Если это наш последний день

***

      Алина убрала книгу под матрас и легла спать.       На следующее утро она проснулась как обычно от стука в дверь. Она зевнула, потягиваясь на кровати. — Зоя? Можешь заходить.       Дверь распахнулась, но вместо Зои на пороге застыл Иван. Его лицо было бледным, а губы сжаты в узкую линию. — Зоя на плацу. Генерал приказал мне лично доставить тебя к нему, — отрезал он, даже не пытаясь скрыть неприязнь. — И поживее. У нас ЧП.       В коридорах Малого дворца царила суматоха. Новые солдаты Дарклинга, известные как опричники, в черных кафтанах носились с донесениями, а гриши сбивались в кучки, испуганно перешептываясь. Когда Алина вошла в военный зал, она увидела Киригана. Он стоял у окна спиной к ней, сложив руки за спиной. Рядом с ним на столе лежало окровавленное письмо. — Баскаков прислал гонца из Черности, — произнес Александр, не оборачиваясь. Его голос был холодным, как лед. — На экспедицию напали дрюскели. Весь картографический отряд и солдаты Первой армии перебиты.       Он резко развернулся. В его глазах полыхала ярость, смешанная с торжеством Тени. — Но самое интересное не это. Баскаков утверждает, что мой «брат» Николай и этот твой следопыт... как его? Мал? Они сбежали в лес вместе с фьерданцами сразу после начала бойни. Баскаков обвиняет их в измене и сговоре с врагом.       Он подошел к Алине вплотную, его тень накрыла ее, как саван. — Мой соратник и твой лучший друг — предатели, Алина. Так говорит выживший капитан. Скажи мне... Николай правда настолько глуп, чтобы продать нас дрюскелям или он просто решил, что в лесу ему будет безопаснее, чем рядом со мной?       Кириган усмехнулся, и эта усмешка была похожа на разрез лезвием. Он взял со стола письмо и швырнул его перед Алиной, на залитую чернилами карту. — При том, что твой следопыт Оретцев был в личной охране Николая. Баскаков пишет, что видел, как они вместе отступали вглубь леса, пока дрюскели вырезали остальных. Капитан клянется, что они специально завели отряд в засаду.       Дарклинг сделал шаг к ней, его глаза сузились, в них плясали опасные искры. — Твой «герой» и мой «брат» теперь официально объявлены изменниками короны. Баскаков и картограф Игорь — единственные, кто «чудом» спасся, чтобы донести правду.       Он резко схватил Алину за плечи, заставляя смотреть прямо на него. Тень за его спиной зашипела, вторя его гневу. — Скажи мне, Алина, только честно. Николай говорил тебе о плане побега? О сделке с Фьердой? Если ты знала и молчала... — он не договорил, но метка на ее руке отозвалась предупреждающим жаром. — Я отправил его за Оленем, а он выбрал предательство. Или ты все еще будешь твердить, что он — «хороший человек»? — Так… Подожди, дай мне осознать все… — Алина сделала шаг назад, а затем села на стул около его стола. — Этому должно быть объяснение… Я не верю, что это права. Ты говоришь Баскаков? Тот самый, который каждую миссию выживал чуть ли не единственный? Тебе… не кажется это странным…?       Кириган замер, и на его лице отразилось мимолетное замешательство. Он медленно подошел к столу и оперся на него руками, нависая над Алиной. — Баскаков — опытный солдат, Алина. Выживать — его работа, — бросил он, но в его голосе впервые за утро проскользнуло сомнение.       Тень за его спиной недовольно дернулась. Он перевел взгляд на письмо, вчитываясь в неровные строки капитана. — Ты намекаешь на то, что капитан Первой армии лжет, чтобы скрыть собственную трусость... или что-то похуже? — Кириган прищурился. — Иван! — рявкнул он, не оборачиваясь.       Сердцебит мгновенно вырос в дверях, вытянувшись в струнку. — Найди мне все на Баскакова и этого картографа, Игоря. Каждую экспедицию, из которой они вернулись «единственными выжившими». Живо!       Иван исчез. Александр снова повернулся к Алине, его взгляд стал тяжелым. — Допустим, ты права. Допустим, Баскаков — лжец. Но Николай и твой следопыт все равно пропали. И если они не предатели, значит, они либо мертвы, либо по уши в крови в лесах неподалеку от Черности.       Он резко сократил расстояние между ними, положив руку на подлокотник ее стула. — Если через три дня они не объявятся в Крибирске с объяснениями, я объявлю на них охоту. И никакие твои «звезды» их не спасут. Ты понимаешь это? — он вглядывался в ее лицо, пытаясь найти в нем признаки страха или чего-то сокрытого. — Почему ты так уверена в них, Алина? Только из-за дружбы... или ты знаешь что-то, чего не знаю я? — Александр, давай, пожалуйста, успокоимся, ммм? Я проснулась пять минут назад, и на меня обрушилась эта лавина из новостей, я плохо соображаю и пока ничего не понимаю… — Алина скрестила руки на груди, немного хмурясь смотря на его нависающую фигуру.       Здесь явно что-то не так. Они не могли связаться со Фьердой. Определенно нет. Но живы ли они? Этот вопрос не давал Алине покоя.       Александр же замер. Яростное напряжение, которое буквально искрило в воздухе секунду назад, начало медленно оседать, как пыль после взрыва. Он сделал шаг назад и посмотрел на ее растрепанные волосы, на то, как она беззащитно положила голову на стол, и его гнев внезапно наткнулся на глухую стену ее усталости.       Тень за его спиной недовольно оскалилась, требуя продолжения допроса, но Кириган резким жестом руки заставил ее раствориться. — Прости, — тихо произнес он. Этот звук был почти чужеродным в военном зале.       Он обошел стол и сел на край прямо перед ней, оказавшись совсем рядом. Его рука непроизвольно дернулась, чтобы коснуться ее плеча, но он вовремя остановился. — Ты права. Лавина... — он потер переносицу, и на мгновение маска Великого Генерала окончательно сползла, обнажая человека, который не спал всю ночь. — Я просто не могу позволить себе еще один удар в спину. Не сейчас.       Он замолчал, глядя на окровавленное письмо Баскакова. Теперь, когда первый порыв ярости угас, подозрения Алины начали казаться ему более чем логичными. — Если Баскаков подстроил это... если он убил своих людей ради какой-то игры с Фьердой или против гришей... — голос Александра стал опасно тихим. — То он умрет немедленно. Но пока у нас нет фактов, только слова одного выжившего против тишины других.       Он все-таки протянул руку и осторожно коснулся пряди ее волос, убирая ее с лица. — Посиди здесь. Я прикажу Жене принести тебе завтрак и чай... успокаивающий, как у Багры. А потом, — он заглянул ей в глаза, — мы во всем разберемся. Без криков.       Он поднялся и направился к выходу, но у самых дверей обернулся: — Если Николай действительно мой союзник, он найдет способ подать знак. Но если он не появится в Крибирске... мне придется верить официальным отчетам, Алина. Постарайся это понять.       Алина поджала свои губы и посмотрела в след его уходящей фигуры. Уже уходит? — Эй, позавтракай со мной, а? Ты, итак, уже отправил Ивана проверять отчеты. Посиди просто и выдохни…       Александр замер у двери, уже взявшись за резную ручку. Он медленно обернулся, и на его лице отразилось искреннее изумление. Кажется, за последние сто лет никто не предлагал ему «просто посидеть и выдохнуть» в разгар военного кризиса.       Тень за его плечом ядовито зашептала: «Она отвлекает тебя. Она тянет время для них». Но Кириган, вопреки обыкновению, резко тряхнул головой, прогоняя навязчивый голос. — Позавтракать? — переспросил он, и уголок его губ дрогнул. — Ты предлагаешь Генералу Второй Армии пренебречь государственными делами ради чашки чая и компании «овечки»?       Он постоял секунду, борясь с собой, а затем решительно отпустил ручку двери и вернулся к столу. Он сел в кресло напротив Алины, откинувшись на спинку. Весь его облик выражал крайнюю степень изнеможения, которую он до этого так тщательно скрывал за гневом. — Хорошо, — тихо сказал он. — Пять минут. Но только если ты перестанешь смотреть на меня так, будто я сейчас казню половину дворца.       Он взял колокольчик, с помощью которого он обычно вызывал слуг, и позвенел. Когда через пару минут вошли Женя и двое слуг с подносами, они застыли в немом шоке: Кириган, вместо того чтобы метать молнии, сидел и молча наблюдал, как Алина расправляет скатерть поверх карт. Женя бросила на Алину быстрый, ошарашенный взгляд, в котором читалось: «Как тебе это удалось?», но быстро спохватилась и расставила приборы.       Александр взял чашку с горячим чаем, вдыхая аромат трав, и на мгновение закрыл глаза. — Знаешь, — произнес он, не открывая глаз, — Баскаков всегда был слишком удачлив. Ты подметила то, что я пропустил из-за личной... неприязни к Николаю. Если выяснится, что это подстава, я признаю, что твое чутье картографа работает лучше моей разведки.       Он сделал глоток и посмотрел на Алину поверх края чашки. — Расскажи мне что-нибудь. Только не о политике, не о войне и не о Николае. О чем угодно другом. Чтобы я вспомнил, как звучит обычный разговор.       Алина мягко улыбнулась, делая глоток чая и откусывая кусок своего бутерброда. — Скажи конкретнее… Я же не шут тебе, чтобы знать миллионы историй, — она слегка улыбнулась.       Александр тихо рассмеялся, и этот звук, свободный от горечи, показался почти чужеродным в стенах военного зала. Он поставил чашку на стол и подпер подбородок ладонью, не отрывая от Алины взгляда. — Нет, на шута ты точно не тянешь. Слишком много упрямства в глазах, — он задумчиво проследил за тем, как она расправляется с бутербродом. — Расскажи... о Керамзине. О чем-нибудь глупом. Что ты делала, когда тебе не нужно было спасать мир? Была ли у тебя любимая книга? Или ты воровала яблоки в садах у соседей?       Он слегка наклонился вперед, и свет лампы подчеркнул острые скулы. — Я хочу услышать что-то настоящее. У меня уже уши вянут от донесений разведки.       Тень в углу кабинета недовольно скользнула по стене, но Кириган даже не повернул головы. Сейчас для него существовал только этот стол, запах свежего чая и голос Алины. Он действительно «выдохнул», и это секундное спокойствие делало его лицо почти беззащитным. — Только не говори, что ты была примерным ребенком, — добавил он с искоркой любопытства. — Я в это не поверю.       Алина хитро улыбнулась. — Ну, как ты уже знаешь, у меня есть друг Мал. Тот самый, который неведомым для меня образом оказался во всей этой истории, но в детстве мы часто чудили, пакостили, когда это было возможно… Или когда над нами не издевались другие дети, или не отчитывали воспитатели. Однажды он украл кролика с кухни, которого собирались убить и зажарить, мы сидели, спрятавшись от воспитательницы, которая была в ярости… Думали, что нам конец и вообще придется сбежать и жить где-нибудь, побираясь… — Алина усмехнулась.       Александр слушал ее, едва заметно улыбаясь, и в его взгляде читалось нечто похожее на печальную зависть. Он представил эту картину: двое испуганных детей, прижимающих к себе ворованного кролика и всерьез планирующих жизнь бродяг. — Сбежать, чтобы спасти кролика... — негромко повторил он. — Масштаб трагедии, который я уже давно разучился понимать.       Он отставил пустую чашку и задумчиво провел пальцем по краю стола. — Знаешь, в моем детстве не было кроликов. Были только уроки выживания и бесконечные прятки... Но не от воспитателей, а от людей, которые хотели нас убить только за то, кем мы родились. Багра не учила меня милосердию к кухонной дичи. Она учила меня, что, если я проявлю слабость, нас обоих не станет.       Его лицо на секунду омрачилось, но он тут же стряхнул это наваждение, глядя на Алину. — Ты сохранила в себе это, — он кивнул на нее. — Способность сопереживать маленьким, незначительным вещам. Наверное, поэтому твой свет такой... — он замялся, подбирая слово, — такой невыносимо яркий для тех, кто слишком долго пробыл во тьме.       В этот момент в дверь снова постучали. Это был Иван. Он вошел, чувствуя, что прерывает нечто личное, и от этого его голос прозвучал еще суше, чем обычно. — Мой генерал. Я проверил архивы по Баскакову. Вы правы, — он бросил быстрый, недовольный взгляд на Алину. — Пять экспедиций за последние три года. В каждой из них отряд попадал в засаду неизвестных в лесу. Мы раньше думали, что это кто-то из местных, но, видимо, на протяжении всего времени это были фьерданцы. И каждый раз выживали Баскаков и иногда пара людей из его личного отряда. Всегда «чудом». В этот раз к его таинственному спасению присоединился главный картограф Игорь. Прикажете отправить за ними в Крибирск на опережение?       Александр медленно поднялся. Расслабленность исчезла, плечи развернулись, и он снова стал тем самым человеком, который управляет тьмой. — Нет, Иван. Если мы сейчас за ними отправим отряд, они поймут, что раскрыты, и перебегут к фьерданцам окончательно. Мы подождем. Если Алина права и Николай не предатель, он скоро даст о себе знать.       Он перевел взгляд на Алину. — Твои изыскания в области кражи кроликов и интуиция спасли Баскакову жизнь еще на пару дней. Но мне нужно, чтобы ты продолжала тренировки. Если начнется открытый конфликт с Первой армией из-за этой измены, нам понадобится вся мощь, на которую способна ты и другие Гриши.       Он подошел к ней и, прежде чем уйти с Иваном, на мгновение наклонился, прошептав так, чтобы слышала только она: — Спасибо за завтрак, Алина. Возможно, когда все это закончится... мы заведем тебе кролика. Настоящего. Которого никто не посмеет зажарить. Алина слегка улыбнулась. Она почувствовала, как теплое ощущение распространяется у нее в груди, но в этот раз это был не эффект от чая. — Будем ждать новостей от Николая, ты сказал, что дал им три дня, не так ли?       Александр замер у самого порога и обернулся. Его плащ из черного шелка мягко колыхнулся, словно живая тень. — Три дня, — подтвердил он, и в его голосе снова прорезались властные нотки. — Этого времени достаточно, чтобы добраться от Черности до ближайшего аванпоста, если они живы. Если через семьдесят два часа от них не будет вестей, я официально признаю их погибшими или изменниками. И тогда, Алина... — он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным, — тогда мне придется действовать по-другому. Без чая и кроликов.       Он кивнул Ивану, и тот с готовностью распахнул перед ним тяжелые двери. — Иди к Зое, — бросил он напоследок. — Пусть она гоняет тебя так, чтобы у тебя не осталось сил на тревожные мысли. Это лучший способ дождаться новостей.       Когда за ними закрылась дверь, в кабинете стало неестественно тихо. Алина осталась одна среди недоеденного завтрака и карт, на которых запеклась кровь от письма.

***

      Через десять минут, когда она уже собиралась уходить, в комнату скользнула Зоя. Она выглядела необычно серьезной, ее безупречная синяя кефта была затянута туже обычного. — Я видела, как Кириган вышел отсюда. Он выглядел... странно спокойным для человека, чью армию только что обвинили в предательстве, — Зоя подошла к столу и бесцеремонно взяла оставшееся печенье. — Что ты ему наплела? Иван ходит по коридору и рычит на каждого встречного, а Генерал заперся в своем кабинете и не принимает даже советников.       Зоя прищурилась, внимательно изучая лицо Алины. — У нас мало времени, — понизила она голос. — Багра ждет тебя вечером. Она говорит, что если Николай застрял в лесу, то, возможно, они нашли Оленя, и нам нужно подготовиться к его «появлению». Но сначала — плац. Если ты сегодня не покажешь результат, Иван найдет повод запереть тебя «ради твоей же безопасности».       Алина усмехнулась. — Хорошо, изматывающая тренировка, а затем встреча с Багрой, — она сделала последний глоток чая и встала, последовав за Зоей.       Зоя лишь хмыкнула, поправляя свои идеально уложенные волосы, и повела Алину через лабиринты коридоров к тренировочному плацу. — Надеюсь, ты готова, — бросила она через плечо. — Иван будет наблюдать. Он все еще считает, что ты дуришь голову Александру, и только и ждет, когда ты споткнешься.       Тренировка была беспощадной. Зоя не давала Алине ни секунды отдыха, заставляя ее снова и снова фокусировать свет в тонкие лезвия и ослепляющие вспышки. Воздух вокруг них дрожал от жара, не смотря на холод на улице. Каждый раз, когда Алина пыталась остановиться, чтобы перевести дух, она ловила на себе холодный, тяжелый взгляд Ивана, который стоял на балконе дворца, словно хищная химера.       К вечеру руки Алины дрожали от перенапряжения. Зоя наконец махнула рукой, отпуская ее. — Неплохо, — неохотно признала она, вытирая пот со лба. — Ты сегодня неплохо поработала. А теперь иди. Багра не любит ждать.

***

      Алина, кутаясь в кефту и успев забежать в свои покои за книгой, проскользнула в знакомую хижину в северной части дворцового сада. Багра сидела в своем глубоком кресле, и свет от камина подчеркивал каждую морщинку на ее суровом лице. Она молча указала на чашку чая. — Я слышала о гонце, — без предисловий начала она. Ее глаза блеснули в полумраке. — Мой сын в ярости, и Тень нашептывает ему самые кровавые сценарии. Но ты... ты сегодня ела с ним за одним столом.       Она подалась вперед, опираясь на свою палку. — Николай не предатель, Алина. Он слишком любит Равку и свою игру в «кто тут самый хитрый и умный». Но Баскаков опасен. Он — марионетка тех, кто хочет видеть моего сына на коленях. Если Николай не вернется с доказательствами, Александр использует метку, чтобы вытянуть из тебя все, что ты знаешь или не знаешь о его планах.       Багра резко поставила чашку на стол. — Ты принесла книгу? Нам нужно найти всю информацию об усилителях Морозова до того, как Александр решит, что единственный способ спасти тебя — это полностью подчинить своей воле. Времени у Николая осталось меньше, чем ты думаешь. Баскаков не просто так «выжил». Он готовит почву для того, чтобы спровоцировать Первую армию пойти войной на Вторую...       Алина вздохнула и вытащила книгу. Столько всего происходит, и огромная ноша на плечах Алины все больше и больше давила на нее, пока ее мысли бешено метались в ее голове туда-сюда. — У Николая есть три дня, чтобы подать знак, что он жив…. Единственная надежда на то, что с ним и… с другими все в порядке…. Я не ожидала, что Мал вмешается в эту неразбериху…       Багра выхватила книгу из рук Алины с поразительной для ее возраста скоростью. Ее узловатые пальцы жадно заскользили по потертой коже переплета. Она не смотрела на картинки, она словно чувствовала силу, исходящую от страниц. — Три дня — это вечность для тех, за кем охотятся дрюскели, и лишь миг для того, кто сидит на троне из теней, — прохрипела она, раскрывая книгу на середине. — А твой Мальен Оретцев... Ты думаешь, он «вмешался» случайно? Судьба любит связывать людей узлами...       Она остановилась на странице с изображением Оленя. Глаза Багры лихорадочно бегали по строчкам. — Слушай меня внимательно. Если Николай и Мал выжили, они не просто сидят ипрячутся, они ищут Оленя... потому что только Усилитель даст им рычаг давления на Александра. Но мой сын... — она подняла на Алину тяжелый взгляд, — он не отдаст тебе силу просто так. Даже если он дарит тебе книги и завтраки, он планирует надеть на тебя ошейник из костей этого зверя.       В этот момент за дверью хижины послышался хруст снега. Тихий, едва уловимый, но Багра мгновенно замерла, прижав палец к губам. Она резким жестом указала Алине на потайную нишу за занавеской. — Спрячься. Немедленно, — шикнула она.       Дверь скрипнула, впуская струю холодного воздуха. На пороге стоял Александр. Его черная кефта была запорошена снегом, а лицо застыло, как гипсовая маска. Он не вошел внутрь, оставаясь в дверном проеме. — Я знал, что найду ее здесь, мама, — его голос звучал пугающе спокойно, но Алина, сжавшись в тени, видела, как Тень за его спиной скребется в дверь. — Ты снова забиваешь ей голову своими страхами? — Я пою ей колыбельные, Александр. Те, что ты давно забыл, — холодно ответила Багра, прикрыв книгу краем шали. — Она пропустила ужин, — он сделал шаг в комнату, и свет камина отразился в его глазах. — Я пришел за ней. Алина, я знаю, что ты здесь. Выходи. Нам нужно поговорить о «знаках», которые подал твой Николай.       Алина хранила молчание, тихо прячась и прислушиваясь к их разговору. Он явно сказал это ради уловки, чтобы она выдала себя.       Александр медленно обвел взглядом тесную комнату. Его внимание на секунду задержалось на второй чашке чая, от которой еще шел едва заметный пар, но он промолчал. Тень у его ног нервно пульсировала, вытягиваясь в сторону занавески, где замерла Алина, но Багра резко ударила своей палкой по полу, привлекая внимание сына. — Она ушла пять минут назад, Александр. У нее была изматывающая тренировка с Зоей, и девочка едва держалась на ногах. Если ты хочешь мучить ее своими подозрениями, иди в ее покои, — голос Багры был твердым и сухим.       Кириган прищурился, глядя матери прямо в глаза. Воздух в хижине стал тяжелым, каминное пламя присело, словно придавленное его волей. — Ушла? Странно. Мои люди не видели ее на тропе, — он сделал еще шаг, останавливаясь прямо перед Багрой. — Ты всегда была плохой лгуньей, мама. Ты защищаешь ее от меня? После всего, что я сделал, чтобы обеспечить ей безопасность? — Безопасность? — Багра горько рассмеялась. — Ты пометил ее как свою собственность. Ты запер ее в золотой клетке и удивляешься, почему она ищет глоток свежего воздуха здесь, у костра старухи? Ты боишься, Александр. Ты боишься, что ее свет обнажит то чудовище, в которое ты превратился. — Я боюсь за Равку! — внезапно сорвался он на крик, и тени в комнате взметнулись к потолку. — Николай — предатель, Баскаков — лжец, а она... она единственный шанс на спасение. И если она выберет их сторону, я потеряю все.       Он резко отвернулся к камину, глядя на огонь. Его плечи опустились. — Ты думаешь, мне нравится быть таким? — его голос вдруг стал тихим, лишенным власти, тем самым голосом, который Алина слышала в библиотеке. — Ты сама учила меня, что у нас нет друзей. Что каждый, кто улыбается нам, держит нож за спиной. А теперь ты винишь меня в том, что я не умею доверять? — Я учила тебя выживать, а не уничтожать все живое вокруг себя, — тише ответила Багра. — Она — единственная, кто не боится меня по-настоящему, — прошептал Александр, обращаясь скорее к огню, чем к матери. — Вчера в библиотеке... на мгновение мне показалось, что я могу быть просто человеком. Александром Морозовым, а не Черным Еретиком. Но Тень... она не дает мне забыть. Она напоминает мне, что Николай — принц, хоть он и скрывается, но у него есть имя, народ и будущее. А у меня — только вечная ночь. Если он вернется с Оленем, она посмотрит на него как на спасителя, а на меня — как на палача.       Он тяжело вздохнул, и Алина почувствовала, как в этом вздохе сквозит почти детская обида и страх потери. — Я не причиню ей боли, если она будет лояльна, — произнес он уже тверже. — Но если она скрывает от меня вести от Николая... я не посмотрю на свои чувства.       Александр резко развернулся и направился к выходу, но у самого порога замер, на мгновение прислонившись лбом к холодному дереву косяка. Его голос прозвучал глухо, почти надтреснуто: — Ты думаешь, я не вижу, как она на меня смотрит? Как борется с отвращением, когда метка начинает жечь? — он горько усмехнулся. — Я готов отдать ей все. Карты, власть, свою библиотеку... даже свое имя. Но Тень права в одном: я для нее — лишь неизбежное зло. А Николай... он для нее — надежда на ту жизнь, которой я никогда не смогу ей дать. Жизнь под настоящим солнцем, а не под моим надзором.       Он выпрямился, и его силуэт снова стал жестким, лишенным признаков слабости. — Если через два дня от него не будет вестей, я отправлю в лес Ивана с приказом не брать пленных. Мне не нужны «герои», которые смущают ее разум. Пусть она лучше ненавидит меня живого, чем любит мертвеца, — он обернулся к матери, и его глаза сверкнули сталью. — Не надейся, что ты сможешь сделать ее такой же одинокой и сухой, как ты сама. Она будет моей, даже если мне придется сжечь все, что ей дорого, чтобы остаться ее единственной опорой.       Дверь захлопнулась с такой силой, что по стенам хижины пробежала дрожь. Багра еще долго стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, прежде чем тяжело опуститься в кресло. — Выходи, Алина, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Ты все слышала. Он боится. И этот страх делает его опаснее любого дрюскеля. Он не просто хочет твоей верности, он хочет твоей души, чтобы заполнить свою пустоту.       Алина вышла из тени, ее ладони все еще сжимали края кефты. Слова Александра о том, что он «готов отдать ей даже свое имя», эхом отзывались в голове, мешаясь с его угрозой убить Николая и Мала. Но одно не давало ей покоя. — Багра... Мне показалось или он только что назвал себя Черным Еретиком...?       Багра тяжело вздохнула и наконец повернулась к ней. В полумраке хижины её глаза казались двумя тлеющими углями, полными вековой усталости и горечи. — Тебе не показалось, девочка, — её голос прозвучал сухо. — Тот, кого ты называешь Александром, и есть тот самый монстр из старых сказок. Он не «потомок» Еретика. Он и есть тот человек, который создал Тенистый Каньон сотни лет назад.       Она сделала шаг к Алине, опираясь на свою палку, и её взгляд стал пугающе острым. — Александр не просто управляет тьмой, Алина. Он и есть тьма. Он лгал тебе с самого начала, скрывая своё бессмертие под маской генерала. И теперь, когда ты знаешь правду, его одержимость тобой станет только опаснее. Для него ты не просто ученица — ты ключ к вечной власти, о которой он мечтал веками.       Алина стояла неподвижно пару секунд, пока осознание медленно опускалось ей на плечи, добавляя вес к ее уже непомерной ноше. — Прости, я, наверное, не расслышала... Сколько ему и тебе лет?... — медленно произнесла она, пока ее конечности начал пронизывать холод.       Сердце упало в пятки и в горле пересохло. Что во имя Святых она сейчас узнала? И знал ли кто-то еще об этом?       Багра издала хриплый, лающий смешок, от которого по спине Алины пробежали мурашки. Старуха ударила клюкой об пол, словно ставя точку в наивных вопросах девушки. — Я перестала считать годы, когда сменилась третья династия царей, — прошамкала она, подходя ближе. Её лицо в свете огня напоминало древнюю карту, испещренную морщинами. — Я его мать, девочка. Я родила его еще до того, как этот дворец был построен, до того, как Равка обрела свои нынешние границы.       Она впилась взглядом в бледное лицо Алины, не давая ей отвести глаза. — Никто не знает. Люди живут коротко, они забывают лица, но помнят страх. Он меняет имена, меняет звания. Раз в полвека «умирает» один генерал, и на его место приходит его «внук» или «племянник». Но это всегда он. Чёрный Еретик никуда не уходил, он просто ждал, пока появится такая, как ты. Глупая девочка с даром, способным разорвать или соединить мир. — Значит все это время не было его «родственников» как призывателей Теней... Это был только он? Все эти века? — Алина произнесла, почти задыхаясь от переполняющих эмоций. Ей тяжело было представить все это. — Только он, — безжалостно подтвердила Багра. — Других нет и никогда не было. Александр слишком жаден до власти, чтобы делить её с кем-то еще из своего рода.       Она сделала еще шаг, почти вплотную приблизившись к Алине. От старухи пахло сухими травами и древним, холодным пеплом. — Он создал миф о своей семье, чтобы скрыть правду. Каждый раз, когда люди начинали что-то подозревать, он «уходил в тень», чтобы вернуться под новым именем. Его «предки» — это его собственные маски. И сейчас он примерил на себя маску твоего наставника, твоего возлюбленного. Но за ней прячется всё тот же человек, который в гордыне своей сотворил Каньон, погубив тысячи жизней.       Багра схватила Алину за локоть сухими, цепкими пальцами: — Теперь ты понимаешь, почему Николай в опасности? Александр не просто устраняет конкурента за твое внимание. Он устраняет любого, кто может помешать его вечному правлению.       Алина почувствовала, как метка на её руке вдруг едва заметно пульсирует холодным жжением — неужели Дарклинг почувствовал её смятение? — Но если вы живете столько лет, то почему никто ничего не предпринимал? Почему ты его не остановила и никто ничего не знает? Почему я должна все это разрешать? Почему я должна всех спасать после сотни лет вашего бездействия!? — нервно восклицает Алина, бродя взад-вперед по маленькой хижине Багры.       Багра резко ударила палкой об пол, и сухой, оглушительный треск заставил Алину вздрогнуть и замереть на месте. — Замолчи! — прикрикнула старуха, и её голос на мгновение наполнился той же властной тьмой, что была у её сына. — Думаешь, я не пыталась? Думаешь, я не смотрела, как он превращается в чудовище, которое я сама же и породила? Остановить его — всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.       Она тяжело вздохнула, и её гнев сменился какой-то бесцветной усталостью. Подойдя к Алине, Багра костлявой ладонью взяла её за плечи, силой усаживая на низкую скамью. — Хватит метаться, как птица в клетке. Ты ничего не решишь криками. Я не остановила его, потому что он — моя плоть и кровь. А другие не знали правды, потому что он слишком искусно лжёт.       Багра налила в чашку остатки своего горького, пахнущего хвоей чая и сунула её в дрожащие руки Алины. — Пей. Тебе нужно унять сердце, пока он не пришёл за тобой из-за этого шума. Послушай меня: сейчас не время для твоих «почему». Прошлое уже случилось. Забудь о его веках, забудь о Еретике. Для тебя он сейчас — просто человек, который ждёт тебя на ужин и который может убить твоих друзей.       Она накрыла ладонью руку Алины, заглушая холодную пульсацию метки. — Успокойся. Твоё лицо должно быть как зеркало — чистым и ничего не выражающим. Если он увидит в твоих глазах этот ужас, он поймёт, что я рассказала тебе всё. И тогда Николай точно не вернётся.       Алина вздохнула, делая глубокие вдохи и выдохи, а затем делая глотки чая, чтобы унять свое бещено колотящееся сердце. — Ты видела? — спросила Багра, указывая на книгу. — Он даже не заметил ее. Он слишком ослеплен собственной ревностью и Тенью. У нас есть преимущество, пока он считает, что ты просто «овечка», прячущаяся по углам. Но завтра... завтра он будет искать тебя с удвоенной силой. — Во что я ввязалась, Багра… — она закрыла лицо своими руками.       Багра подошла к ней и тяжело положила сухую руку на плечо, слегка сжав его. — Ты ввязалась в историю Равки, девочка. И в сердце человека, который забыл, что оно у него есть, — прохрипела она. — Сейчас не время для слез. Александр напуган, а напуганный волк кусает первым.       Она кивнула на дверь, за которой скрылся сын. — Он пойдет в свои покои и будет заливать этот страх вином или яростью. У тебя есть выбор: либо ты завтра станешь той, кто подчинится его приказу убить Николая, либо ты найдешь способ усмирить его Тень раньше, чем он отдаст приказ Ивану.       Багра склонилась к самому уху Алины: — Он ждет, что ты будешь его бояться. Удиви его. Сделай то, чего он не ждет от «инструмента». Но помни: книга должна остаться у меня. Мы должны найти способ разрушить Каньон до того, как он превратит его в свое вечное темное королевство. — Я иду к нему… — Алина вздохнула и встала, она кивнула Багре на прощанье и вышла из ее хижины, идя обратно в Малый Дворец.

***

      Алина шла по заснеженной тропе, и холодный воздух обжигал легкие, помогая сосредоточиться. Малый Дворец встретил ее зловещей тишиной, лишь опричники у дверей одного из его кабинетов Александра вытянулись в струнку при ее появлении. Интересно, сколько у него вообще было комнат и для чего они все ему нужны?       Она вошла без стука.       В комнате было темно, горел лишь камин. Александр сидел в кресле у огня, расстегнув ворот кафтана. На столе стоял графин с вином, а рядом валялась смятая карта, которую он, видимо, в порыве гнева пытался разорвать. Тень за его спиной была огромной, она металась по стенам, повторяя каждое его нервное движение.       Увидев Алину, он вздрогнул. Его взгляд был затуманенным и тяжелым. — Ты пришла... — голос его прозвучал хрипло. — Мать все-таки выставила тебя за дверь? Или ты пришла защищать своего драгоценного Николая после того, как я ясно дал понять, что не хочу слышать его имени?       Он медленно поднялся, пошатываясь от внутреннего напряжения. Тень за его спиной оскалилась, почувствовав близость Алины. — Скажи мне, Алина, — он сделал шаг к ней, и в свете пламени его лицо казалось изрезанным глубокими шрамами усталости. — Зачем ты здесь? Хочешь убедить меня, что мой «брат» не всадит мне нож в спину при первой возможности? Или пришла проверить, насколько сильно я сошел с ума? — Я здесь, чтобы вбить тебе в голову здравый смысл. Ты сам сказал, что дашь им три дня. Или ты слов своих не держишь, стоит оставить тебя одного, и эта мерзкая тень нашептывает тебе какую-то ересь!       Александр замер, словно его ударили наотмашь. Он вскинул голову, и Тень за его спиной яростно взметнулась к потолку, застилая свет камина. — Своих слов? — его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Я держу Равку на своих плечах, пока мой «брат» играет в благородство в лесах!       Он резко сократил расстояние между ними и схватил Алину за плечи. Его пальцы впились в ткань кефты, а глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. — Ты смеешь называть это «ересью»? Я слышу ее шепот давно! Она не лжет, Алина, она просто видит то, что ты пытаешься скрыть за своей жалостью. Она видит, что Николай для тебя — человек, а я — лишь бремя!       Он встряхнул ее, но тут же ослабил хватку, и его лицо исказилось от внезапной боли. Метка на ее запястье вспыхнула синим, отзываясь на его внутренний хаос. — Три дня... — прошептал он, прижимаясь своим лбом к ее лбу. От него пахло снегом, вином и старой кожей. — Хорошо. Семьдесят два часа. Но если на рассвете четвертого дня его не будет в Крибирске, я сотру его имя из истории. И никакие твои слова о здравом смысле не остановят это.       Он тяжело дышал, глядя ей прямо в глаза, и Тень за его спиной начала медленно опадать, словно подчиняясь ее присутствию. — Почему ты защищаешь его так яростно? — выдохнул он. — Ты боишься за него... или ты боишься того, кем я стану, когда его не будет? — Конечно я волнуюсь за тебя, ты будто безумнее с каждым днем… Я не понимаю, что уже происходит. Мы вроде бы все обсудили, все уладили, потом ты резко выгоняешь меня с ужина, потому что не понравились мои слова… Потом ты доверяешь мне книгу, но на следующий день винишь меня во всем, что происходит, что я сообщница и так далее… Что происходит?       Александр зажмурился, словно ее слова причиняли ему физическую боль. Он не отпустил ее плечи, но хватка стала мягче, почти отчаянной. Тень за его спиной замерла, превратившись в неясное колыхание на стене. — Происходит то, что я теряю контроль, — прошептал он, и в его голосе прорезалась пугающая честность. — Над Равкой, над армией... и над собой.       Он открыл глаза, и в них больше не было ярости, только выжженная пустыня одиночества. — Ты называешь это безумием? Возможно. Я веками строил стены вокруг своего сердца, а ты вошла и просто распахнула двери. Теперь я стою на сквозняке, Алина. Я дал тебе книгу, потому что хотел, чтобы ты видела во мне не только монстра, но и наследие. Но как только ты уходишь, Тень напоминает: Николай — законный принц, он твой друг, он понятен тебе. А я? Кто я для тебя, если убрать мою силу и эти проклятые секреты?       Он медленно убрал руки с ее плеч и коснулся ладонью своей груди, там, где под кафтаном скрывалось сердце. — Я виню тебя, потому что это легче, чем признать: я боюсь, что ты выберешь его не из-за «сообщничества», а просто потому, что он... лучше.       Александр сделал шаг назад, к столу, и тяжело опустился в кресло, закрыв лицо руками. — Уходи, Алина. Ложись спать. Три дня остаются в силе. Я не трону его, пока срок не истечет. Но не проси меня быть «нормальным». Я забыл, как это, еще до того, как ты появилась здесь. — Нет. Меня достала эта ситуация. Каждый раз ты меня выгоняешь, и я ухожу. Не сегодня. А это… — она указала пальцем на Тень. — Уходит в отпуск на сегодня.       Алина выпрямила свою руку, в ней начал формироваться яркий свет, и она выпустила шар света в Тень, оставив лишь прожженный участок на стене.       Александр вздрогнул, когда ослепительная вспышка света полоснула по комнате. Тень с визгливым шипением, которое услышал только он, отпрянула и буквально растворилась в ярком сиянии Алины. В кабинете стало непривычно светло и пусто. — Я знаю, что так от Тени не избавиться, но пусть хотя бы сегодня она не будет тебе шептать безумства на ухо…       Он смотрел на прожженное пятно на стене, а затем перевел взгляд на Алину. Его глаза медленно привыкали к свету, и в них отражалось смятение. Без шепота Тени в его голове воцарилась звенящая, почти забытая тишина. — В отпуск? — переспросил он, и в его голосе проскользнула слабая, надломленная усмешка. — Ты первая, кто рискнул приказать моей Тени уйти.       Он медленно поднялся с кресла. Без своей привычной темной ауры он казался меньше, человечнее. Александр подошел к ней почти вплотную, вдыхая запах озона, оставшийся после вспышки света. — Ты не ушла... — прошептал он, и его рука, затянутая в черную перчатку, коснулась ее щеки, но на этот раз так осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла. — Почему ты такая упрямая? Я только что угрожал убить человека, которого ты называешь другом, а ты... ты выжигаешь мою тьму, чтобы остаться со мной.       Он смотрел на нее с жадным любопытством, пытаясь понять, что движет этой девушкой. — Хорошо. Она замолчала. Пока что. И что теперь, Алина? Что ты собираешься делать с «Александром», у которого не осталось оправданий в виде шепота безумия?       Он не отстранялся, его взгляд был прикован к ее губам, а в тишине кабинета стало слышно, как за окном завывает ветер, не в силах пробиться сквозь стены Малого дворца. — Не знаю… — Алина вздохнула. — Я уже ничего не знаю, Александр… В моей голове тоже неразбериха, но это только моя вина, а не вина Тени, как у тебя….       Александр горько усмехнулся, но в этот раз в его глазах не было льда, только глубокая, усталая нежность. Он медленно провел большим пальцем по ее скуле, стирая невидимую пылинку, и его рука скользнула в ее волосы, слегка притягивая ее ближе. — Твоя вина? — прошептал он, и его голос в тишине кабинета, очищенного от теней, звучал почти интимно. — Нет, Алина. Твоя неразбериха — это жизнь. Это сомнения, чувства, страхи... все то, от чего я пытался избавиться сотни лет, считая это слабостью. А теперь я смотрю на тебя и понимаю, что в этой неразберихе больше силы, чем во всей моей тьме.       Он глубоко вздохнул, и его лоб снова коснулся ее лба. Без давящего присутствия «альтер-эго» он казался абсолютно лишенным защиты. — Ты не знаешь, что делать... и я не знаю. Я умею вести армии, умею плести заговоры, но я не знаю, как быть с девушкой, которая не уходит, когда я превращаюсь в монстра.       Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к биению ее сердца, которое теперь было единственным звуком в комнате. — Останься, — едва слышно попросил он. — Не как солдат, не как Призывательница Солнца... Просто... побудь со мной в этой тишине, пока рассвет снова не превратит нас в Генерала и его оружие. Хотя бы один час без Николая, без Багры и без Равки.       Он осторожно обнял ее за талию, словно спрашивая разрешения, и в его жесте была такая непривычная для него робкая надежда, что это казалось почти нереальным. Алина позволила его притянуть и медленно обвила свои руки вокруг его шеи, положив голову ему на грудь.       Александр замер, на мгновение перестав дышать. Когда ее руки сомкнулись у него на шее, он почувствовал, как последняя стена, которую он так тщательно выстраивал десятилетиями, окончательно рухнула. Он уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая их аромат, и крепко, почти судорожно прижал ее к себе, словно она была единственным якорем, удерживающим его над пропастью.       В кабинете, залитом мягким, остаточным светом ее вспышки, воцарилась абсолютная тишина. Тень не скреблась, не шептала — она была выжжена ее присутствием. — Ты даже не представляешь, — глухо произнес он ей в макушку, — насколько тихим стал мир в эту минуту.       Он медленно покачивал ее, как в каком-то забытом, призрачном танце. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в прядях. В этом жесте не было страсти или требования — только бесконечная, изголодавшаяся по теплу нежность человека, который слишком долго был один. — Пообещай мне только одно, Алина, — прошептал он, и его голос вибрировал у нее в груди. — Что бы ни случилось через два дня... когда придут новости из Крибирска... вспомни этот момент. Вспомни, что под этим кафтаном и всеми этими титулами есть просто человек, который нуждается в тебе больше, чем в самом солнце.       Он отстранился лишь на сантиметр, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд был чистым, бездонным и пугающе искренним. В этот миг он действительно был Александром, а не Дарклингом. — Если ты останешься со мной... я найду способ сделать этот мир безопасным для нас обоих. Без клеток. Без боли. Только ты и я.       Алина погладила его по щеке и кивнула. — Я не забуду….       Александр закрыл глаза, когда ее ладонь коснулась его щеки. Это простое прикосновение подействовало на него сильнее любого заклинания. Он перехватил ее руку и прижал ее ладонь к своим губам, запечатлев долгий, почти благоговейный поцелуй на ее пальцах. — Спасибо, — выдохнул он, не открывая глаз.       В эту ночь он больше не заговорил о предательстве, о границах или о Первой армии. Он просто довел ее до дивана у камина, усадил рядом и, вопреки всем дворцовым приличиям, позволил себе просто сидеть, притянув ее к своему плечу. Под мерный треск поленьев напряжение в его теле постепенно сменялось тяжелым, целительным сном, которого он не знал уже очень давно.

***

Прошло два дня.

      Тишина в Малом дворце стала невыносимо звонкой. Александр, верный своему слову, больше не срывался на крик, но Алина видела, как он ежечасно поглядывает на часы. На рассвете третьего дня, когда туман еще окутывал башни, в ворота ворвался всадник на взмыленной лошади.       Алина выбежала в главный зал как раз в тот момент, когда Иван передавал Александру запечатанный тубус. — Из Крибирска, мой генерал, — голос Ивана дрожал от возбуждения. — Но это не официальный отчет Баскакова. Это... это было передано тайно через одного из наших осведомителей на рынке.       Александр вскрыл тубус. Его лицо застыло. Он медленно поднял взгляд на Алину, и в его глазах вспыхнул странный, нечитаемый огонь. — Это от Николая, — произнес он, протягивая ей узкую полоску бумаги. — Он жив. Но то, что он пишет о Баскакове и о том, что они нашли в лесу... Алина, твое чутье спасло нас от катастрофы.       Александр быстро пробежал глазами строки, и Алина заметила, как желваки заходили на его скулах. Он скомкал записку, но не в ярости, а с каким-то странным облегчением, смешанным с триумфом. — Баскаков... — процедил он, и в его голосе послышался свист стали. — Сговор с Брумом. Использовать моих гришей как наживку для дрюскелей. Он не просто предатель, он настоящий мясник.       Он поднял взгляд на Алину, и в нем снова горел огонь того самого Генерала, который готов вести войну. — Николай пишет, что они в Крибирске. Он взял Баскакова под арест и везет его сюда вместе с выжившими. С теми, кого я похоронил в своих мыслях, — Александр подошел к окну, глядя на рассвет. — И он упоминает Оленя. Пишет, что у него есть неоспоримое доказательство того, что зверь найден и он... — Кириган запнулся, — он признал их.       Он обернулся к ней, и его лицо озарила хищная, но благодарная улыбка. — Если бы не ты, Алина, я бы сейчас отдавал приказ об уничтожении «предателей». А вместо этого я готовлю эшафот для настоящего врага. Николай требует открытого трибунала в столице, при короле. Он хочет, чтобы вся Равка видела гниль в Первой армии.       Он сделал шаг к ней и взял ее за руки. Его ладони были горячими. — Собирайся. Мы выезжаем навстречу их конвою через час. Я хочу лично сорвать погоны с Баскакова. И я хочу увидеть то «доказательство», о котором пишет мой брат. Если рог Оленя у него... — он понизил голос до шепота, — значит, наше время пришло.       Александр на мгновение прижал ее руки к своей груди, туда, где два дня назад она слушала его сердцебиение. — Помнишь наш уговор? Тень молчит. Но сегодня она понадобится мне, чтобы совершить правосудие. Будь рядом. — Видишь? Иногда нужно прислушиваться к другим… — Алина радостно улыбнулась. — Не верится, что я наконец-то увижу Николая и Мала…       Александр кивнул, и, хотя на его губах играла скупая улыбка, в глазах на мгновение промелькнула тень — не та, что подчиняется его воле, а человеческая ревность.       Услышав, с каким нескрываемым восторгом она произнесла имя Мала, а затем и Николая, он невольно сжал ее пальцы чуть крепче. — Вижу, — негромко отозвался он. — Твое упрямство сегодня спасло жизни, которые я уже считал потерянными. Это урок, который я... постараюсь не забыть.       Он отпустил ее руки и начал быстро застегивать пуговицы своего парадного кафтана, возвращая себе облик непоколебимого командующего. — Иди, готовься. Нам предстоит долгий путь верхом, а в Крибирске сейчас неспокойно. И, Алина... — он обернулся у самой двери, — я разделяю твою радость. Но помни: Баскаков — загнанный в угол зверь. Когда мы встретимся с конвоем, не отходи от меня ни на шаг. Если Николай везет выживших гришей, которых месяцами, а некоторых годами считали мертвыми, Первая армия может попытаться отбить их силой, чтобы скрыть правду.       Он вышел, выкрикивая приказы Ивану и страже, и вскоре по всему дворцу загремели кованые сапоги.

***

Спустя несколько часов. Дорога на Крибирск.

      Ветер бил в лицо, пахнуло хвоей и приближающейся грозой. На горизонте, среди заснеженных холмов, показалась колонна. Впереди, на золотистом коне, развевался стяг «Киригана», а рядом — помятое, но гордое знамя Второй армии.       Алина узнала Николая издалека по его манере держаться в седле — даже раненый и уставший, он выглядел так, будто ехал на парад. Рядом с ним, нахмурившись, скакал Мал, а сзади ехали Михаил с Дубровым.       Когда два отряда сблизились и остановились, Николай пришпорил коня и выехал вперед. Он выглядел бледным, его бок был туго перебинтован поверх мундира, но в глазах плясали прежние искры. — Брат! — звонко крикнул он, салютуя Александру, а затем перевел взгляд на Алину и расплылся в широкой улыбке. — Алина! Прости, что заставил ждать. Мы тут немного застряли в лесу... спасали честь Равки и одного очень капризного Оленя.       Александр выехал вперед, его лицо было непроницаемым. — Николай. Ты привез то, что обещал?       Вместо ответа Николай достал из-за пазухи сверток из грубой ткани и развернул его. На свету тускло блеснул обломок рога, исходящий странным белым сиянием. Воздух вокруг них словно наэлектризовался.       Мал, стоявший чуть позади, впился взглядом в Алину. В его глазах читалось облегчение, но и глубокая тревога — он видел, как близко к ней держится Дарклинг. Алина спрыгнула с лошади и сразу же подбежала к Малу, чтобы обнять его. Александр не успел даже руку протянуть, чтобы ее остановить. Он так и остался сидеть в седле, окаменев и сжав поводья так, что кожа перчаток жалобно скрипнула. Иван за его спиной издал возмущенный звук, но Кириган лишь коротким, яростным жестом заставил его замолчать.       Мал, увидев бегущую к нему Алину, соскочил на землю. Он поймал ее на лету, крепко прижимая к себе, и уткнулся лицом в ее плечо. От него пахло костром, хвоей и застарелым потом, но для Алины это был самый родной запах на свете. — Алина… — выдохнул он, едва находя слова. — Ты в порядке? Жива? Мы думали, что опоздали… что он уже…       Он не договорил, бросив короткий, полный вызова и неприязни взгляд на Александра, возвышающегося на своем вороном коне. Николай, наблюдавший за этой сценой с седла, слегка поморщился от боли в боку, но не удержался от комментария: — Какая трогательная картина. Боюсь, если мы простоим так еще минуту, мой дорогой брат прожжет в Мале дыру одним только взглядом. Александр, ты ведь не собираешься казнить его за объятия? Это вредно для имиджа «заботливого генерала».       Кириган медленно спешился. Каждое его движение было пропитано ледяным достоинством. Он подошел к ним, остановившись в нескольких шагах. Его Тень, подавленная Алиной в ту ночь, сейчас едва заметно дрожала у его ног, словно пес, рвущийся с цепи. — Мальен Оретцев, — произнес Александр низким, ровным голосом. — Твои заслуги в спасении моего брата и в поиске Оленя не останутся незамеченными. Но сейчас… — он перевел взгляд на Алину, и в нем на мгновение отразилась та самая человеческая боль, которую она видела в кабинете, — сейчас у нас есть дела государственной важности. Баскаков в цепях? — В самых лучших, какие нашлись в Крибирске, — отозвался Николай, указывая на крытую повозку в хвосте колонны, окруженную вооруженными гришами. — И у нас есть свидетели. Наташа!       Из рядов выживших вышла девушка в походной одежде. Алина узнала ее — это была Таша, инферни, которая всегда была к ней добра. Наташа поклонилась Александру, но смотрела на него с явным опасением. — Мы готовы говорить, мой генерал, — тихо сказала она. — О том, что Баскаков сделал с нами. — Святые… Таша? — Алина отошла от Мала, чтобы следом обнять девушку. — Не верится….       Таша всхлипнула и крепко прижала Алину к себе. От нее пахло порохом, сухой травой и запахом выжженной земли, который всегда сопровождал инферни. — Я думала, что мы последние, Алина, — прошептала Наташа ей на ухо. — Когда Баскаков бросил нас... если бы не люди, которые нам помогли, и не Николай и Мал, мы бы остались в том лесу навсегда.       Алина отстранилась и увидела, что глаза Таши блестят от слез, но в них горит новая, суровая решимость. Вокруг них собрались и другие выжившие — измученные, в лохмотьях, но живые. Многие из них смотрели на Алину с благоговением, как на легенду, о которой слышали в лагерях.       Александр наблюдал за этим воссоединением со стороны. Его лицо оставалось бесстрастным, но он видел, как Алина связывает этих людей — гриш и солдат — в одно целое. Николай, заметив взгляд брата, подъехал чуть ближе. — Они верны ей, Александр, — тихо, чтобы слышал только Кириган, произнес Николай. — Не тебе. И не короне. Они верны «солнцу», которое их не бросило. Учти это, когда будешь планировать трибунал.       Александр проигнорировал колкость и подошел к Алине, положив руку ей на плечо. Жест был собственническим, но в то же время в нем чувствовалась просьба о поддержке. — Мы немедленно отправляемся в Ос Альту, — объявил он, и его голос разнесся над заснеженным полем. — Таша, твои люди получат лучший уход. Николай, ты едешь со мной в авангарде. Мальен Оретцев... — Александр сделал паузу, глядя на следопыта, — ты возглавишь охрану тыла.       Мал хотел было возразить, не желая оставлять Алину рядом с Дарклингом, но Алина видела, как он сжал кулаки и промолчал, подчиняясь приказу ради безопасности остальных. — Алина, — Александр нежно коснулся ее руки. — Нам нужно ехать. Путь до столицы займет весь день, а я хочу, чтобы Баскаков предстал перед судом до захода солнца. — Я хочу поехать с друзьями… Пожалуйста, позволь мне… Я с Малом не виделась тысячу лет….       Александр заметно помрачнел. Его рука на ее плече на мгновение напряглась, а Тень у его ног на секунду вытянулась в сторону Мала, словно черное лезвие. Он посмотрел на Алину, и в его взгляде смешались разочарование и та уязвленная человечность, которую она видела в нем в ту ночь. Он только что открылся ей, а она при первой же возможности выбрала другого.       Николай, наблюдавший за этой сценой, негромко кашлянул: — Брат, не будь тираном. Девушке нужно выговориться. К тому же, в хвосте колонны с Малом и Наташей она будет в безопасности — там лучшие бойцы. А нам с тобой есть что обсудить по поводу «дипломатии» Баскакова.       Александр медленно перевел взгляд на Николая, затем на Мала, который стоял, не отводя прямого и вызывающего взгляда от Генерала. Наконец, Кириган снова посмотрел на Алину. — Тысячу лет... — тихо повторил он ее слова. — Хорошо, Алина. Поезжай с ними. Но помни: мы все еще на враждебной территории.       Он резко развернулся, вскочил в седло своего вороного коня и, не оборачиваясь, бросил Ивану: — Выдвигаемся! Авангард — за мной!       Колонна пришла в движение. Александр поскакал вперед, не глядя по сторонам, и его черная кефта развевалась на ветру, словно крылья огромной птицы.       Алина осталась стоять с друзьями. Мал тут же подошел к ней и снова взял за руку, словно проверяя, настоящая ли она. — Пойдем, — сказал он, увлекая ее к лошадям. — Нам нужно о многом поговорить. Таша, едем вместе.       Когда они оказались в седлах и пристроились в хвосте колонны, подальше от ушей опричников, Мал наклонился к Алине: — Алина, что он с тобой сделал? Эта метка на твоем запястье... она горит, когда он рядом. И то, как он на тебя смотрит... Это не взгляд командира.       Наташа, ехавшая с другой стороны, понизила голос: — Мал прав. В этом лесу мы видели странные вещи, Алина. Тот демон, о котором мы писали... он был соткан из такой же тьмы, как и его Тень. Но он не подчинялся Александру. Ведьма сказала, что это «эхо прошлого». И она очень просила передать тебе, что рог Оленя — это не только сила. Это ключ. — Нам действительно есть о чем поговорить, но не здесь… Когда приедем, все соберемся в моей комнате. Я имею ввиду все союзники… Даже твои друзья, Мал, — Алина посмотрела назад в сторону Дуброва и Михаила.        Мал кивнул, бросив быстрый взгляд на Дуброва и Михаила, которые ехали чуть поодаль, настороженно озираясь по сторонам. — Хорошо. Мы будем. Только... — он замялся, понизив голос до едва различимого шепота, — будь осторожна с Багрой. Она помогла нам, это правда, но у нее свои мотивы.       Наташа поправила ремень сумки, в которой лежали остатки ее взрывчатого порошка. — Мы придем, Алина. Нам нужно рассказать тебе о том, что произошло в эпицентре бури.       Весь остаток пути до столицы они ехали в напряженном молчании, прерываемом лишь перестуком копыт и редкими командами офицеров. Алина чувствовала на себе взгляды опричников, которые по приказу Александра время от времени оборачивались, проверяя, на месте ли она.       Когда на горизонте показались золотые купола Ос Альты, небо затянуло тяжелыми тучами. Город гудел: слухи о возвращении генерала-героя и пленении капитана-предателя Баскакова распространялись быстрее пожара.       Как только они въехали в ворота Малого Дворца, Александр, не сказав ни слова, направился в сторону темниц, ведя за собой скованного Баскакова. Он даже не посмотрел в сторону Алины, но она чувствовала его глухое раздражение через метку на запястье — он знал, что она замышляет что-то за его спиной.

***

Поздний вечер. Покои Алины.

      Комната была наполнена тенями от свечей. Алина стояла у окна, ожидая. Первой пришла Багра, бесшумно возникнув из коридора и сразу заняв место в самом темном углу. Следом проскользнула Женя, выглядевшая напуганной, но решительной, а за ней — Зоя, которая, вопреки обыкновению, была тихой и серьезной.       Наконец, дверь открылась, и вошли Николай, Мал и остальные. Николай выглядел изможденным, его рана явно давала о себе знать, но он приветливо кивнул всем присутствующим. Мал встал рядом с Алиной, Дубров и Михаил заблокировали дверь. — Ну что, «заговорщики», — негромко начал Николай, присаживаясь на край стола. — Мы здесь. И у нас есть новости, которые Александру очень не понравятся. Багра, ваша подруга в лесу передавала вам привет. И... она сказала, что время «ошейников» прошло.       Все взгляды обратились к Багре, а затем к Малу, который медленно достал из кармана обломок рога Оленя. Рог светился мягким, пульсирующим светом, который странным образом резонировал с сиянием, исходящим от самой Алины. — Итак, у нас есть новости тоже. Книга у нас. Теперь ваша часть, — Алина улыбнулась и села на кровать.       Багра в углу хищно подалась вперед при упоминании книги, но Николай жестом попросил тишины. Он облокотился на стол, поморщившись от боли в боку, и выложил обломок рога в центр. — Книга — это хорошо. Но рог... он работает не так, как мы думали, — начал Николай. — Когда демон напал на нас в лесу, этот зверь не защищался. Он ждал. И когда Мал вошел в «купол» созданный им, Олень не убежал. Он сам отдал часть себя.       Мал шагнул вперед, его голос звучал глухо: — Ведьма сказала, что Морозов создал этих животных не для того, чтобы гриши убивали их и надевали на себя кости. Это добровольная связь. Алина, если ты просто убьешь его, как хочет Александр, ты станешь его рабом. Но если зверь отдаст силу сам — ты станешь равной ему по мощи.       Таша добавила, нервно перебирая пальцами: — И еще тот демон... Алина, он был похож на искаженное отражение Александра. Ведьма назвала его «Тенью без хозяина». Она сказала, что, когда Александр использует свою силу во зло, эта тварь в лесу становится сильнее. Они связаны. Если мы хотим уничтожить Каньон, нам нужно не просто усилить твой свет, но и... «успокоить» то, что живет в лесу... Но, возможно, это не единственный противник, с которым мы столкнемся.       Зоя скрестила руки на груди, ее глаза сузились: — То есть вы предлагаете не убивать Оленя? Но как ты получишь полную силу без ошейника?       Багра внезапно ударила палкой по полу, заставив всех вздрогнуть. — Глупцы. Сила не в костях, а в признании. Мой предок, Морозов, был безумцем, но он понимал природу жизни. Если Алина примет дар Оленя без убийства, Александр не сможет контролировать ее через метку. Цепь разорвется.       Женя побледнела и прижала руки к груди: — Но если он узнает... он уже сейчас в ярости из-за Баскакова. Если он поймет, что вы планируете забрать силу Оленя в обход его воли, он сожжет этот дворец дотла.       Николай посмотрел на Алину, его взгляд стал предельно серьезным: — Завтра на трибунале Александр официально объявит охоту на Оленя, чтобы «спасти Равку». У нас есть всего одна ночь, чтобы решить: мы идем с ним как верные подданные или мы перехватываем инициативу и отправляемся к Оленю сами, пока он не превратил тебя в свое живое оружие. — Значит план «б» Багры…. — Алина поджала губы, будто не могла сказать, что вертелось на ее языке. — Мы сбежим во время праздника Зимнего Солнцестояния…       Багра кивнула, и на ее губах промелькнула тень зловещей улыбки. — Это единственный шанс, — прохрипела она. — В день Солнцестояния он будет на пике своей уверенности. Он будет праздновать свою победу над Баскаковым и возвращение «брата». Все глаза будут прикованы к нему, а его собственные — ослеплены триумфом.       Мал подошел к Алине и накрыл ее руку своей. — Мы подготовим лошадей. Дубров и Михаил проверят западный выезд через сады. Мы узнали, что там меньше всего опричников, и в праздничной суете никто не заметит исчезновение нескольких всадников.       Николай задумчиво постучал пальцами по столу: — Я возьму на себя «развлекательную часть». Мои люди в городе поднимут шум, когда придет время. Александр будет думать, что это сторонники Баскакова или фьерданцы, и бросит силы туда. Это даст вам окно в пару часов. Но, Алина... — он серьезно посмотрел на нее, — ты понимаешь, что как только ты переступишь порог дворца без его ведома, ты станешь для него врагом номер один? Больше не будет «доброго» Дарклинга. Будет охота.       Женя всхлипнула, прикрыв рот ладонью: — Алина, он... он не переживет этого предательства. Ты — все, что у него осталось от веры в будущее.       Зоя резко обернулась к Жене: — Сейчас не время жалеть чудовище, Женя. Если она не уйдет, он наденет на нее ошейник и превратит всех нас в рабов своей Тени.       Таша шагнула вперед: — Я сделаю достаточно порошка, чтобы создать завесу. Мы уйдем под прикрытием тумана и искр.       Алина посмотрела на обломок рога. План был безумным, опасным и разбивал ей сердце. Ей придется смотреть Александру в глаза все эти дни до праздника, зная, что она собирается его бросить. Она чувствовала, как метка на запястье пульсирует, словно предупреждая о том, что связь с ним все еще жива. Но… он и есть Чёрный Еретик... Почему Алина чувствует все меньше сожаления перед ним? — Значит, решено, — тихо сказала Алина. — До Зимнего Солнцестояния мы ведем себя как обычно. Никаких лишних взглядов, никаких секретов. Я буду «идеальной святой».       Багра поднялась, опираясь на палку: — Будь осторожна, девочка. Он чувствует твой страх. Если хочешь обмануть Дарклинга, ты должна сама поверить в свою ложь. — Но без искр, Таша. Убегаем тихо…. А перед этим мне придется усыпить Кириган… — Алина достала мешок с травами из-под своей кровати, который Багра дала ей еще в Крибирске. — Чай усыпит его…. Позову выпить его чаю во время праздника…. И мы сбежим.       Таша быстро закивала, пряча руки в карманы. — Хорошо, Алина. Тихо, так тихо. Я подготовлю дымовые шашки, которые просто создадут густой туман без лишнего шума и огня, если вдруг придется скрываться от погони в лесу.       Багра прищурилась, глядя на мешочек с травами в руках Алины. — С этим чаем будь осторожна. Александр веками опасался ядов. Он не возьмет чашку из рук слуги, но... если ее подашь ты, его бдительность может уснуть раньше, чем подействует трава. У тебя будет всего несколько минут, прежде чем он поймет, что его сознание плывет. Не теряй ни секунды.       Мал подошел к Алине и осторожно коснулся мешочка. — Ты уверена, что сможешь это сделать? Посмотреть ему в глаза, улыбнуться и... — он запнулся, — и отравить его в сон? Это тяжелая ноша, Алина.       Николай выпрямился, потирая раненый бок. — Это не предательство, Мал. Это самооборона. Ладно, друзья, расходимся по одному. Если нас увидят здесь толпой, трибунал завтра начнется с нас, а не с Баскакова.       Один за другим союзники начали покидать комнату. Зоя и Женя ушли первыми, обсуждая какие-то пустяки, чтобы не вызывать подозрений. Николай подмигнул Алине на прощанье, а Мал задержался на секунду дольше остальных, сжав ее руку, прежде чем раствориться в темноте коридора вместе с Дубровым и Михаилом. В комнате осталась только Багра. — Иди спать, Алина. Завтра будет длинный день. Твой «король теней» будет упиваться властью на суде. Не дай ему повода усомниться в твоей преданности.

***