per aspera ad astra

      Сонхва в нервной тревоге вдоль и поперёк обошёл каюту, в которой так внезапно оказался заперт, как дикий зверь в клетке. Он осмотрел все стены, заглянул под кровать, залез в выдвижные ящики стола, пролистал все книги и бумаги, даже окно умудрился открыть, чтобы воздуха свежего вдохнуть в надежде успокоиться, но помогало это мало. Он больше устал, чем успокоился, потому, закутавшись в шкуру, рухнул на жёсткую койку, недовольно поджимая губы.       Кто Хонджун вообще такой, чтобы так своевольно им распоряжаться?!       Муж и царь этого государства.       Кто ж знал, что Сонхва вступил в самые абьюзивные отношения, хуже которых и в страшнейшем сне не придумаешь.       Прокручивая в голове события прошедшего дня, герцог мог лишь пожалеть себя и проклясть супруга, но к кое-какому выводу он всё же пришёл.       Пак Сонхва государю Элеарда был нужен.       Резкий смешок сорвался с бледных губ, со временем перерастая в затяжную истерику. Сонхва бы порадовался такой внезапной догадке, не кажись она столь же безрассудной и безрадостной, потому что имеющий на него виды Хонджун точно не таил за этим какие-то добрые намерения.       Однако именно по этой причине Сонхва всё еще был жив. Он оказался в полной власти мужа, которому ничего не стоило легко от него избавиться и выставить всё несчастным случаем, но герцог все ещё дышал.       Истерический смех оборвался так же внезапно, как и начался. Сонхва лежал на койке, уставившись в потолок, закутанный в грубую медвежью шкуру. Дрожь в руках понемногу утихала, сменяясь ледяным спокойствием.       Он меня не убьёт. По крайне мере, пока что.       Эта мысль, странным образом, принесла не облегчение, а новую волну горечи. Быть вещью, чье существование зависит от чужой прихоти - даже в качестве герцога он не опускался так низко.       Но почему?       Вопрос повис в спертом воздухе каюты, смешиваясь с запахом старого дерева и соли. Зачем он царю, который открыто презирал своего супруга?       Хонджун думал, что сможет вертеть им как пешкой? Что Сонхва будет покорно сидеть в этой конуре и ждать, когда его решат куда-то передвинуть?       Резко встав с койки, он подошел к запертой двери. Приложил ладонь к шершавой древесине.       Нет.       Он не будет ждать. Если Хонджун хочет его здесь - он его получит. Но Сонхва не станет удобной, тихой жертвой. Он будет той занозой, которую невозможно вытащить. Той проблемой, которую нельзя игнорировать.       Повернувшись, он окинул каюту новым взглядом - уже не отчаянным пленником, а тактиком, изучающим поле предстоящей битвы. Стол, заваленный картами… Книги… Окно…       Окно.       Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.              Хонджун объявился на закате. Сначала в замочной скважине скрежетнул ключ, а потом и сам муж объявился на пороге распахнувшейся двери. Его взгляд скользнул по каюте, будто проверяя, ничего ли не пропало, и наконец остановился на Сонхва, что восседал по центру койки, по самый нос завернувшись в шкуру. Лишь глаза лихорадочно блестели из-под упавшей на лоб тёмной пряди.       — Устраиваешь себе берлогу? — усмехнулся царь, шагнув внутрь каюты и захлопнув за собой дверь. — Разумно. Мы бросили якорь близ небольшого острова. Мне нужно сойти на берег, а ты останешься здесь, под присмотром Донгю.       Из-под шкуры не последовало ни звука. Только брови угрюмо нахмурились.       — Сонхва, ты меня слышишь? — голос Хонджуна стал жёстче. — Не заставляй меня применять силу.       Сделав глубокий вздох, Сонхва сбросил с себя шкуру, являя чужому глазу своё бледное лицо с дикой решительностью в глазах. Но не это заставило Хонджуна замереть.       В тонких герцогских пальцах, прижатых к собственной шее, поблёскивал осколок оконного стекла - длинный, острый, словно клинок.       — Попробуй только, — прошипел Сонхва. Голос его дрожал, но рука с осколком была удивительно твёрдой. Он пользовался набатом собственной смелости, не желая уступать. Оставить на себе порез было не так страшно, как остаться одному на чужом корабле. Кто ж знал, что присутствие Хонджуна хоть сколько-нибудь, но успокаивало его. — Только попробуй оставить меня здесь с твоими головорезами.       Хонджун, очевидно, опешил. Он медленно, очень медленно поднял руки, словно имел дело с диким зверем. Взгляд его намертво приклеился к стеклу в чужой ладони, не оставляя в голове Сонхва ни капли сомнений.       Его жизнь царю была очень сильно нужна.       — Что это за представление? — спросил государь, но в его голосе уже не было насмешки.       — Я не останусь здесь, — герцог прижал осколок так, что на тонкой коже проступила капля крови. Он невольно дрогнул от пронзившей тело царапающей боли, на мгновение сбив с самого себя спесь. — Либо ты берёшь меня с собой, либо твои люди найдут здесь мой труп. Думаю, объяснять, почему капитан прикончил знатного заложника, будет… неудобно.       Глаза Хонджуна сузились. Он видел - его муж был настроен решительно и серьёзно. Сонхва старался не показывать, насколько ему в самом деле было еще и страшно от собственного поступка.       — Тебе очень сильно не понравится место, куда я собираюсь. И то, что именно я там буду делать, — тихо произнёс Хонджун.       Герцог дёрнул бровью, удивлённый. Его сейчас так осторожно пытаются отговорить?       — Мне всё равно, — качнул он головой и безрадостно улыбнулся — А тебе?       Они смотрели друг на друга через всю каюту - два актёра в трагедии, которую сами же и разыгрывали. Хонджун видел, как дрожала рука Сонхва, видел кровь на его шее.       И понял - этот раунд он проиграл.       — Чёрт возьми, — выдохнул царь, опуская руки. — Ладно. Ты пойдёшь со мной. Но если ты сделаешь хотя бы шаг в сторону…       — …ты прикончишь меня сам? — Сонхва медленно опустил осколок, но не выпустил его из рук. — Не сомневаюсь.       Хонджун шагнул вперёд, выхватывая осколок из чужих пальцев и яростно отбрасывая тот на пол. Кусок окна звонко превратился в стеклянную крошку.       — Не делай так больше, — прошипел он, впиваясь пальцами в запястье Сонхва. — Никогда.       Герцог нахмурился, ощутив внезапно сильную хватку. Хонджун, казалось, ему кости сломает, так сильно он сжимал его запястье.       Сонхва резко дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка супруга лишь усилилась. Холодные пальцы впивались в кожу, оставляя багровые следы.       — Ты делаешь мне больно, — скрипя зубами, прошипел герцог.       — Хорошо, — голос Хонджуна прозвучал низко и опасно. Он притянул Сонхва ещё ближе, так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Тогда мы понимаем друг друга. Но с этого момента, когда мы покинем каюту, ты - моя тень. Ни шага в сторону, даже если тебе станет плохо от того, что ты увидишь. Даже если захочется сбежать. Ты сам напросился. Помни это.       — Что ты собираешься делать? — внезапно прошептал Сонхва. Ему стало холодно от колющей резкости в чужом голосе. Он осознал, что, возможно, совершил ужасную ошибку, вымолив себе эту «свободу».       Хонджун медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.       — То, что должен, — так же тихо отозвался он, медленно отпуская чужое запястье, но при этом не отстраняясь, пристально глядя в лицо мужа. — И ты будешь рядом. Смотреть. Молчать. И учиться, на что способен твой муж, когда его планы рушатся из-за капризной жены.       Его пальцы легли на шею герцога, чуть ниже свежей царапины, едва ощутимо сжимаясь.       — Не бойся, — голос Хонджуна стал сладким, как испорченный мёд. — Я не позволю тебе упасть в обморок. Каждую секунду я буду рядом… чтобы поддержать.       Сонхва почувствовал, как желудок сжался в холодный комок. Он видел в глазах государя не просто гнев - а нечто более глубокое и опасное. Холодную, безжалостную решимость.       Чёрт возьми, во что он в этот раз ввязался? Причём по собственной воле!       — Я… я понял, — прошептал он, заставляя себя выпрямиться, хотя ноги предательски дрожали.       — Я знаю, — Хонджун наконец отступил, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он повернулся к двери, но на пороге обернулся, и последний луч заходящего солнца выхватил из полумрака его стальной взгляд. — Пойдём. Нас ждёт одно… интересное заведение.              

♛♛♛

      Остров возник из туманной дымки как гниющее пятно на бирюзовом просторе моря. Две горные гряды, похожие на сомкнутые челюсти, защищали единственную бухту, где на причалах гнили десятки кораблей - от рыбацких лодок до некогда гордых торговых шхун.       Береговая линия представляла собой жалкое зрелище. Рыбацкий квартал лепился по склонам, словно ракушки на днище корабля. Дома, слепленные из глины, обломков и парусины, казалось, вот-вот рухнут от первого же шторма. Узкие, извилистые улочки тонули в грязи, смешанной с рыбьей чешуёй и нечистотами. Повсюду сушились рваные сети, а в дымных лачугах за столиками из ящиков сидели угрюмые моряки, попивая дешёвый ром. Воздух был густым и тяжёлым - запах соли, рыбы, пота и отчаяния висел над кварталом смрадным покрывалом.       Но стоило поднять взгляд выше, к вершинам утёсов, и картина менялась. Там, за высокой каменной стеной, белели виллы богатых торговцев и контрабандистов. Сверкающие на солнце мраморные фасады, ухоженные сады, с которых доносился аромат экзотических цветов, и просторные веранды, выходившие на открытое море. По мощёным улицам разъезжали богатые экипажи, а на охраняемых причалах качались изящные яхты.       Это были два разных мира, разделённые стеной и пропастью в достатке.       Сонхва, ступив на берег, с отвращением смотрел под ноги, стараясь не наступать на помои. Его тонкие сапоги тонули в липкой грязи.       — Какое… колоритное место, — скрипя зубами, процедил он, глядя, как стая голодных детей разбегается по узкой улочке.       Хонджун, шагая впереди, бросил через плечо:       — Рад, что тебе нравится. Здесь жизнь не приукрашивают. В отличие от наших дворцов.       Герцог сильнее закутался в выданный ему на корабле потрёпанный плащ и быстрее засеменил за мужем, неустанно двигающимся куда-то вглубь острова.       Они шли через рынок, где торговцы с хриплыми криками предлагали тухлую рыбу, краденые безделушки и сомнительного вида зелья. На Сонхва смотрели - одни с ненавистью, другие с подобострастным страхом. Его осанка, дорогая, хоть и испачканная одежда, кричали о чуждом им мире роскоши.       Сонхва думал, что успел привыкнуть к чужим взглядам в Элеарде. Но к такому он оказался не готов. Эти люди, казалось, были готовы от него кусок оторвать.       — Хонджун, куда мы идём? — в голосе Сонхва прозвучало нетерпение, смешанное с тревогой. Он всматривался в грязные вывески, пытаясь понять назначение зданий. Надписи были практически нечитаемы, деревянные вывески были потрёпаны то ли временем, то ли погодой, потрескались и еле держались на металлических прутьях, противно скрипя на ветру.       — Туда, где рождаются и умирают секреты, — уклончиво ответил царь, не сбавляя шага.       Он повернул за угол, и Сонхва увидел массивное трёхэтажное здание из тёмного, почти чёрного дерева. Резные ставни, подслеповатые окна, у входа толпились шумные матросы. С балкона второго этажа свешивались гирлянды из устричных раковин и кораллов, издавая при ветре тихий, похожий на шепот перезвон. Вывески не было.       Сонхва всё ещё не понимал. Может, это таверна? Или постоялый двор? Но почему тогда у входа стоят разряженные женщины с пустыми улыбками?       Хонджун толкнул массивную дубовую дверь, и на герцога наконец снизошло озарение, едва он переступил порог.       В нос ударил густой, сладкий запах дешёвых духов, ладана и вина. Полумрак, прерываемый тусклым светом масляных ламп, открывал вид на просторный зал, где за столиками и в укромных нишах сидели матросы и торговцы в обществе молодых людей обоего пола. Где-то тихо наигрывала лютня, но её звук тонул в гуле пьяного смеха и откровенных шёпотов.       Сонхва прямо на месте оступился.       Это был не постоялый двор. И даже не таверна.       Хонджун привёл его в публичный дом.       Сонхва застыл, охваченный волной отвращения. Его взгляд скользнул по полумраку зала, застыв на парочке в ближайшей нише - седовласый моряк с загорелым, потрескавшимся лицом что-то нашептывал на ухо хрупкому юноше, который томно опирался на его плечо. Герцог почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он инстинктивно шагнул назад, наткнувшись на твердую грудь Хонджуна.       — Не двигайся, — тихо произнес тот у него над ухом, положив тяжелую ладонь на плечо, чтобы супруг не мог отступить. — Ты хотел быть рядом - будь.       — Ты привел меня в… в это… — Сонхва не мог подобрать слов, его щеки пылали от стыда и гнева. Он попытался стряхнуть руку мужа, но та лишь сильнее впилась в его ключицу.       — В место, где текут самые свежие новости, — равнодушно закончил за него государь. Его глаза, уже привыкшие к полумраку, спокойно и оценивающе обводили зал, будто он был в тронном зале, а не в притоне. — Здесь за чашкой вина можно узнать больше, чем все твои шпионы доложат за месяц. Расслабься. Или, по крайней мере, сделай вид.       Хонджун уверенно повёл его вглубь помещения и усадил за столик в углу, скрытый тенью от лестницы. Сонхва сел, сжимая на коленях дрожащие руки, чувствуя, как липкий полумрак пристаёт к коже.       Места хуже не придумаешь.       — Не смотри по сторонам так осуждающе, — безразличным тоном заметил Хонджун, разливая в два глиняных кубка мутное вино. — Здесь каждый выживает как умеет.       — Ты находишь это нормальным? — прошипел герцог, отталкивая свой кубок. Сосуд опрокинулся, и вино залило грязную столешницу. — Смотреть на это? Быть частью этого?       — Я нахожу это полезным, — поправил его царь. — И пока ты корчишь из себя оскорблённую невинность, я слушаю. Слухи здесь зреют, как сыр в погребе.       — О, вы посмотрите, как он заговорил. Как самый настоящий пират.       Хонджун опасно сощурился, но не успел ничего ответить, как в этот момент к их столику подплыла молодая женщина в платье цвета морской волны, с браслетами, мелодично звенящими при каждом движении. Её лицо освещала лукавая улыбка.       — Капитан! — радостно воскликнула она и грациозно присела на свободный подле стул, ловко закидывая одну ногу на другую. — А я уж думала, тебя штормом унесло в открытое море! — её тёплый, насмешливый взгляд сразу же переключился на Сонхва. — Ой, а это что за прекрасный цветочек? Капитан, где ты нашёл такое сокровище? — она пристроила локти на столе и игриво подмигнула герцогу. — Милый, не хочешь, я найду тебе компанию повеселее? У меня есть один юноша - просто ангел во плоти!       Сонхва побледнел пуще прежнего, сжавшись в комок. Хонджун вздохнул, но в его глазах мелькнула искорка довольства и веселья.       — Оставь это, Соён. Он женат.       — На ком? На тебе? — фыркнула она, подбоченясь. — Тогда его точно необходимо спасать! От твоего ворчания любой добровольно сляжет в гроб. И потом… Мало ли женатых мужчин видели эти стены?       — Твоя забота тронула меня до глубины души, — сухо парировал Хонджун. Опрокинув в себя остатки вина в бокале, он прокашлялся. — Но сейчас мне нужны не твои чары, а информация. Он был здесь?       Игривость мгновенно исчезла с лица Соён. Она кивнула, практически ложась грудью на столешницу так, чтобы только юношам подле были слышны её слова.       — Был, — прошептала она тихо и по-деловому. — Три дня назад. Сидел вон за тем столом, — едва заметно качнула головой в сторону угловой ниши. — Вёл себя абсолютно спокойно, выпил парочку бокалов вина. Ждал кое-кого.       Хонджун наклонился ближе, его взгляд заострился.       — Кого?       Соён вздохнула и повертела в пальцах бусины собственного браслета.       — Того самого «Ската», — отозвалась она так резко, словно ей были противны слетевшие с губ слова. Но хозяйка заведения собралась так же быстро, как и слетела с неё мгновением раньше вуаль умиротворения. Тонкая ухмылка окрасила её алые губы. — Твоя птичка ищет дружбы с крысами. Они проговорили недолго, потом ушли вместе. Но… — она сделала паузу, наслаждаясь вниманием. — Мои девочки слышали обрывки разговора. Старик упоминал Селенарис.       Сонхва наблюдал за мужем, видя, как тот мысленно обрабатывал информацию. Лицо Хонджуна оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнула узнаваемая искра - искра охотника, учуявшего добычу. Герцог невольно сглотнул, обрадовавшись, что ныне эта эмоция предназначалась не ему.       — Селенарис, — медленно повторил царь. — Это имеет смысл, — он откинулся на спинку стула, его пальцы принялись выстукивать по столу задумчивый ритм. — Спасибо, Соён. Ты, как всегда, незаменима.       — Для тебя - всегда, капитан, — она игриво подмигнула и, грациозно поднявшись, скрылась в полумраке заведения.       Когда она ушла, Сонхва не выдержал:       — Селенарис?       Хонджун медленно повернул к нему голову. На его лице появилась та ядовитая, насмешливая улыбка, которую герцог ненавидел больше всего на свете.       — Ах, да, — притворно протянул он. — Я и забыл, с кем говорю. Тебе это название ни о чём не говорит. В конце концов, в твоих шелковых будуарах и бальных залах редко услышишь о таких… незначительных местах.       Сонхва почувствовал, как по щекам разливается жар. Он сжал кулаки под столом.       — Я просто…       — Селенарис - всего лишь небольшой клочок суши на самом краю карты. Последний камень пред водами Вильверы, — прервал его царь резко и остро. — Люди там живут под постоянной угрозой. Вильверские корабли регулярно совершают набеги - грабят, жгут, уводят людей в рабство. Сомневаюсь, что дом Эфирдов оказывает им посильную помощь. Слишком далеко и слишком опасно.       Он отхлебнул вина, но его взгляд, полный презрительной усмешки, не отрывался от Сонхва.       — «Скат» и ему подобные - единственные, кто осмеливается ходить в те воды. Они провозят оружие, продовольствие… Всё, что нужно, чтобы не сгинуть под натиском врага. Но, конечно, тебе, выросшему в роскоши, не понять, на что идут люди, когда их загнали в угол.       — Откуда же знаешь ты?       Хонджун замер на мгновение, и его насмешливый взгляд сменился чем-то более тёмным и недоступным. Он медленно склонился, сложил руки на столе и пальцем постучал по поверхности.       — Есть вещи, которые не прочитаешь в отчётах советников, Сонхва, — его голос внезапно утратил язвительность, став почти что тихим. — Их нужно видеть своими глазами. Чуять запах гари на ветру. Слышать скрип чужих корабельных снастей в ночи, когда они подходят к твоему берегу.       Его взор устремился куда-то в пустоту, прямо сквозь стену за спиной Сонхва. Герцог застыл, заворожённый этой внезапной переменой. Хонджун казался чужим, и от этой отстранённости становилось не по себе. В его застывшей позе, в этом пустом взгляде, уставленном в несуществующий горизонт, была безмолвная повесть о таких вещах, о которых при дворе предпочитали не говорить.       И вдруг - щелчок в сознании. Обрывки слухов. Долгие отсутствия. Насмешливые комментарии о том, что государь резвится где-то на границах, пока другие правят. Все пазлы сложились в единую, оглушительную картину.       Он знал. Не из докладов. Не с чужих слов. Он видел это сам.       — Так вот, когда ты… — начал Сонхва, но тут же прервал сам себя, чуть не прикусив язык.       Хонджун медленно перевёл на него взгляд. Казалось, он прочитал каждую мысль на его лице. Никаких подтверждений и никаких опровержений. Лишь глубокая, бездонная усталость в глазах, прежде чем они снова скрылись под привычной маской равнодушия.       Царь резко поднялся.       — Довольно, — его голос снова стал твёрдым и непроницаемым. — Теперь ты знаешь ровно столько, чтобы не задавать глупых вопросов. Пойдём.       Сонхва молча последовал за ним, но ум его лихорадочно работал. Всё, что он успел узнать и думал о Хонджуне - легкомысленном, циничном, заботящемся лишь о собственной выгоде, - трещало по швам. Человек, шагавший впереди, годами жил двойной жизнью, и Сонхва, его собственный муж, даже не догадывался о масштабе лжи.       Знал ли об этом герцог?       Знал ли вообще кто-нибудь?       Вскоре они вернулись на корабль и быстро отплыли в сторону Селенариса.       Ветер крепчал, натягивая паруса и заставляя снасти громко петь свою морскую песню. Судно рассекало волны, направляясь на запад. Сонхва стоял у леерного ограждения, вглядываясь в наступающую ночь. В ушах ещё звенели слова Хонджуна, а в памяти стоял его отстранённый, полный далёких теней взгляд.       Шаги позади заставили его обернуться. Государь подошёл и прислонился к ограждению рядом, глядя на одну точку в темноте.       — Ну что, муж мой? — практически неслышно, устало, но без прежней язвительности. — Пришёл в себя от открытия, что мир не ограничивается прелестными стенами наших дворцов?       Сонхва ответил не сразу. Он смотрел на профиль мужа, освещённый тусклым светом судового фонаря.       — Почему? — наконец спросил он. — К чему вся эта ложь? Почему все должны были думать, что ты…       — Что я безответственный кутила? — Хонджун усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Потому что так проще. Потому что пьяницу и гуляку никто не станет подозревать в том, что он месяцами пропадает на границе, рискуя шеей.       Он повернулся к Сонхва, и его глаза странно блестели в темноте.       — Доволен? Удовлетворено твоё любопытство? Теперь ты знаешь, что твой муж - не просто капризный правитель, а притворщик и лжец.       — Я не это имел в виду, — тихо сказал герцог. Впервые за всё время он видел не царя, не соперника, а человека, несущего груз, который Сонхва даже не мог до конца осознать.       Хонджун изучающе посмотрел на него, затем кивнул в сторону тёмного горизонта.       — Завтра к полудню будем у Селенариса. Тогда и увидишь всё своими глазами. А пока… — он оттолкнулся от ограждения. — Попробуй поспать. На берегу тебя ждёт не бал.       Он ушёл, оставив Сонхва наедине с воем ветра и новыми, тревожными мыслями. Впервые за всё время брака герцог почувствовал не злость и не обиду, а нечто совершенно новое - уважение, смешанное с щемящей жалостью. И это пугало куда сильнее, чем привычная ненависть.       Сонхва понятия не имел, кого преследовал Хонджун и с какой целью. Но отчего-то юноше казалось, что встреча с этим человеком перевернёт ход только начавшейся шахматной партии.              

♛♛♛

      Корабль мягко вошёл в тихую лазурную бухту, окружённую высокими скалами цвета мёда и охры. С их вершин низвергались хрустальные нити водопадов, растворяясь в бирюзовой воде. Вместо ожидаемых укреплений и угрюмых стражей на берегу виднелись аккуратные беленые домики с терракотовыми черепичными крышами, утопающие в зелени оливковых рощ и виноградников. Воздух был наполнен терпким ароматом дикого винограда, морской соли и дымка от очагов.       Сонхва перегнулся через фальшборт, с неподдельным любопытством осматривая открывшуюся идиллическую картину. Он ожидал увидеть нечто мрачное, но это место скорее напоминало курорт с одной из южных провинций его родного мира.       Хонджун, стоявший рядом, безразличным взглядом окинул бухту, словно проверяя, всё ли на своих местах. Затем он резко развернулся к команде.       — Швартоваться. Я сойду на берег… — его взгляд скользнул по Сонхва. — Ты тоже.       Не уверенный, что правильно услышал, герцог ткнул в самого себя пальцем.       — Я тоже?       Царь закатил глаза и махнул рукой.       Они спустились по трапу на солёные от морских брызг деревянные мостки причала. Несколько островитян, занятых починкой сетей или разгрузкой лодок, настороженно, но без враждебности наблюдали за ними.       Хонджун, не обращая на них внимания, уверенно направился к небольшому каменному зданию с вывеской, изображавшей якорь и свиток. Сонхва поспешил за ним. Внутри царил прохладный полумрак и пахло старым деревом, чернилами и морем. За просторной стойкой сидел седовласый мужчина с умными, внимательными глазами и вёл записи в толстой книге. Это было явно нечто среднее между портовым бюро, магистратом и почтовой конторой.       Чиновник поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло лёгкое удивление при виде незнакомцев, но он кивнул с вежливой отстранённостью.       — Чем могу служить, господа?       Хонджун шагнул вперёд, оперевшись руками о стойку.       — Я ищу человека. Высокий, лет пятидесяти, со шрамом на левой щеке. Возможно, он появлялся здесь в последнее время.       Чиновник медленно отложил перо, его взгляд стал более пристальным.       — А с кем имею честь говорить? И по какому делу вы ищете этого человека?       Хонджун улыбнулся коротко и без тепла.       — Мы - старые друзья. У меня к нему есть неотложное дело.       Чиновник несколько долгих секунд молча изучал царя, а затем медленно кивнул.       — Полагаю, вы ищите наставника Чан Кюхёна, — Сонхва дрогнул от звучания такого знакомого имени. Работник бюро кивнул в сторону узкой улочки, поднимающейся в гору. — Его легко найти. Школа в старом здании храма на центральной площади. Он обычно там в это время дня, ведёт уроки у детей.       Слово «учитель» повисло в воздухе, явно застигнув Хонджуна врасплох. Его брови чуть заметно поползли вверх, но он тут же взял себя в руки.       — Благодарю, — коротко обронил он и, развернувшись, покинул бюро.       Сонхва поспешил за ним.       — Наставник? — не удержался он, догоняя Хонджуна на выложенной камнем улице. — Тот самый человек, которого ты ищешь… он здесь преподаёт детям?       — Похоже на то, — сквозь зубы пробормотал царь, не сбавляя шаг. Его взгляд был прикован к вершине холма, где виднелась просторная площадь и массивное здание из потемневшего от времени камня с характерной архитектурой бывшего храма.       Они поднялись на площадь. Сквозь открытые резные двери доносились размеренные голоса, повторяющие хором стихи или правила. Юноши замерли на пороге, заглядывая внутрь.       В просторном зале с высокими потолками, где когда-то, вероятно, стояли алтари, теперь были расставлены простые деревянные скамьи. Перед группой детей разных возрастов стоял тот самый человек - высокий, со строгими, но спокойными чертами лица и заметным шрамом на щеке. Он с терпением объяснял что-то, водя пальцем по большой грифельной доске.       Это был не беглец, не заговорщик, не участник тёмных делишек. Это был школьный учитель, погружённый в свою мирную, размеренную жизнь.       Сонхва оглядел Чан Кюхёна с мирным интересом. Не найдя в мужчине ничего предосудительного, обернулся к мужу и обомлел.       Он привык видеть Хонджуна собранным, словно стальная пружина, готовым в любой момент сорваться в сарказм или холодную ярость. Но сейчас… Сейчас царь стоял, опустив руки, и его поза выражала не просто растерянность, а глубочайшее смятение. Все его черты, обычно отточенные и резкие, казались размытыми. Брови не были гневно сведены, а лишь слегка приподняты в немом вопросе. Губы, всегда поджатые в готовности изречь очередную колкость, были мягко разомкнуты. А взгляд… Взгляд был совершенно пустым, будто Хонджун смотрел на призрака, явившегося из его прошлого в совершенно неподходящем обличье.       Это было не разочарование. Это было крушение некоего внутреннего представления. Словно он нёс с собой тяжёлый, отлитый из стали образ - а на месте оказался лишь простой глиняный горшок с живыми цветами.       Сонхва видел, как челюсть Хонджуна напряглась, будто он что-то хочет сказать, но не может подобрать слов. Как его пальцы сжались в кулаки, но не от гнева, а от беспомощности. Вся его царственная надменность испарилась, оставив после себя лишь недоумевающего человека, столкнувшегося с реальностью, которая оказалась куда сложнее и проще, чем он предполагал.       — Это… подойдёшь? — решился поинтересоваться Сонхва и сам невольно глубже укутался в свой плащ, словно стремился тем самым стать меньше для этого мира. Настолько сильно он был поражён.       В самом деле, лучше бы на корабле остался.       — Нет, — нескоро отозвался Хонджун. — Давай подождём.       Герцог пару раз моргнул, не ожидая услышать в чужом голосе… нежность? Смирение?       Сонхва захотелось дать себе хорошую пощёчину. Но еще больше захотелось ударить мужа.       В самом деле, Ким Хонджун, что с тобой не так?       Урок Чан Кюхёна закончился спустя полчаса, но мужчина еще нескоро покинул храм, окружённый любознательными юными дарованиями.       Они ждали, прислонившись к каменной ограде площади. Хонджун не произносил ни слова, его взгляд был прикован к дверям храма. Сонхва видел, как пальцы супруга то сжимались, то разжимались, выдавая внутреннюю борьбу.       Когда последний ребёнок наконец покинул храм, Чан Кюхён вышел на порог, щурясь от яркого солнца. Его взгляд скользнул по площади и остановился на них.       Наступила тишина. Два мужчины смотрели друг на друга через площадь, будто через пропасть времени.       Первым пошевелился Хонджун. Он медленно, почти неуверенно сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Его обычная царственная осанка куда-то исчезла, он шёл как простой смертный.       Чан Кюхён не проявил ни страха, ни удивления. Он склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне.       — Мой царь, — его голос был спокоен и ясен. — Я знал, что однажды вы найдёте меня.       Хонджун замер в двух шагах от него. Сонхва видел, как дрогнул его подбородок.       — Вы… учите детей.       Это прозвучало не как обвинение, а как открытие, полное болезненного недоумения.       Чан Кюхён позволил себе лёгкую улыбку.       — Кто-то должен был передать им знания, мой царь. Здесь не хватает учителей.       В его словах не было упрёка, лишь простая констатация факта. Но Сонхва видел, как эти слова больно ранят его супруга.       — Когда-то вы учили меня, как правильно держать в руках пистолет.       Герцог невольно раскрыл рот, поражённый.       Чан Кюхён медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым, будто он видел не стоящего перед ним царя, а вспоминал того юного принца из прошлого.       — И как держать перо, мой царь, — мягко добавил он. — И как читать карты звёздного неба. И как отличить правду ото лжи во дворцовых интригах, — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Хонджуна. — Но здесь, на этом острове, детям не нужны эти знания. Им нужно уметь читать вывески на пристани, чтобы не обманули торговцы. Считать, чтобы знать, хватит ли монет на еду. И понимать, откуда дует ветер, чтобы вовремя заметить вражеские паруса.       — Я понимаю, — произнёс царь. В его голосе слышалась решимость. — Вы нашли своё призвание. И я уважаю ваш выбор. Но ваша мудрость нужна мне при дворе так же, как была нужна моему отцу.       По лицу бывшего придворного скользнула тень. Губы мужчины изогнулись.       — Поверьте, мой царь… Вашему отцу вовсе не нужна была моя мудрость, — Чан Кюхён вперил в Сонхва тяжёлый взор, и в глазах его мелькнуло горькое узнавание. Он произнёс низким и обезличенным голосом, словно зачитывал приговор. — Ваш отец, почивший Ким Донмин, был готов на всё, лишь бы удержать в своих руках корону. Он отправил Великого герцога Пак Юнги на верную погибель, лишь бы выторговать на мирных переговорах с Барлеасом для Элеарда более выгодные условия.       Сонхва сглотнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Он ведь всё это уже знал, слышал, что его отец погиб героической смертью, оказавшись в ловушке сговора Ким Донмина с Ашуарами…       — Перед своим отъездом к Изумрудному хребту Пак Юнги лишь об одном царя умолял, — Чан Кюхён не отводил взгляда от побледневшего лица Сонхва. — Оставить его сына, его единственного ребёнка, в стороне от двора и политики. Он не хотел, чтобы мальчик жил жизнью, которую он сам втайне презирал.       Горькая усмешка исказила черты старого воина.       — Ваш отец дал это слово, — его взор оторвался от герцога и вперился в Хонджуна, чья спина казалась слишком прямой и слишком напряженной: тронь его - и он рассыпется каменной пылью. — А по возвращении… Одним из первых его приказов было призвать юного герцога к должности канцлера по достижении совершеннолетия. Чтобы привязать самый могущественный после трона дом власти к короне навеки.       Хонджун стоял, окаменев. Его взгляд метнулся от Чан Кюхёна к Сонхва, который, казалось, вот-вот рухнет. Вся картина их брака, навязанного, пропитанного молчаливой ненавистью, предстала перед ним в новом, ужасающем свете. Он был не просто нежеланным мужем. Он был орудием посмертного предательства, живым напоминанием о клятвопреступлении его отца.       Сонхва должен был войти во дворец новым канцлером, но даже отказ от должности не спас его от исполнения самой желанной воли Ким Донмина.       — Это… это было решение моего отца, — наконец выговорил Хонджун, и голос его прозвучал хрипло. — Я не знал. Клянусь, я не знал о просьбе Пак Юнги, — он повернулся к Сонхва. И пусть лицо его было хмурым, несколько озадаченным и даже злым, в глазах читалось искренность. — Я не стал бы…       — Но ведь стали же, — мягко, почти вежливо прервал его Чан Кюхён. Его насмешка была подобна лезвию, обёрнутому в шёлк. — Он здесь. Ваш муж. Герцог Пак. Живое доказательство того, что воля вашего отца исполнена до последней буквы, — он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость. — Вы можете не повторять его ошибок, мой царь. Но вы уже пожинаете их плоды.              

♛♛♛

      Они шли по извилистой тропе, и каждый шаг отдавался в душе Сонхва странным эхом. Он, человек из другого мира, вдруг ощутил всю призрачность своего существования здесь. Его новая жизнь казалась тщательно сплетённой сетью, в которую он попал, даже не поняв как.       Воздух между герцогом и царём был густым и тяжёлым, наполненным невысказанными обвинениями и горькими открытиями.       — Я всё гадал, почему ты взял меня с собой сегодня так легко, — нарушил тишину Сонхва. С его губ сорвался ироничный смешок. — Ты знал, что я - сын его погибшего друга. Ты надеялся, что этот факт смягчит его и склонит на твою сторону.       Шагавший впереди Хонджун даже не обернулся, но его шаг стал тяжелее, а плечи напряглись.       — Это была одна из причин, — сухо признал он. — Но не единственная.       — Зачем он тебе? Почему ты так настойчиво искал его? Ты, который ни в ком не нуждается.       Государь замедлил ход, глядя на море вдали. Казалось, он боролся сам с собой, решая, сколько правды можно обнажить.       Сонхва ожидал, что он промолчит, но Хонджун внезапно признался:       — Флот - слабое место царства, — сквозь зубы произнёс он. — Адмиралы - старые интриганы, думающие лишь о наживе. Мне нужен человек, который знает море. Которому можно доверять. Чан Кюхён был лучшим тактиком, которого я когда-либо знал, — супруг бросил на герцога взгляд через плечо. — Я надеялся сделать его генералом. Перестроить флот, защитить морские границы… В том числе и этот остров.       — Разве это не задача дома Эфирдов? Охранять морские просторы?       Хонджун фыркнул и обречённо покачал головой.       — Дом Эфирдов с приходом к власти Ким Сонхуна перестал быть опорой флота.       — А генерал Чон Юнхо? — не отставал Сонхва. — Ты доверяешь ему. И он явно знает море - не зря же ты вернулся с ним в кармане со службы.       В голосе его слышался лёгкий укол.       Хонджун резко остановился и повернулся к нему лицом. На его лице мелькнуло что-то сложное - досада, смешанная с нежеланием обсуждать эту тему.       Сонхва ощутил, что ступил на запретную территорию.       — Юнхо… — царь пренебрежительно махнул рукой, но в его жесте сквозила неестественность. — Он нужен мне там, где он есть. Дворцовая стража - последний оплот, который нельзя доверять никому. На море он был бы бесполезен.       Сонхва уловил фальшь в его тоне. Слишком быстрый ответ. Слишком резкое движение. Хонджун лгал. Или, по крайней мере, скрывал настоящую причину.       — Бесполезен? — мягко уточнил герцог, заставляя себя не отступать под тяжёлым взглядом мужа. — Или… ты не можешь его туда отпустить?       Глаза Хонджуна сузились. Надменная маска на мгновение сползла, обнажив что-то почти… уязвимое.       — Некоторые вещи тебя не касаются, муж, — тихо, но опасно отозвался государь. — Юнхо остаётся там, где я смогу видеть его. Это не обсуждается.       Он развернулся и зашагал прочь, ясно давая понять, что разговор окончен. Но Сонхва уже понял главное. Генерал Чон Юнхо был не просто доверенным лицом. Он был кем-то большим. И эта связь, какие бы ни были у неё причины, была ещё одним слабым местом в броне надменного царя.       Ещё одной ниточкой, которую Сонхва мог дернуть, если потребуется.       И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, герцог почувствовал нечто странное - острое, щемящее желание понять. Понять этого человека, Чан Кюхёна, который знал его отца. Услышать из его уст хоть слово о человеке, чью кровь он теперь носил в этом мире.       — Дай мне поговорить с ним! — бросил вслед уходящему мужу он.       Хонджун замер, резко повернувшись к нему всем телом. Его взгляд был откровенно изумлённым, почти недоверчивым.       — Ты? — в одном этом слове поместилось всё их совместное прошлое - насмешки, пренебрежение, взаимное непонимание.       — Он был другом моего отца, — с новой, незнакомой даже для него самого твёрдостью ответил Сонхва. Голос его дрожал, но то был не страх. То была дрожь человека, стоящего на пороге чего-то важного. — И сейчас… сейчас он видит во мне лишь пешку в игре твоей семьи. Позволь мне переговорить с ним. Не как герцогу с подданным. А как сыну… с другом отца.       Он не предлагал помощь Хонджуну. Это было глубже, нечто более личное. Это была его собственная, отчаянная попытка найти связь с этим миром, с этим телом, с этой судьбой, которая вдруг обрела плоть и кровь в лице старого воина с грустными глазами. Сколько раз Сонхва метался, сколько раз искал ответы. И наконец у него появился маленький, но шанс. Он не мог так просто его упустить.       Хонджун долго смотрел на него, его лицо было каменной маской, но в глубине глаз что-то шевельнулось - возможно, тень уважения, возможно, просто расчёт. Наконец он резко кивнул.       — Как скажешь. Но не обманывайся его любезностью. Под ней скрывается стальная воля.       Сонхва кивнул и, развернувшись, направился обратно вверх по горе. Он шёл не как посланник короны и не как орудие в чужой игре. Он шёл к единственному живому человеку, который мог бы рассказать ему о его отце. И впервые за всё время в этом чужом мире он чувствовал не злость, не растерянность и не обиду, а хрупкую, слабую, но настоящую надежду.       Воздух на склоне был прозрачным и прохладным, пахло нагретой за день хвоей и далёким морем. Лучи солнца, прятавшегося за рваными облаками, золотили края каменных глыб и верхушки деревьев внизу. Где-то вдали кричали чайки, и этот звук смешивался с приглушённым шумом прибоя.       Герцог застал Чан Кюхёна там же, где и оставил - на каменной скамье перед бывшим храмом. Старый воин сидел, глядя на прячущееся за облаками солнце, и в его профиле была спокойная усталость.       — Молодой господин Пак, — тихо произнёс он, не поворачивая головы. — Вы вернулись. Я почти не сомневался.       Сонхва медленно подошёл. Стук его каблуков о каменную кладку казался неестественно громким. Он осторожно присел на край скамьи, сохраняя дистанцию. Камень под ним был тёплым, почти живым от дневного солнца, и этот жар странным образом успокаивал дрожь в его руках.       Внутри юноши всё было перевёрнуто с ног на голову. Всего несколько часов назад этот человек был лишь целью Хонджуна, частью чужого плана. Ныне же он стал нитью, связывающей его, Сонхва, с прошлым того тела, с человеком, которым он невольно стал. Он чувствовал себя самозванцем, вором, пришедшим выпытывать чужие секреты. Но в душе шевелилось что-то еще - жадное, ненасытное любопытство. Кем был Пак Юнги? И, может быть, поняв это, он смог бы наконец понять, кем же является он сам в этом мире, куда забросила его судьба.       — Я пришёл не от его имени, — сказал герцог, неопределённо махая рукой в сторону склона, где у подножия горы его остался ждать муж. — Я пришёл… потому что вы знали моего отца.       Чан Кюхён медленно повернул голову. Его взгляд, казалось, проникал сквозь время, видя перед собой не юношу, а тень того мужчины, которого он когда-то знал. Сонхва задумался, насколько сильно он внешне похож на Пак Юнги.       — Знал, — мягко согласился придворный. — Твой отец был невероятным человеком… Лучшим из нас. Когда мы получили свои первые назначения, он поклялся служить царству изнутри. Говорил, что истинная сила - не в умении сражаться, а в умении управлять, — Чан Кюхён горько усмехнулся. — Ирония в том, что именно это его и погубило. Он слишком хорошо управлял. А Ким Донмин всегда был параноиком, слишком трепетно пекущемся о собственной власти. Он боялся потерять влияние, которое получил со смерти Ким Бома.       Сонхва невольно нахмурился и сделал мысленную заметку поинтересоваться у Ёсана подробностями правления Ким Донмина.       — Он любил тебя больше жизни, мальчик мой, — прошептал Чан Кюхён, и его слова резко вернули герцога в реальность. — Он мечтал о том, чтобы ты держался подальше от царского двора… Не повторил его судьбу. Но небеса оказались к нему столь несправедливы.       Сонхва сглотнул ком в горле, чувствуя, как груз прошлого давит на него с невероятной силой. Он смотрел на старого воина, в глазах которого отражалась та же боль, что теперь жила и в нём.       — Он хотел уберечь меня, но разве… Разве лучший способ почтить его память - позволить тому, что он пытался построить, окончательно рухнуть?       Чан Кюхён нахмурился, но не прервал его.       — Хонджун… он не его отец, — продолжил юноша, подбирая слова с невероятной осторожностью. Он сам до конца не верил в то, что пытался сделать сейчас - помочь своему мужу. — Он унаследовал трон, но не его методы. Он видит проблемы. И он ищет людей, которые помогут ему всё исправить.       — Слова, — горько отрезал придворный. — Слова ничего не стоят. Его отец тоже когда-то говорил красивые слова.       — Но он действует! Он ведь здесь. Пришёл найти вас. Не для того, чтобы использовать, а потому что вы - его наставник, один из последних, кто знает, каким должно быть сильное, справедливое царство. Каким его хотел видеть мой отец.       Он сделал паузу, давая старику впитать его слова и себе возможность глотнуть спасительного воздуха.       — Вы сказали, что он был лучшим из вас. Разве он одобрил бы то, что вы прячетесь здесь, зная, что можете помочь? Вы боитесь, что Хонджун - это Ким Донмин… А что, если он - шанс?       — Дитя, рождённое под дурным знамением. Разве может быть он шансом? — в голосе Чан Кюхёна звучала не насмешка, а глубокая, выстраданная убеждённость. — Ты просишь меня поверить в того, кого сами небеса отметили печатью проклятия.       Сонхва ощутил холод, скользнувший по его спине. Он, человек из мира, где царила логика, столкнулся с глубинной, иррациональной верой, против которой доводы были бессильны.       — А что… если это не проклятие? А если это испытание? — он искал слова, цепляясь за любую возможность. — Что, если небеса дали ему самую тяжёлую ношу, чтобы проверить - сломается он или выстоит? Чтобы он, познав всю глубину потерь, не повторял ошибок тех, у кого всё было легко?       Он посмотрел в глаза старого воина, вкладывая в свой взгляд всю отчаянную надежду, на которую был способен.       — Мой отец верил в справедливость. Разве справедливо - осуждать человека за обстоятельства его рождения, над которыми он не властен? Вы учили его когда-то. Разве вы не видите в нём того мальчика, которому когда-то передавали свои знания? Или вы считаете, что ваши уроки не могли дать всходы даже в… «дурно отмеченной» почве?       Чан Кюхён замер. Его взгляд, прежде непоколебимый, дрогнул. В нём мелькнула тень сомнения, воспоминание о том юном принце, жадно впитывавшем каждое его слово. Возможно, впервые он задумался - а что, если ребёнок, несущий на себе бремя чужого презрения за собственное рождение не в тот час, выстрадал своё право на трон куда больше, чем любой другой наследник?       Он долго смотрел на Сонхва, ища в его глазах ложь или расчёт. Но видел лишь искреннюю, пусть и наивную, веру.       — Сегодня на закате, — наконец, с тяжелейшим вздохом, произнёс он. — Пусть придёт. Я выслушаю. Но не даю никаких обещаний.       Сонхва спускался вниз медленно, расторопно, глубоко погрузившись в свои мысли.       — Надеюсь, я об этом не пожалею, — пробормотал он самому себе, когда заметил фигуру мужа, нервно расхаживавшую у пирса.              

♛♛♛

      На палубе царила расслабленная атмосфера. Команда, воспользовавшись отсутствием капитана, неспешно занималась повседневными делами. Хонджун направился на встречу с Чан Кюхёном. На весть о том, что бывший придворный согласен выслушать его, царь отреагировал лишь молча поднятой бровью. Герцог внутренне разгневался, что не услышал даже банальной благодарности, а после успокоился, осознав, что именно благодарность от мужа услышать было бы еще хуже, чем открытый упрёк.       Сонхва стоял у леерного ограждения, глядя на огни деревни, зажигающиеся в сгущающихся сумерках. Внутри всё кипело от противоречивых чувств после разговора с Чан Кюхёном. Он нервно постукивал пальцами по тёплому после дневного солнца дереву.       Его миролюбивый уголок был нагло нарушен появлением пирата, очевидно исполнявшего роль капитана в отсутствие Хонджуна. Ли Донгю прислонился к ограждению рядом, явно настроившись на беседу.       — В чём дело, красавчик? Скучаешь по нашему капитану? — пират подмигнул. — Небось, там, во дворце, у тебя таких крутых парней не водилось.       Сонхва почувствовал, как в нём закипает знакомое раздражение. Он собирался резко оборвать разбойника, как вдруг краем глаза заметил знакомую фигуру, поднимающуюся на палубу.       Хонджун вернулся. И вид у него был мрачнее тучи.       В тот же миг в голове Сонхва созрел новый план. Воспоминание о том, как царь открыто флиртовал со слугами на его же глазах, укололо с новой силой.       Вместо того чтобы отстраниться, герцог повернулся к Донгю, позволив себе лёгкую, игривую улыбку.       — А кто сказал, что я скучаю? — его голос прозвучал нарочито томно. — Может, мне просто не хватает хорошей компании. А ты, как я погляжу, мастер её составлять.       Донгю, явно польщённый таким поворотом, расхохотался и подвинулся ближе.       — О, уж я компанию тебе обеспечу! — он грубовато, но без злого умысла, положил свою тяжёлую руку на плечо герцога. — Как насчёт рому? Или… чего покрепче?       В этот момент Хонджун, стоявший уже в нескольких шагах, застыл. Его взгляд, острый как клинок, мгновенно переключился с Донгю на Сонхва. Он видел эту улыбку, эту расслабленную позу, эту кружку в руке пирата.       Сонхва, поймав его взгляд, намеренно рассмеялся в ответ на очередную похабную шутку Донгю.       — Капитан! — Донгю, наконец заметив его, отскочил, как ошпаренный.       Хонджун прошёл по палубе, не глядя ни на кого, кроме герцога. Он остановился перед ним, и воздух вокруг них стал ледяным.       — Донгю, на бак. Немедленно, — его голос был тихим, но таким острым, что пират мгновенно исчез.       — Ну вот, испортил всё веселье, — надул губы Сонхва, с преувеличенно обидой хватая кружку, которую впопыхах оставил Донгю. Он делал вид, будто не замечает смертоносную ауру, исходящую от мужа.       — Веселье? — государь шагнул вплотную, заслоняя супруга от любопытных взглядов от команды. — Ты называешь весельем похабные шутки какого-то выпивохи, который за пару монет продаст собственную мать?       — А чем твои придворные слуги лучше? — парировал Сонхва, глядя ему прямо в глаза. — По-моему, тут хоть честность есть. А не притворные царские ужимки.       Он видел, как скулы Хонджуна напряглись, и с наслаждением наблюдал за этой маленькой победой. Но ему было мало просто досадить мужу. Ему хотелось задеть его больнее.       — Как прошла встреча с Чан Кюхёном? — спросил он, меняя тактику.       Царь отвернулся.       — Не твоё дело.       Сонхва такая реакция, естественно, была неприятна, особенно зная, что он сам сыграл далеко не последнюю роль в том, чтобы Чан Кюхён пожелал хотя бы выслушать его мужа. Каким бы ни был результат, он не удовлетворил Хонджуна в полной мере, но это уже не проблема герцога.       — Как угодно, — сладко пропел Сонхва. — Раз так, то с вашего позволения…       Он повернулся и направился к Донгю, который всё ещё стоял поодаль, с интересом наблюдая за их перепалкой.       — Что, ром ещё не остыл? — герцог взял пирата под руку с такой фамильярностью, от которой у того округлились глаза. — Пойдём, ты обещал показать мне… кое-что интересное.       Он повёл приятно ошеломлённого Донгю в сторону кают, не оборачиваясь. Он знал, что Хонджун смотрит им вслед. Каждый его шаг был вызовом. Каждый смех, который он заставил себя издать, был маленькой иглой, вонзающейся в гордость мужа.       Дверь в каюту захлопнулась. Сонхва оказался прижат к ней спиной с чужими горячими губами на собственной шее.       — Ну-ну, — засмеялся он, решительно отталкивая от себя чужое тело. — Я еще слишком трезв для этого.       — Не беда, — похабно улыбнулся Донгю и тряхнул бутылкой в своей руке. — Это легко исправить.       Сонхва ловко увернулся от очередного приставания Донгю, позволяя тому на мгновение прикоснуться к своему бедру. Он не хотел этого пирата в своей постели. Он хотел, чтобы Хонджун сломался. Хотел, чтобы тот в ворвался сюда и… и что? Вот в чём был вопрос.       Вряд ли у Сонхва получится унизить его так же, как с ним это сделал его собственный муж. Но Донгю был не последним человеком на корабле, где каждый уважал Хонджуна как своего капитана, посему герцогу было очень любопытно.       Он игриво рассмеялся.       — Нетерпеливый ты, — с лёгким упрёком произнёс он, ловко отбирая из чужих пальцев бутылку. — Сначала выпьем, а там… Посмотрим.       Сонхва прижался губами к горлышку и чуть не подавился, ощутив очередной поцелуй на шее. Мысленно он надеялся, что этот пират всё же сколько-нибудь своего капитана побаивался и не рискнёт оставлять на теле наложника царя очевидные следы страсти, но почему-то при этом он думал, с каким лицом его встретит после незапланированного путешествия Ёсан. Очевидно, камердинер возжелает разорвать несостоявшегося любовника господина на части за то, что тот так бессовестно посягнул на святое.       Герцог лишь слегка смочил губы ромом, в то время как Донгю сделал несколько внушительных глотков, цепляясь за чужие бока загребущими руками.       — За «Морскую зарницу»! — хрипло провозгласил пират. Речь его становилась невнятной, что говорило о дюжине выпитых до бокалов с ромом. — Лучший корабль во всей армаде Проклятого звездочёта!       Сонхва приподнял бровь, в самом деле поражённый.       — Армаде? Я думал, вы здесь одни такие лихие.       — Один корабль? — Донгю фыркнул, с трудом фокусируя взгляд. — Да у Звездочёта десяток таких «Зарниц»! Мы - его главное око и кулак!       Герцог позволил пирату обнять себя за талию, терпя его тяжёлую руку ради драгоценной информации. Внутри всё ликовало.       — Проклятый звездочёт… — прошептал он с подобранным восхищением. — Должно быть, он невероятен.       — Самый хитрый чёрт на море! — мутно подтвердил Донгю. Его дыхание стало горячим и тяжёлым. Он притянул Сонхва ближе.       Герцог позволил ему прижать себя к ближайшей стене, чувствуя, как учащённо бьётся сердце - не от желания, а от адреналина и отвращения. Рука Донгю скользнула под его рубашку, шершавая ладонь обожгла кожу на животе.       — Расскажи мне ещё, — прошептал Сонхва, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкоснулись. Он провёл пальцами по щеке пирата, заставляя того приятно задрожать. — Кто же он?       Донгю глухо застонал. Его сознание затуманилось от рома и близости.       — Не могу… клятва… — пробормотал он, но его руки стали настойчивее. Он прижался губами к ключицам Сонхва, грубый и поспешный.       За дверью раздался приглушённый скрежет. Губы Сонхва растянулись в глумливой ухмылке. Он позволил пирату распахнуть на себе рубашку, слыша, как его собственное сердце колотится в такт шагам за дверью.       — Тогда покажи мне… — прошептал он, заставляя голос дрожать от фальшивого страха и возбуждения. — … чего стоит правая рука Звездочёта…       Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Хонджун. Он окинул цепким взором происходящее в каюте и, скрестив руки на груди, прижался плечом к дверному косяку.       — Ли Донгю, — позвал он пирата обманчиво спокойно, но в воздухе повисла стальная напряженность.       — Капитан, — усмехнулся Донгю, даже не предпринявший попытки отстраниться от Сонхва. — Присоединишься?       Хонджун медленно выпрямился. В его позе не было ни единого лишнего движения, лишь хищная собранность. Он шагнул вперёд, и Донгю невольно отпрянул, наконец убрав руку.       — Я присоединюсь, — тихо произнёс государь, останавливаясь в шаге от Сонхва с его внезапным воздыхателем. — Но боюсь, тебе не понравятся правила моей игры.       Одним резким движением он схватил Донгю за воротник и с силой швырнул его к двери.       — Ты забыл, с кем говоришь, — его голос прозвучал ледяным шёпотом, но каждый слог был отточен как клинок. — И главное - ты забыл, кому принадлежит то, к чему ты осмелился прикасаться.       Донгю, прижатый к косяку, замер, наконец осознав свою ошибку. Пьяный туман мгновенно рассеялся, сменившись животным страхом.       Сонхва, наблюдавший за развернувшимся представлением, чувствовал, как внутри него закипает торжество. Неужели! Та самая искренняя, неконтролируемая эмоция, которую он так жаждал увидеть на всегда насмешливом лице мужа. Он стоял, облокотившись на стену, со спущенной с плеч рубашкой, с лёгкой улыбкой, наблюдая, как Донгю буквально распадается от страха под взглядом Хонджуна.       Когда дверь захлопнулась за спиной выброшенного за порог пирата, герцог не смог сдержать тихого смешка.       — Вот это реакция, — протянул он, лениво поправляя распахнутую рубашку. — Я уж думал, тебя ничем нельзя вывести из себя.       Его глаза блестели от возбуждения и чувства победы.       Хонджун медленно повернулся к нему. Гнев всё ещё пылал в его взгляде, но теперь в нём появилась некая сосредоточенная, хищная ярость, направленная исключительно на Сонхва.       — И всего ты добиваешься таким образом? — холодно отчеканил он, скользя по фигуре мужа откровенно презрительным взором.       — Не тебе судить меня, Ким Хонджун.       Эти слова, казалось, на мгновение ошеломили государя. Его гневное выражение лица сменилось чем-то более сложным - отвращением, смешанным с чем-то, что Сонхва не мог распознать.       — Презренный, — прошипел Хонджун, и в его голосе сквозь ярость прорвалась неподдельная горечь.       Он вышел из каюты, захлопнув дверь с такой силой, что деревянные панели задрожали.       Тишина, опустившаяся после его ухода, оказалась оглушительной. Триумф, который Сонхва чувствовал всего мгновение назад, вдруг показался пустым и горьким. Он медленно сполз по стене на пол, обхватив колени руками.       Мстить оказалось непросто.       Внезапно голову сдавил обруч острой боли. Волна чужих воспоминаний обрушилась на юношу слишком резко.              — Приведи ко мне того солдата, — велел безапелляционно герцог. Он чиркнул грифелем по бумаге, сморщил в недовольстве нос и, смяв лист в комок, бросил его на пол в кучу таких же неприглядных эскизов.       — Вы уверены, что это разумно? — неуверенно отозвался Ёсан, пристально глядевший на своего господина, а не на кучу мусора у собственных ног. — Ваше лицо…       — Моё лицо не имеет значения, — отрезал Сонхва. — Я не собираюсь разглядывать его. И он не должен видеть меня.       Ёсан замер, пытаясь понять замысел своего господина.       — Но… как же…       — Приведи его с завязанными глазами, — повернулся к нему герцог. В его глазах вспыхнул странный огонёк - смесь страха, дерзости и предвкушения. — Скажи, что это условие. Без обсуждений.       Когда Ёсан, смущенный и неодобряющий, привёл незнакомца с тёмной повязкой на глазах, Сонхва на мгновение ощутил головокружение. Солдат стоял прямо у его порога - слепой, но не сломленный, с вызывающей ухмылкой на губах.       — Итак, загадочный господин, — раздался низкий голос, который Сонхва уже успел запомнить. — Вы требуете моего присутствия, но отказываетесь показывать себя. Интригующее начало.       Герцог не ответил. Он подошёл ближе, его сердце колотилось где-то в горле. Он провёл ладонью по грубой ткани повязки, проверяя её надёжность.       — Некоторые тайны… слаще, когда их не видно.       Чужая рука накрыла его пальцы, пуская приятную дрожь по телу томным прикосновением.       — Я узнаю эти руки, — прошептал благоговейно солдат и слепо потянулся ближе.       Сонхва замер, поражённый. Он думал, что сохранил анонимность, но оказался узнан одним лишь прикосновением. Это было одновременно пугающе и пьяняще.       — Ты… помнишь?       — Я помню всё, — голос незнакомца прозвучал прямо у его уха. — Каждую интонацию. Каждую паузу. И теперь… Буду помнить каждое касание.       Их ночь не была стремительной. Она была медленным, осознанным погружением в темноту, где обострялись все другие чувства. Шёпот кожи о кожу, прерывистое дыхание, тихий смех, рождающийся из ничего. Сонхва, всегда вынужденный играть роль, впервые позволил себе быть просто собой - нервным, неумелым, жаждущим. А его таинственный солдат отвечал ему такой же искренностью - грубоватой, но бережной, полной неподдельного восхищения.       На рассвете, когда незнакомец ушёл, герцог остался лежать с чувством, будто его душа перевернулась. Он прикоснулся к своим губам, всё ещё чувствуя на них жар чужих поцелуев.              Сонхва сидел на холодном полу каюты, вцепившись в свои волосы. Его щёки были пунцовыми, глаза лихорадочно блестели. Воспоминания, такие яркие и настоящие, обрушились на него с новой силой. Он чувствовал на своей коже призрачные прикосновения, слышал тот самый низкий голос, шепчущий ему на ухо обещания.       Эти воспоминания были чужими. Но в то же время - его собственными. Тело помнило каждый вздох, каждый трепет. И от этого становилось невыносимо неловко.       Сонхва сжал веки, пытаясь выдавить из себя это щемящее чувство. Он провёл рукой по лицу, чувствуя жар на щеках. Это было хуже, чем любое унижение. Это было проникновение в самую душу этого тела - и осознание, что он, Сонхва, стал лишь бледной тенью того юноши, который когда-то осмелился на такую дерзкую, чистую страсть.              

♛♛♛

      Сонхва сидел на койке, закутавшись в шубу, но озноб пробирал его изнутри. Он чувствовал себя чужим в собственной коже. Эмоции оригинального Сонхва - боль от потери отца, первая влюблённость, горькое разочарование - накрывали его с головой, смешиваясь с его собственным холодным расчётом и обидой. Кто он теперь? Попаданец, бессильно наблюдающий за чужой жизнью, или герцог Пак, несущий груз прошлого этого тела?       «Он любил тебя больше жизни», — эхом отзывались в нём слова Чан Кюхёна.       «Я узнаю эти руки», — шептал призрак из прошлого.       Сонхва с силой надавил виски. Ему нужно было взять себя в руки. Он не мог позволить этим призракам сломать его.       Уже минула полночь, когда корабль внезапно дёрнулся, словно огромная рука схватила его и встряхнула. Послышался оглушительный, раздирающий слух скрежет - звук вгрызающегося в борт тарана. Дерево трещало и рвалось. Сонхва отбросило на пол. Крики, топот десятков ног, рёв незнакомых голосов и пронзительный свист рассекаемого воздуха - всё это обрушилось на него в одно мгновение.       Он вскочил и, не раздумывая, выбежал на палубу. Картина, открывшаяся ему, была похожа на изображение ада. В считанных метрах от них, освещённая заревом пожаров и призрачным светом луны, покачивалась громада вражеского корабля с чернильно-чёрными парусами. Воздух был густ от запаха гари, пороха и крови. Снасти горели, как гигантские факелы, осыпая искрами всё вокруг. Всюду сшибались в смертельной схватке тени, звон стали сливался с предсмертными хрипами.       — Укройся у штурвала! — знакомый голос прорезал хаос.       Сонхва обернулся и увидел Хонджуна. Царь, с саблей в одной руке и пистолетом в другой, был похож на демона войны. Его лицо, освещённое отблесками пламени, было искажено не яростью, а ледяной, смертоносной сосредоточенностью. Он отдавал приказы, его слова были кратки и точны, заставляя людей повиноваться даже в этом аду.       Внезапно герцог увидел, как один из вражеских стрелков на борту чёрного корабля прицелился прямо в спину Хонджуна. Время замедлилось. Прежде чем он успел крикнуть, государь, будто почувствовав опасность спиной, резко развернулся. Раздался выстрел, но Хонджун не упал. Вместо этого он, сжимая левое предплечье, из которого сочилась кровь, плавно поднял пистолет и без единой дрожи в руке выпустил ответную пулю. Вражеский стрелок рухнул за борт.       — Я сказал, укройся! — рявкнул он, прежде чем снова броситься в бой.       Сонхва поспешно отступил к штурвалу, как ему и было велено.       Корабль, без предупреждения напавший в ночи, отступил так же быстро, как и появился на горизонте, оставив после себя лишь запах пороха и смерти.       На палубе воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих снастей и стонами раненых. Сонхва стоял, прислонившись к штурвалу, и смотрел на свои дрожащие руки. Адреналин постепенно отступал, сменяясь леденящей дрожью.       Его взгляд упал на Хонджуна. Царь всё ещё стоял по центру палубы, но его поза была неестественно прямой, будто он держался лишь силой воли. Левое предплечье, то самое, что было перевязано всего парой недель назад, снова было залито кровью, и на этот раз она сочилась сквозь повязку с пугающей скоростью.       — Сонхва, — голос супруга прозвучал тихо, но чётко. В нём не было ни боли, ни раздражения, лишь дикая усталость. — Кажется, мне снова потребуется твоя помощь.       Даже обладай Сонхва бесконечным словарным запасом, ему бы всё равно не хватило слов, чтобы описать то, что он ощутил в тот момент. Он сделал робкий шаг, затем еще и еще один, вскоре скрываясь следом за Хонджуном в капитанской каюте. Дверь за ними оглушительно захлопнулась, отсекая тишину палубы. Царь, практически доползший до койки, рухнул на матрас. Его дыхание сделалось прерывистым и слишком частым. Восковую бледность его кожи теперь подчёркивали синеватые тени под глазами.       — В шкафу… деревянный ящик…       Сонхва быстро понял, о чём именно идёт речь, не зря ведь днём ранее обыскал здесь каждый закоулок. Он удивился дрожи собственных пальцев, когда руки вытягивали импровизированную аптечку с верхней полки. Внутри обнаружился минимальный набор из каких-то нитей, игл, сосудов со спиртом, рулонов бинтов и нескольких пакетиков странного порошка.       Герцог обнажил рану, и его собственное дыхание спёрло. Кровь не просто сочилась - она пульсировала тёмным, почти алым потоком, наполняя рану с пугающей скоростью. Он попытался наложить давящую повязку, но та мгновенно пропиталась насквозь.       — Почему она не останавливается? — на грани с паникой произнёс он.       — Неважно, — голос Хонджуна был слабым, но уверенным, что было довольно удивительно для его предобморочного состояния. — Просто… порошок…       — Ты издеваешься? Я тебе что, полевой врач? — бормотал себе под нос Сонхва, в то время как его свободная рука с удивительной чёткостью разрывала упаковку со странным порошком. — В следующий раз, прежде чем подставляться под пули, научись сам от них избавляться и зализывать впоследствии раны.       — Запомню на будущее, — выдохнул супруг, и в его голосе прозвучала еле слышная, но такая знакомая насмешка. Веки его снова начали смыкаться.       — Эй, нет! — воспротивился Сонхва и резко тряхнул его за здоровое плечо. — Не смей отключаться. Расскажи, что это за порошок. А то вдруг я сейчас тебя им отравлю.       — Не думаю, что ты бы сильно расстроился, — герцог ущипнул мужа за щеку, заставляя того в недовольстве зашипеть. — Что ты за изверг такой? Порошок кровоостанавливающий… Просто насыпь на рану.       Сонхва высыпал порошок, и оба застыли, наблюдая, как вещество, шипя, превращается в плотный гель, перекрывший рану и остановивший кровь. Юноша ощутил, как по его спине скользнула волна облегчения.       — Видишь? — Хонджун ухмыльнулся. — Справился. Не такой уж ты и бесполезный.       — Молчи лучше, — огрызнулся Сонхва, начиная накладывать чистую повязку, но уже без прежней паники. — Экономь силы. Кто же тогда будет командовать этим плывучим корытом?       — Уж точно… не ты… — голос государя стал тише, но сознание он сохранял. Его взгляд был прикован к мужу, и в нём читалась сложная смесь боли, усталости и чего-то ещё, что герцог не мог определить.       — Что это был за корабль, напавший на нас? — обронил он между делом.       — Обычный военный корабль Вильверы. Один из многих. Их флот стал чувствовать себя чересчур вольготно в наших водах.       Сонхва замер, завязывая последний узел. В его памяти всплыли обрывки разговоров в замке, доклады, которые он считал преувеличенными.       — Я слышал… что у них появился достойный противник, — осторожно начал он, не отрывая глаз от повязки. Ничего он не слышал, естественно, и в тот момент откровенно привирал, но не мог упустить возможности докопаться до истины. Если всё именно так, как он думал, то Хонджун мог втянуть его в игры куда более серьёзные, чем показательные проявления публичной непривязанности. — Говорят, в приграничных водах объявился некто, кого называют Проклятым звездочётом. И что у него целая армада кораблей, которые успешно охотятся на вильверские суда.       — Любопытно, не правда ли? — фыркнул над ухом супруг. — Кто-то смог сделать то, с чем не справляется целый царский флот, — герцог медленно поднял голову и встретился взглядом с тяжёлым взором Хонджуна. — Иногда, чтобы сохранить что-то, нужно действовать из тени. Даже если для этого придётся надеть маску пирата.       — И что теперь? — тихо обронил Сонхва. — Проклятый звездочёт будет и дальше скрываться в тени?       Хонджун со вздохом прикрыл глаза.       — Пока есть угроза… да. Но однажды…       Внезапно царь резко поднялся, из-за чего Сонхва, сидевший пред ним на коленях, не удержался и невольно завалился назад.       — Спасибо за помощь с раной, — обронил бегло Хонджун.       Сонхва сидел на полу, опираясь на руки, и не мог вымолвить ни слова. Его рот был раскрыт от изумления. За всё время их брака, за все недели взаимных колкостей и холодной войны, он ни разу не слышал от Хонджуна ничего, даже отдалённо напоминающего благодарность. Это было настолько же шокирующе, как если бы сама «Морская зарница» вдруг взлетела в небо.       Один единственный раз они оказались на грани понимания, когда герцог согласился выполнить просьбу супруга и прикрыл спину его друга детства от лишних подозрений в чужой смерти, но даже тогда с царских губ не слетели слова благодарности.       — Ты… он сглотнул, пытаясь найти хоть какие-то слова. — Ты сказал… «спасибо»?       Хонджун, уже стоявший на ногах, хоть и слегка покачиваясь, сделал паузу у двери. Он не обернулся, но его плечи напряглись.       — Не привыкай, — прозвучал его привычный сухой тон. — Просто не хочу быть твоим должником. Долги обязывают.       — Не припомню, чтобы ты сбросил с себя первый должок, — не удержался от шпильки Сонхва.       Царь замер в дверной проёме. Он бросил взгляд через плечо, и в глазах вспыхнула знакомая искра.       — Первый должок? — он изобразил лёгкое раздумье. — Ах, да… Тот самый. Не беспокойся, мой муж. Я всегда возвращаю свои долги. Все до единого, — его губы тронула ухмылка. — Просто будь готов, что расплата может прийти в самой неожиданной форме.       Он вышел, на этот раз не оглядываясь, но его последние слова повисли в воздухе каюты, густые и многозначительные.       Сонхва остался один, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это не была угроза. Это было… обещание. Странное, извращённое и абсолютно в стиле Хонджуна.              

♛♛♛

      Маяк возвышался на скалистом мысе, словно древний страж, забытый временем. Его каменная кладка была изъедена солёными ветрами и потрескалась, обнажив местами тёмную, влажную сердцевину. По стенам ползли упрямые заросли плюща, а на самой вершине, где когда-то горел спасительный огонь, теперь зияла пустота, как вырванный глаз. У его подножия ютилось несколько полуразрушенных построек - пристанище для чаек и воспоминаний о лучших днях.       Сход с корабля был стремительным и почти безмолвным. Сонхва вытянули из кровати буквально десять минут назад с вестью о высадке. Команда «Морской зарницы» выстроилась на палубе, провожая своего капитана. Тут-то герцог и стал свидетелем удивительного действа.       Хонджун, только несколько часов назад с трудом стоявший на ногах от кровопотери и слабости, выпрямился. Его плечи расправились, взгляд сделался привычно твёрдым. Он медленно обошёл пиратов, каждому пристально заглядывая в лицо.       — Ждите сигнала, — бросил он Ли Донгю напоследок. — И держите порох сухим.       — Будет исполнено, капитан. Вы тоже берегите себя. Возвращайтесь быстрее!       Пираты, эти грубые, закалённые в боях мужчины, как один, поднесли руки ко лбу в странном, почти ритуальном жесте - сложенные вместе пальцы коснулись лба, затем сердца, и рука резко ушла в сторону, словно отпуская стрелу.       Они с Хонджуном сошли на берег и несколько минут наблюдали, как корабль стремительно уходит обратно в морские просторы.       — Интересно, как бы они отреагировали, узнай, кто ты на самом деле, — хмыкнул Сонхва, всё еще пораженный увиденным. Он кутался в прихваченный с корабля плащ.       Супруг, не отрывая взгляда от удаляющегося корабля, ответил с лёгкой усмешкой:       — Они знают меня. Присягнули не короне, а именно мне. «Морская зарница» - мой корабль. Моя команда. И мой выбор, — Хонджун развернулся на пятках и начал стремительный ход вверх по каменному берегу. — В отличие от некоторых вещей в этой жизни.       Герцог поспешил за удаляющейся фигурой мужа, с трудом поспевая по скользким камням.       — Подожди! — его голос прозвучал резко в порыве ветра. — А Чан Кюхён? Ты добился того, зачем приплыл?       Государь замедлил шаг, но не остановился.       — Он дал своё согласие, — бросил он милостиво через плечо. — Но не на моих условиях.       — Что это значит?       — Это значит, что он присоединится к Совету четверых, когда мы закончим наше турне. Он вернётся в столицу с моим разрешением в руках. А до тех пор… Он продолжит защищать острова так, как считает нужным. Своими методами.       — И ты согласился?       — Он единственный человек на этих островах, которому я могу доверять. Иногда приходится мириться с независимостью своих людей, если хочешь сохранить их верность. Не отставай! Наш корабль остановился в порту у Маяка. Нас ждут наши люди и… — Хонджун бросил многозначительный взгляд на Сонхва, растягивая губы в ухмылке. — … и куча скучных церемоний, на которых тебе придётся изображать счастливого супруга. Постарайся не опозорить меня.       — Уж кто бы говорил!       Путь до порта был неблизким. Шум обрушился на них, как стена, - крики торговцев, скрип блоков, грубая брань грузчиков и пронзительные крики чаек. После призрачной тишины покинутого маяка эта какофония жизни оглушала.       Сонхва тревожно ворочал головой. Их люди ждали на причале, отгороженные от общей суеты живым кордоном стражников в тёмных плащах. Отделившийся от общей массы Чон Юнхо поприветствовал своего царя и его мужа беглым поклоном. Его взгляд был спокоен и ясен, но в глубине глаз читалась тень беспокойства.       — Мой царь, мой принц, — его голос был ровным, но не лишённым теплоты. — Рад видеть вас невредимыми. Как… всё прошло?       Вопрос прозвучал нейтрально, почти вежливо. Но Сонхва, чьи нервы были натянуты как струны, уловил в нём нечто большее. Это был не вопрос человека, ожидающего услышать историю чудесного спасения. Это был вопрос сообщника, проверяющего, прошла ли операция по плану.       Всё быстро сложилось в единую картину. Конечно, верный генерал не мог не знать о намерении своего правителя повстречаться с бывшим придворным и приложил руку к исполнению чужого плана. Только сам герцог оказался невольно втянут в историю своим случайным падением со скалы.       — Не без сложностей, — хмыкнул Хонджун. — Но благополучно.       Генерал Чон бросил на Сонхва странный, оценивающий взгляд, но не успел ничего сказать, как с ближайшего трапа с сокрушительной скоростью сбежала фигура и обрушилась на герцога с крепкими объятиями.       — Мой господин! — голос Ёсана дрожал от неподдельного волнения. — Хвала небесам, вы целы! Я уж думал…       Он отстранился, держа Сонхва за плечи, и его глаза были полны слез облегчения.       Герцог похлопал своего камердинера по спине.       — Успокойся, Ёсан. Со мной всё в порядке.       — Мы видели, как вас схватили пираты, и тут же бросились в погоню. Но их судно оказалось слишком быстрым, они легко оторвались от нас, — Сонхва сжал губы и почти закатил глаза. Вряд ли деревянная лодчонка могла посоревноваться с кораблём новейших технологий в скорости, но камердинеру знать об этом не обязательно. — Как же вам удалось спастись?       В этот момент Сонхва поймал взгляд Хонджуна. В тех тёмных глазах читалось нечто новое - не раздражение, а предупреждение. Молчаливое напоминание о том, что некоторые истины лучше оставить при себе.       — Нам повезло, — медленно произнёс герцог, глядя прямо на мужа. — Удалось уговорить их и откупиться. Они просто отпустили нас в обмен на украшения.       Ёсан бросил взгляд сначала на шею, а затем на руки господина, удостоверяясь, что самые ценные вещи остались при нём. Он явно не верил в такую невероятную удачу, и это было естественно для такого человека, как камердинер хозяина дома Аллеитов.       Но прежде чем он успел задать ещё один вопрос, Хонджун властно вмешался:       — Довольно расспросов. Нас ждут в Эйл-Рифе.              

♛♛♛

      Сонхва сидел у иллюминатора, глядя на удаляющийся каменистый берег и остатки некогда величественного маяка, который разрушило время и морские битвы.       Юноша вспомнил этот образ, запечатлённый на пожелтевшей гравюре в одной из книг в дворцовых покоях герцога. Маяк Святого Эйла представал не просто каменной башней, а истинным чудом зодчества и магии.       Он вздымался к небесам на головокружительную высоту, и его форма была не грубой и функциональной, а изысканной - стройный конус, словно выточенный из единой скалы самим ветром. Светлый известняк, из которого он был сложен, в лучах восходящего солнца казался розовым. По его округлым стенам вились искусные барельефы, изображавшие созвездия и мифических существ, рождённых, согласно легендам, от союза моря и неба.       Но главным чудом была его вершина. Там располагалась не просто чаша с огнём, а целый хрустальный дворец. Огромные, идеально отполированные линзы и призмы, заключённые в ажурную оправу из мифрила, улавливали не только свет гигантского вечного пламени в центре, но и, как утверждали легенды, самый свет далёких звёзд.       В ясные ночи маяк преображался. Он не просто испускал в море предупредительный луч. Он пронзал небо множеством лучей, окрашенных в разные цвета - от серебристо-голубого до глубокого пурпурного. Эти лучи, как утверждали летописи, не просто освещали путь кораблям. Они чертили на небосводе сложные геометрические фигуры и символы, ведя безмолвный диалог с небесными светилами. Говорили, что мудрецы, дежурившие в обсерватории у его основания, могли читать в этих узорах судьбы и получать ответы на величайшие вопросы.       Тогда Маяк Святого Эйла был не просто сооружением. Он был мостом. Мостом между землёй и космосом, между людским разумом и безмолвной мудростью вселенной. И его падение означало не просто утрату ориентира для моряков, а разрыв этой древней, сакральной связи.       Ёсан, тихо передвигаясь по каюте, неспешно готовил чай. Воздух наполнился ароматом сушёных трав и мёда.       — Мой господин, что же с вами на самом деле приключилось?       Сонхва на мгновение замер, пальцами коснувшись тёплой фарфоровой чашки. Прямота вопроса застала его врасплох. Разлёгшийся на его коленях Марс громко замурчал.       — Ничего не приключилось. Но я случайно столкнулся кое с кем.       — С кем же?       Герцог опустил взгляд, наблюдая, как кружатся в чае лепестки сушёного цветка.       — Со старым другом моего отца. Чан Кюхёном.       В каюте наступила тишина, нарушаемая лишь мягким постукиванием фарфора о дерево, когда Ёсан ставил поднос.       — Генерал… Чан? О! — ахнул камердинер с необычайной торжественностью. В глазах его мелькнуло понимание. — Но он же… исчез много лет назад после смерти вашего отца. Говорили, он пал в бою… или бежал, не вынеся горя.       — Он не бежал, — тихо, но твёрдо возразил Сонхва. — Он просто… нашёл другое место, где он был нужен.       Он не мог раскрыть всей правды, не мог сказать, что Кюхён стал учителем на забытом острове. Это была не его тайна.       Ёсан медленно кивнул, его умное лицо выражало глубокую задумчивость.       — Ваш отец и генерал Чан были очень близки, — припомнил он осторожно, задумчиво глядя на собственные руки, сцепленные пред ним в замок. — Он часто приезжал в ваше поместье. Как же я мог его забыть?.. Он даже пытался вступиться за вас пред государем, когда вышел приказ о вашем назначении на пост канцлера по достижении совершеннолетия.       Сонхва слушал, и в его душе что-то сжималось. Эти обрывки чужой жизни, чужой преданности и потерь, становились его собственными.       — Я рад, что он жив. И что вы… наконец встретились.       Герцог отставил чашку, и фарфор тихо звякнул о поднос. Вопрос, долго вертевшийся у него на языке, наконец сорвался:       — Ёсан… Как мне тогда удалось отказаться от поста канцлера? — он посмотрел на камердинера, и в его глазах горела неподдельная жажда понять. — Ведь это была воля покойного царя. Как на это отреагировал Ким Донмин?       Ёсан замер, и его обычно невозмутимое лицо выразило лёгкую растерянность. Он отвёл взгляд, собираясь с мыслями.       — Ваша Светлость… — он начал медленно, тщательно подбирая слова. — Точных подробностей того разговора я не ведаю. Вас призвали в тронный зал наедине с Его Величеством. Ни свиты, ни советников.       Он умолк, словно прислушиваясь к эху того давнего дня.       — Я помню лишь, как вы вышли оттуда… — Ёсан покачал головой, его голос стал тише. — Вы были бледны, но с необычайно прямым станом. И молчали. Вы не сказали ни слова, пока мы не покинули дворец.       Камердинер развёл руками в немом жесте беспомощности.       — Что произошло между вами и покойным государем за закрытыми дверями… это осталось тайной. Знаю лишь, что на следующее утро был обнародован указ о назначении канцлером вашего дяди.       Сонхва долго сидел, мысленно повторяя про себя узнанную информацию. Загадка внутри загадки. Встреча один на один с самым могущественным и опасным человеком в королевстве.       Что сказал ему тот юный Сонхва?       Какой аргумент он нашёл?       И почему Ким Донмин, в конце концов, уступил?       Эта неизвестность беспокоила его куда больше, чем если бы он узнал жестокую правду. Ибо она означала, что в прошлом этого тела скрывались глубины, до которых он ещё не добрался.              

♛♛♛

      Их корабль вошёл в гавань Эйл-Рифа под заливистый звон колоколов и приветливые крики толпы, собравшейся на набережной. После суровых пейзажей приграничных островов порт казался ослепительным калейдоскопом красок и жизни.       Береговая линия была застроена высокими домами с резными фасадами, выкрашенными в охристые, терракотовые и лазурные тона. Над черепичными крышами реяли сотни флагов - торговых гильдий, знатных домов, иноземных делегаций. Воздух был густым и пёстрым: сладкий дымок жареных каштанов смешивался с пряными ароматами заморских специй, резким запахом смолы и солёным дыханием океана.       По мощёным улицам, расходящимся веером от порта, двигалась пёстрая толпа. Здесь важно прохаживались купцы в шёлковых робах, сновали матросы с загорелыми лицами, горожане в практичной холщовой одежде торговались с зазывалами у лотков, ломящихся от товаров - от блестящей рыбы и пёстрых тканей до диковинных фруктов и ювелирных безделушек.       Сойдя по трапу на берег, Сонхва на мгновение зажмурился, оглушённый этим вихрем звуков и запахов. Он сделал неосторожный шаг назад, пытаясь уступить дорогу проносившимся мимо носильщикам с тюками, и внезапно почувствовал, как задел кого-то плечом.       — Ай! — раздался внятный возглас.       Сонхва обернулся и увидел человека, почти своего ровесника, в простом, но качественном плаще из тёмной шерсти. Тот сидел на низкой скамейке, а перед ним на тёмно-синем бархате были разложены удивительные изделия из полированного дерева и полудрагоценных камней - изящные астролябии, небесные глобусы с серебряными орбитами, замысловатые подвески в виде созвездий.       Но самое поразительное - его глаза. Они были цвета старого мёда, ясные и умные, но взгляд их был неподвижным и не фокусировался ни на чём.       — Прошу прощения! — поспешно сказал Сонхва, понимая, что столкнулся со слепым торговцем. — Я не посмотрел, куда иду.       — Да, я заметил, — парировал молодой человек, и на его губах заиграла живая, немного дерзкая улыбка. Его «взгляд», казалось, скользил куда-то чуть выше плеча Сонхва, но от этого его слова звучали только убедительнее. — Вы, судя по всему, не только меня не заметили, но и сами немного заблудились. В пространстве или в мыслях?       Юноша замер, ошеломлённый такой прямотой от незнакомца, да ещё и слепого. Но в его тоне не было ни капли злобы, лишь лёгкая, почти дружеская насмешка.       — Это… довольно смелое предположение, — нашёлся он с ответом наконец.       — О, у меня есть на то причины, — торговец провёл пальцами по ближайшей астролябии, словно читая её шкалы на ощупь. — Люди, твёрдо знающие свой путь, обычно не наступают на сидящих у них на дороге, — он снова улыбнулся, и в этой улыбке была странная доброта. — Не переживайте. Меня топтали и похлеще. И, как видите, я всё ещё в строю и даже могу предложить вам кое-что для навигации, — торговец ловко подцепил с бархата небольшую подвеску в виде стрелки компаса, вырезанную из тёмного дерева. — Говорят, она указывает верное направление. Особенно когда своей головой вы его найти не можете.       — Кто говорит? — спросил Сонхва, подхватывая чужую игру.       Слепой торговец рассмеялся - звонко и искренне.       — Ветер, — ответил он, как будто это было само собой разумеющимся. — Волны. Звёзды, которые я не вижу, но чьё движение чувствую кожей, — он повертел деревянный компас в пальцах. — А ещё - потерянные путники, которые возвращаются и рассказывают, что он сработал. Хотите проверить?       Его уверенность была заразительной. Сонхва долго смотрел на компас.       — А что, если он укажет мне путь обратно?       — Тогда, возможно, это и есть тот путь, который вам сейчас нужен, — парировал торговец, и его слепые глаза, казалось, смотрят прямо в душу герцога.       — Вы продаёте не только безделушки, но и прозрения? — спросил он, пытаясь скрыть внезапную уязвимость за лёгкостью.       — О, это бесплатно прилагается к первой покупке, — улыбнулся торговец. — Или к интересной беседе. А вы, я чувствую, - интересный собеседник.       В этот момент приблизился выглядевший встревоженным Ёсан:       — Мой господин…       Сонхва вздрогнул, словно возвращаясь из другого измерения. Он бросил последний взгляд на слепого торговца.       — Мне пора, — сказал он, и в его голосе слышалось неподдельное сожаление.       Слепой юноша кивнул, его улыбка стала мягче, почти прощающей.       — Пусть звёзды хранят ваш путь, — произнёс он. — А если они снова собьют вас с курса… вы знаете, где меня найти. Я всегда здесь, — торговец ловким движением поймал на ладонь солнечный луч, падающий между крышами, словно и впрямь мог его видеть. — Это место обладает… особой связью с небом. Оно притягивает тех, кто ищет дорогу.       Ёсан мягко тронул Сонхва за локоть, и на этот раз герцог позволил себя увести. Уходя, он оглянулся в последний раз. Слепой торговец уже повернулся лицом к морю, и его неподвижный взгляд был устремлён в туманную даль, будто он видел то, что скрыто от глаз зрячих - невидимые тропы, прочерченные по воде и небу.       Встреча, что длилась всего несколько минут, оставила в душе Сонхва странный, неизгладимый след. Словно в шумном, пёстром хаосе порта он нашёл тихую точку опоры - место, куда можно будет вернуться, когда все другие ориентиры окончательно запутаются.       — Ёсан, что за эмблема на его плаще? — тихо спросил Сонхва, уже подходя к карете.       Камердинер бросил быстрый, но оценивающий взгляд назад.       — Вышитая золотая спираль, закрученная вокруг трёх нефритовых капель, — так же практически бесшумно ответил Ёсан, помогая герцогу устроиться внутри повозки. — Это символ торгового дома «Нефритовый Вихрь».       Название звучало одновременно изысканно и могущественно, обещая нечто большее, чем просто торговлю безделушками.       Их прибытие в Эйл-Риф было гораздо более знаменательным событием по сравнению с приездом в Зареф.       Кортеж медленно двигался по главной артерии города - проспекту, носящему гордое имя Алея Приливов. Если порт был шумным, пёстрым сердцем Эйл-Рифа, то сам город представлял собой огромное дышащее тело, мощное и невероятно богатое.       Город раскинулся на террасах, поднимающихся от самой гавани вверх по склонам холмов. Архитектура была причудливой смесью практичности и роскоши. Нижние этажи каменных домов, выстроенных из светлого песчаника и тёмного базальта, занимали мастерские, лавки и склады, откуда доносился звон молотков, запах кожи, пряностей и свежеструганного дерева. Но чем выше взбирался взгляд, тем наряднее становились здания: резные деревянные балконы, увитые виноградом, цветные витражи в окнах, фамильные гербы из бронзы и майолики над массивными дубовыми дверями.       Алея Приливов была широка, как река, и мостилась гладким, отполированным тысячами ног камнем. По её сторонам в тени деревьев располагались открытые террасы, где купцы в дорогих шелках заключали сделки за чашкой крепкого кофе, и галереи, выставлявшие напоказ товары со всего света - от различных тканей западных провинций до механических диковинок с севера.       Воздух звенел не только от гомона толпы, смешанного с криками уличных торговцев, но и от звона монет. Эйл-Риф был финансовым пульсом западного побережья, и это ощущалось в каждом вздохе - в уверенной поступи богатых горожан, в надменных взглядах знати, проносившейся в золоченых паланкинах, в размещенных повсюду вывесках меняльных контор и банкирских домов.       И над всем этим царил Дворец Магистрата - не столько резиденция власти, сколько храм торговли. Его беломраморные башни с золочеными куполами парили над городом, а с его главного портала свисал гигантский циферблат Приливных Часов - сложнейший механизм, показывающий не только время, но и фазы луны, и прогнозы погоды, от которых зависела судьба каждого корабля в гавани.       Сонхва смотрел на этот город-гигант, на этот символ безудержного процветания, и понимал: здесь решаются судьбы.       Их путь по городу превратился в сплошной триумф. Весть о прибытии государя и его супруга пронеслась по городу быстрее лесного пожара.       Алея Приливов, и без того широкая, едва вмещала ликующую толпу. Люди толпились на мостовой, свешивались с резных балконов, забирались на фонарные столбы и ступени фонтанов. Воздух дрожал от восторженных криков, аплодисментов и звонкого перезвона колокольчиков, которые горожане бросали под колёса царских носилок - на счастье и процветание.       — Да здравствует государь! Да здравствует герцог Пак! — кричали люди, осыпая путь кортежа лепестками цветов и душистыми травами.       Дети, просовываясь сквозь лес ног, пытались передать скромные дары - плетёные браслеты из ракушек, ещё тёплые лепёшки, кружевные платочки, вышитые руками их матерей. Купцы наперебой предлагали со своих лотков самые дорогие товары - шёлковые шарфы, спелые фрукты, сосуды с вином, - не надеясь на оплату, но стремясь хоть как-то прикоснуться к этому историческому моменту.       И лишь когда кортеж свернул на безлюдную дорогу, ведущую вверх, к поместью дома Эфирдов, оглушительный гул толпы сменился далёким, приглушённым рокотом, словно шум моря после шторма. Но эхо того ликования ещё долго звенело в ушах Сонхва, напоминая о головокружительной высоте, на которой он теперь находился, и о головокружительной же ответственности, что эта высота на него налагала.       Карета пошла вверх по серпантину, где воздух становился прохладнее, а звуки города приглушались вековыми кедрами. Чем выше они поднимались, тем внушительнее становились резиденции знатных семей, пока на самой вершине не открылся вид на главный оплот дома Эфирдов.       Это была цитадель, высеченная в скале самого холма. Его архитектура поражала суровой, почти брутальной элегантностью. Стены из тёмно-серого, отполированного ветром и дождём гранита сливались с самой горой, создавая впечатление, будто здание выросло из недр земли, а не было построено руками человека.       Фасад был лишён вычурной резьбы и украшений, по сравнению с тем же поместьем дома Барманов. Вместо них - строгие, вертикальные линии, массивные контрфорсы и узкие окна, в которых вместо стекла были толстые пластины селенита, пропускающие внутрь лишь приглушённый молочный свет. Главный вход представлял собой гигантскую арку из чёрного базальта, над которой был высечен герб дома - изящный парусник, символ их несокрушимой власти над западным побережьем.       По обе стороны от входа, на высоких постаментах, стояли две скульптуры не людей, а гигантских кракенов, чьи каменные щупальца обвивали основания колонн, словно пытаясь утащить сам особняк в морскую пучину.       Вокруг особняка не было пышных садов. Лишь ровные площадки, засыпанные темным гравием, да несколько приземистых сосен.       Экипаж остановился у подножия массивных базальтовых ступеней, ведущих к главному входу. Но прежде чем Ёсан успел распахнуть дверцы кареты, взору Сонхва открылась обширная терраса, нависающая над обрывом.       Это была просторная платформа из того же тёмного гранита, огражденная низким парапетом, с которого открывался головокружительный вид на весь Эйл-Риф и бескрайний океан. На террасе не было ни мягкой мебели, ни тенистых навесов. Лишь несколько каменных скамей, строгих и неудобных, а в центре - огромный круглый бассейн, вырезанный прямо в скале, где плавали призрачные силуэты глубоководных рыб.       У парапета, спиной к потрясающему виду, стояли трое, ожидая гостей.       На переднем плане - юноша, почти мальчик, в излишне роскошном, но сидевшем на нём мешковато, лазурном камзоле. Его пальцы нервно перебирали кисти пояса, а взгляд, полный трепетного страха и подобострастия, был прикован к подъезжающему кортежу. Он казался совсем потерянным на фоне мощи своего родового гнезда.       Справа от него, создавая разительный контраст, стоял мужчина лет шестидесяти с лишним. Высокий, с широченными плечами, он был воплощённой мощью. Его лицо, словно высеченное из того же гранита, что и стены особняка, было непроницаемым. Простую, но безупречно скроенную одежду из тёмного бархата дополняла единственная, но говорящая деталь - тяжелый серебряный перстень с гербом дома Эфирдов на мизинце левой руки.       И слева, в полшаге позади, замерла женщина. Её осанка была безупречной, а лицо - холодно-прекрасным, как ледяная скульптура. Простой наряд из струящегося серого шелка лишь подчеркивал её отстранённость и внутреннюю силу.       Сонхва, чей взгляд был прикован к новым лицам, дрогнул, когда рядом с ним распахнулась дверь повозки.       — Выходи, — велел Хонджун и отточенным жестом протянул ему руку.       Что-то во взгляде мужа не позволило герцогу воспротивиться его воле, посему он вложил свою ладонь в чужую и легко спорхнул на дорожку. Ёсан тут же появился подле, ловко расправляя складки на его плаще. Не успел Сонхва и рта раскрыть, как камердинер так же быстро скрылся, прячась где-то за спинами дворцовой стражи.       У Сонхва такой роскоши, к сожалению, не было. Поэтому он, осторожно выпутав свои пальцы из чужой хватки, сделал полшага назад, немо веля Хонджуну ступать первым.       Когда они поднялись по ступеням, взгляд герцога инстинктивно притянула мощная фигура мужчины в бархате. Вся осанка, вся аура непререкаемой власти исходила от этого человека. Он уже мысленно готовился к церемониальному обмену приветствиями с этим исполином, как Хонджун, не замедляя шага, прошёл мимо него, словно не заметив. Царь остановился прямо перед трясущимся от волнения юношей в нелепом камзоле.       — Герцог Ким Сонхун, — раздался ровный, лишённый всякой теплоты голос Хонджуна. Он слегка склонил голову в формальном приветствии. — Благодарю дом Эфирдов за гостеприимство.       Сонхва замер, оступившись. Он видел, как юный Сонхун робко улыбнулся и отвесил приветственный поклон. А могучий незнакомец, стоявший рядом, не выразил ни малейшего удивления или недовольства.       — Ваше Величество, — голос хозяина дома слегка дрогнул от волнения. — Дом Эфирдов рад приветствовать вас.       Сонхва, наблюдавший со стороны, уловил то, как взгляд юноши на долю секунды метнулся в сторону мужчины рядом, словно ища незримого одобрения, как его пальцы всего на мгновение сжались в кулаки, прежде чем расслабиться. В его безупречных манерах сквозила не робость слабака, а осторожность хищника, знающего, что рядом дремлет более крупный зверь.       Когда короткая церемония приветствия с юным герцогом завершилась, статный мужчина в бархате сделал плавный шаг вперёд. Несмотря на зрелый возраст, он держался с военной выправкой, а в его пронзительном взгляде читалась многовековая мудрость рода.       — Старый слуга короны, Ким Чанхён, — его голос, низкий и бархатистый, звучал как удар грома после робости юного наследника. Он склонил голову в почтительном, но исполненном собственного достоинства поклоне. — Как дед и опекун главы дома, имею честь приветствовать вас в наших скромных владениях.       Сонхва не удержался и обвёл взглядом гранитную цитадель.       Это он только что назвал скромными владениями?       Затем взгляд Ким Чанхёна упал на Сонхва, и его суровые черты неожиданно смягчились искренней, почти отеческой улыбкой.       — А это, должно быть, герцог Пак Сонхва, — произнёс он, и в его голосе появились тёплые нотки, которых не было при обращении к государю. — Наконец-то я имею честь встретиться с сыном моего старого друга. Твой отец часто говорил о тебе. Он был бы горд, видя, каким ты вырос.       Этот внезапный переход от церемониальной холодности к личному обращению был настолько неожиданным, что герцог на мгновение растерялся, поймав на себе задумчивый взгляд супруга. Лесть? Или искреннее чувство? За столь короткий срок он успел повстречаться аж с двумя бывшими отцовскими сослуживцами, когда за долгие недели во дворце Пак Юнги не упоминали вовсе.       — Вы были знакомы с Великим герцогом, достопочтенный Ким? Впервые слышу об этом, — с ощутимым подозрением произнёс Хонджун.       Ким Чанхён повернулся к государю с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой.       — Ваше Величество, в годы нашей молодости пути многих знатных домов пересекались на службе, — ответил он плавно, без тени смущения. — Конечно, я не смею утверждать, что был близким другом покойного герцога Пака. Но я всегда глубоко уважал его принципы и преданность короне. И видя теперь его сына, столь достойно продолжающего род… сердце старого человека не может не радоваться, — мужчина одарил Сонхва тёплым взором. — Надеюсь, вы позволите старому слуге иногда беседовать с вами, молодой герцог. Мне есть что рассказать о годах службы вашего отца. И, возможно, моя внучка, Ким Ари, могла бы составить вам компанию - она прекрасно разбирается в истории наших родов.       Сонхва растянул губы в благодарной улыбке.       — Буду рад.       Их провели через массивные арочные двери в гигантский холл, где возвышались каменные колонны, а с потолка свисали знамёна с эмблемой дома Эфирдов. Обед проходил в просторной трапезной за длинным дубовым столом, на котором стояли серебряные канделябры и блюда изысканной морской кухни.       Атмосфера за столом была формально-вежливой. Ким Чанхён искусно поддерживал беседу, обращаясь то к Хонджуну с вопросами о государственных делах, то к Сонхва с тёплыми воспоминаниями о его отце, которые, впрочем, оставались намеренно туманными. Юный Сонхун почти не говорил, лишь украдкой поглядывая на деда, а Ким Ари сохраняла безупречную, но холодную вежливость.       Когда трапеза подходила к концу, Ким Сонхун внезапно подал голос:       — Ваше Величество, дом Эфирдов хотел бы преподнести вам скромный дар в знак нашего уважения.       Он сделал знак слуге, который вынес из соседнего помещения большую клетку, накрытую тканью.       Когда ткань сняли, внутри оказался великолепный орёл с тёмно-золотистым оперением и пронзительными глазами. Птица сидела на насесте совершенно спокойно, лишь её цепкий взгляд изучающе скользил по присутствующим.       — Этот орлан выращен в нашем питомнике, Ваше Величество, — с гордостью, в которой проскальзывало облегчение, произнёс Сонхун. — Он происходит из линии королевских охотничьих птиц. Мы надеемся, он будет служить вам верой и правдой.       Хонджун, до этого сохранявший отстранённость, с явным интересом взглянул на птицу. Он подошёл ближе к клетке, и орёл, словно узнав в нём хозяина, издал низкий, гортанный крик. Губы царя тронула улыбка.       — Великолепный экземпляр. Дом Эфирдов превзошёл себя. Я с благодарностью принимаю этот дар.              

♛♛♛

      Покои, отведённые Сонхва, были такими же величественными и бездушными, как и весь особняк. Массивная мебель из тёмного дерева, гобелены с батальными сценами и громадный камин, - всё здесь дышало холодным величием.       Ёсан, привычно занимавшийся расставлением вещей под наблюдением лазурных глаз Марса, нарушил тишину:       — Напряжённая здесь атмосфера, мой господин.       Сонхва стоял у окна, глядя на освещённые солнцем скалы ниже.       — Расскажи мне о доме Эфирдов, Ёсан.       — Дом Эфирдов - это столп западного побережья. Их могущество держится на трёх китах: флот, торговля и информация. Их корабли контролируют все ключевые морские пути на западе. Их торговые гильдии диктуют цены на половину товаров в царстве. А их шпионская сеть, как утверждают, не уступает царской. Говорят, ни один корабль не войдёт в гавань Эйл-Рифа без ведома дома Эфирдов. И ни одна крупная сделка на западе не заключена без их одобрения.       — А что насчёт нынешних представителей?       — Нынешний глава, Ким Сонхун, унаследовал титул совсем недавно после скоропостижной кончины отца, — камердинер понизил голос. — Но настоящая власть, без сомнения, в руках его деда, Ким Чанхёна. Этот старый лис держит всё в своих руках. Молодой герцог… больше похож на марионетку.       Сонхва нахмурился, встревоженный.       — А сестра? Ким Ари?       — Её история печальна. Она была обручена с наследником торгового дома, но жених трагически погиб за месяц до свадьбы, — Ёсан покачал головой. — С тех пор она носит траур и отказывается от новых предложений.       Герцог медленно кивнул, крутя в пальцах жемчужину, что висела меж его ключиц.       — А Ким Чанхён? Он правда был другом моего отца?       — Если они и были близки, то мне об этом неизвестно, мой господин. Я никогда не наблюдал достопочтенного Кима в вашем поместье ни до, ни после того, как Великий герцог покинул этот мир.       — К чему тогда была эта лесть? — пробормотал себе нос юноша, что не мог выбросить из головы добродетельную улыбку старика и подозрение в глазах собственного мужа. Внутри под рёбрами звенела тревога. — Какие отношение между нашими домами власти?       Сонхва оторвался от окна и повернулся к Ёсану.       — Если говорить официально, мой господин, то отношения нейтрально-деловые. Дом Эфирдов контролирует морские пути и торговлю. Дом Аллеитов - горные шахты и добычу руды на востоке. Ваши дома… дополняют друг друга, как две чаши весов, — камердинер сделал небольшую паузу, на мгновение отведя взгляд в сторону. — Эфирды перевозят товары, Аллеиты поставляют металл для монет и оружия. Это взаимовыгодный союз, скреплённый договорами.       — А неофициально? — мягко спросил герцог.       Уголки губ Ёсана дрогнули в подобии улыбки.       — Неофициально… между вашими домами идёт тихая, изящная война. Война за влияние при дворе и за долю в общих доходах, — его голос стал ещё тише, превратившись в шёпот. — Это древнее соперничество, мой господин. И пусть Ким Чанхён - мастер этой игры, уже многие-многие годы дом Аллеитов имеет при дворе куда большее влияние, нежели дом Эфирдов.       — Особенно сейчас…       — Да, — кивнул Ёсан, в смирении прикрывая глаза. — Особенно сейчас, когда вы, хозяин дома Аллеитов, вошли во дворец в качестве супруга государя.       Сонхва снова посмотрел в окно, но теперь он видел не скалы, а сложную паутину интересов.       — Значит, его «дружелюбие» - это всего лишь очередной ход, — прошептал он. — Он видит во мне не сына старого друга, а главу дома-соперника. И он пытается… что? Ослабить меня? Или приручить?       — И то, и другое, мой господин. Дом Эфирдов не может занять должное место при дворе. Этот бой ими уже проигран. Но если Ким Чанхён сможет внушить вам доверие, он получит влияние на восточные земли. Если же нет…       Камердинер оставил фразу незаконченной, но её смысл был ясен.       Сонхва отпустил жемчужину. Она мягко упала ему на грудь. Теперь он понимал. Доброта Ким Чанхёна была не искренним чувством, а отточенным оружием в войне, о которой он даже не подозревал.       Он снова, сам того не осознавая, ступил на очень опасные и зыбкие земли, готовые поглотить его в любой момент с головой. К кому он мог обратиться за помощью в такой момент? Знал ли дядя о противостоянии двух домов власти? Не мог не знать, но почему же тогда не предупредил Сонхва, у которого, по общему заверению, глубокая амнезия?       Раздался размеренный стук в дверь. Марс, спокойно развалившийся до этого на подушке, юркнул за штору. Ёсан, оправив жилет, впустил внутрь служанку с небольшим свитком в руках, перевязанным тёмно-синим шнуром и запечатанным воском с оттиском печати канцлера.       — Письмо к вам, мой принц, — присела в нелепом реверансе девушка, что было абсолютно не к месту и не к её статусу. Девица, очевидно, растерялась, получив такое важное поручение, как доставка послания лично супругу государя. — От канцлера. Доставили сегодня утром с рассветным курьером.       Сердце Сонхва ёкнуло, смесь надежды и тревоги сжала горло. Он забрал свиток из рук слуги, скоро сломал печать.       Письмо начиналось с обычных формальностей. Чон Джонхан беспокоился о его здоровье, расспрашивал о дороге, советовал беречь силы и избегать сырости в горах. Тёплые, почти отеческие строки на мгновение растопили лёд в груди Сонхва. Он уже мысленно составлял ответ, полный упрёков и вопросов… Но чем дальше он читал, тем холоднее становилось у него внутри.       «…И ещё одно дело, племянник, — писал канцлер, — дело милосердия и государственной важности. В темницах Дома Эфирдов томится некий Ло Шин, купец из приграничных земель. Его обвиняют в контрабанде, но я убеждён, что здесь имеет место быть недоразумение или, что вероятнее, умышленная клевета. Этот человек владеет ключевой информацией о торговых путях на востоке, и его знания сейчас жизненно необходимы короне. Используй свои полномочия главы дома и добейся его немедленного освобождения».       Сонхва нахмурился.       — Ёсан, что тебе говорит имя Ло Шин?       Камердинер несколько мгновений молчал, усиленно вспоминая, затем покачал головой.       — К сожалению, абсолютно ничего, мой господин.       Юноша тихо ругнулся себе под нос.       Воспользоваться своими полномочиями и освободить человека из тюрьмы дома Эфирдов? Перед Хонджуном, который на него каждую секунду волком смотрит? Сейчас, когда он только что осознал, что «дружелюбие» дома Эфирдов - это маска, скрывающая кинжал?       Если он откажется выполнить просьбу дяди, то рискует потерять доверие и помощь, без которых ему отнюдь не выжить. Если же он попытается это сделать, Ким Чанхён воспримет это как открытый вызов, как наглую попытку воспользоваться властью на их земле. Его либо унизят, публично отказав, либо же… это станет формальным поводом для объявления войны между домами, где виновным назначат его, Сонхва, неопытного и импульсивного юнца. Хонджун, определенно, тоже не останется в стороне.       Чон Джонхан только что забросил Сонхва петлю на шею.       — Где Минги? — обронил герцог, бегло скомкав бумагу в кулаке.       — В поместье, несёт службу.       — Я хочу, чтобы вы двое выяснили для меня кое-что. Кто такой Ло Шин, почему он так важен для дяди и что он забыл в тюрьме дома Эфирдов.       — Я понял, мой господин, — ровно отозвался Ёсан и, кивнув, неслышно выскользнул за дверь.       Сонхва тяжело выдохнул и рухнул в стоящее у окна кресло. Чёрный кот тут же воспользовался шансом и оккупировал колени своего хозяина. Он встал на задние лапы, пристроив передние на человеческой груди, и довольно потянулся.       — Радуешься, да? — беззлобно пожурил герцог и ткнул питомца пальцем в нос. — Живёшь свою кошачью жизнь без забот. Я даже тебе завидую.       Юноша совсем не хотел этого признавать, но…       Небеса, он безумно скучал по дворцу!              

♛♛♛

      Сонхва без сил валялся в кресле, глядя в окно на тонущие в сумерках скалы Эйл-Рифа. Каждый мускул в его теле ныл от усталости после безостановочных дней приключений и вляпывания в неприятности. Последнее, чего хотел бы Сонхва - так это посетить очередной банкет, где ему предстояло льстиво улыбаться и красиво сопровождать своего мужа.       Дверь открылась без стука. В зеркальном отражении стекла юноша увидел вошедшего в комнату Хонджуна. Тот, облаченный в тёмно-синий камзол с роскошно расшитыми мелким жемчугом рукавами, вальяжно скрестил руки на груди и одарил супруга дерзкой ухмылкой.       — Муж мой, нас уже ждут. Или ты намерен и дальше любоваться пейзажем, демонстрируя своё пренебрежение к хозяевам?       Сонхва медленно обернулся, прислонившись затылком к прохладному стеклу. Пусть он был слишком уставшим, но не ответить на чужое паясничество не мог:       — Ваше Величество так заботится о моей репутации? Я тронут. Просто набирался сил. Ведь мне предстоит целый вечер изображать счастливого супруга, в то время как мой муж будет упражняться в красноречии, очаровывая толпу бездарных льстецов.       Хонджун закатил глаза и недовольно цокнул языком:       — «Изображать» - ключевое слово. Постарайся хотя бы не зевать в лицо маркизе Юн, когда она будет рассказывать о своем саде.       Сонхва с наслаждением потянулся, с насмешкой глядя на напряженную осанку государя.       — Не волнуйся, я уж постараюсь. Но если ты заметишь, что я начинаю клевать носом, можешь подойти и нежно поправить мою прядь волос. Это же входит в обязанности любящего супруга, не так ли? — герцог в притворном озарении хлопнул в ладоши. — Ой, точно! В твои не входит, ведь ты любишь искать того, кто согреет твою постель именно на таких встречах.       — Ты опять ревнуешь, — тихо, почти ласково произнёс Хонджун, его ухмылка стала острее.       — Ревную? Я бы назвал это скорее опасением за своё душевное спокойствие. Представляю, какой скучный монолог о «великой ответственности короны» я услышу утром, если твоя ночная шалость окажется слишком уж скандальной. Поверь, мне есть, с чем сравнивать.       — Не волнуйся, сегодня моё внимание будет только твоим.       — С чего вдруг такая честь? — тут же насторожился Сонхва.       Только не это.       Хонджун несколько мгновений молчал, пристально вглядываясь в глаза герцога, из-за чего у того мурашки по тему забегали. Сонхва сделалось холодно в своей шёлковой блузе и коротком пиджаке.       — У дома Эфирдов на корону свои планы, которые я не могу допустить, — ровно, почти равнодушно ответил царь, но Сонхва видел, как взгляд его заострился, сделался почти таким же хищным, как у того орла, которого сегодня подарили его мужу.       И на которого сразу же начал охоту Марс, бессовестный этот кот…       — Какие именно планы? — спросил юноша, тут же пожалев о вопросе. Чем меньше он знал о дворцовых интригах, тем крепче спал.       Но Хонджун, как и всегда, не спешил делиться с ним подробностями, чему Сонхва ныне был очень сильно рад.       — Тебе лучше этого не знать. Для твоего же блага.       — Что это с тобой сегодня? — фыркнул герцог. Он встал, оправил одежду и встревоженно покрутил на пальце помолвочное кольцо. — Ты какой-то больно вежливый и заботливый.       — Не знал, что ты любишь пожестче, — блеснул довольной ухмылкой Хонджун и расхохотался, когда Сонхва с тяжёлым вздохом закатил глаза. — Прошу.       Царь отвесил шутливый поклон и качнул головой в сторону двери, позволяя супругу первым покинуть покои.       Величественный бальный зал поместья дома Эфирдов сиял, как драгоценная шкатулка. Огромные хрустальные люстры отражались в отполированном до зеркального блеска полу из чёрного мрамора, а вдоль стен стояли столы, ломившиеся от изысканных яств и напитков. Воздух был густ от ароматов дорогих духов, вкуснейшей еды и сладких вин.       Здесь собрался весь колорит западной знати - дамы в шелках и жемчугах, лорды в бархатных камзолах с гербами своих родов. Когда Хонджун и Сонхва появились на пороге, зал замер, а затем взорвался сдержанными аплодисментами.       Ким Чанхён, исполнявший роль гостеприимного хозяина, лично сопровождал царственную чету, представляя им самых влиятельных гостей. Каждое представление было тщательно выверено:       — Лорд Бай, глава гильдии кораблестроителей… Леди Чан, владелица самых прибыльных соляных копей на побережье… Молодой лорд Ли, чей флот недавно открыл новый торговый путь на юг…       Сонхва, следуя за мужем, улыбался и кивал, чувствуя на себе десятки оценивающих взглядов. Он видел жадное любопытство в глазах одних, скрытую враждебность - в глазах других, и холодный расчёт - в глазах третьих. Но самыми пугающими, как оказалось, были те, кто имел честь когда-то давно познакомиться с герцогом лично. Посему держаться ныне вечером поближе к мужу было даже полезно, поскольку аура Хонджуна и его холодная вежливость мало располагали к разговорам, делая круг любознательных лиц вокруг них значительно меньше.       Они устроились в роскошном будуаре, отведенном для почетных гостей. Ким Чанхён с масляной улыбкой подал им вина собственного разлива. Он, казалось, собирался сопровождать их вечер, играя на и так напряженных нервах Сонхва, а вот Ким Сонхуна нигде видно не было. Зато его сестра, Ким Ари, нашла себе компанию в лице молодых торговцев. Её холодная красота и сдержанные манеры притягивали к ней людей не меньше, чем грубая сила её деда.       — Выдержка тридцать лет, — произнёс мужчина, наполняя чужие бокалы. — Надеюсь, она придётся вам по вкусу, мой государь.       Хонджун вежливо пригубил и кивнул.       — Исключительный вкус. Дом Эфирдов всегда славился своим умением находить лучшее.       Сонхва обреченно глядел на бокал в своих руках, желая вылить его содержимое хоть куда-нибудь, но поблизости даже горшка с цветком не было, вот досада.       В этот момент царь отставил свой сосуд и забрал вино из рук герцога, дерзко откидываясь на спинку дивана и делая внушительный глоток. Сонхва в потрясении наблюдал за этим.       — Вряд ли вино в твоём бокале чем-то отличается, — нахмурился он, когда понял, что возвращать ему напиток никто не собирался. Не то, чтобы он сильно того желал, но показать характер следовало.       — О, ещё как отличается, — Хонджун снова прижался губами к кромке сосуда, смачивая растянувшиеся в ухмылке губы. — С рук моего прекрасного мужа всё становится в разы слаще.       Сонхва сморщился, точно ему лимона в рот напихали. Он подхватил со столика чужой бокал лишь с намерением занять чем-нибудь руки.       Ужасно, просто ужасно.       — Ах, да! — вдруг воскликнул Чанхён, словно только что вспомнив. Минутой ранее его отвлёк разговором подошедший тучный мужчина в чёрном фраке, дед главы дома Эфирдов всё еще продолжал держать в руках открытую бутылку вина. — На следующей неделе у нас в городе состоится еще одно радостное событие. Бракосочетание владельца гильдии торговцев с дочерью лорда Бая.       Он многозначительно взглянул на Хонджуна. Герцог ощутил, как мышцы спины мужа рядом с ним напряглись, хотя его лицо осталось бесстрастным.       — Поздравляю, — ровно отозвался государь. — Союз двух столь влиятельных семей - благо для всего западного побережья.       — Именно так, — просиял Чанхён. — Это откроет новые… перспективы. Для всех. Мы очень надеемся, что Ваше Величество почтит торжество своим присутствием?       Уголок губ Сонхва дрогнул. Он заметил, как дёрнулось колено его мужа, и еле сдержал улыбку.       — К сожалению, график нашего возвращения на восток уже утвержден, — ответил царь с легким, почти незаметным сожалением в голосе. — Но мы обязательно передадим наши дары с первым же царским курьером.       Чанхён скрыл разочарование за очередной порцией любезностей, но в его глазах на мгновение мелькнула сталь. Он поклонился и отошел, чтобы поприветствовать других гостей.       Как только они остались одни, Сонхва наклонился к мужу, делая вид, что поправляет складку на его камзоле.       — Итак, — тихо прошептал он. — Ты подал своим подданным хороший пример своим браком, раз все так стремятся после тебя побыстрее жениться. Браво.       — Свадьба аристократии - самый простой способ пригласить нас задержаться в городе чуть подольше, — Хонджун, не глядя, положил свою руку поверх его ладони, будто в нежном супружеском жесте.       — Как мило, — прошептал в ответ Сонхва, борясь с искушением отдёрнуть руку, которую крепко сжали чужие пальцы. — И какой подарок мы пошлем этой счастливой паре? Золотые часы, чтобы жених следил, как утекает его молодость? Или, может, портрет, который будет стареть вместо невесты?       На лице царя мелькнула мимолётная ухмылка, но его голос прозвучал сухо:       — Бан Шихёку уже пятьдесят два. Его невесте - едва исполнилось двадцать. Её отец, лорд Бай, проиграл в карты половину своего состояния и теперь отчаянно пытается спасти гильдию. А дом Эфирдов получают контроль над кораблестроением из-за близких отношений с гильдией господина Бана.       Сонхва почувствовал, как его собственная улыбка застыла, приклеившись к лицу. Двадцать и пятьдесят два. В его мире это могло бы вызвать скандал, но здесь, похоже, было обыденностью.       — Ясно, — он с трудом сохранил легкомысленный тон. — Тогда, возможно, нам стоит подарить ей бегового коня. Чтобы у неё был шанс сбежать, когда её будущий супруг уснет после обеда.       — Или подарить ему новое сердце, — парировал Хонджун, наконец поворачиваясь к нему. В его глазах плескалась знакомая смесь насмешки и чего-то темного и непонятного. — Хотя, боюсь, даже самое крепкое сердце не выдержит, если его юная жена окажется столь же язвительной, как ты, дорогой.       — О, не сомневайся в моей щедрости, — герцог с вызовом поднял бровь. — Я подарю ей книгу. «Искусство быть счастливой в браке по расчету». С моими авторскими пометками на полях.       Хонджун коротко рассмеялся - низкий, искренний звук, который Сонхва услышал чуть ли не впервые за всё время своего пребывания в чужом мире.       — Ты - ходячая катастрофа, Пак Сонхва. Но, небеса, иногда ты забавен. Только ради всех звёзд, не дари ей ничего. Оставь это моим людям. Последнее, что мне нужно, - чтобы ты развязал дипломатический скандал, подарив невесте трактат о феминизме.       — Как знаешь, — Сонхва с наигранной покорностью вздохнул. — Но это была бы великолепная речь на свадьбе. «Дорогие гости, позвольте рассказать вам о праве женщины на развод…»       Странное ощущение тепла медленно разливалось в груди Сонхва, оттесняя усталость и привычное напряжение. Уголки его губ предательски ползли вверх без всякой притворной слащавости. Он потянулся к бокалу и на этот раз сделал настоящий глоток, позволяя терпкому вкусу вина согреть его изнутри.       Он бросил взгляд украдкой на Хонджуна. Тот, откинувшись на спинку дивана, следил за танцующими, и в его профиле не было привычной ледяной отстраненности. Расслабленные плечи, мягкая линия губ… Он выглядел почти… обычным. Не грозным царём, не надменным супругом, а просто человеком.       «Так вот каким он может быть», — пронеслось в голове у герцога с внезапной, почти болезненной ясностью.       — Знаешь, — не удержался он, голос его прозвучал тише и мягче, без привычной колючей насмешки. — Если бы ты всегда был таким, возможно, нам и вправду не пришлось бы тратить столько времени на попытки… укокошить друг друга.       Хонджун медленно повернул к нему голову. Его взгляд был задумчивым, без тени раздражения. Он долго и пристально глядел на мужа, заставив того невольно съёжиться под таким взором.       — «Таким»? — переспросил он, и в его голосе не было вызова, лишь легкое любопытство.       Сонхва уже сам на себя посетовал. И кто его за язык тянул?       — Ну… — он неловко пожал плечом, внезапно чувствуя себя крайне глупо. — Спокойным. Почти… дружелюбным. Без вот этого всего, — юноша сделал неопределенный жест рукой, пытаясь описать их обычные перепалки, полные яда и скрытых угроз.       Государь задумчиво покачал бокалом, наблюдая, как по стенкам стекают рубиновые капли.       — Возможно, виной тому вино дома Эфирдов, — произнес он наконец, и в его тоне снова зазвучал легкий, почти неуловимый оттенок насмешки, но на сей раз она была лишена привычной жёсткости. — Или просто редкая нота перемирия в нашей бесконечной войне. Не привыкай, муж мой, — опрокинув в себя остатки вина, Хонджун неспешно встал на ноги и ступил прочь из будуара. — Завтра всё может вернуться на круги своя.       Несмотря на эти слова, Сонхва поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Впервые за долгое время он чувствовал себя рядом с Хонджуном не узником в позолоченной клетке, не актером на сцене, а… почти что на равных. Почти что в безопасности.       Не желая восседать в одиночестве так, словно бы его бросили, герцог тоже вскоре покинул место для отдыха. Неспешно обойдя зал, он вышел на прохладную мраморную террасу, стараясь унять непривычное волнение. Воздух, напоенный ароматом ночных цветов, был густ и сладок. Он глубоко вдохнул, пытаясь очистить голову от дурмана вина и еще более дурманящих мыслей о том, каким может быть его муж, когда снимает свою надменную маску.       «Не привыкай», — эхом отзывались в ушах чужие слова.       Так ли это просто?       Он облокотился о резные перила, глядя на темные очертания сада, когда сзади раздался спокойный, уверенный голос:       — Ваша Светлость. Какая неожиданная удача встретить вас наедине.       Сонхва обернулся, и его взгляд упал на невысокого, но крепко сложенного мужчину с пронзительными глазами и сединой на висках. Незнакомец вежливо склонил голову, но его взгляд был тяжелым и оценивающим, будто взвешивал юношу на невидимых весах.       — Простите за беспокойство, — голос у мужчины был спокойным, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — Я не мог упустить возможность лично выразить вам своё почтение.       Герцог напрягся. Ещё один льстец, желающий что-то выпросить? Но в манере этого человека читалась не подобострастная лесть, а деловая целеустремлённость.       — Я надеюсь, путешествие на «Млечном пути» было комфортным? — продолжил незнакомец.       «Млечный путь»?       Сонхва понятия не имел, о чём идёт речь, и очень старался не показывать это внешне, держась сдержанно и безмятежно.       — Вполне, благодарю вас, — осторожно ответил он. — Простите, но я не припоминаю, чтобы мы были знакомы.       Ёсан, как назло, именно в этот ответственный момент куда-то запропастился. За час до банкета он явился с вестью, что передал Сон Минги поручение герцога выяснить всё про таинственную личность, заточённую в тюрьме Эйл-Рифа, помог своему господину собраться и снова таинственным образом исчез. Чем он был занят ныне оставалось для Сонхва загадкой. Он впервые был настолько сильно покинут своим камердинером и в самом деле не представлял, что же теперь делать.       Незнакомый мужчина позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку, не выглядя при этом оскорблённым или удивлённым.       — Мин Ушик, владелец торгового дома «Агатовая Бухта». Именно моё скромное судно имело честь доставить вас и Его Величество к Эйл-Рифу.       Ледяная игла прошила позвоночник Сонхва.       Мин Ушик.       То самое имя, что стояло под тем злополучным письмом. Письмом с поздравлениями и обещанием подарить на свадьбу судно. И с той самой зашифрованной фразой, что не давала ему покоя: «Корабли готовы к действию. Ждём вашего приказа».       Тело юноши точно задеревенело и похолодело. Он стоял лицом к лицу с сообщником прежнего хозяина своего тела, с человеком, ожидающим от него приказаний, о которых он не имел ни малейшего понятия.       — Ах, да, конечно, господин Мин, — Сонхва заставил себя кивнуть, надеясь, что его паника не была заметна. — Я… мы с супругом благодарны за вашу услугу.       — Все для служения короне, — легко ответил торговец, сделав шаг ближе. Он понизил голос до низкого доверительного шепота. — И своему долгу перед вами, Ваша Светлость. Наше… «свадебное предложение» все еще в силе. Мы лишь ждем знака. Флот в полной готовности.       Сонхва почувствовал, как у него перехватывает дыхание. «Флот». Не просто корабль, а целый флот.       Какие тёмные дела вёл прежний герцог Пак?       — Обстоятельства… изменились, — с трудом выдавил он, избегая прямого взгляда господина Мина. — Требуется время. Новые… расчёты.       Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, произнося эти туманные, ничего не значащие фразы.       Мин Ушик замер на мгновение. Его проницательный взгляд стал тяжелее, в нём промелькнуло разочарование и лёгкое недоверие.       — Я понимаю, — медленно, даруя вес каждому слову, произнёс он, и в его тоне появилась едва уловимая холодность. — Положение дел при дворе неустойчиво. Но, Ваша Светлость, промедление может стоить нам всех прежних инвестиций. Я советую поторопиться.       Не дав герцогу возможности что-либо ответить, торговец отступил на шаг и склонился в безупречном, почти насмешливом поклоне.       — Прошу прощения, что отвлек вас от отдыха. Подумайте над моими словами.       Мин Ушик развернулся и бесшумно скрылся в темноте террасы, оставив Сонхва с бешено колотящимся сердцем и грузом новой, пугающей тайны. Всё тёплое, лёгкое чувство, с которым он вышел на улицу, бесследно испарилось, сменившись леденящим страхом. Он стоял, вцепившись в холодный мрамор перил, и понимал: грядущий день - неважно, будет он завтра или позже - грозил не просто возвратом к перепалкам с Хонджуном.       Он грозил катастрофой, о которой Сонхва даже не подозревал.       Внезапно дверь из бального зала с лёгким скрипом открылась, и на террасу, словно два порхающих мотылька, выпорхнули две фигуры. Герцог затаил дыхание, глубже уходя в тень и прячась за резной колонной.       То был Ким Сонхун, немного робкий и немногословный хозяин дома Эфирдов. Ныне он выглядел несколько иначе: черты его лица смягчились, а взгляд, устремленный на спутницу, светился трепетной нежностью.       Рядом с ним, робко опустив глаза, стояла девушка в простом платье из скромной ткани, без единого намёка на драгоценности. Её руки, привыкшие к труду, смущённо теребили складки юбки. Вся её осанка, неуверенная улыбка и потухший взгляд кричали о её низком происхождении и том стыде, который она испытывала, находясь здесь.       — Никто не видел, как мы вышли, — тихо произнес Ким Сонхун, его голос звучал приглушенно и тепло. Он огляделся, и Сонхва заметил, как по его лицу пробежала тень опаски: молодой хозяин дома Эфирдов очевидно боялся, что его обнаружат здесь. — Я сказал деду, что нужно обсудить поставки вина с поставщиком.       — Сонхун… — голос девушки дрожал. — Это слишком рискованно. Если твой дедушка…       Брови Сонхва в удивлении поползли вверх. Девушка обращалась к юному герцогу прямо, без каких-либо титулов, что свидетельствовало об их близких отношениях.       — Знаю, — Сонхун резко перебил её, и в его глазах мелькнула знакомое Сонхва чувство - бессильная ярость загнанного в угол зверя. Чувство, которое он и сам часто испытывал рядом с Хонджуном. — Он уже подыскивает мне «достойную партию» из дома Ри. Переговоры начнутся на следующей неделе. Эти несколько минут… возможно, последнее, что у нас осталось.       Он сжал её руку, и герцог увидел, как по лицу девушки разлилась мучительная смесь любви и отчаяния. Они простояли так еще мгновение, два тёмных силуэта на фоне освещённого зала, а затем так же тихо скрылись в тёмной арке, ведущей к лестнице в сад.       Сонхва остался один, но его собственный страх перед разговором с Мин Ушиком отступил, сменившись горьким пониманием. Мир знати был полон таких же пленников, как и он. Каждый был скован цепями долга, семьи и условностей. Ким Сонхун, хозяин дома Эфирдов, был так же несвободен под каблуком у своего деда, как и Сонхва - в браке с царём.       Только юноша успел перевести дух, пытаясь осмыслить увиденное, как сзади раздался тихий, насмешливый голос, от которого он вздрогнул, будто обжёгшись.       — Нашёл себе увлекательное зрелище, муж мой?       Обернувшись, Сонхва увидел выходящего из-за другой колонны Хонджуна. Тот встал, прижавшись плечом к каменному столбу и наблюдая за герцогом с привычной смесью любопытства и дерзости в глубинах тёмных глаз. В руке он неторопливо покачивал свежий бокал с вином.       — Как долго ты…       — Достаточно, чтобы увидеть трогательное прощание нашего хозяина с его… цветочницей? Или, может, прачкой? — царь сделал глоток, его взгляд скользнул в ту сторону, где скрылись Ким Сонхун и его возлюбленная. — Жалкое зрелище. Иметь такую власть и позволять старому деду вертеть собой, как марионеткой.       Сонхва почувствовал, как в груди закипает неожиданное возмущение.       — А что ему остаётся? — выдохнул он возмущённо, махнув руками в воздухе. — Быть как ты? Холодным и бездушным, подчиняя всё только своей выгоде?       Хонджун фыркнул и надменно закатил глаза.       — Как любопытно. Ты, который так яро цепляется за свою мнимую свободу, вдруг сочувствуешь тому, кто добровольно надел на себя ярмо. Он - хозяин этого дома, один из самых богатых людей на побережье. У него есть власть отказаться, восстать. Но он этого не делает. Он выбирает комфорт и привычные цепи. Это ли не самое большое унижение?       Герцог не нашёлся с ответом. Слова супруга, как всегда, били в самую точку, обнажая неприятную и горькую правду.       — Может, он просто любит её, — тихо сказал он, уже не надеясь на понимание.       Царь коротко рассмеялся - сухо и безрадостно.       — Любовь. Прекрасная сказка для тех, кто не может позволить себе ничего больше. Но в нашем мире, дорогой муж, любовь - это роскошь, за которую платят кровью. И, судя по всему, Ким Сонхун ещё не готов к такой цене, — он поставил бокал на каменный парапет. — В отличие от нас. Наш брак, по крайней мере, честен в своём цинизме.       Шагнув к Сонхва ближе, государь заставил того невольно отступить под тяжестью чужого присутствия.       — А теперь хватит прятаться в тени. У нас есть дела поважнее, чем наблюдать за чужими трагедиями. Мин Ушик ищет тебя. Он что-то говорил о… «свадебном подарке».       Вернувшись в бальный зал, герцог чувствовал себя как на иголках. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался ему оценивающим, каждая улыбка - скрытой насмешкой. Он неотступно следовал за Хонджуном, шаг в шаг, стараясь не встречаться глазами с Мин Ушиком.       Именно Хонджун, с его царским умением быть в центре внимания, невольно стал причиной новой встречи. Привлекая к себе небольшую группу гостей, он позволил Мин Ушику приблизиться.       — Мой царь, мой принц, — торговец склонился в безупречном поклоне, его лицо выражало лишь почтительную учтивость. — Позвольте воспользоваться моментом, чтобы публично подтвердить скромный дар от моего торгового дома в честь вашего супружеского союза.       Сонхва почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он украдкой взглянул на Хонджуна, но на лице царя читалось лишь вежливое ожидание.       Мин Ушик выдержал театральную паузу, наслаждаясь вниманием окружающих.       — Торговый дом «Агатовая Бухта» преподносит вам трёхмачтовую каравеллу «Утренняя Заря». Она оснащена по последнему слову техники и готова к плаванию в самых суровых водах. Пусть она служит символом прочности вашего союза и новых путей, что открываются перед Элеардом.       В зале пронесся восхищенный ропот. Подарок был более чем щедр. Хонджун поднял бровь, и в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление.       — Вы чрезмерно щедры, господин Мин.       Мин Ушик был безупречен - почтителен, деловит и абсолютно прозрачен. Он говорил с Хонджуном как лояльный подданный с монархом, а на Сонхва смотрел так же, как и на остальных, - с формальным почтением, без малейшего намёка на фамильярность или общий секрет.       Пока государь с холодной вежливостью обсуждал с Мин Ушиком тонкости оснащения «Утреней Зари», герцог почувствовал лёгкое прикосновение к своему локтю. Он обернулся и встретился с искрящимся взглядом Ким Ари.       — Мой принц, — её голос был сладким, как шёпот, но в нём слышались стальные нотки. — Вы, кажется, потерялись в мыслях, пока наш повелитель занят делами царства. Позвольте составить вам компанию.       Она ловко отвела его на пару шагов в сторону, подальше от ушей мужа. Её пальцы, обвившие его руку, были настойчивыми.       — Вы выглядите несколько… растерянным, господин. Всё в порядке? — её губы изогнулись в лукавой улыбке. — Возможно, вино дома Эфирдов оказалось слишком крепким для вашего изысканного вкуса?       Сонхва невольно напрягся.       — Вино было превосходным, — осторожно ответил он, пытаясь высвободить руку: девица оказалась довольно непоколебимой. — Я просто устал после дороги.       — Ах, конечно, дорога, — Ким Ари сочувствующе кивнула, но её глаза смеялись. — Такая долгая и утомительная. Должно быть, вы мечтаете о спокойном отдыхе. Возможно, в более… уединённой обстановке.       Её взгляд скользнул по его лицу, задерживаясь на губах, и Сонхва наконец понял. Она флиртовала с ним. Более того, она делала это с такой бесстыдной уверенностью, будто была уверена в его ответной реакции.       — Боюсь, я должен разочаровать вас, леди Ким, — раздался за спиной герцога насмешливый, но резкий голос, и его рука тут же была освобождена от девичьей хватки. Ныне запястье Сонхва крепко обнимали пальцы царя, что посмел так бессовестно прервать их беседу. — Мысли моего супруга заняты исключительно мной.       Нахальное заявление Хонджуна заставило Ким Ари вспыхнуть аки спичка и заалеть щеками, а Сонхва и того икнуть от неожиданности и удивительно болезненной хватки на собственной коже.       — Как… преданно, — проблеяла девушка, выдавливая напряженную улыбку и отступая на шаг. — Не поймите меня неправильно, мой царь. Я просто выражала герцогу своё восхищение его стойкостью после столь долгого путешествия.       Бровь Сонхва конвульсивно дёрнулась, а Хонджун лишь задумчиво склонил голову на бок.       — Как любезно с вашей стороны, — ответил он гладким, как шёлк, голосом. — Однако, мой супруг, кажется, и вправду нуждается в отдыхе. Прошу простить нас.       Не выпуская чужой руки из своей ладони, царь повёл Сонхва прочь. Пройдя несколько шагов, он склонился к его уху с кривой ухмылкой.       — Кажется… — тихо произнёс Хонджун, и в его голосе слышалось странное удовлетворение, — Ты сегодня пользуешься необычайной популярностью, муж мой. Сначала торговец с щедрыми дарами, теперь - знатная девица, жаждущая твоего внимания. Не завести ли тебе очередь из поклонников?              

♛♛♛

      По завершении банкета Сонхва возвратился в свои покои, где его уже ждал Ёсан. Юноша сбросил на стул расшитый камзол, с облегчением чувствуя знакомую атмосферу закрытой спальни и присутствие верного камердинера.       — О, как я рад, что ты здесь, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью.       — Простите, что оставил вас, мой господин. Но банкет в поместье позволил нам с Минги выяснить подробности о заключении Ло Шина.       — И что же?       Ёсан сглотнул, выдерживая недолгую, но угрюмую паузу.       — Ло Шин содержится в тюрьме Эйл-Рифа по обвинению в работорговле. В частности… в торговле детьми.       Сонхва замер, и холодная волна отвращения прокатилась по его телу. Торговля детьми. Даже в этом жестоком мире такие вещи считались за гранью дозволенного.       — Что? — прошептал он, не веря своим ушам. — Но… но тогда почему мой дядя настаивает на его освобождении? В своём письме он писал, что Ло Шин - незаслуженно оклеветанная жертва обстоятельств! Как торговля детьми может быть «обстоятельствами»?       Ёсан сохранял ледяное спокойствие, но в его глазах читалось то же недоумение и гнев.       — По нашим сведениям, Ло Шин был не простым работорговцем, мой господин. Он был своего рода… специалистом. Он поставлял «особый товар» для очень влиятельных и очень разборчивых клиентов. Дети определённого возраста, внешности… и происхождения.       — Происхождения?       — Да, — кивнул камердинер. — Слуги, пажи, юные актёры из знатных, но обедневших семей. Те, чьё исчезновение можно было списать на несчастный случай или бегство. Но главная его специализация… дети, рождённые под определённым положением звёзд.       Сонхва уставился на него в полном непонимании.       — Положением звёзд? Что это значит?       — Астрологические часы, мой господин. Существуют древние поверья, что дети, зачатые или рождённые в момент редких небесных совпадений, обладают… особым потенциалом. Одни могут быть использованы в тёмных ритуалах как проводники силы. Другие, как верят некоторые секты, несут в себе благословение или проклятие, способное повлиять на судьбу целого рода. Ло Шин разбирался в этом. Он находил таких детей и продавал их тем, кто верил в эти предрассудки или стремился эту силу обуздать.       Герцог с отвращением отвернулся. Картина вырисовывалась ещё более чудовищной и иррациональной.       — И ещё кое-что, — неуверенно пробормотал Ёсан.       — Есть что-то ещё ужаснее этого?       Камердинер поджал губы.       — Раньше Ло Шин был чтецом звёзд в Соборе Ан-Холда.              

♛♛♛

      Далеко за полночь, когда гости поместья разошлись кто по домам, кто по спальням, когда Сонхва уже лежал в постели, ворочаясь в бессоннице, дверь в его временные покои с глухим стуком распахнулась.       В проёме, озарённом тусклым светом из коридора, стоял Хонджун. Но то был не надменный и холодный гордец - его взгляд был мутным и диким, лицо залито неестественным румянцем, а одежда была в беспорядке, словно он с трудом добрался до этой комнаты.       — Не спишь, — хрипло пробормотал он, практически вваливаясь внутрь спальни и гулко захлопывая за собой дверь.       Герцог в недоумении приподнялся на локтях и наблюдал за тем, как его муж, шатаясь, приближался к кровати.       — Чёрт возьми, сколько бокалов вина ты выпил?       Хонджун рвано хохотнул и с громким стоном упал в чужую кровать.       — Два…       — Врёшь.       — Но в первом… — снова засмеялся царь. Он повернулся на бок, уставившись на Сонхва горящим взглядом. — Была вся суть коварного замысла Ким Чанхёна.       Герцог, сощурившись, обвёл супруга внимательным и задумчивым взором.       Это был не просто хмель. Хонджун горел. Неестественный румянец заливал его скулы и шею, контрастируя с мертвенной бледностью кожи у висков. Его глаза, обычно такие острые и ясные, сейчас были затянуты дымкой - зрачки расширены, а в глубине плескалось что-то дикое и неконтролируемое. Он дышал часто и поверхностно, губы были сухими и потрескавшимися. Каждый мускул на его теле был напряжён, будто он с огромным усилием удерживал себя от чего-то, а пальцы, вцепившиеся в одеяло, белели от напряжения.       От него исходил жар, ощутимый даже на расстоянии, - тяжёлый, густой, смешанный с запахом дорогого вина и чем-то ещё, горьким и чуждым. Это был жар дурмана, разъедающего волю и разжигающего кровь. Он был похож на великолепного хищника, попавшего в капкан, - всё ещё опасного, но уже обезумевшего от боли и ярости.       — Ким Чанхён подмешал тебе дурман? — ахнул потрясенный Сонхва.       — Не мне, — поправил его Хонджун с кривой ухмылкой.       Удивление герцога становилось всё больше с каждой секундой понимания.       Ведь Хонджун тогда забрал его бокал.       — Мне? Но зачем им понадобилось опаивать меня?       Царь со вздохом распластался на спине и дёрганным движением ослабил воротник у шеи.       — Чтобы ты провёл ночь с Ким Ари. Чтобы она родила от тебя ребёнка, в жилах которого будет течь пусть и не напрямую, но царская кровь. Ты же теперь принц, — Хонджун одарил мужа насмешливым взором. — Я для этого плана не очень-то подходил, ведь меня абсолютно не интересуют женщины.       Сонхва застыл, ощущая, как по спине бегут ледяные мурашки. План дома Эфирдов был одновременно и гениален, и отвратителен. Их многолетнее соперничество определённо вышло на новый уровень, раз они рискнули создать наследника царского престола, используя хозяина дома Аллеитов в своей гнусной игре.       — Ладно, — тихо начал Сонхва, стараясь говорить спокойно, хотя сердце его колотилось словно бешеное. — Их план провалился. Под дурманом оказался не я. И ты здесь. Но… почему? Почему именно здесь? Ты ведь…       Герцог запнулся, чуть не прикусив собственный язык.       О, он ступил на очень опасную тропу.       Хонджун замер. Дрожь, пробегавшая по его телу, на мгновение стихла. Он медленно повернул голову, и его затуманенный взгляд сфокусировался на лице Сонхва. Казалось, сквозь пелену дурмана он с огромным усилием искал ответ.       — Совсем глупый? — его голос прозвучал хрипло, но без насмешки. Он с трудом приподнял руку и пальцем коснулся рубина на кольце герцога, жестом почти невесомым, но обжигающе горячим. — Ты же… мой муж.       Он сказал это так просто, как будто это было единственно возможное, неоспоримое объяснение во всём мире.       — Где же мне ещё быть?       В этих словах не было ни страсти, ни романтики. Была лишь странная, искренняя уверенность, пробивавшаяся сквозь яд и боль. Это была не логика, не политика, не расчёт. Это был простой, незыблемый факт его реальности.       И в тишине комнаты, под пристальным взглядом обезумевших от дурмана глаз, Сонхва вдруг с поразительной ясностью осознал, что за все недели их брака это, возможно, была первая по-настоящему честная фраза, которую Хонджун ему сказал.