Если это наш последний день

***

      Алина молча смотрела на него несколько секунд, а затем усмехнулась, словно услышала какую‑то нелепую шутку. Он сейчас серьезно это сказал? — Прости не уверена, что поняла правильно… — Алина усмехнулась, а затем замерла и улыбка сошла с ее лица. — Не уверена, что я понимаю причину… Почему ты хочешь, чтобы я держалась от него подальше? Он мой друг… Он мне очень помог. Черт, я вообще во Второй армии только потому, что он меня пригласил в свой, когда ты сказал, что я не подхожу. Так в чем дело?       Взгляд лишь Киригана становится острее от ее защитного тона, мускул на челюсти едва заметно напрягается, но он выдыхает и пытается успокоиться. — У меня есть свои причины, — просто говорит он. — И я не обязан их тебе объяснять.       Он снова откидывается назад; на губах появляется легкая, лишенная юмора улыбка, пока он изучает ее выражение лица с почти хищной самоуверенностью.       Алина издает фыркающих звук, когда от его наглости у нее перехватило дыхание. Это ведь шутка, правда? Зачем ему это? У него и Николая же союз… Или что-то изменилось? Девушка молчит пару секунд, что заставляет Дарклинга раздраженно фыркнуть. — Что, ты ожидала, что я предоставлю тебе список всех его недостатков? Что он ненадежен? Неуравновешен? Непредсказуем? — Он приподнимает бровь, теперь выглядя почти равнодушным.       Алина нахмурилась. Он точно описывает Николая, а не самого себя? Может быть, Тень снова ему что-то нашептала, и теперь он снова возвращается в свой прежний облик? Нет, так дело не пойдет. — Если ты требуешь от меня чего‑то подобного, то ты должен объяснить мне почему. Я не стану слепо выполнять такую просьбу, — упрямо говорит она.       Дарклинг сжимает челюсть, в его взгляде вспыхивает раздражения, которое явно было спровоцировано ее упорством узнать причину его просьбы. Он молча смотрит на нее какое‑то время, затем снова наклоняется вперед, пристально глядя на нее. — Хочешь причину? — тихо спрашивает он, и в его голосе звучит едва уловимая угроза. — …Вот твоя причина. Я ему не доверяю.       Он придвигается ближе, пригвождая ее к месту всей силой своего напряженного внимания. — …А ты?       Алина снова хмурится в недоумении. Если он ему не доверяет, то зачем он отправил его за Оленем и почему у них вообще этот союз? Разве люди не поступают так, потому что доверяют кому-то на столько, что будут уверены в успехе? — Ты ему не доверяешь? Но у вас же союз, как ты сам говорил мне в том сне. Он притворяется твоим «братом», и ты даже отправил его на поиски оленя!       Лицо Дарклинга мрачнеет, но не от гнева, а от чувства более холодного, острого. Его пальцы слегка сжимаются на поверхности стола. — Союзы — это не дружба, — ровно произносит он. — Это сделки. Николай полезен... пока что, — он впивается в нее взглядом, наклоняясь еще на дюйм вперед. — Это не значит, что я не откажусь от него в тот момент, когда он станет проблемой.       Пауза. Затем тише: — …Или что я хочу, чтобы ты была замешана в той игре, которую, по его мнению, мы ведем.       Откажется от него в тот момент, когда он станет проблемой? Теперь он правда звучит, как старый, добрый… нет, злой Дарклинг, генерал Второй Армии, который был готов пинать ногами человека, потерявшего сознание. Если он так думает о Николае, то что ему помешает избавиться от Алины, когда она исполнит его планы, какими они ни были бы? — А, понятно, — Алина прищурилась, смотря на него. — Значит, ты используешь его, других людей… И, возможно, меня тоже, да? Судя по твоей логике.       Кириган замирает, в его глаза темнеют, когда он смотрит на нее. Затем, он медленно процеживает: — Ты не такая, как остальные, — тихо произносит он, словно признавая факт, который ему неприятно признавать. — Это уже должно было стать для всех очевидным. А под всеми я имею ввиду тебя… и меня, хотя было бы неплохо, если бы твои подруги тоже это понимали.       Его рука дергается на столе, будто он борется с желанием дотянуться до чего‑то, может быть, до ее запястья. Но он не приближается. — Но верь во что хочешь.       Алина вздохнула. Ей не послышалось? Он что, подслушивает их разговоры? Хотя, они и не были особенно тихими, например, как в столовой... Но он мог промолчать и не упоминать это! Но Алина выше этого, она не будет обращать на это внимания и давать ему реакцию, которую он, возможно, так хотел увидеть после своей колкости. — Александр, я пытаюсь тебя понять, а не снова затевать ссору…       Но она не успевает договорить, как Дарклинг резко выдыхает через нос, в этом звуке смешиваются раздражение и невольное удивление ее настойчивостью. Он проводит рукой по лицу, затем снова наклоняется вперед, понижая голос. — Тогда пойми вот что, — шепчет он. — Николай ведет игру куда более сложную, чем ты можешь представить. И я не хочу, чтобы ты оказалась под огнем, когда он неизбежно совершит неверный ход…       Пауза. Его пальцы сжимаются на столе — раз, другой — прежде чем он снова встречается с ней взглядом. — …Это достаточная для тебя причина?       Алина поджимает губы. Все здесь играют в игры, это давно уже понятно. Даже если Николай и ведет свою скрытую игру, то точно не в ущерб ей или их союзу, а если он планирует что-то против Дарклинга… То это дело Николая и Дарклинга. — Здесь все играют в игры… Если я буду бояться каждого, у меня не останется здесь друзей.       Губы Киригана сжимаются в тонкую линию, в его выражении появляется доля смирения. Он резко выдыхает через нос, прежде чем заговорить снова, теперь тише. — Тогда доверяй осторожно, — бормочет он. — Но не удивляйся, когда он или кто-то еще докажут, что я был прав.       Он снова откидывается назад, пальцы тихо барабанят по подлокотнику кресла, пока он наблюдает за ней — словно уже готовится к неизбежным последствиям. — Я буду осторожна, хорошо?       Кириган внимательно изучает ее, прищурив глаза, словно ищет малейший признак обмана, но она смотрит на него ровно и твердо. После долгой паузы напряжение в его плечах слегка спадает. — Хорошо, — наконец произносит он тихо. — Потому что я не собираюсь каждый раз собирать тебя по частям, когда ты снова пострадаешь.       Алина усмехнулась. Ладно, у нее получилось разбавить напряжение, надо еще немного надавить. — А‑а, понятно. Мне все понятно… Значит, ты обо мне не заботишься, м‑м? — слегка поддразнила она.       Кириган бросает на нее взгляд, о который можно было бы порезаться. — Я этого не говорил, — бормочет он, стряхивая невидимую пылинку с рукава, словно внезапно увлекся этим занятием больше, чем ее шутками. Но в уголке его рта мелькает едва уловимый отблеск то ли усмешки, то ли раздражения, прежде чем он вновь возвращает лицу бесстрастное выражение. — …Назойливая маленькая.... — Александр прикусывает свою щеку изнутри, сдерживая ругательство. — Тогда что ты скажешь, а? Может, попытаешься это отрицать… или как-то объяснишь, что я не права?       Его взгляд на мгновение возвращается к ней, серые глаза прищуриваются, пока он изучает выражение ее лица. Затем, слегка усмехнувшись: — Ты напрашиваешься на комплименты… — Александр лениво откидывается назад, скрещивая руки на груди. — Хочешь, чтобы я сказал, как сильно я переживаю, как забочусь о твоем благополучии. Не так ли?       Алина кивнула и невинно захлопала ресницами.       Святые, кто знал, что она так умеет? И откуда это вообще берется?       Кириган стискивает зубы, сдерживая смешок, на его лице мелькает отблеск изумления, прежде чем он снова усмехается. — Ты невыносима, — бормочет он, качая головой, хотя выражение лица выдает ложь. Он постукивает двумя пальцами по столу — раз, другой, — а затем резко встает со стула. — …Подойди сюда. — А? Зачем? — Алина поднялась с озадаченным выражением лица.       Александр хватает ее за запястье не грубо, но твердо и подтягивает ближе, прежде чем она успевает среагировать. Его лицо по‑прежнему непроницаемо, но в том, как его пальцы скользят по жемчужному браслету, все еще обвивающему ее кожу на запястье, чувствуется нежность. — Прекрати играть в игры, — шепчет он низко и хрипло, словно эти слова физически причиняют ему боль. — …Ты прекрасно знаешь, кто ты для меня.       А затем он так же резко отпускает ее, отступая назад прежде, чем она успевает ответить или даже до конца осознать, что он имел в виду. — А теперь иди. Пока я не передумал отпускать тебя.       Алина упрямо хмурится. Он опять пытается отмахнуться от нее. — Александр… Я думала, мы уже все обсудили… Но ты снова меня прогоняешь… Можешь просто расслабиться, а? Ты говоришь все это, но с таким выражением лица, что я даже не знаю, как себя чувствовать… Будто ты говоришь это только для того, чтобы я замолчала, — вздохнула Алина.       Кириган медленно проводит рукой по волосам, прежде чем снова встретиться с ней взглядом; напряженные плечи выдают, скольких усилий ему стоит хоть немного ослабить его оборону. — Ты хочешь, чтобы я расслабился? — его голос теперь тише, лишен обычных резких нот. — Ладно.       Пауза. Затем: — Я не хочу, чтобы ты была рядом с Николаем, потому что не доверяю ему в том, что касается тебя, — признается он сквозь стиснутые зубы, словно эти слова физически больно произносить вслух. — Не потому, что думаю, будто он предаст меня… а потому, что точно знаю, что он видит, когда смотрит на тебя.       Его челюсть на мгновение напрягается, прежде чем он мрачно добавляет: — …И я не позволю истории повториться.       Алина колеблется, а затем вместо того, чтобы уйти, делает шаг вперед, намеренно сокращая расстояние между ними. Кириган напрягается, когда ее пальцы касаются его рукава, но на этот раз она не отступает. — Тогда скажи мне прямо, — шепчет она, — без всех этих уловок, спрятанных за твоими словами. Долгая пауза. Затем — наконец — его рука накрывает ее ладонь, лежащую на его рукаве… и слегка сжимает.       Алина мягко улыбнулась и прошептала: — Так лучше…       Пальцы Киригана дергаются, словно он борется с желанием отстраниться от столь откровенного проявления близости. Он долго смотрит на место, где соприкасаются их руки, прежде чем снова встретиться взглядом с Алиной. На мгновение в его выражении проступает нечто искреннее и незащищенное, прежде чем маска самообладания вновь возвращается на место, но не раньше, чем она успевает заметить скрывающуюся под ней неуверенность. — Почему ты не споришь? — бормочет он грубоватым голосом. — Не упрекаешь меня снова за то, что я слишком опекаю?       Алина горько усмехается. Разве это не очевидно? Постоянные споры не приносят ничего хорошего. — Потому что я устала от наших постоянных споров… Разве не очевидно?       Кириган резко выдыхает, звук почти похож на смех, но тут же хмурится. Он поднимает ее руку со своего рукава, словно только сейчас осознав, как долго держал ее, на мгновение изучает ее пальцы. Затем, одним быстрым движением подносит их к губам и целует тыльную сторону ее костяшек. — Ты должна злиться, — бормочет он. — А вместо этого ты здесь и делаешь меня мягче. — Ну, я же пообещала быть осторожной. Но ничего больше, — Алина ухмыльнулась слегка, но она не знала как много весят эти слова.       Взгляд Александра мгновенно меняется. Его пальцы, только что нежно сжимавшие ее ладонь, замирают, а затем медленно выпускают ее руку. Его лицо вновь становится той самой безупречной маской из холодного мрамора, но в глубине серых глаз, там, где обычно бушует шторм, на секунду проскальзывает тень чего-то почти болезненного. — Ничего больше... — эхом повторяет он, и его голос звучит как шелест сухой листвы в полночном лесу.       Он делает шаг назад, увеличивая дистанцию. В этот момент тени в углах залы, до этого мирно дремавшие, начинают медленно ползти по стенам, повинуясь его неосознанному раздражению. Свет свечей на столе дрогнул, словно от сквозняка, хотя окна были плотно закрыты.       В его голове раздается вкрадчивый, ледяной шепот — Тень. — Она смеется над тобой, Александр. Она дает пустые обещания, пока ее мысли заняты этим другом, твоим «братом». Надень на нее цепи, пока не стало поздно. Метка... используй метку...       Кириган едва заметно встряхивает головой, отгоняя голос, и снова смотрит на Алину. Его губы трогает та самая тонкая, лишенная юмора улыбка. — Твое упрямство могло бы быть очаровательным, если бы оно не было таким опасным, — произносит он, закладывая руки за спиной. — Ты обещаешь быть осторожной, но ты понятия не имеешь, каково это ходить по краю бездны, когда все, кого ты считала друзьями, готовы столкнуть тебя вниз.       Он делает круговое движение плечом, будто отмахивается от нее, и там, где у Алины под кожей скрыта его метка, она внезапно чувствует короткий, едва ощутимый укол холода, словно прикосновение льда. — Иди, Алина. Завтра у тебя долгий день. Зоя придет за тобой на рассвете, — его тон становится официально-прохладным, как у генерала, отдающего приказ солдату. — И постарайся, чтобы твоя «осторожность» не подвела тебя раньше, чем Николай вернется.       Он поворачивается к ней спиной, подходя к массивному окну, в котором отражаются лишь тьма и его собственный силуэт. — Но помни, — добавляет он, не оборачиваясь, — я вижу все, что происходит в этом дворце. Даже то, что ты пытаешься скрыть под своей милой ухмылкой.       Двери в залу бесшумно распахиваются. Там, в коридоре, уже стоят двое солдат, застывших как статуи. Один из них, высокий и хмурый, делает приглашающий жест Алине, давая понять, что ужин окончен и ее проводят в ее покои. Тишина в зале становится давящей, прерываемой только едва слышным треском догорающих свечей.       Алина, стоявшая в ступоре, тоже как статуя, наконец поджимает губы. Что произошло? Минуту назад ее ответа о том, что она будет осторожна хватило, а теперь ему вновь что-то не нравится. Это явно Тень, дураку понятно. Но неужели он правда так легко поддается этим уловкам, он же умнее этого... Но поступает как старый злой Дарклинг... снова. Алина тихо вздыхает и выходит из комнаты.

***

      Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, который отозвался эхом в пустой зале. Александр остался стоять у окна, не шевелясь, словно статуя, высеченная из обсидиана. Его отражение в стекле выглядело чужим: бледное лицо, глаза, в которых застыла вековая усталость, и тьма, клубящаяся у самых плеч.       Как только шаги Алины стихли в коридоре, тени в комнате ожили. Они начали сползаться к нему, сгущаясь за его спиной в высокую, бесформенную фигуру. — Ты отпустил ее... опять, — прошептала Тень, и на этот раз голос не просто звучал в его голове, а будто коснулся самого затылка ледяным дыханием. — Она уходит разочарованной. Она ищет в тебе свет, Александр, но находит лишь тьму и стены. Хотя, дураку понятно, что в тебе нет ни капли света. Мы с тобой это знаем. Николай даст ей то, чего она хочет. Улыбки. Смех. Безопасность. А ты даешь ей только страх и приказы.       Дарклинг резко зажмурился, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Замолчи, — выцедил он сквозь зубы. — Ты боишься, что она узнает правду о книге. О том, зачем тебе на самом деле нужны усилители. Ты боишься, что если она увидит монстра за этой маской, то побежит к Николаю сама, без всякого принуждения. Ты уже чувствуешь это, не так ли? Жжение в ее метке... это не я. Это твоя собственная злость.       Александр резко развернулся и взмахнул рукой. Поток чистой тьмы, острый, как лезвие, прорезал воздух, гася оставшиеся свечи и снося со стола серебряный кубок. Тот с грохотом покатился по паркету. Тень лишь тихо рассмеялась, растворяясь в наступившем мраке. — Она не уйдет, — прошептал он в пустоту, и в его голосе больше не было сомнений, только пугающая, холодная решимость. — Я сожгу этот мир дотла, прежде чем позволю ей выбрать кого-то другого.

***

      Снаружи, в коридорах Малого дворца.

      Воздух в коридорах казался неестественно холодным. Личные солдаты Дарклинга, сопровождавшие Алину, шли по обе стороны от нее, чеканя шаг. Их лица, скрытые тенями высоких воротников, оставались бесстрастными, но Алина могла чувствовать их взгляды — тяжелые, оценивающие. Когда у него появились эти солдаты? Будто бы раньше их не было…       Весь дворец словно затаил дыхание. Слуги, попадавшиеся навстречу, низко кланялись и прижимались к стенам, стараясь стать невидимыми. Малый дворец этой ночью не был домом, он был позолоченной клеткой, где каждый шорох докладывался Генералу.       На повороте к жилым покоям Алина заметила высокую фигуру Ивана. Сердцебит стоял, прислонившись к колонне, и крутил в пальцах небольшую склянку. Заметив Алину, он выпрямился, и в его взгляде не было обычного высокомерия, только странное, колючее любопытство. Он проводил ее глазами, пока солдаты не открыли дверь в ее покои и скрылась за поворотом.       Метка на запястье Алины снова коротко отозвалась не болью, а странным, пульсирующим теплом, будто Александр, несмотря на разделявшие их стены, все еще держал ее за руку, не желая отпускать.       Алина медленно подошла к Ивану и скрестила руки на груди. — Я только что от Киригана, не думаю, что он послал тебя сюда, чтобы позвать меня. Почему ты здесь?       Иван медленно выпрямился, убирая склянку в карман своей кефты. Он окинул Алину холодным, изучающим взглядом, в котором читалось явное неодобрение. Его манеры всегда были безупречными, но за этой вежливостью скрывалась фанатичная преданность Дарклингу и глубокая неприязнь к тем, кто, по его мнению, вносил хаос в установленный порядок. — Генерал сейчас занят своими мыслями, и, судя по грохоту, который я слышал из-за дверей залы, эти мысли не самые радужные, — произнес Иван, и его голос был сухим, как пергамент. — Я здесь не по его приказу, Алина. Я здесь, потому что я отвечаю за безопасность этого крыла. И за то, чтобы определенные... влияния не мешали работе Ордена Гриш.       Он сделал шаг ближе, и Алина почувствовала, как воздух вокруг нее стал едва заметно тяжелее, сердцебит не использовал свою силу в полную мощь, но его присутствие всегда давило на ритм сердца окружающих. — Ты думаешь, что раз он позволяет тебе вольности, то ты стала особенной? — Иван прищурился, глядя на ее правое запястье, где под тканью скрывалась метка. — Для него ты — шанс для Равки. Инструмент. А инструменты должны быть откалиброваны. Ты ссоришься с ним, провоцируешь его, а потом бежишь по коридорам с таким видом, будто он разбил тебе сердце.       Он на мгновение замолчал, и в его глазах блеснула нескрываемая неприязнь. — Твоя дружба с Николаем — это не просто каприз. Это угроза. И если ты сама не понимаешь, во что ввязываешься, то не удивляйся, когда Генерал решит, что «мягкие» методы обучения больше не работают.       В этот момент из-за поворота коридора показалась Женя. Она выглядела бледной и уставшей, ее яркие рыжие волосы были слегка растрепаны. Увидев Алину и Ивана, она замерла, переводя взгляд с одного на другую. — Иван, — голос Жени прозвучал предостерегающе. — Кажется, твоя смена закончилась десять минут назад. Федор уже ждет тебя в казармах.       Иван еще несколько секунд смотрел на Алину, словно пытался прочесть ее мысли, а затем коротко кивнул, проигнорировав Женю, и зашагал прочь по коридору. Его шаги звучали резко и решительно.       Женя быстро подошла к Алине и взяла ее за левую руку, увлекая в сторону покоев. — Не слушай его, — прошептала она, оглядываясь. — Он просто боится Киригана. Все они боятся. Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь так, будто столкнулась с волькрой в светлое время суток. Что произошло на ужине? Он снова требовал от тебя невозможного?       Алина зашла в комнату вместе с Женей и сразу же зажгла все свечи, которые только были, чтобы в комнате стало светло и Тени было негде подслушивать. — Он хочет, чтобы я держалась от Николая подальше… Навсегда. Я не могу это сделать, я сказала, что буду осторожна, но не больше. Ему это не понравилось, и он выпроводил меня оттуда. Иван сказал, что после этого слышал, как там что-то билось и какой-то грохот… Я опять все порчу….       Женя плотно закрыла дверь и тяжело прислонилась к ней спиной, наблюдая, как Алина мечется по комнате с огарком свечи. Яркий свет залил покои, вытесняя сумрак в самые узкие щели между шкафами. Сафина выглядела встревоженной. Она подошла к подруге и мягко забрала у нее из рук дрожащую свечу. — Ты ничего не портишь, Алина, — тихо сказала Женя, ставя свечу на стол. — Ты просто живая. А он... он не привык к тому, что кто-то может иметь собственное мнение, особенно в вопросах его брата.       Женя подошла к окну и задернула тяжелые бархатные шторы, словно это могло защитить их от внимания Дарклинга. Повернувшись, она с сочувствием посмотрела на Алину. — Николай — его единственная опора и одновременно самая большая головная боль. Они слишком похожи в своей жажде перемен. Александр видит в твоем общении с ним угрозу своему контролю. Для него Николай — это стихия, которую он не может полностью подчинить, и он боится, что этот «ветер» унесет тебя слишком далеко от него.       Женя сделала паузу, прислушиваясь к тишине за дверью, а затем добавила более серьезным тоном: — Если Иван слышал грохот, значит, Александр в ярости. Видимо эта тень подпитывается его гневом. Будь осторожна завтра. Когда он в таком состоянии, он склонен превращать тренировки в пытку, называя это «закалкой».       В этот момент метка на запястье Алины снова ожила. Она не жгла, но начала мелко пульсировать, словно сердце, которое бьется слишком быстро. Это было напоминание о том, что даже за закрытыми дверями и при ярком свете свечей, связь между ними никуда не исчезла. — Ложись спать, — Женя коснулась плеча Алины. — Завтра приедет почта из лагеря. Может быть, это отвлечет его.

***

Где-то в глубине дворца.

      Дарклинг сидел в кресле в своем кабинете, не зажигая огня. Единственным источником света была сама Тень, которая едва заметно светилась пепельным маревом у его ног. Он смотрел на свои руки, которыми недавно держал Алину, и чувствовал странную пустоту. — Ты хочешь ее сберечь, — прошипела Тень, обвиваясь вокруг его шеи, как холодный шарф. — Но, чтобы сберечь редкую птицу, нужно подрезать ей крылья. Ты же знаешь, что Николай не просто так крутится вокруг нее. Он уже нашел Оленя, Александр. Скоро у него будет сила, которой ты не сможешь управлять.       Кириган закрыл глаза, игнорируя шепот, но его пальцы непроизвольно сжались в кулак, заставляя метку на руке Алины вспыхнуть коротким, резким импульсом боли.

***

      Наступило утро и Алина как обычно услышала стук в дверь, который означал, что пришла Зоя и скоро начнется тренировка. — Зоя, ты можешь заходить, — Алина зевнула, потягиваясь на кровати.       Зоя вошла в комнату стремительным шагом. На ней был темно-синий кафтан, идеально подогнанный по фигуре, а лицо выражало привычное высокомерие, которое, впрочем, уже не казалось Алине таким враждебным. — Вставай, «солнышко», — Зоя бросила на кровать тренировочные перчатки. — Ты пропустила завтрак, а Генерал сегодня не в духе. Весь Малый дворец стоит на ушах.       Она подошла к окну и резко отдернула шторы, впуская холодный утренний свет. — Говорят, Кириган полночи провел на плацу, терзая тенями манекены. Если не хочешь стать следующим «манекеном», советую собраться за пять минут. Иван уже ищет тебя.       Зоя на мгновение замолчала, ее взгляд упал на запястье Алины. Она прищурилась, заметив, как метка едва заметно поблескивает в лучах солнца. — Ты вчера снова с ним спорила? — вполголоса спросила она, теряя часть своей напущенной суровости. — Ты играешь с огнем, Алина. Точнее, с чем-то куда более холодным.       Алина вздохнула и рассказала Зое все, что произошло вчера. — ...Я уже устала от наших постоянных сор, мы вроде бы все обсудили, но все равно ссоримся… Я попробую извиниться перед ним сегодня или что-то такое... — Алина встала с кровати и одела свою кефту.       Зоя закатила глаза, сложив руки на груди, но в ее жесте не было прежней злобы — скорее усталость старшей сестры. — Извиниться? Перед ним? — Зоя фыркнула. — Алина, он в ярости. Ты не извиняешься перед бурей за то, что ты промок. Ты просто ищешь укрытие. Твои извинения он примет как капитуляцию, а ему нужно именно это — твое полное подчинение.       Она подошла ближе и помогла Алине затянуть ремень на кефте, дернув его чуть сильнее, чем нужно. — Но если ты так решила... иди. Только помни: сегодня на плацу будет Иван. Он уловит каждое твое неверное движение, чтобы доложить Александру.       Когда они вышли во двор, воздух был колючим. На плацу уже стоял Кириган. Он был в черном, как сама ночь, и даже утреннее солнце, казалось, поглощалось его фигурой. Он не обернулся на их шаги, продолжая смотреть, как гриши эфириалы отрабатывают удары.       Метка на запястье Алины внезапно обожгла холодом, Александр почувствовал ее присутствие. — Подойди, — не оборачиваясь, произнес он. Его голос был ровным, но в нем вибрировало опасное напряжение.       Алина вздохнула и подошла к нему, говоря почти шепотом. — Александр, нам нужно снова все обсудить… Я не хочу, чтобы ты злился… Мы, итак, снова поссорились…       Кириган медленно повернул голову. Его лицо казалось бледнее обычного, а под глазами — темные круги, верный признак того, что он не спал. Он долго смотрел на нее, и в этом взгляде смешивались усталость и холод. — Обсудить? — переспросил он, и в его голосе проскользнула горькая усмешка. — Мы только и делаем, что обсуждаем, Алина. Но слова не меняют того, что ты продолжаешь выбирать его сторону в своем сердце.       Он сделал шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство. Тени у его ног зашевелились, вторя его раздражению. — Я не злюсь, — солгал он, хотя метка на запястье Алины отозвалась резкой пульсацией. — Я разочарован. Ты пришла извиняться, но готова ли ты сделать то, о чем я просил? Или это просто очередная попытка задобрить меня, чтобы потом снова пойти своим путем?       Он мельком взглянул на Зою и Ивана, стоявших неподалеку, и понизил голос до едва слышного шепота: — Твои извинения ничего не значат, пока ты хранишь секреты с Николаем.       Алина нахмурилась. Причем тут Николай в ее сердце? Он ее друг. — У тебя тоже полно секретов, но если я попрошу тебя их рассказать ты опять топнешь ножкой и скажешь, что это не мое дело. Я уже сказала, что я буду осторожной. Почему этого недостаточно? Почему ты до сих пор мне не доверяешь? — Алина разочарованно вздохнула и посмотрела на Зою, прося глазами чтобы та заняла Ивана.       Зоя мгновенно считала взгляд Алины. С высокомерным видом она направилась к Ивану, громко критикуя точность ударов его подчиненных, вынуждая Сердцебита отвлечься на спор.       Дарклинг резко сократил расстояние между ними. Его глаза потемнели, становясь почти черными, а голос стал похож на ледяной шелк. — «Топну ножкой»? — переспросил он с опасной тишиной, которая последовала за этим. — Ты забываешься, Алина. Мои секреты — это груз столетий тех, кто был до меня и выживание нашего народа. Твои секреты — это детская привязанность к человеку, который использует тебя как политический щит.       Он схватил ее за правое запястье, прямо поверх метки. Кожа под его пальцами начала гореть, но не от его тепла, а от воли Тени, которая мгновенно отозвалась на его гнев. — Я не доверяю тебе, потому что ты все еще ищешь тепла там, где его нет. Николай не любит тебя, он любит твой свет, — он сжал руку чуть сильнее. — Быть осторожной недостаточно. Мне нужна твоя верность, Алина. Безоговорочная.       Метка на запястье вспыхнула синим пламенем, причиняя острую, пульсирующую боль. Александр вздрогнул, осознав, что Тень перехватила контроль над связью, но не отпустил руку. Алина лишь свотрела на него широко раскрыми глазами, в которых на момент мелькнул страх. Но она сразу же нахмурилась, не желая показывать свою слабость перед ним в этот момент. — Скажи мне, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Если он вернется и скажет, что я — чудовище... ты снова поверишь ему, а не мне? — Стоп, — Алина вырвала руку из его хватки. — Причем тут вообще Николай и любовь? Он мой друг, единственный человек, который мне помогал, пока ты ранил меня каждый день. Если бы не он, то я не знаю, что было бы со мной. Но это не отменяет моих чувств к тебе. Почему только я пытаюсь понять тебя, а ты даже не пытаешься!?       Лицо Дарклинга исказилось, словно слова Алины были физическим ударом. Он замер, тяжело дыша, и на мгновение Тень в его глазах отступила, обнажая растерянного человека. — Я пытаюсь! — внезапно вырвалось у него, громче, чем он планировал. — Я открыл тебе свое имя. Я привел тебя в сад своей матери. Я...       Он замолчал, с силой сжимая кулаки. Тени вокруг него забились в конвульсиях, а затем внезапно опали, бессильно распластавшись по земле. Кириган посмотрел на свою ладонь, которой только что сжимал ее руку, и в его взгляде промелькнуло отвращение к самому себе. — Он помогал тебе, потому что это было легко, — тише добавил он, и в его голосе прорезалась жгучая обида. — А я тренирую тебя, потому что мир не будет к тебе добр. Ты называешь это ранами, а я называю это броней.       Кириган сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, и его лицо снова начало каменеть, превращаясь в маску Генерала. — Твои чувства... — он запнулся на этом слове. — Они делают тебя слабой, Алина. И они делают слабым меня.       Иван, заметив вспышку, попытался подойти, но Александр остановил его резким жестом руки, не оборачиваясь. — Если ты хочешь понимания, — холодно произнес Кириган, — начни с того, что осознай: я не могу позволить себе иметь «друзей». И тебе не стоит. — Я не буду твоей птицей в клетке, у меня даже перьев нет. У меня будут друзья и тебе следует с этим смириться так же, как я мирюсь с твоей Тенью, которая даже сейчас тебя науськивает, хотя ты сказал, что ты контролируешь ее. Возможно, тебе не нужны друзья, ты у нас волк-одиночка, но это не про меня. Я скорее какая-нибудь стадная овечка, которой нужны друзья и поддержка, — Алина вздохнула. — И вот мы опять ссоримся… Я устала от этого….       Александр замер, и на его лице отразилось странное, почти болезненное изумление от ее сравнения. Упоминание овечки в контексте Призывательницы Солнца заставило его губы дрогнуть в подобии горькой улыбки. — Ты — овечка? — тихо переспросил он, и в его голосе проскользнула тень прежней нежности, смешанной с иронией. — Овечки не спорят с темнотой и не целуют чудовищ, Алина. Ты куда опаснее, чем хочешь казаться.       Он медленно опустил плечи, и напряжение, вибрировавшее в воздухе, начало рассеиваться. Тень за его спиной недовольно шевельнулась, но на этот раз он подавил ее волевым усилием. — Мы ссоримся, потому что я пытаюсь удержать мир на своих плечах, а ты пытаешься заставить меня просто смотреть на звезды, — он подошел на шаг ближе, уже без угрозы. — Я не умею по-другому. Сотни лет одиночества — плохой учитель для дружбы… и для чего-то большего.       Он взглянул на ее запястье, где метка уже перестала светиться, оставив лишь покраснение на коже. — Иди тренируйся с Зоей, — произнес он тише, и в его глазах снова появилось то самое выражение «недостаточности», о котором он говорил в саду. — Я не буду запирать тебя. Пока что. Но не проси меня любить твоих «друзей». Это выше моих сил.       Он развернулся, чтобы уйти к своим офицерам, но на мгновение задержался, бросив через плечо: — Сегодня вечером я буду в моей библиотеке. Если ты действительно хочешь «понимать» меня... можешь прийти. Без ссор. — Звезды правда прекрасны, тебе стоит почаще смотреть на них…. Прямо как в детстве с Багрой… Я буду в библиотеке, — Алина развернулась и направилась к Зое.       Александр ничего не ответил, но Алина успела заметить, как он вздрогнул при упоминании матери и звезд. Он остался стоять на плацу, провожая ее взглядом, пока Тень за его спиной медленно растворялась в утреннем свете.       Зоя встретила Алину, приподняв бровь. Иван, стоявший неподалеку, выглядел так, будто готов был испепелить Алину взглядом за «неподобающее» поведение с Генералом, но промолчал. — Ну и ну, — прошептала Зоя, когда они отошли к мишеням. — Назвать его «волком-одиночкой» и остаться в живых? Ты либо самая храбрая гриша в Равке, либо самая безумная.       Тренировка прошла на удивление продуктивно. Зоя, воодушевленная тем, что Алина не побоялась дать отпор Киригану, была строгой, но справедливой. Она учила Алину фокусировать свет, делая из него тонкое, как игла, лезвие. — Тебе нужны силы, Алина, — твердила Зоя. — Когда Николай вернется с Оленем, или когда Александр решит, что время «овечек» закончилось, у тебя должно быть что-то, кроме длинного языка.

***

      К вечеру Алина чувствовала приятную усталость, но ее мысли то и дело возвращались к приглашению в библиотеку. Это был идеальный шанс найти книгу, о которой говорила Багра.       Когда солнце скрылось за горизонтом, Алина подошла к дверям личной библиотеки Генерала. У входа не было стражи, только тишина и слабый отсвет ламп, пробивающийся сквозь щель в дверях.       Она вошла внутрь. Это было тоже самое помещение, куда он проводил ее в вечер посвящения, но сегодня здесь было ярче, и Алина могла оценить масштабы. Зал был огромен, заставлен стеллажами до самого потолка. Александр сидел за столом в дальнем конце, окруженный стопками старых карт и фолиантов. Услышав шаги, он поднял голову. — Ты пришла, — негромко сказал он, откладывая перо. — Я думал, ты решишь провести вечер с Женей, обсуждая, какой я тиран.       Он указал на кресло напротив себя. Рядом на столе, среди карт, Алина заметила ту самую старую книгу в потертом переплете — книгу о святых, которую она видела во сне. Неужели это правда она? — Давай без этих колкостей, а? — Алина слабо улыбнулась и села на кресло.       Александр медленно выдохнул, и напряжение в его плечах заметно спало. Он убрал руки с карт и сцепил пальцы в замок, внимательно глядя на Алину. В мягком свете ламп его лицо казалось моложе, а взгляд — теплее, лишенным той жесткости, что была на плацу. — Справедливо, — тихо согласился он. — Давай без них.       Он пододвинул к ней небольшую тарелку с печеньем, которую, очевидно, приготовили заранее. — Я редко приглашаю кого-то сюда. Но ты уже здесь второй раз… Здесь... — он обвел рукой бесконечные полки, — собрано все, что я пытался сохранить от истории Равки. И от истории моей семьи.       Его рука как бы случайно коснулась обложки книги о святых, лежавшей между ними. — Ты говорила утром про звезды. Иногда я забываю, что они существуют вне карт и навигационных расчетов. Но здесь, среди этих книг, я иногда чувствую, что время останавливается.       Александр замолчал, изучая ее лицо, словно проверяя, не собирается ли она снова начать спор. Тень молчала, скрытая где-то в глубоких нишах за стеллажами. — О чем ты хотела бы узнать? — спросил он, и в его голосе послышалось непривычное смирение. — Спрашивай. Я постараюсь ответить честно... насколько это возможно для «волка-одиночки». — У тебя тут еще карты? В прошлый раз ты показывал мне другую, — Алина встала и не спеша подошла к нему.       Александр проследил за ее движением, и на его губах заиграла едва заметная, почти гордая улыбка. Он отодвинул в сторону несколько тяжелых томов, освобождая место на столе. — У меня здесь сотни карт, Алина. От древних пергаментов времен до Раскола — до тех, что чертят мои картографы сейчас, — он развернул перед ней пожелтевший лист с неровными краями. — Но эта — особенная. Это одна из немногих карт, сделанных рукой самого Ильи Морозова.       Он указал на тонкие, каллиграфические линии, обозначающие северные границы Равки. — Смотри, как он видел мир. Для него земля не была просто территорией. Она была живой, пронизанной силой. Он искал места, где эта сила выходит на поверхность.       Его голос стал тише, приобретая ту самую «бархатную» глубину. Алина стояла совсем рядом, и он чувствовал тепло ее присутствия. Кириган на мгновение замялся, а затем, словно преодолевая внутренний барьер, указал на небольшую зарисовку на полях карты — изображение величественного оленя. — Он верил, что великие существа могут стать проводниками этой силы. Усилителями. Николай сейчас ищет именно это место, — Александр поднял взгляд на Алину. В его глазах не было угрозы, только странная, почти человеческая печаль. — Он думает, что это легенда, но Морозов не рисовал сказок.       Алина заметила, что книга о святых лежит совсем рядом с его локтем. Она могла бы дотянуться до нее, если бы он отвлекся, но она подняла взгляд на него. — Ты когда-нибудь задумывалась, — спросил он, не убирая руки от карты, — каково это — обладать силой, способной не только освещать, но и перекраивать сам мир? Морозов знал это. И я боюсь, что скоро это узнаешь и ты. — Я? Я с трудом буду ярче свечки, Александр. Мои тренировки идут полным ходом, но не так, как мне хотелось бы…. И я думаю, что Николая еще не будет около недели, или ты думаешь, что он за один день в одиночку найдет оленя? Ты такого высокого мнения о нем? Не ожидала, не ожидала, — Алина хихикнула.       Александр негромко рассмеялся — искренне, без той колючей иронии, к которой она привыкла. Этот звук был странным и непривычно теплым в тишине библиотеки. — О, я высокого мнения о его амбициях и его способности выживать там, где другие сдаются, — он покачал головой, и одна прядь волос упала ему на лоб. — Но нет, я не думаю, что он справится за день. Николай любит драматизм, он вернется ровно в тот момент, когда решит, что его отсутствие стало невыносимым.       Он снова посмотрел на карту, а затем перевел взгляд на Алину. Его пальцы, лежавшие на столе, оказались в паре сантиметров от ее руки. — Что касается твоего света... Ты недооцениваешь себя. Ты ищешь искру, а я вижу в тебе солнце, которое просто боится обжечь. Морозов тоже начинал с малого.       Александр на мгновение замолчал, и его взгляд стал более пристальным. — Алина, если бы у тебя был выбор... если бы ты нашла способ стать настолько сильной, что никто и никогда больше не смог бы тебе приказывать — ни я, ни царь, ни Николай... ты бы им воспользовалась? Даже если цена была бы велика?       Пока он ждал ответа, его рука соскользнула с карты, и теперь книга о святых лежала прямо перед Алиной, никем не прикрытая. — Мне не нужна такая огромная сила. Не уверена, что я вообще хотела, чтобы она у меня была.. — Алина пожала плечами и перевела взгляд на книгу, делая вид, что не узнала ее. — А это…? Не похоже на карту.       Александр проследил за ее взглядом. На мгновение в его глазах мелькнуло подозрение, но оно быстро сменилось привычной меланхолией. Он взял книгу и медленно провел пальцами по ее корешку. — Это «История святых», — тихо произнес он. — Сказки, которые читают детям на ночь, чтобы те не боялись темноты... или чтобы боялись ее еще сильнее.       Он открыл книгу на первой странице. Там, среди позолоченных букв и ярких иллюстраций, было имя Ильи Морозова. — Багра наверняка рассказывала тебе о нем как о святом, — Кириган горько усмехнулся. — Но здесь, в моей библиотеке, он — мой предок. Человек, который совершил невозможное и оставил нам проклятие власти. Эта книга... она о тех, кто был «отмечен».       Он пододвинул книгу ближе к Алине, позволяя ей увидеть страницы. — Ты видишь в ней сказки, Алина. А я вижу хронику потерь. Морозов создал усилители, потому что ему было мало быть просто гришей. Он хотел быть Богом.       Александр вдруг замолчал и внимательно посмотрел на нее, словно пытался понять, насколько глубоко она уже посвящена в планы Багры. — Ты можешь взять ее, — внезапно предложил он, и его голос прозвучал почти беззащитно. — Почитай. Может быть, ты увидишь в этих историях то, чего не вижу я.       Алина приподняла бровь. Так легко? Они обдумывали планы о похищении этой самой книги, а он просто отдает ее? — Ты просто так отдаешь мне эту книгу? Она выглядит важной… — она провела пальцем по странице. — Для меня важно все, что важно для тебя, — тихо ответил он, не сводя с нее глаз. — К тому же, я знаю ее наизусть. Каждое слово, каждое предостережение.       Александр слегка наклонился к ней, и тень от его ресниц легла на бледные скулы. — Считай это актом доверия, раз уж ты сегодня упрекала меня в его отсутствии. В этой книге много лжи, перемешанной с правдой, но в ней есть то, что тебе нужно понять о наследии Морозова. И о моем.       Он на мгновение задержал руку на обложке, прежде чем окончательно подтолкнуть фолиант к ней. — Просто пообещай, что, когда ты дойдешь до конца... ты не станешь смотреть на меня так, как смотрит Багра. Как на ошибку истории.       Ошибка? Он правда так думает? Алина поджала губы и положила руку поверх его. — Она не смотрит на тебя так….       Александр горько усмехнулся, не убирая руки. Тепло ее ладони казалось ему чем-то инородным в этой холодной библиотеке, но он почти судорожно вцепился в это ощущение. — Она смотрит на меня как на монстра, которого сама же создала, Алина, — прошептал он. — И, возможно, она права.       Он перевернул руку и переплел свои пальцы с ее пальцами, на мгновение забыв о картах, о Морозове и о своей вечной войне. В тишине библиотеки было слышно только их дыхание. — Не лги мне из жалости, — попросил он, и в его глазах на секунду отразилась та самая невыносимая пустота веков. — Просто... будь здесь. Хотя бы сейчас.       Он медленно поднес ее руку к своим губам, не сводя с нее пристального, тяжелого взгляда, словно спрашивая разрешения остаться в этом моменте еще на пару секунд. — Я не лгу….  я правда так думаю…. — Алина внимательно смотрела на него.       Александр замер, его губы едва коснулись ее кожи. Он затаил дыхание, словно одно лишнее движение могло разрушить этот хрупкий момент искренности. В библиотеке стало так тихо, что Алина могла слышать быстрый, неритмичный стук его сердца. — Ты видишь во мне то, чего я сам уже давно не нахожу, — прошептал он ей в ладонь.       Александр медленно отстранился, но не отпустил ее руку, продолжая большим пальцем поглаживать жемчужины на ее браслете. Его взгляд смягчился, став почти уязвимым. Тень, до этого рыскавшая по углам, окончательно исчезла, оставив его одного — без защиты своего могущества. — Если ты действительно так думаешь... — он запнулся, и на мгновение в его глазах блеснула надежда, которую он тут же попытался скрыть за привычной маской. — Тогда, возможно, Равка еще не совсем потеряна. И я тоже.       Он мягко накрыл книгу второй рукой, пододвигая ее к Алине. — Возьми ее. Читай. И если у тебя возникнут вопросы... любые... приходи ко мне. Не к Багре, не к Николаю, а ко мне.       Он поднялся, все еще удерживая ее рукуь. В его жестах больше не было властности Генерала — только странная, почти робкая забота. — Уже поздно. Тебе нужно поспать, завтра Зоя не даст тебе пощады на тренировке. — Спасибо, — Алина сделала шаг ближе и поцеловала его в щеку. Затем она развернулась и вышла из его личной библиотеки.       Александр замер, коснувшись пальцами щеки в том месте, где еще ощущалось мимолетное тепло ее губ. Он не сделал ни шага вслед, просто стоял в полумраке, окутанный запахом старой бумаги и едва уловимым ароматом трав, который всегда исходил от Алины.

***

      Дверь библиотеки тихо закрылась.       Как только щелкнул замок, тени в углах зала бешено метнулись к нему. Тень соткалась из пустоты прямо перед его лицом, ее глаза горели холодным янтарем. — Сентиментальный дурак, — прошипела она, кривя рот в подобии его собственной усмешки. — Ты отдал ей книгу. Ты отдал ей ключи от своей клетки. Она сожжет тебя этим знанием, Александр. Она и ее «друзья».       Кириган медленно опустил руку. Его лицо в мгновение ока превратилось в непроницаемую маску, но в глубине глаз все еще мерцал отблеск того света, что оставила Алина. — Уходи, — ледяным тоном приказал он. — Она поцеловала тебя, чтобы ты ослабил хватку. И ты повелся, — Тень обхватила его за плечи, сдавливая грудную клетку. — Когда она узнает, что Николай нашел Оленя не для союза, а для твоей власти... этот поцелуй станет ядом.       Александр резко взмахнул рукой, рассекая Тень пополам потоком черного ветра. — Она не узнает, — прошептал он, возвращаясь к столу и сгребая карты. — Потому что к тому времени у нее не будет иного выбора, кроме как остаться со мной.

***

В коридоре.

      Алина прижимала тяжелый фолиант к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Коридоры дворца казались бесконечными лабиринтами, наполненными шепотами. На одном из поворотов она едва не столкнулась с Апратом. Его длинная сутана шуршала по полу, а глаза-бусинки мгновенно впились в книгу в ее руках. — Поздний час для чтения, истинная святая, — проскрежетал он, складывая руки в рукава. — Но знания — это бремя, которое не каждый может вынести. Берегите эту книгу. В ней... ответы на вопросы, которые вы еще не успели задать.       Он проводил ее странным взглядом и исчез в тени колонн. Добравшись до своих покоев, Алина увидела, что в окнах Багры на другом конце сада все еще горит тусклый свет. Она посмотрела на открытую дверь и сразу же подошла к ней.       Не решившись сразу же идти к Багре, Алина закрыла дверь своей комнаты на засов и, не зажигая лишних свечей, прижалась спиной к дубовой панели. Сердце все еще глухо бухало в ребрах, а на щеках горел лихорадочный румянец. Книга в руках казалась неестественно тяжелой, словно она несла не бумагу, а кусок того самого Каньона, который мечтала разрушить... Или это было желание всего ее окружения..       Она осторожно положила фолиант на кровать. В лунном свете, пробивающемся сквозь высокое окно Малого дворца, позолота на обложке мерцала, как чешуя змеи. — Я сделала это, — прошептала она в пустоту.       Но радость от успеха была отравлена. Поцелуй в библиотеке не был частью плана, он не был манипуляцией, как бы Тень ни пыталась убедить в этом Александра. В ту минуту, среди старых карт, ей действительно стало его жаль. Его одиночество было таким осязаемым, что его можно было коснуться.       Внезапно в дверь тихо, но настойчиво постучали. Алина вздрогнула и инстинктивно набросила на книгу подушку. — Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Алина, это я, Женя. Открой, пожалуйста. У меня новости... и они тебе не понравятся.       Алина впустила подругу. Женя выглядела встревоженной, ее обычно безупречные рыжие волосы были слегка растрепаны. Она быстро оглядела комнату и, убедившись, что они одни, заговорила шепотом: — Я только что видела Ивана. Он был в ярости, направлялся к Генералу. Говорят, из Крибирска пришел гонец... Он говорил что-то о Николае.       Алина похолодела. — Николай? Он нашел его? Оленя? — Не знаю точно, — Женя закусила губу. — Но гонец был ранен. И Иван шептал что-то о «предательстве на границе». Алина, если Кириган решит, что Николай ведет двойную игру, он отправит за ним не просто солдат. Он отправит туда Гриш из своего личного отряда...       Алина посмотрела на подушку, под которой лежала книга Святых. Ей нужно было немедленно бежать к Багре, чтобы расшифровать тайну усилителей, пока Александр не перехватил инициативу. Но слова о его недоверии к своему «брату», теперь звучали в ее голове как смертный приговор для Николая. — Женя, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, — Алина решительно взяла подругу за руки. — Завтра утром, когда Кириган будет на совете у царя, ты должна отвлечь Ивана. Мне нужно время... и нужно знать, что на самом деле было в том донесении, если никто мне ничего не расскажет… — Ты с ума сошла, — ахнула Женя. — Если он узнает, он убьет меня, а тебя... я даже не знаю, что он сделает с тобой. — Он не узнает, — твердо сказала Алина, хотя сама в это не верила. — Пожалуйста. Ради нашего союза.       Женя лишь кивнула, одарив Алину обеспокоенным взглядом.       Когда Женя ушла, Алина наконец достала книгу. Она открыла ее на главе об Илье Морозове. Буквы начали расплываться, а затем внезапно вспыхнули тусклым синим светом. Метка на ее руке отозвалась знакомым жжением.       На полях страницы, написанной от руки, возможно, самим Александром много лет назад, была приписка: «Сила требует жертвы. Чтобы соединить два мира, нужно пожертвовать чем-то третьим».       Алина поняла: Александр дал ей книгу не только из доверия. Он хотел, чтобы она увидела цену власти. Чтобы она поняла — спасение Равки потребует от нее стать такой же жестокой, как он сам.       Но, возможно, есть и другой путь. И она его найдет.

***