Мои ежедневные похороны

       Спустя пару минут, злосчастный оркестр стих, отдав предпочтение мелодии пианино в медленном темпе. Она звучала спокойно, с простым мотивом, но и в тоже время жутко, утяжеляя воздух вокруг. Что-то похожее на траурную музыку. И так же, как и крики, доносилась неизвестно откуда. Не пропадало и ощущение, что это больше похоже на живое выступление, нежели на проигрываемую запись, где тонкие пальцы перебирали клавиши. Робот и ёж всё ещё теснились в узком тёмном шкафу, переглядываясь друг с другом. Голова кружилась от неприятного запаха лака.        — Дайте угадаю, — прервал молчание Долл: — это вновь новая для меня вещь, которую я не могу осознать?        — Ого, я так рад, что ты умеешь думать! — Хихикнув, улыбнулся псих. — Может, ты ещё скажешь, зачем мы здесь сидим?        — Мы скрываемся от опасности, очевидно. Я её не видел, но вам знать лучше, — сказал «лис», облокотившись на стенку.        Синий ёж покрылся румянцем, вытерев свои щёки.        — Мать моя благородица, да я сейчас заплачу! Я так горжусь тобой, — парень продвинулся, втиснув медика вплотную к стенке, и стал наблюдать из щели, ожидая кого-то.        — Эй, Вы чего…! — Рот Долла закрылся рукой.        — Ш-ш-ш! Тихо! — Шёпотом произнёс ёж, не отрывая взгляд от щели.        Эхом послышался чужой, тяжёлый топот ног, что спускались по лестнице. Шаги раздавались по помещению, приближаясь всё ближе и ближе, пока они не спустились на пол. Дверь заскрипела, и порог перешагнул некто, кого видел лишь псих. Он пристально наблюдал за недоумевающем гостем, не походя на самого себя. Его придурковатый и странноватый характер отошёл на второй план, оставив сосредоточенность и спокойствие.        — Стол, — шёпотом произнёс синий ёж, и как по команде, что-то подошло к столу и посмотрело на него.        — Шкафчики, — зазвучали скрипучие крепления.        — Ящики.        Вновь раздался стук обуви. Незнакомец стал осматривать помещение под указания живого мертвеца. Лишь изредка его шаги прерывались по необъяснимой причине. Хотя можно ли назвать его незнакомцем? Ёж его определённо знал: он в точности говорил то, куда направится эта личность. К тому же, он уже упоминал этого человека раньше. Неужели…? Да, точно, иного и быть не может. Учитывая то, где они находятся, ясное дело, это был…        — Роботник, — сделал вывод за себя робот, отводя чужую руку. — Вы действительно боитесь этого человека? Он вооружён?        — А? — Псих прислонил руки к дверцам. — Неа.        — Тогда зачем мы тут сидим? Доктор Роботник абсолютно беспомощен без своих технологий. Вы бы могли…        — А тебе обязательно задавать вопросы именно сейчас?        Живой труп нехотя повернулся к нему, стискивая зубы и нахмурив брови. Он выглядел впервые столь серьёзно за последнее время. Рука открыла пасть медика и всунула внутрь свои тонкие пальцы, от чего Долл прикусил их.        — Стой тихо!        Когда ёж вновь повернул голову в целях наблюдения, что-то резко ударило по его носу, заставив отдалиться, зажмурившись. Двери задёргались то вперёд, то назад, пытаясь открыть этот проклятый шкаф. Вместе с этим послышались и удары об дерево. Покалеченный прижался к стенке, бегая «глазами» по углам и пытаясь придумать план действий, в то время, как Долл, не теряя время, начал расстёгивать молнию, пока она не застряла на четверть, зажевав кусок ткани.        — А я тебе говорил рот закрыть! — прошипел он, держа бьющиеся двери обеими руками. — Ай! Доставай свою бабахалку!        — У нас проблема, — медик быстро елозил заевший замок, параллельно получая прямо в аккумулятор.        — Да что ты там возишься?!        Ёж приблизился к напарнику и, продолжая придерживать дверь, резко засунул руку внутрь открывшиеся части. Зубцы царапали обугленную кожу, открывая старые раны.        — Да у тебя зубы на животе!        — Раз собрались помогать, то не возникайте, — Долл взял его руку и потянул на себя, засовывая её глубже. — Просто найдите мой ствол!        — Я пытаюсь!        Рука быстро ощупывала тёплую вату, нагреваясь от генератора и проводов, и остужаясь об металлический скелет. Стуки дверь непрерывно продолжались, нагоняя тревогу и скорость.        — Тот, кто додумался запихать вату в робота, заслуживает только гильотины!        В какой-то момент, удача улыбнулась им, и рука схватила железный, холодный ствол дробовика. А вместе с удачей улыбнулся и ёж, с трудом доставший ружьё из его знакомого. Он мигом схватился за рукоятку своей уже окровавленной ладонью, уверенно сказав:        — Стреляй!        — Как? Я не обучен подобному!        — Ну, меня же ты как-то застрелил! — Над их головами, чужая рука пробила дыру, показывая красный рукав, и быстро ушла. — Просто сделай!        — Хорошо, но, если что, это будет ваша вина.        Взяв у живого мертвеца ружьё, Долл высунул его в только что образовавшиеся отверстие и застыл. Его программа просто не позволяла ранить ничем не повинное существо, что просто хотело открыть шкаф. Тот раз получился лишь потому, что сенсоры выдали опасность, а сейчас был совсем другой случай. Он тот, кто должен лечить, а не калечить. Даже факт того, что его бьют в аккумулятор, что может взорваться от таких действий, совсем не мотивировал. Робот застыл и убедив самого себя, что снаружи никого нет, не глядя, выстрелил влево. Громкий, оглушающий звук резанул по динамикам и ушам, заглушив всё ещё игравшую мелодию на заднем плане, послышался грохот. Робота откинуло в стенку, пока напарник открывал внутренний замок, придерживая правое ухо рукой.        Наконец, открыв шкаф, в глаза врезался свет от лампы, заставляя зажмуриться. Лишь спустя время, когда зрение привыкло, они первым делом увидели самый наисвежайший труп, что был в этом мире. Предположения были верны: это был Доктор Айво Роботник. Пуля попала в левое полушарие, решившая взорвать его череп. Тёмная жидкость растекалась по полу, просачиваясь в разбросанные на полу вещи и в розовые кусочки мозга, похожие на сырой фарш. Остатки нервных тканей дёргали его конечности, в воздухе стоял запах гари. Музыка резко прервалась, оставив уже ставшую родной тишину.        — Даже не закричал, — заметил робот.        Долл поправил ткань на груди и убрал ещё тёплое орудие внутрь себя, а затем повернулся к знакомому. Его не терзала совесть с того, что он убил собственного создателя. Его терзала программа внутри него, что обвиняла сам факт убийства.        Псих же обратил внимание на ноющие и шипящие фиолетовые и жёлтые пятна, найденные на своей груди и голове на ощупь. Не то, чтобы он был расстроен синякам, — ему было интересно, как он их вообще получил. Но ёж полностью проигнорировал кровотечение из правого уха. Скорее всего, выстрел был для него чересчур громок, из-за чего лопнула перепонка. В этом была частично вина синего мобианца, но с другой стороны…        — Псих, ваше ухо… — приблизившись, Долл слегка оттянул его грязный слуховой аппарат, — нуждается в лечении. Я вас предупреждал. У вас нет аптечки поблизости?        — Аптечи? — в недоумении переспросил мобианец, посмотрев на него с улыбкой.        — Ясно, можете не отвечать. — Вздохнув, медик вытащил из себя небольшой шарик медицинской ваты и протолкнул его в чужое ухо с шипением. — Лучше не трогайте.        Рука ежа сразу же, как назло, направилась к кровоточащему отверстию, она потрогала этот странный, инородный, но мягкий предмет, краснеющий со временем. Он заставлял чувствовать себя некомфортно, заставляя выдернуть его наружу. Но живой мертвец решил сдержаться, и не зная, что сказать, кроме как:        — Мило, твои внутренности впитывают мою кровь и вытекший мозг. Мои лёгкие хотят убежать.        Оставшись в недоумении, Долл ничего не ответил на эту шизофазию, застёгивая молнию. Из неизведанных мест вновь послышалась музыка, правда намного мрачнее и тише. Это походило на смесь всеразличных звуков: вой ветра смешивался со скрежетом по меловой доске и знакомым им клавишным инструментом. Треск огня, неубедительные крики. По сравнению с предыдущими, это звучало намного неприятней. Уши психа задёргались от услышанного.        — Время красной ежихи… — огорчённо вздохнул он, вовсе не желая, что-либо делать. — Хотя знаешь… — Улыбка вернулась в строй, обнажая пожелтевшие зубы. Кажется, у него появилась идея. — Она уж слишком красная, чтобы я к ней шёл.        — Это ехидна, и это он.        — Я не вижу разницы, знаешь ли. Вот ты отличаешь небо и потолок?        — Да.        — Ой, да не ври ты! Это же одно и то же! — засмеялся синий мобианец. Отпихнув свежее мясо, он направился к лестнице. — Давай лучше к холмам! Я знаю, что тебе показать! Ты просто выпадешь! — и, не дожидаясь ответа, ринулся вверх.        Они направились на выход из здания, преодолевая знакомую им лестницу и десятки этажей, а после шли по тундрам высоких деревьев, мимо холмов гнили, через давно протоптанные тропинки. В голове Долла, как на кассете, воспроизводится сегодняшние разговоры с этим существом. Его задела раннее сказанная фраза: «Ну, меня же ты как-то застрелил!», ведь она разрушала созданную им теорию. Если это клоны, то, как тогда псих узнал о выстреле? Робот готов поклясться: в тот момент были лишь он и жертва. И ладно это, но почему он сказал «меня»? Возможно, это его очередные бредни, но в каждом бреде есть капелька истины, не правда ли?        Позже, во время спусков по всеразличным лестницам, «лис» заметил ещё кое-что: пока он шёл позади синего ежа, что вечно поворачивался к нему, он услышал его шёпот, как будто он что-то считал. Может минуты, может количество пройденных им шагов, а может просто говорил цифры от балды, пропуская парочку из них. Уж вряд ли после тринадцати идёт шестнадцать. Что же, придётся ещё много о нём узнать. В любом случае, они вновь шли какое-то время молча, прислушиваясь к зацикленной игре пианиста, пока псих, уставший от такого расклада, не спросил:        — Послушай, а ты слышал песни? — ради интереса спросил он.        — Песни? — Робот смотрел на серые тучи, пытаясь разглядеть в них ровную поверхность. — Я их часто слышал на гонке. Помню это. Они были глуповатыми.        — Ох, правда? — Шея хрустнула и голова психа повернулась на сто восемьдесят градусов, пристально смотря на собеседника, от чего Долл непроизвольно дёрнулся. — Не споёшь ли что-нибудь?        — Раз уж вы просите…        В течение нескольких минут, холоднокровный и искусственный голос медика неестественно читал рифмованные строки, не совсем похожее на что-то связанное с пением. Ни выражения, ни интонаций, ни капли артистичности, всего лишь сухой, монотонный текст. Как дешёвый диктор на пиратских кассетах, говорящий перевод поверх песни. Даже поющий ребёнок имеет больше эмоций, чем это.        Но не то, чтобы мобианца это напрягало, он знал об этой паршивости, просто его не интересовало мастерство. Слушая чужой голос за столь долгое время, душа переливалась спокойствием, сердце билось об грудную клетку, давая позабыть, где он сейчас находился и абстрагировался от места, в которое они направляются. Это выглядело так… отчаянно и жалко, что синего ежа радовала даже такая какафония.        — Чувствуешь ли ты солнце. Как оно греет над твоей головой, — проговаривал Долл куплет. Даже и не сразу понятно, что эти строчки имеют вопросительную окраску. Всё же, понять можно, поскольку он врач, а не оперный певец.        Так продолжалось пару минут, пока они не пришли к злосчастным холмам, к проклятой дороге, где впервые и встретились. Старые добрые гирлянды висельников и шелест увязшей листвы, гнилое море, и нескончаемая осень… Прошло часа три с прибытия сюда, а «лис» всё никак не может выкинуть эту сюрреалистическую картину из памяти. Встав навстречу тропе, музыка вновь замолкла и сменилась на ревёрстнутую мелодию, над которой хорошенько поглумились все различными фильтрами. Шипение и лёгкое потрескивание отличало её от остальных, давая отчёт, что это аудиозапись. Синий ёж, посмотрев вверх, дёрнул ухом и тяжело вздохнул.        — Ну вот почему именно это место? — Недовольно спросил себя он, выглядя слегка огорчённо. — Почему при каждом перезапуске это место всегда… Первое?        — Может быть, объясните, что ещё за перезапуск?        — Хотелось мне быть тобой и тоже не знать, что это, Долл. — Ёж посмотрел на дорогу. — Каждые пару часов, дней, месяцев или даже лет, мир повторяет события. И вместе с ним, повторяю их и я, убивая приходящих сюда странников. Так было на протяжении всей моей жизни. Здесь я был чаще всего. Отвратительно. Как же оно отвратительно! — Псих начал повышать голос, крича в небо. — Пусть будет проклят тот архангел, кто решил так издеваться надо мной! Тварь! Убери своих свиней! И понимаешь, — он повернулся к Доллу и, посмотрев на него, стал более раздражённым, — это я его ещё украсил! Раньше холмы были… Зе… Зе… — Он начал заикаться, в попытках сказать слово.        — Зелёные? — предположил робот.        — Да! Чёртов цвет дьявола! — Тяжело дыша, разбушевавшийся мобианец пытался себя угомонить, побив по своей груди. Это был заведомо мёртвый номер, он уже завёлся. Он дотронулся до своих высохших дыры в глазу, почёсывая её. — Знаешь, откуда эти шрамы? По той же причине.        — Псих, — «лис» заметил надвигающийся к ежу силуэт.        — И это кого-то заводит! — Мобианец начал смеяться, с улыбкой смотря куда-то вбок. — Ты только послушай! Они ржут! Ржут над тем, как я СУЩЕСТВУЮ! Но я не могу справиться ДАЖЕ С ЭТИМ!        — Псих!        — СВИНЬИ! ВОКРУГ МЕНЯ СВИНЬИ! ОНИ СЛЕДЯТ ЗА МНОЙ!        — ПСИХ! — Долл встряхнул его за плечо, пытаясь привести его в чувства.        — Да что?! Что тебе…        Только ёж хотел выкрикнуть на нового знакомого, как он услышал леденящий голос за своей спиной, из-за которого его иголки встали дыбом, а язык завязался в узел, мгновенно лишив дара речи. Внутри психа бушевало отвращение. Его подташнивало. И всё из-за простого, совсем непримечательного слова, что невыносимо бесило его:

— Соник?