим глупым жестом стереть сам факт случившегося столкновения. — Что, чёрт возьми, с тобой не так?!       Хонджун дотронулся до пострадавшей щеки, усмехаясь и ехидно протягивая:       — Вот. Совсем другое дело. Гораздо лучше, чем тот побелевший трупик за столом. А то я начинал думать, что они вынули из тебя всю душу вместе с памятью. Приятно видеть, что твоя дикая натура где-то там ещё тлеет.       Сонхва, тяжело дыша, вскочил на ноги.       — Это был не способ «привести меня в порядок»!       Хонджун, довольный, оскалил зубы.       — Разве? Взгляни на себя! Рвёшь и мечешь, а не сидишь, парализованный. Значит… сработало! — он повернулся, намереваясь покинуть кабинет, всё ещё усмехаясь. — Полчаса, муж мой. Приди в себя. И постарайся не швыряться в меня чернильницами. Они ещё пригодятся для составления отчёта об успешных переговорах.       Он уже почти был в дверях, когда Сонхва, всё ещё кипя, схватил со стола ту самую чернильницу. Он, не целясь, на чистом рывке, швырнул её вслед уходящему царю. Хонджун, будто у него были глаза на затылке, в последний момент отклонился. Чернильница с глухим стуком врезалась в дверной косяк, разбрызгивая тёмные чернила по камню и дереву. Царь замер на секунду, а затем разразился в приступе низкого, раскатистого смеха.       — Ох, определённо лучше! Гораздо, гораздо лучше! Жаль только чернила и кабинет твоего генерала, — он покачал головой, всё ещё смеясь, и наконец вышел, оставив дверь открытой.       Сонхва остался стоять посреди кабинета, дрожа. На губах ещё горело прикосновение, щека пылала от собственной дерзости, а на полу медленно растекалась лужа чёрных чернил. Страх перед встречей с Ашуарами куда-то испарился, вытесненный кипящей живой яростью и смущением. Хонджун, чёрт возьми, добился своего. Он больше не чувствовал себя жертвой. Он чувствовал себя… живым. Взбешённым, униженным, но живым. И это, как ни странно, было именно тем, что ему требовалось, чтобы перестать «трястись, как лист».              

♛♛♛

      Холодный горный ветер свистел в ущелье, забираясь под полы плащей. Хонджун сидел в седле выделенного генералом Бэ вороного жеребца, а перед ним, почти в его объятиях, сидел Сонхва, который тысячу рад отплевался и разразился гневными тирадами, когда понял, что ему придётся делить лошадь с мужем. Тогда он психовал, но сейчас, петляя по узкой горной тропе, понимал, что это было разумное решение, ведь он сам в силу неумения легко бы рухнул в обрыв, насколько бы умелым не был конь. Сейчас он чувствовал за своей спиной твёрдую грудь Хонджуна, слышал его ровное дыхание у себя под ухом. Это было одновременно и невыносимо тесно, и странно… надёжно.       За ними, соблюдая дистанцию в несколько корпусов, ехали двое стражников - Чхве Сан и Сон Минги. Оба хранили угрюмое молчание и прятали головы в широченных капюшонах своих плащей.       Путь к утёсу был пыткой. Тропа, вырубленная прямо в скале, была такой узкой, что копыта коня местами ступали в самый ее край. Справа нависала сырая каменная громада, слева зияла бездна, и снизу доносился далёкий рёв горной реки. Царь уверенно вёл коня, его руки в латных перчатках крепко держали поводья, обрамляя супруга.       — Не смотри вниз, — тихо сказал Хонджун, его голос прозвучал прямо у уха Сонхва, заглушая вой ветра. — Смотри на дорогу перед мордой коня. Или на скалу. Если закружится голова - закрой глаза и дыши. Я не дам нам упасть.       Герцог невольно доверился этой уверенности. Он сосредоточился на сером камне впереди, на ритмичном покачивании седла, на крепких руках, которые его удерживали. И вскоре их путь завершился неожиданно расширившийся тропой.       — Сан, Минги, дистанция, — велел государь стражникам, которые тут же без слов замедлили ход, растворяясь в скальных тенях. Осадив коня, Хонджун первым соскользнул на землю и подал руку мужу. — Слезай.       Сонхва послушно скатился вниз, едва удержав равновесие. В этот момент из-за каменного выступа на другой стороне площадки выступили две фигуры, которые, казалось, были порождением самой пустыни и гор.       Шедший впереди кочевник был высок и сухопар, как иссохшее дерево. Его доспехи были не из металла, а из множества слоёв закалённой на солнце кожи, стянутых сухожилиями и усеянных шипами обсидиана, которые блестели, как чёрные зубы. Лицо его скрывал шлем, склёпанный из челюстных костей какого-то огромного хищника, так что вместо глаз светились лишь две узкие щели. За его спиной виднелась рукоять массивного, кривого тесака.       Ашуар за ним был моложе, но не менее пугающим. Его лицо и открытые части тела были испещрены сложными татуировками синей глиной, изображавшими звёзды, змей и спирали. В руках он держал не оружие, а длинный шест с привязанными к нему пучками перьев и сухими костями.       Они остановились в десяти шагах. Воздух, и без того холодный, словно застыл.       Сонхва, сделав глубокий вдох и собирая все силы, твёрдо ступил вперёд.       — Я - Пак Сонхва, хозяин и герцог дома Аллеитов, — его голос, к собственному удивлению, прозвучал ровно и громко, разносясь эхом по ущелью. — Вы пришли на мою землю с мечом, убили моих людей, осквернили стены Ивориса. Говорите. По какому праву?       Голос, донесшийся из-под костяного шлема, был скрипучим, как скрежет камней.       — По праву соглашения, герцог Пак. Разве не так? Мы выполнили свою часть. Зачистили поселение, как и договаривались. Ждали сигнала для следующего шага. А вы… Вы прибыли не один. И спрашиваете о «праве».       Сонхва нахмурился.       — Какого соглашения? С кем?       — С хозяином этих земель, — медленно произнес ашуар, и его рука опустилась на рукоять тесака. — С тем, кто платит железом и разрешением копать в священных пещерах. Но ты… ты пахнешь страхом и незнанием. Ты не пахнешь кровью договора.       Сонхва почувствовал крепкую хватку на своём запястье, и Хонджун дёрнул его назад, пряча за своей спиной. В этот же самый момент за ними раздался цокот копыт.       — Мой господин! — позвал Минги и махнул в сторону ущелья, откуда они прибыли. — Приближается всадник с гербом дома Аллеитов на плаще!       Все взгляды устремились к тропе. Конь, тяжёлый и усталый, взбирался по камням, а на нём сидел одинокий всадник. Его плащ цвета увядшей оливы был дорогим, но потрёпанным, а на лице застыло выражение холодного расчётливого спокойствия, которое Сонхва видел слишком часто, чтобы забыть.       Чон Джонхан подъехал, не спешиваясь, и его взгляд, скользнув по побледневшему Сонхва, остановился на ашуарах. Лёгкая ядовитая усмешка тронула его тонкие губы.       — Кажется, я опоздал к началу представления.       — Ты ещё кто?! — взревел кочевник и, вытащив тесак, опасно указал им в сторону ещё сидевшего верхом канцлера.       — Я - Чон Джонхан, канцлер Элеарда.       Стоявший перед герцогом Хонджун тяжело и драматично вздохнул.       — Может и мне представиться для полноты картины?       Сонхва не ответил, слишком занятый тем, чтобы не рухнуть в беспамятстве.