Персональный рай

— Когда едем на Кавказ, солнце светит в правый глаз, — декламирует Захар, сидящий рядом с ним на заднем сидении и щурящийся точно так же, как он, от ярких лучей, бьющих в боковое стекло. Поскорее бы поворот, чтобы звезда по имени скрылась за верхушками сосен и перестала выжигать сетчатку. Солнцезащитные очки он сдуру оставил в рюкзаке, а рюкзак в багажнике. — Когда едем мы в Европу, солнце светит… — Ты только посмотри, какого юмориста взяли, — Петя качает головой, не оборачиваясь на задних пассажиров, — знали бы, что он так хохмить будет, сами бы денег ему дали. — Так еще не поздно, — воодушевляется Захар, — можем на месте рассчитаться. — Чтобы помолчал, — заканчивает Петя, — ну, или, я не знаю, песенку лучше спел бы. — Не умею я петь, Петь, — Захар явно огорчается, что его юмор не оценили, — а вы даже стихотворение не дослушали: когда едем мы в Европу, солнце светит в левый глаз. — Ну, сейчас мы едем в Европу, а светит как раз в правый. Так что врешь ты всё, Захар. Нет, не дадим тебе денег. Будешь на свои путешествовать. Собственно, таков и был изначальный план. И он сам, и Захар — всего лишь попутчики Пети и Сёмы, с которыми он познакомился в интернете: те искали пассажиров, чтобы отбить часть стоимости бензина, а он искал водителей, который подбросили бы его до финской границы. И его велосипед тоже. Поначалу вся эта затея с одиночным путешествием в Финляндию на велосипеде казалась Коле ужасной авантюрой. Во-первых, раньше он никогда не ездил в одиночку, по крайней мере, за границу. Во-вторых, принимать решение под влиянием эмоций — так себе идея. В-третьих, Коля не мог похвастаться огромным опытом дикарской жизни в палатке, чтобы еда на костре, вода из озера, сортир в лесу и полное одиночество. Которое на тот момент казалось ему крайне необходимым. Поэтому эмоции победили. Финляндия тоже победила, потому что ехать туда всего три часа, а еще у Коли имелись Шенген и велосипед. План был такой: добраться на попутках, не автостопом, а договорившись заранее с теми, кто готов был взять и Колю, и его ТС. Потом пересесть на велосипед — и уехать в тихое место, информацию о котором он тоже нашел в интернете и фотографии которого покорили его сердце с первого взгляда: узкая живописная полоска песчаного берега между сосновым лесом и огромным озером. Людей там, по словам его интернетского информанта, практически не бывает. Оно и понятно: люди все по кемпингам, коттеджам и отелям. Даже когда живешь в палатке, хочется каких-то удобств — а в лесу их нет. Коле все равно. Главное, нет людей, а с удобствами он как-нибудь разберется. Точнее, с их отсутствием. Страх, конечно, холодит под ложечкой: как он будет совсем один? Ну, телефон и пауэрбанк есть. Ну, по-английски худо-бедно разумеет. Ну, с велосипедом его связывает тесная дружба, и в выносливости своей он не сомневается. Но один! Совсем один! В этом и ужас, и прелесть ситуации. В последнее время люди — даже самые родные и близкие — не приносят радости. Наоборот. При мысли обо всем случившемся за последние пару недель — хотя еще даже пары недель не прошло, — Коля начинает испытывать легкую тошноту. Слишком перенервничал. Слишком не ожидал. Слишком больно и обидно, аж до слез; вот только плакать или кричать или смеяться истерическим смехом он сможет, только оставшись наедине с собой где-то между лесом и озером. Там, где никого. Там, где не увидят, не услышат, не осудят. Выехали утром. Петя и Сёма — автопутешественники, любезно согласившиеся взять его велосипед; Захар — еще один их попутчик, планирующий перемещаться между городами на поездах, автобусах и автостопом. И он, Коля: пересечет границу — и на велик, и вперед, в глушь, к неизведанному, прочь от… от всего. Почему-то казалось, что неделька такого ретрита должна привести мысли в порядок, и станет яснее, что делать дальше, как вести себя и какие планы строить на будущее. Вот и едет он в Европу. И солнце светит… прямо в глаз. В Светогорске заправляют полный бак — дальше, по ту сторону границы, цена на бензин делает чемпионский прыжок в высоту, — стоят в очереди сначала на российской границе, потом на финской, и, наконец, едут по свободной дороге несколько минут до центра Иматры. Сильно проголодаться не успевают, поэтому решают просто выпить кофе с печенькой на прощание, выбрав симпатичную кафешку на берегу Вуоксы. Петя и Сёма, опытные странники, советуют Коле и Захару хорошие кемпинги и список мест к посещению в окрестностях, предлагают обращаться в случае чего —и едут дальше по своим делам. Захар решает остаться в самой Иматре, провести здесь день и ночь, посмотреть на водосброс. Ну, а Коля грузит пожитки на велосипед, надевает рюкзак на спину, машет попутчику — и отправляется на северо-восток в поисках того самого заповедного места, на которое возлагает большие надежды. Один, колотится пульс в предвкушении, волнении, восторге; совсем один. За границей. Предоставленный сам себе, отвечающий сам за себе, самостоятельно строящий планы. Только ему решать, куда ехать, когда и что делать. А возникнут проблемы — он сам будет с ними разбираться. Из пожитков — палатка, спальник, туристический коврик и коврик для пикника, сидушка, кое-что из одежды, запасные кроссовки, походная посуда, аптечка, еда. Еда тяжелее всего: запас на неделю. Если вдруг не хватит, доберется до ближайшего магазина, докупит. Денег мало, но неделя предстоит бюджетная: максимум, на что он рассчитывает потратиться, так это на обратный путь. Получится найти попутчиков — хорошо. Не получится — пересечет границу на велосипеде, а дальше, домой, на общественном транспорте. Но пока домой совсем не хочется. Места вокруг — благодать неописуемая: то аккуратные зеленые поля с россыпью маленьких густо растущих цветочков по обочинам, радующих глаз всеми оттенками радуги, то стена леса, зеленого, высокого, пахучего, то населенные пункты, крохотные деревни и фермерские хозяйства, одиноко выходящие на обочину почтовые ящики, узенькие тропинки, то и дело убегающие вбок от основной дороги и скрывающиеся в зарослях деревьев. Кое-где путь его проходит через реку, кое-где — по берегу озера, и тогда отражающая небо синь плещется почти под колесами, наверняка обжигающе холодная, и все же красотой своей манящая окунуться. Придется, с улыбкой думает Коля; если без удобств, так не ходить же немытым неделю, пусть и в лесу. Даже Робинзон Крузо мылся, хотя мог бы и не заморачиваться по этому поводу. Кто его нюхал, кроме Пятницы. Порою мимо проезжают машины, но большую часть времени слышно лишь шуршание колес велосипеда по асфальту, шум ветра, такой разный в лесу и в поле, и пение птиц. Даже здесь, на дороге ощущается свежий воздух, так что хочется дышать глубже и чаще — не только из-за нагрузки; что же будет, когда он окажется в пункте назначения? Если, конечно, не заблудится. Нет… Не должен. Карта местности, которой поделился с ним добрый человек на просторах интернета, вполне понятна, так что даже навигатор ведет к ближайшей деревне. Ну, а от нее Коля как-нибудь сам разберется по описанию и наитию. Перерывов он предпочитает не делать: во-первых, чем меньше остановок, тем быстрее доедет до цели, во-вторых, в движении всякая хрень меньше лезет в голову. И все-таки приходится пару раз брать паузу, когда ноги и дыхалка устают. Чудесная Финляндия, восторгается Коля, паркуясь на специально оборудованных местах для пикника на обочине: тут тебе и скамейки, и место для костра, а кое-где даже беседки и туалеты (в отдельных помещениях). Путешествуй на здоровье! Вот только стоит сесть на скамейку за грубо сколоченный деревянный стол, чтобы перевести дух, попить воды и съесть яблоко с мандаринкой, как восторг заканчивается, уступая место грусти, обиде, негодованию и жалости к себе. Как знал, вздыхает Коля; нельзя мне делать остановки… Хотя нет, так дело не пойдет: скоро, если все будет хорошо, он сделает остановку на неделю. И придется ему справляться со всем тем, что приходит на ум: осмысливать придется, переваривать, анализировать. Принимать решения. Страшно… И принимать решения страшно, и оставаться наедине с собой, всем тем, что в мозгах. А надо. Ведь началось все почти две недели назад с этого ужасного, кошмарного, неожиданного разговора. Или нет. Все началось три месяца назад. Тогда он начал всерьез заглядываться на Антона — и надеяться на то, что не зря заглядывается. А вообще, конечно, раньше началось. В тот самый момент, когда — еще в школе — он понял свои предпочтения. С того самого момента и начался его долгий многотрудный путь познания, в поисках смелости сказать правду самому себе, а потом и не только, первые робкие эксперименты и первый сексуальный опыт, страх настоящего и мечты о будущем. Антон — это уже университетская история. Парень из параллельной группы, с которым они сдружились на втором курсе, высокий и кудрявый, который любил разноцветные линзы и шутейки всех уровней. Это и нравилось Коле, и вгоняло его в ступор: нравилось, потому что Антон не заострял внимание на болезненных вопросах, обращая все в шутку; ступорило, потому что он не понимал, как на самом деле Антон относится к нему и — после того, как все началось — к тому, что происходит между ними. Коле казалось, что он влюбляется; казалось, что у них все может быть серьезно. Сердце трепетало всякий раз, когда Антон одаривал его веселым взглядом разноцветных глаз. Когда целовал его в тишине маленькой комнаты. Когда шептал ему всякие глупости во время секса и улыбался после. С ним, думал Коля, он готов. Готов к отношениям, к правде, к признанию, к чему угодно, что за всем этим последует. И когда — почти две недели назад — выяснилось, что Колины надежды и мечты не имеют никакого отношения к реальности, а планы Антона на будущее кардинально отличаются от его планов и вообще его не включают, сердце снова трепетало. Только теперь как та арматура на стройке от нежного февральского бриза. Было плохо, больно и непонятно: в какой момент он ошибся? Когда именно спроецировал свои галлюцинации на Антона? И почему его угораздило влюбиться в мудака? Мудак же, высказав все, что на душе, и после этого спокойно живущий на белом свете, больше его и не вспоминал, дав понять, что с гейскими потрахушками покончено, а если Коля кому-нибудь скажет — пусть пеняет на себя. Да, было плохо, больно и обидно. И все-таки про Антона Коля никому не сказал. Пусть сам живет с этим; пусть это остается на его совести. Он про себя сказал. Сгорел сарай, гори и хата. Невозможно было держать в себе не только печали и сожаления по поводу разбитых отношений, но и свою суть, часть своей личности. Если и ее всю жизнь подавлять — что же от этой жизни останется? Слишком много внутренних ресурсов уходит на вранье, особенно если это вранье самым близким людям. Поэтому он и решил сказать родителям… И поэтому тоже. Где-то в глубине души Коля надеялся, что все пойдет не то чтобы гладко, скорее, как любой неудобный разговор, направленный на разрешение внутреннего или внешнего конфликта: сложно, эмоционально, со скрипом — но честно и результативно. Один раз пройти через это, как ему казалось, будет легче, чем всю жизнь скрываться от своих. Казалось. Очередные галлюцинации, на сей раз спроецированные на родителей. Скандал получился такой, что соседи сначала шваброй стучали, а потом, когда эскалация достигла пика, даже это перестали делать, испуганно замерев: никогда семья Новиковых так не шумела. Коля не удивился бы, вызови они полицию: а вдруг кого убивают? Никого не убивали. По крайней мере, не физически. То, что наговорил ему Антон, — цветочки. По крайней мере, с Антоном они знакомы чуть больше года. А с родителями — всю жизнь. Жалеет ли теперь Коля о горькой правде? Скорее нет, чем да: лучше сразу все выслушать, пережить, переварить, осознать. Затянул бы — может, потом стало бы еще больнее. Зато сейчас у него чуть больше информации и о себе, и о своих родных, и о перспективах таких ходов. Поэтому друзьям он пока ничего не говорит: может быть, когда-нибудь, если станет спокойнее и сильнее… Но точно не сейчас. Сейчас нужно справляться с последствиями двух эпизодов, оставивших его опустошенным, разбитым и растерянным. Допустим, из дома его не выгнали. Значит, есть какие-то плюсы; значит, не настолько все плохо. Только оставаться в доме сразу после скандала было невыносимо: атмосфера аж трещит грозой, вот-вот током шибанет; они избегали друг друга, стараясь даже не глаза не попадаться; о мирной семейной жизни можно было забыть. А больше идти ему некуда. Коля окончил второй курс и кое-что зарабатывает на сценариях к видео для блогеров и монтаже этих самых видео — но это пока не те деньги, на которые можно снять квартиру. В один прекрасный день, когда дома сгущались привычные тучи, а на улице светило яркое солнце, Коля долго смотрел в окно на прохожих в летней одежде, что радостно ловили каждый лучик, зеленые деревья и голубое небо, спешащие куда-то машины — и в голове крутились рассеянные мысли о том, что и он хочет ехать вперед, в сине-зеленую даль, где тепло, светло, тихо и мирно. Чтобы снова улыбаться и радоваться простым вещам, несмотря на серию эпик фейлов в жизни. Безвылазное сидение в своей комнате между компьютером и смартфоном, краткие вылазки на кухню и в магазин для пополнения запасов еды, гробовое молчание, сменившее оры, — не идеальный способ провести лето. Родителям он сказал, что собирается на недельку в Финляндию. «На какие шиши? Или есть кому оплатить поездку?» Есть кому. Самому Коле. Найдя попутчиков, он быстро собрал багаж, пока родителей не было дома, — во избежание лишних вопросов, комментариев и стояния над душой, — а утром в день икс выскользнул из квартиры, пока те еще спали, благо выходной. На кухонном столе он оставил записку: «Я все же собрался в Финляндию. Через недельку вернусь». Думал, что еще добавить, — да так и не придумал. Вздохнул, положил бумажку на видное место и отправился в путь. И теперь сине-зеленая даль, где тепло, светло, тихо и мирно, простирается перед ним, залитая солнечным светом. Это хороший знак: первый день путешествия — и такая чудесная погода. Словно всё наладится. Словно всё будет хорошо. Дорога бежит вдаль, ровная, без особых перепадов; педали словно сами крутятся, без особых усилий с его стороны; пасторальные пейзажи сменяются лесной сказкой. Коля, кажется, совсем не устает: эйфория, которую дарит ему чувство свободы, придает энергии. Поначалу светившее в глаз солнце постояло в зените — и пошло на запад, закатившись за Колину спину. Горизонт впереди мягко синеет, потом сиреневеет и, наконец, темнеет. Коля любит свой велосипед и может ехать на нем часами, хотя профессионально велосипедным спортом никогда не занимался. У него сильные ноги и хорошая выносливость, а теперь, когда он будто бы едет прочь от печалей и невзгод, осознание придает ему ускорения. Вот только час проходит за часом, и в потоке ландшафтов, мыслей и ощущений Коля постепенно начинает замечать тяжесть рюкзака, поначалу почти неощутимую, нагрузку на ноги и ягодицы, что становилась сильнее с каждым вращением цепи, и частоту дыхания в такт разогнавшемуся пульсу. Дело к вечеру. Скоро нужно останавливаться на ночлег. Сверившись с картой и навигатором, он продолжает путь: искомая деревня совсем близко, а там, как ее проедешь — по описанию до того самого берега. Главное, найти нужную тропинку, и тогда путешествие займет всего несколько минут. Чем дальше уходит дорога, тем сильнее сгущаются сумерки: Коля едет по Северной Карелии — Похьёйс-Карьяла по-фински, где ему тоже должно стать похьёйс на всё, где вместо отбойников по обе стороны узкой, начавшей виться змеей дороги — темная скальная порода, поросшая мхом и крохотными деревцами, ветки которых торчат в разные стороны, параллельно, а то и под острым углом к земле. Неба уже почти не видно, потому что дорога петляет, не давая шанса горизонту. Впереди — камни, деревья да убегающий вдаль и скрывающийся за очередным поворотом гладкий асфальт. Деревню проскакивает, почти не заметив, — только на выезде взгляд цепляется за указатель. Вот и всё, последний ориентир; теперь еще несколько минут по дороге — и смотреть в оба, туда, где лес кажется более диким, а среди деревьев незаметная тропинка убегает вниз. Найти эту тропинку и ехать по ней, пока взгляду не явится зрелище, заставляющее шире раскрыть глаза: после деревьев-ограничителей — бескрайнее пространство, где вода сливается с горизонтом и уже не различить, где озеро, а где небо. Как на тех фотографиях в интернете: ни конца, ни края. Маленькие островки, разбросанные по блестящей поверхности, отражение солнца и облаков, белое суденышко где-то вдали, а прямо перед тобой — пляж, песчаная коса сразу по окончании линии сосен, и волны этого большого озера тихо плещутся о берег, а ветер шелестит в вершинах. Тихий рай, мечта отшельника, тишина, нарушаемая лишь умиротворяющими звуками природы. Отдых для усталых глаз и души. И никакой навигатор туда не ведет. Сейчас он, конечно, не увидит солнца и красок. Время летит: девять, потом десять часов. Большая она, эта Карелия. Или это из-за того она кажется большой, что находится в маленькой Финляндии? Сердце бьется тревожнее: он один, совсем один, снова мелькает мысль; он впервые путешествует самостоятельно, на незнакомую землю опускается ночь, а маленькая Финляндия все никак не приведет его к цели. Сегодня он проехал бесчисленные километры и теперь хочет уснуть в своем персональном раю. А вокруг тем временем становится все темнее. Север. Камни. Мох. Лес. И никого. Начался тот самый финальный отрезок пути, когда навигатор замолкает, а на карте виден лишь конец дороги да озеро где-то там, неподалеку. На карте все всегда неподалеку. На деле же Коля пробирается сквозь кромешную тьму, включив фару. Здесь уже ни встречек, ни попуток; кто еще в такой час заедет в такую глухомань? Дорога не заканчивается и не дает подсказок. Уже и скал не видно; только на поворотах свет отражается от каменной поверхности, заставляя щуриться и вздрагивать. Лес вокруг впитывает в себя доходящие до него искусственные лучи, и тьма не становится светлее. В голове мелькает мысль, что, возможно, придется заночевать на узкой обочине. Становится грустно и тревожно. Зря, что ли, столько времени педали крутил? Зря рисовал себе романтичные картины первой ночи отдыха — ночи, должной стать великолепным началом, символом того, что будет дальше? Зря мечтал о бескрайней поверхности озера и тихом плеске волн? И когда Коля уже почти падает духом, природа подает ему знак. Ничего сверхъестественного и будоражащего кровь, никаких громов, молний и указующих перстов с небес. Просто дорога сужается, буквально протискиваясь через лес, и Коля плавно тормозит, чувствуя, что истина где-то рядом. Фара привычным факелом освещает кусочек земли и хвою под ногами. Коля делает шаг за шагом, склонив голову к земле, чувствуя себя собакой-следопытом — и вот, наконец, его старания увенчиваются успехом и дорожные мытарства подходят к концу. Он громко вздыхает — на весь тихий лес — и с улыбкой возвращается к велосипеду: отдохнешь и ты. Развернувшись в нужном направлении, он осторожно едет по узкой дорожке, ведущей среди деревьев вниз. Тихонько, медленно — а каждый камушек, с которым соприкасается колесо, издает неприлично громкие звуки; неприлично громкие для этой глухой ночи в богом забытом месте. Метр, десять, сто, двести… Коля не сдерживает улыбку, когда взору его предстают две высокие сосны — словно врата в его персональное царство. Воду пока не видно, слишком темно, — но Коля ее чувствует. Он знает, что озеро там — и ему уже кажется, будто оно плещется у ног… Еще самую малость. Он продолжает движение вперед, лавируя среди сосен, камней и коряг, и останавливается, не доезжая до песчаной косы, прислоняя велосипед к стволу. В соснах шумит ветер, холодный и сильный; он ежится: кажется, куртка слишком тонкая. Замирая от волнения, он достает плед и коврик для пикника, накидывает плед на плечи, сует коврик подмышку и медленно идет к темной воде. Пройдя вдоль озера, миновав песчаный пляж, Коля оказывается чуть в стороне, где берег состоит из камней разной величины, с проросшей среди них травой и мелким кустарником. Разложив на большом камне коврик, он усаживается лицом к озеру и плотнее укутывается в плед. Дует холодный ветер, и волны с силой разбиваются о берег, накатывая быстро и непрерывно, как на море; озеро, словно хищник, ночью просыпается. Ветра из сосен уже не слышно — только шум, плеск, гудение воды. Холодно — но Колю это уже не беспокоит: он получил то, что хотел. Он один, совсем один — и ему хорошо и спокойно. А над озером поднимается луна. Сидя на камне, о который бьются ночные волны, Коля вдруг думает, что сейчас в целом мире больше ничего не существует — только он, озеро и лунная дорожка, бегущая прямо к его ногам. Если бы зрение не привыкло к свету фары в ночи, он бы прищурился, ослепленный яркостью светила: еще не полная, но сияющая, единственное пронзительно-белое пятно среди черноты неба и озера. Все остальное — до бесконечности вдаль — затянули плотные тучи; не видно ни одной звезды, только холодный и яркий спутник, словно глядящий на Колю в ответ, не моргая. Завораживающее зрелище. На какое-то время он забывает про холод, пробирающийся под плед и заставляющий мурашки разбегаться по телу, наслаждаясь блаженной свободой дикой красоты и одиночества. Мечта сегодняшнего дня сбылась — а любая сбывшаяся мечта сама по себе является чудом. Чуда же хватает не на один день. И несколько лет спустя эти минуты — вид, звуки, ощущения — останутся невероятно реалистичными, так что память легко вернется к ним всякий раз, когда он того захочет. И тогда время на берегу озера в сосновой ночи наполнит его умиротворением, спокойствием и легкой грустью, наступающей лишь от того, что он не там. Если бы в моменты тревоги, раздражения или гнева можно было переноситься туда, где тебе когда-то было хорошо! Страшно представить, как долго жили бы люди. Усталость и холод все же заставляют его оторваться от созерцания бегущей лунной дорожки в живых водах озера. Брошенный на дисплей телефона взгляд напоминает ему о приближающейся полночи. Мысленно пожелав спокойной ночи дрожащей дорожке света, Коля нехотя поднимается — стало еще холоднее, — плотнее укутывается в плед, сворачивает коврик и направляется к велику. Ставить палатку в темноте в свете фары и фонарика — та еще хитромудрая наука: чертыхаясь, Коля чуть не теряет колышки, а потом едва не попадает себе молотком по пальцам. Палатка все норовит завалиться, и проходят бесконечные минуты, прежде чем удается привести ее в норму. Потом он переодевается в теплую спальную одежду, дрожа на ветру, но не прячась, ибо в такой темноте даже маловероятный лесной вуайерист ушел бы ни с чем, бросает в палатку коврик, разворачивает спальный мешок и с наслаждением в него ныряет. Когда он застегивает палатку, луна еле проглядывает среди деревьев, словно отдав весь свой свет воде. Коля быстро согревается, погружается в сон и дрыхнет, как младенец, ни разу не проснувшись до утра. Солнечные лучи разогревают палатку. В спальнике становится жарко, пот выступает на лбу, и Коля нехотя открывает глаза: даже сквозь плотную ткань палатки видно, как светло снаружи. Ветер стих, и до его уединенного дворца доносится лишь плеск волн. День будет хорошим, улыбается Коля; не зря вчера все прошло без сучка и задоринки. Добрые предзнаменования. Его первый одиночный отдых только начинается, и представить для него лучшее место невозможно. Потянувшись от души, зевнув до хруста челюсти и протерев глаза, Коля выбирается из мешка, расстегивает палатку, впуская солнечные лучи, вдыхает одуряющий запах чистого соснового леса и огромного озера, и организм его тотчас наполняется бодростью, словно до упора заряженная батарейка. Он выползает из палатки, исполненный решимости окунуться или хотя бы умыться в холодной воде, проглядывающей через первую линию сосен, что отделают его палатку от песчаной косы. Вода даже не синяя, а золотая, залитая солнцем насколько хватает глаз, и блеск ее слепит глаза со сна. Сощурившись, Коля выходит на песок, идет к воде и хочет уже сесть на корточки и коснуться ее поверхности кончиками пальцев — как вдруг замечает, что он не один. Ближе к противоположной стороне песчаной полоски из-за деревьев выглядывает белая легковушка, а рядом с ней — ему кажется или нет?.. — разбита палатка, мелькающая синевой среди коричнево-рыжих стволов. Нет, не кажется. Абсолютное счастье этого утра сменяется разочарованием, когда Коля видит идущего от машины к воде человека с котелком в руках. Как же его одиночный ретрит, сбывшаяся мечта, неделя в тишине и спокойствии, разбор собственных мыслей и еще куча планов? Какие-то туристы, черт бы их побрал. Сейчас начнется шум-гам, пляжный волейбол, шашлыки, развеселые песни и прочие радости жизни… Вот прямо то, что ему надо, — находится в обществе людей… Человек тоже замечает Колю, и лицо его принимает выражение то ли удивления, то ли недовольства. Все же он приветственно машет Коле рукой — и возвращается к своему занятию, набирая воду в котелок. А вдруг, осеняет Колю, это не туристы, а турист? Тоже один, тоже со своими проблемами или просто с желанием тихо-мирно отдохнуть вдали от суеты? Мог бы, конечно, выбрать другое место для своего отдыха, необязательно было переться в то же место, что облюбовал Коля, да еще в первую свою одиночную вылазку за границей. Но раз уж так получилось — остается надеяться на лучшее и не замечать друг друга. Коля снова вздыхает и плещет себе в лицо холодной водой. Может, и получилось бы окунуться ненадолго, вот только при свидетелях как-то не хочется. И все-таки черт бы побрал этого туриста. Впрочем, мужик ведет себя тактично, занимаясь своими делами и не приближаясь к Коле… до поры до времени. Тот уже успел переодеться, съесть пару бутербродов с колбасой и пару яблок, запить всё это минералкой, оставшейся со вчерашнего дня, и отправиться гулять по пляжу, любуясь бескрайними водными просторами и синим-синим небом, а потом пройти дальше, туда, где он сидел вчера на большом камне. Озеро успокоилось. Волны, вчера грозно бьющие о берег, теперь искрятся рябью на солнце, на вид безобидные, зовущие к себе. Коля читал на том же форуме, что озерную воду можно пить, и, хотя было боязно, уперся о камень и свесил ладонь лодочкой, чтобы зачерпнуть немного обжигающей прохлады. Вкусная… Вкуснее, чем вчерашняя минералка. Ладно, решает он, делая еще глоток, если подцепит кишечную инфекцию, аптечка у него с собой. Ну, в крайнем случае можно до деревни доехать. Есть же там какой-нибудь медпункт. Напившись вдоволь, он медленно возвращается к косе — и чуть не натыкается на того самого туриста, что выруливает ему навстречу вдоль кромки леса. Теперь появляется возможность рассмотреть его поближе: загорелый шатен чуть повыше и значительно крепче, явно старше него, голубоглазый, с легкой морщинкой между темных бровей, нос прямой с небольшой горбинкой, на подбородке — едва начавшая пробиваться щетина. Не брился, значит… да и ему самому необязательно, отстраненно думает Коля, у него щетина растет медленно, пробиваясь тонкими, мягкими, золотистыми волосками на пару оттенков светлее, чем его русые волосы. Не к спеху. Он один, не считая этого туриста, и если уж решил неделю жить дикарем, то можно не переживать о легкой небритости. Без того есть о чем переживать. А голубоглазый шатен в спортивных штанах и футболке с короткими рукавами, открывающими крепкие бицепсы и жилистые предплечья, усмехается, и глаза суживаются до забавных щелочек: — Ты палатку криво поставил. Я бы поправил, но решил сначала тебя спросить. Помочь? Глубокий, низкий, негромкий голос, такой странный и в то же время такой органичный в этой тиши и глуши. Коля почувствовал, как заливается румянцем: еще не хватало, чтобы какой-то левый турист сходу указывал ему на его косяки. Тактично ведет себя, ага… — Я Игорь, — мужик протягивает руку, не успев дождаться ответа, — приехал сюда отдохнуть на несколько дней. Удивительное дело: обычно я здесь без компании. — Коля, — тот на автомате пожимает руку: ух ты, ну и хватка у него. Сильный. Впрочем, по нему видно: Игорь не то чтобы качок, но рельеф рук и широкие плечи, обтянутые футболкой, кричат о том, что перед Колей далеко не дрыщ. — Какими же судьбами ты очутился здесь, Коля? Один, что ли? — Игорь смеряет его оценивающим взглядом. — Неужели в первый раз с палаткой возишься? Да какое его собачье дело? Ну, в первый раз. Ну, один. Что теперь, выпендриваться? Ой, палатка косо стоит! Ой, колышки не так закрепил! Ой, мох на севере растет! Пошел бы ты, с неожиданной злостью думает Коля, словно этот левый турист здорово задел его самолюбие. Хотя, казалось бы, куда еще… — Все в порядке. Вчера было темно, — сквозь зубы отвечает он, держа хорошую мину при плохой игре. — Поправлю. Холодно кивнув новому знакомому, глаза бы его не видели, Коля проходит мимо и направляется к своему пристанищу. Подумаешь, чуть скособочилась… Не упала же на него ночью, в конце концов. Поправляя колышки, он размышляет о том, что сказал Игорь: на несколько дней. Значит, придется ему, скрепя сердце, привыкать к нежелательному соседству. Значит, «один, совсем один» получается с поправками. Ничего, успокаивает он сам себя; в ином случае все оказалось бы слишком идеальным, чтобы быть правдой. Персональный рай только для него? Ну да, конечно… Не такой уж персональный, хотя все еще рай. И не так уж мешает ему этот мужик. Хоть и подбешивает. В конце концов, они на разных сторонах косы, и если стараться как можно меньше с ним пересекаться, первоначальный план не претерпит огромных изменений. Успокоившись, Коля идет гулять по лесу, размеренно дыша и впитывая в себя прелестные солнечные картины, мягкую рыжую хвою под ногами и зеленую над головой, ряды тонких высоких стволов с яркими просветами, золото воды сбоку и бескрайнее голубое небо с полупрозрачными облаками над самой макушкой. Давно уже он не испытывал такого полного физического комфорта, когда не жарко и не холодно, когда легко дышать и идти, когда никакие посторонние шумы не раздражают и не отвлекают, и даже мысли текут свободно, не причиняя боли. Будто он оказался настолько далеко, что имеет возможность посмотреть на произошедшее со стороны или даже сверху: вот он сам, наивный Коля, верящий в любовь; вот его бывший парень Антон, оказавшийся гондоном; вот их разборки двухнедельной давности, закончившиеся разбитым сердцем и разочарованием в людях. Что это означает? Это означает, что не стоит свои голубые мечты сразу же транслировать на понравившегося человека, пусть даже вы спите с этим человеком. Это означает, что за привлекательной внешностью и пьянящими поцелуями может скрываться черствое сердце. Это означает, что не все, далеко не все ставят счастливые отношения выше общественного мнения. Если Коля всё это учтет на будущее, жить станет чуть легче. Он поворачивает обратно к озеру, а мысли продолжают свой неспешный ток: теперь их квартира, семейный ужин, чаепитие, комок в горле, глоток смелости и признание. Вот снова он, напряженный, испуганный, и все же на что-то надеющийся; вот родители, лица которых меняются до неузнаваемости; вот громкие голоса, срывающиеся на крик, обвинения, ругательства, упреки и шквал непонимания, которому Коля не может противостоять и который сбивает с ног, больно ударяя по голове. А это что означает? То, что какими бы близкими ни были тебе люди, их система координат вовсе необязательно совпадает с твоей. То, что любой слом шаблонов — это больно, а на боль люди реагируют по-разному. Иногда вот так, как раненые звери, готовые из последних сил рвать своего обидчика. Пусть даже самого обидчика уже и так разрывает. Это означает, что конфликт интересов будет всегда. Это означает, что им всем стоит запастись фантастическим терпением, чтобы преодолеть самый сложный период, и черт его знает, сколько этот период продлится. И это означает, что Коля пока не готов открываться кому-то еще. Не вывезет. Теперь он адекватно оценивает свои силы. Погуляв возле облюбованного им валуна, Коля провожает взглядом белое суденышко, отсюда кажущееся совсем крохотным, и вздрагивает от звука мотора. Осторожно, на цыпочках торопится к пляжу и видит отъезжающую белую машину, мелькнувшую среди деревьев. Радуется было — уехал левый мужик! — да только рано: синяя палатка остается нетронутой. И стоит она, конечно, идеально ровно. Ладно, хоть какая-то передышка. Солнце припекает все сильнее, и Коля возвращается к утренней мысли о купании. Пока его нет, надо успеть. А то опять найдет какую-то придирку… Ну его. Тоже мне, опытный турист. Пошарив в вещах, Коля выуживает плавки, полотенце и резиновые шлепки, быстро переодевается и топает к воде. Оставляет шлепки на песке, складывает на них полотенце, осторожно пробует температуру пальцами ноги — не теплее, чем с утра. И ладно. В конце концов, Коля родился и вырос не в Сочи, а в Санкт-Петербурге. Заходит в озеро быстро, почти бегом, чтобы не ошалеть от обжигающего тело холода — и сразу прыгает в воду и плывет, лихо взмахивая руками и отталкиваясь ногами, чтобы согреться. Срабатывает: жгучий холод сменяется обтекающей прохладой, а после первой пары десятков метров — почти комфортным ощущением бодрости. Опустив подбородок ниже, Коля делает глоток. По-прежнему вкусная. Солнце ярко светит, отражаясь от волняшек, глаза приходится прищуривать, пульс разгоняется, как во время езды на велосипеде, а движение конечностей становится все синхроннее и увереннее. Ох, какой же кайф… И какая красота. Получается заплыть далеко; Коля поворачивает направо и плывет параллельно берегу, лишь осознав, что пляж превратился в узенькую полоску. Все бы ничего, но если ногу прихватит судорогой, плыть будет тяжеловато… В таких случаях Коля обычно щипал себя побольнее, и все-таки лучше делать это поближе к берегу. Он то ускоряется, то замедляется, а обратный путь и вовсе проделывает на спине. Поэтому не сразу видит, что его сосед по пляжу вернулся. Белая машина вновь сверкает за деревьями, а Игорь стоит на песке, скрестив руки на груди, и наблюдает за ним. Под этим взглядом Коля чуть не спотыкается, неуклюже выбираясь из воды; зыркает на него, хватает полотенце и примается растираться. — Как водичка? — интересуется Игорь с некоторого расстояния. — Парное молоко, — буркает Коля, ероша полотенцем мокрые волосы. На берегу, кажется, холоднее, чем в воде. Когда тело мокрое, любой ветерок становится ощутимым. — Я так и думал, — тот усмехается и шагает ближе к воде, — надо и мне искупаться. Несмотря на то, что Коля решает как можно меньше внимания обращать на своего случайного соседа по раю, все равно жутко любопытно, куда и зачем он ездил в такой короткий промежуток времени. Верно, в ту самую деревню. До города не успел бы смотаться. Поначалу желая скрыться за деревьями, Коля в итоге возмущается: с чего это ему скрываться? Он хотел отдохнуть на пляже — так вот он, пляж! В итоге, разостлав коврик для пикника на песке, он разваливается звездочкой и подставляет белое тело финскому солнышку. Главное, знать меру: погреться — но не сгореть. А то остаток ретрита станет сплошной болью, и вовсе не душевной. Чем-то похоже на море, думает он, закрыв глаза и позволяя солнечным лучам ласкать кожу; вода, пляж, активность и лень. Хорошо поплавал — можно и позагорать, валяясь и ничего не делая, не беспокоясь о завтрашнем дне, да и о сегодняшнем не особо. Беспокоиться можно начинать несколько дней спустя. Пока рано. Пока он здесь и сейчас. Плеск воды заставляет его приподнять голову и прищуриться: Игорь и впрямь решает поплавать, последовав его примеру, и теперь рассекает руками воду, прямо как он сам несколько минут назад. Руки у него, конечно, что надо. И спина тоже. Вон как мышцы под блестящей в воде кожей перекатываются. Коля хмурится — и зажмуривает глаза, укладываясь на спину; поневоле открывает их только тогда, когда вновь слышит плеск. Наплававшись, Игорь выходит из воды с довольной улыбкой: — И впрямь парное молоко. Подходит к Коле, оглядывая его с легким прищуром, а Коля старательно делает вид, что не замечает кубиков пресса и хорошо развитых грудных мышц. — Ты не сгоришь? Кожа светлая, поосторожнее бы. Ну, круто. Опять прицепился. То ему палатка кривая, то кожа светлая; обязательно нужно блеснуть умом и ткнуть Колю носом в то, что он неправильно делает. Пошел он. Конечно, вслух этого он не говорит. Во-первых, он по-прежнему планирует максимально дистанцироваться от соседа, во-вторых, прямым текстом посылать здорового мужика, когда на пляже только они вдвоем… Коля и так в последнее время принял слишком много неправильных решений. Вновь лезть на рожон он не собирается. — Да я уже позагорал, — Коля усаживается на коврике, притворяясь, что все идет по плану, — погрелся — теперь пойду в тень. — Хорошо, — одобрительно кивает Игорь, словно Коле нужно его одобрение. — Ты, кстати, обедал? Я тут в ближний рыбный магазинчик сгонял — там рыба просто отпадная. Вчера купил немного на пробу — улетела за минуту, так что сегодня я пополнил запасы. Предлагаю попробовать копченую форель. Закачаешься. Коля не обедал, и при упоминании копченой форели во рту непроизвольно скапливается слюна. Тем не менее, он упрямо мотает головой: — Не любитель. Голубые глаза округляются, темные брови приподнимаются, и Игорь тянет: — Ну ты даешь! — Вот так, — разводит руками Коля, вскакивая с места и подбирая коврик, — спасибо за предложение. — А чем ты сегодня планируешь подкрепиться? — не сдается Игорь. Да блин, достал… Какое тебе дело? Я тебе свое меню должен предоставить? По БЖУ отчитаться или как? — Гречку с мясом, — как можно спокойнее отвечает Коля, направляясь к своей палатке. Игорь только головой вслед качает. Под гречкой с мясом подразумеваются консервы, коих Коля закупил в приличном количестве — собственно, они и несли основную ответственность за вес его багажа. Зато обратно налегке поедет. Лучше бы, конечно, подогреть, но разводить костер пока неохота: наплававшись и разморившись на солнышке, Коля хочет по-деградантски есть и спать. А консервы он и холодные любит. Ладно… вечером приготовит что-нибудь горячее. Хотя при мысли о копченой форели он все-таки вздыхает. С костром не задается даже вечером. Может, палатка в Финляндии для Коли и в новинку, но ему приходилось выбираться с друзьями за город. Допустим, он не Беар Гриллс, однако собирать хворост и разжигать костер умеет. Разогреет остатки обеда, вскипятит воду, заварит чай и будет сидеть на пляже и любоваться луной и звездами. Мечты о романтическом свидании с луной идут прахом. Стоит Коле начать раздувать тлеющий огонек, как с той стороны пляжа к нему метнулась тень, как следует напугав и внезапным появлением, и криком. Оказывается, глубокий голос Игоря может быть очень даже громким, когда хозяин этого голоса гневается. — Сдурел?! Коля, вздрогнув, шарахается от костра, от резкого движения садясь задницей в песок, и вжимает голову в плечи: что нашло на соседа? Какого черта?.. В голове мелькает уже совсем не приятная мысль, что он один, совсем один, и если этот Игорь окажется не дружным с головой, останутся от Коли рожки да ножки. А Игорь склоняется над костерком и задувает его. Огонь гаснет, и только крохотная струйка дыма летит вверх. — Ты… ты чего? — решается пробормотать Коля. Игорь поворачивается к нему, вздыхает и садится на корточки напротив. — Нельзя разводить огонь в неположенных местах. Это же не кемпинг, Коля, и не специально оборудованная площадка. На площадках обычно есть каменные очаги, чтобы туристы ненароком лес не спалили. Коля вспоминает, что видел такие во время своих остановок вдоль дороги. — Так я же не в лесу разжигаю, — помимо воли оправдывается он, — это пляж. Песок и вода. Что здесь случится? — Коль, — Игорь вскидывает брови и качает головой, словно перед ним неразумное дитя. — Это незаконно, понимаешь? Зачем нарушать правила страны, куда приехал отдыхать. Допустим, ничего не случится. Допустим, тебя не поймают. А если случится? А если поймают? Зачем тебе проблемы? Ну и банально уважать законы тоже не мешает. Точно, дитя. Таким тупым Коля себя давно не чувствовал. Даже когда случилось откровение с Антоном: тогда он чувствовал себя наивным и обиженным — но не тупым. Значит, впервые приезжает в одиночку в Финляндию — и сразу же нарушает закон. Круто. Прямо гангста лайф. — Я не знал, — бурчит он себе под нос, радуясь сгустившимся сумеркам. Так не видно покрасневшее лицо. — Незнание закона не освобождает от ответственности, — назидательно говорит Игорь, — ты впервые в Финляндии? — Не совсем… Ну, бывал с родителями. Но костер они точно на разу не жгли. Не говорить же Игорю, что он впервые один путешествует. Глядишь, совсем нос задерет. — Ладно, никаких костров, — обещает он, вскакивая с песка и отряхивая штаны, — извини. Больше не буду. Уже хочет ретироваться в палатку, но Игорь предлагает: — Если у тебя горелки нет, можешь моей воспользоваться. — А горелку, значит, можно? — Горелку можно, она безопаснее. Я, кстати, уже приготовил уху. Можешь составить компанию, там и тебе хватит. Колю охватывает странная обида на Игоря, обстоятельства и себя самого. Вот ведь, решил дикарем путешествовать — и очередной эпик фейл… Не человек, а недоразумение ходячее. Да еще и перед этим всезнайкой опозорился. — Спасибо, я не голодный. — А, ты же рыбу не любишь! Ну, разогрей свою еду, не проблема. — Я правда не голодный, — возражает Коля, — и правда спасибо. И спешит к палатке. Голодный, пристыженный и мечтающий об ухе и копченой форели. В итоге ест то же, что и на обед: холодную гречку с мясом. А потом смотри на мерцающие звезды, пока облака не закрывают обзор и не оставляют одну лишь луну, многозначительно глядящую на Колю. — И ты туда же, — тихо бурчит он. Второй день проходит похожим образом лишь с некоторыми изменениями: Коля больше думает, улегшись спиной на мягкую хвою и наблюдая за проплывающими наверху облачками. Ему становится спокойнее, и случившееся уже не кажется трагедией. Да, он еще долго будет злиться на Антона; да, он вряд ли в ближайшее время заведет отношения; да, ему предстоит рефлексировать и переосмысливать происходящее с ним. С родителями, наверное, придется тяжелее: что бы они ни наговорили друг другу, расстаться так, как с Антоном, он с ними не сможет. Они его семья. Родная кровь. Придется что-то придумывать, несмотря на обиду и чувство несправедливости. И Коля надеется — да, все еще надеется, ибо доля наивности в нем по-прежнему остается, — что придумывать будет не он один. Он плавает утром и днем. Утром, выглянув из-за деревьев и заметив, что Игорь как раз выходит из воды и направляется к своему жилищу, Коля торопится к озеру, радуясь, что они не пересекаются. Плавает с удовольствием, отфыркиваясь и еще активнее колотя ногами по воде. Потом катается на велосипеде по лесу, огибая деревья и подпрыгивая на корягах, и это кажется ему очень веселым занятием. Так увлекается, что только голод возвращает его к берегу: искупаюсь, решает он, смою с себя пот — и обедать. Опять холодные консервы, но когда ты по-настоящему голоден, тебе все равно. После обеда он стоит у озера, моет тарелку и ложку, вновь погружаясь в почти медитативное состояние, вызванное мерным плеском волн и дрожащим в солнечном мареве горизонтом. — Вот обязательно прямо здесь, — громко вздыхает Игорь, выплывая из-за валуна чуть поодаль, — хочешь, чтобы я в помоях купался? Колю аж шатает: опять чуть на задницу не садится от неожиданности, но вместо этого ступает глубже в воду, так, что подвернутые штанины намокают. — Течение прямо на меня, — поясняет Игорь, выходя из воды, — почему именно здесь решил посудомойку изобразить? — Да я ж не знал, — разводит руками Коля, в который раз чувствуя себя идиотом. — Опять «не знал» да «не знал»… Глазки свои прекрасные распахни, — хмыкает Игорь, приглаживая мокрую шевелюру пятерней, и капли с волос падают на широкие плечи, сбегая вниз по четко очерченным мускулам. — Это, как минимум, невежливо. — Ну извини, — в голосе Коли проскальзывают нотки раздражения. — Я же не наблюдаю за тобой целый день. А ты еще за камнем скрылся, как шпион-водолаз. — Ага, с парашютом за спиной, — на губах появляется улыбка, и Игорь вроде как не сердится, только прищуривает голубые глаза и спрашивает, — надеюсь, ты хотя бы в воду не писаешь, когда купаешься. А то мне в этом же озере плавать. Коля писает за деревом подальше в лесочке, и уж точно не в воду, которую сам же и пьет. Но все равно вспыхивает до корней волос: — Нет, конечно! Ты чего! — Шучу, расслабься, — он подходит на шаг ближе и хлопает его по плечу, задерживая руку на секунду. — Может, чайку? У меня есть обалденно вкусный с травами. — Не увлекаюсь травами, — все еще обиженно буркает Коля; когда Игорь убирает руку, на футболке остается влажный след пятерни. — Сам пей свой чай. Разворачивается и идет прочь, а Игорь с тихой насмешкой говорит ему вслед: — Не твой, вот и бесишься. «Это ведь он про травяной чай?» Коля искренне надеялся, что про него. Еще не хватало, чтобы какой-то рандомный мужик считал в его взгляде… ну, то, что мог считать. Эх, а ведь так спокойно было днем, под облаками… В уравнение с Антоном и родителями Коля не планировал добавлять левых туристов. Не будет он больше на этого Игоря смотреть «своими прекрасными глазками», даже если снова огребет за какую-нибудь мелочь. К черту. Не побьет же он его. Наверное. Как хорошо прошли первые две ночи — и как долго он ворочается в третью. Уж, казалось бы, в спальнике особо не поворочаешься, но Коля может быть очень целеустремленным, когда не надо. Следующий день выдается особенно жарким, словно это не Финляндия, а по меньшей мере Италия: солнце так припекает, что Коля даже плавает в бейсболке, на всякий случай намазавшись защитным кремом. Плавает много, с удовольствием, не желая вылезать из воды, даже когда ногу начинает сводить, а губы, несмотря на прогретый воздух, подрагивать. Нехотя делает паузу, выходит на песок и укладывается прямо на него: все равно второй заход планирует. Песок теплый, почти горячий, и в него приятно зарывать ступни — особенно той ноги, которую свело. Нашаривает рукой книгу, пытается читать — бесполезно: солнце настолько яркое, что даже белые бумажные страницы слепят, а пляжного зонтика здесь нет. Ну и ладно… Все равно здесь красивее, чем в любой книге, потому что всё настоящее. Конечно, Игорь тоже не упускает возможность поплавать и позагорать. Не то чтобы Коля против — какой дурак откажется от такого кайфа! — вот только он не горит желанием видеть Игоря слишком близко. Мало ли. А Игорь сам подходит, как ни в чем не бывало. — Ты что такой грустный? — непринужденно интересуется и садится рядом на песок. — Судорога? — Да нет… Я вылез раньше, чем она началась. — Ты долго плавал. Я все думал, когда выберешься на сушу… Прямо как лягушка. А вот это обидно: «плавает, как рыба», еще куда ни шло — но лягушка-то почему? — Ква, — буркает Коля. Игорь улыбается и, зачерпнув ладонью горсть песка, сыпет ему на ноги. — Случилось что? Почему не в настроении? Погода — сказка, место — песня, что еще для отпуска надо? — Ничего, — признается Коля. На самом деле, обстановка приближена к идеальной. Хотя одному, наверное, было бы лучше, без всяких отвлекающих факторов. — Я так… в своих мыслях. Поймет намек, что его не стоит вырывать из своего мира? — Да я заметил, — хмыкает Игорь, прежде чем улечься на спину рядом с ним, закинув руки за голову. — Ладно, не буду лезть в душу, если не хочешь. Но вкусняшки по-прежнему предлагаю. Хорошая еда — залог хорошего настроения. Не всегда. Сегодня на завтрак Коля ел очень вкусные печенья, и все равно не отделался от невеселых мыслей. Хотя, безусловно, теперь он относится к собственным проблемам чуть более философски. Они никуда не делись — вот только теперь он преисполнен решимости не позволить им окончательно испортить свою жизнь. Он качает головой: мол, спасибо, не надо. Игорь поворачивается к нему, глядя прямо в глаза, словно на Коле не было солнцезащитных очков. — Стесняешься? Я ж ничего неприличного не предлагаю. Ну, если ты сам не захочешь. Коля вспыхивает, а сосед продолжает: — Просто меня немного напрягает то, что ты практически на сухпайке и ничего горячего не ешь. Даже чай не пьешь. Почему горелку с собой не взял? — Не додумался, — признается Коля, — ты ведь уже сам понял… ну, насчет костра. — Точно. Впервые дикарем? — Ага. В палатках, конечно, ночевал, но только у нас, в Ленинградской области. — Так ты петербуржец? — Да. — Неужели всю дорогу на велике ехал? — Я не настолько продвинутый. До Иматры на попутке, а дальше сам. — Круто, — Коле кажется, что Игорь искренен; вот только доверять своим «кажется» он уже не хочет. — Я бы, наверное, не осилил. А на машине — всегда пожалуйста. Коля думает, что с таким телосложением — если фигура что-то говорит о физической подготовке, — вполне осилил бы, но не спорит. — Как ты это место нашел? Я здесь уже третий год бываю, но заезжих туристов встречаю редко. Иногда местные приходят, но на ночь не остаются. Значит, не такое уж секретное место, раз бывают и туристы, и местные. Значит, ему с Игорем еще повезло — по крайней мере, он тут один, кроме Коли. — В интернете, — честно признается Коля, — когда планировал поехать в Финляндию, искал как раз что-то такое уединенное. Наткнулся на форум, и там посоветовали. Даже с картой помогли. Правда, карта вела только до ближайшей деревни, а дальше самому искать пришлось… Улыбка на лице Игоря становится все шире, и Коля осознает, что разговаривает с ним уже не обрывками фраз, а целыми абзацами. Ого. — Значит, любишь проводить время в одиночестве? — Иногда это бывает необходимо. Тебе ли не знать. — Согласен, — кивает Игорь, — хочется отдохнуть и от людей, и от шумного города, пусть даже несколько дней. Надеюсь, я не сильно нарушил твои планы. Он подмигивает Коле, и тот чувствует, как лицо пылает — но оно и объяснимо: на солнце лежит. Пора и честь знать. — Слушай, — говорит Игорь, когда Костя приподнимается на песке, — а давай наперегонки. Ты ведь хорошо плаваешь. — Да ну, — машет рукой Коля: еще не хватало опозориться перед этим мужчиной со спортивным телосложением. Он тоже видел, как Игорь плавает. — Ты ж велосипедист, — хитро улыбается тот, — полагаю, с выносливостью у тебя всё хорошо. Да и погода какая, — он кивает в небо, — когда еще оторвемся. Предлагаю отсюда, — он показывает на толстую ветку слева от них, — до уровня моей палатки. Плывем вдоль берега примерно на одинаковой глубине. Идет? Коля не сразу отвечает, и Игорь дожимает: — Испугался, что ли? — Размечтался. Он сам не знает, как так получилось, но они заходят в воду одновременно, потом чуть отплывают от берега, пока Игорь не дает команду «на старт, внимание, марш!» Коля редко гоняет взапуски на велике, но теперь упахивается так, словно от победы в этом глупом соревновании зависит его жизнь, колотя по воде руками и ногами, не чувствуя холода. Жарко. Так жарко, что, когда он доплывает до метки — и даже чуть дальше, — струйки воды, стекающие с кожи, кажутся ему капельками пота. Игорь опережает его буквально на полкорпуса. — Ты крут, — говорит Игорь, отфыркиваясь и нащупывая ногами дно, — я думал, уделаешь меня. — В итоге ты меня уделал, — выдыхает Коля; ладно, хотя бы не опозорился. Все не так обидно. Проиграл, конечно, но самую малость. Такому, как Игорь, не стыдно. — Да, — скромно пожимает плечами Игорь, — думаю, мне просто повезло. Пойдем скорее на берег, нельзя после такой нагрузки долго находиться в холодной воде без движения. Берет его за предплечье и тянет в сторону суши. Коля тактично изворачивается, так что рука выскальзывает, а мурашки все равно бегут. Вода все-таки холодная. — Сделаю тебе чай, — решает Игорь, теперь касаясь его плеча, — согреешься. — Мне не холодно, — Коля хватает полотенце и, накинув на плечи, отступает на шаг, — нужно переодеться. — Нужно, — улыбается Игорь ему вслед, когда он уже на полпути к палатке. От горячей еды Коля тоже отказывается, застегнув палатку и долго одеваясь. Сердце бешено колотится после этих глупых соревнований, все никак не желая успокоиться, и Коля закрывает глаза, положив ладонь на лоб. Вот тебе и ретрит. Каким идиотом был, таким и остался. Переодевшись, он берет велосипед и отправляется на прогулку по лесу — в том же темпе, что и соревнования, выжимая лошадиные силы на полную катушку. Кажется, даже белки его боятся: странное существо на двух колесах, петляющее среди деревьев без цели и пункта назначения. Возвращается, предсказуемо вспотев, снова купается, со вздохом облегчения не замечая Игоря на пляже. Темнеет, небо становится сизым, а вода серебристой, и суша словно отдает свое тепло озеру. Вылезать не хочется. Лягушка, как сказал Игорь. Быстро растершись полотенцем, он спешит к палатке: кожа моментально покрывается мурашками на прохладном вечернем воздухе. Горячий чай, пожалуй, был бы кстати — но что тогда подумает Игорь? Кто знает, что он уже думает? Сквозь стройные сосны видна палатка, и он не сразу замечает источник аромата. Что-то у входа. Коля садится на корточки. У палатки стоит металлическая миска, в которой благоухает ароматная мясная похлебка, да так, что слюни моментально текут, пропитывая землю. Рядом с миской лежит вырванный из блокнота листок с надписью ручкой: «Раз рыбу не ешь, значит, мясо придется тебе по душе. Ты явно не вегетарианец. Приятного аппетита!» Аппетит вспыхивает вместе со смущением и яростью. Он же говорил Игорю, что не хочет… Спасибо, конечно, за добрые намерения, но к чему так явно обозначать свое превосходство? Ну да, Коля ступил; да, даже горелку не взял; а если бы и взял, то максимум разогрел бы содержимое консервной банки. Такую похлебку он и в идеальной обстановке не сварит. Однако что-то подсказывает ему: примет подачку — признает поражение. Очередное. Он осторожно берет миску с помощью полотенца; осторожно несет ее, глядя под ноги и кипя от негодования; осторожно — впервые за три дня — подходит к территории Игоря и к его синей палатке, стараясь не зацепиться за корень. Белая машина стоит неподалеку, а сам Игорь сидит возле своего домика, копошась в рюкзаке. При приближении Коли он вскидывает голову, вопросительно глядя на него: — Неужели и мясная не зашла? — в голосе его слышатся нотки обиды. — Зачем это, — плотно сжав губя, Коля аккуратно ставит миску на ровную поверхность и выпрямляется, уперев руки в бока, — что за подношения с барского плеча? — Подношения? — Игорь поднимается на ноги и хмурился. — Это мои-то вкусняшки — с барского плеча? — Думаешь, я совсем ни на что не способен? — это ему, Коле, должно быть обидно. — Ну да, я в первый раз путешествую в одиночку. Но и у тебя когда-то был первый раз! Зачем нужно обращаться со мной, как с бесполезняком? С самой первой встречи мне указываешь… еще даже поздороваться не успел, а уже указывать начал! Все началось с палатки — и все никак не закончится. — Ну да, побеспокоился, чтобы ты пожар не устроил и закон не нарушил, — Игорь делает шаг к нему, все еще хмурясь, — захотел накормить и напоить. Как ужасно обращаюсь, кошмар! Тебе сколько лет? Что за детский сад? Детский сад? Коля взвивается: — И что тогда ты со мной общаешься, раз детский сад? Чего тебе стоит проехать несколько километров в поисках взрослых тусовок? Я, может, и впрямь один хотел побыть, мне, может, и впрямь было очень плохо, ну не готов я ко всему такому… Он неопределенно жестикулирует — а Игорь громко вздыхает, хватает шальную руку и привлекает его к себе, чтобы сжать в крепких объятиях; Коля дергается было — но бесполезно, сразу понимает, особенно когда чувствует тепло его тела и запах его кожи. Ему страшно и хорошо и непонятно, он дышит часто, чаще, чем во время их соревнования или езды на велосипеде, а Игорь стискивает его сильными руками, так что дрожь идет по позвоночнику, — теперь не от прохлады соснового леса, а он жара объятий, — и щетина щекочет щёку Коли, когда он склоняется к нему ближе и тыкается носом в ухо. — Это я так ухаживал, — шепчет он, — уж как умею. А потом слегка отстраняется, чтобы посмотреть Коле в глаза и окончательно запутать его: радужка такая голубая, как небо над озером этим днем, и отрывать взгляд совсем не хочется — но он все-таки зажмуривается, потому что Игорь целует его. Коля совсем потерялся в своих мыслях, чувствах и ощущениях, что и так уже клубком, а теперь в этом клубке привлекательный мужчина с аппетитным телом, странными ухаживаниями и крышесносными поцелуями. Он сразу приоткрывает рот, даже не подумав, что можно этого не делать, и горячий язык сплетается с его языком, ласкает нёбо, вылизывает рот, а потом проходится жгучей влагой по губам, так что ноги подкашиваются. Поцелуи Антона — давно, больше двух недель назад, — заводили Колю. А от поцелуев Игоря он сразу готов взорваться. Игорь тянет его вниз, и вот они лежат в тамбуре палатки, над ними навес, под ними ткань и мягкая хвоя. Коля полыхает так, что удивился бы себе, если бы не потерял способность испытывать удивление и вообще что-либо, кроме невыносимого желания. Когда ему так срывало башню? Правильно, никогда. Сильное, твердое, горячее тело Игоря вжимает его в землю, а Коля плотно обхватывает его ногами, стараясь создать больше трения между ними и громко ахая, когда Игорь начинает осыпать страстными поцелуями его шею. Откидывает голову и несдержанно, развратно стонет, когда мужчина кладет ему руку на пах, гладит с нажимом, а потом легко проникает за резинку плавок. Коле безумно хорошо, и сквозь эйфорию, захлестнувшую сознание, он понимает, как нестерпимо хочет потрогать его в ответ; судя по тому, как он упирается ему в живот через ткань одежды, там есть на что посмотреть. На секунду мелькает чудом сохранившаяся мысль о том, как похабно и глупо он себя ведет — и тут же исчезает, уступая место инстинктам. Когда он все же добирается до трусов Игоря, тот рычит, кусает его в шею, хватает за плечо и резко переворачивает на живот, навалившись сверху. Он тяжелее, чем Антон, и это так кайфово, что Коля опять стонет, а ноги его сами собой раздвигаются. Он ужасен… Его никогда так не накрывало. — Если не хочешь, — шепчет Игорь, — скажи. — Хочу, — выдыхает Коля, зажмурившись, и Игорь сначала кусает, потом целует его в загривок, дергая вниз плавки, жадно сминая ягодицы в ладонях, — а Коля под ним уже дрожит от нетерпения, тихо поскуливая. Аптечка оказывается в палатке, к счастью, ближе к тамбуру. В порыве воодушевления Игорь выдавливает столько смазки, что хватило бы на весь велосипед — цепь, рулевую колонку, каретку, педали… Но все уходит на Колю. Игорь трахает его пальцами до тех пор, пока Коля не начинает буквально извиваться под ним, цепляясь за ткань палатки, насаживаясь сильнее, требовательнее, не в состоянии сформулировать свое желание словами — зато стоны из его груди вырываются такие громкие, что, запиши его кто на диктофон и дай позже прослушать, сам Коля не поверил бы, что на такое способен. Когда нетерпение становится почти болезненным, он с трудом поворачивает голову, смотрит на Игоря затуманенным взглядом через плечо и выдыхает: — Давай. Тот кивает, закусив губу, — и через несколько секунд Коля кричит еще громче, когда Игорь сводит его с ума быстрыми, ритмичными толчками, идеальными, такими, как надо, такими, каких хочется. Он большой, он глубоко, он целует его спину и кусает между лопаток, а у самого Коли уже почти нет сил двигаться вместе с ним, и он лишь вскрикивает, страстно и развязно, позволяя себе получать острое наслаждение, принимая всё, что дает ему Игорь и превращаясь в желе от его неистовых ласк. Кажется, его никогда в жизни так хорошо не трахали. Так хорошо, что он чуть сознания не лишается, когда кончает, а Игорь рычит ему прямо в ухо, наваливаясь сильнее и стискивая его запястья в железной хватке. Когда приходит в себя, Игорь уже обтирает его влажными салфетками из той же аптечки, а потом вздыхает, падает рядом, обнимает, прижимая спиной к сильной груди, и мягко целует в шею. Коля все еще дрожит в отходняке, но мозги постепенно прочищаются, заставляя ужасаться собственным поступкам. Поступку. Небо уже совсем темное, только звезды зажигаются над головой. Значит, и ночь безоблачная. Ветер посвистывает в вершинах, но до них, жмущихся друг к другу, еще не добрался. Объятия Игоря горячие, словно Коля лежит у самой батареи. — Это было потрясающе, — шепчет Игорь, поглаживая его грудь, рассеянно цепляя пальцами соски. — Угу, — соглашается Коля, — да. Голос охрип. Он громко кричал. — Повезло же мне, — Коля не видит его лица, но знает, что Игорь улыбается, — встретить такого пылкого парня в живописной глуши. Коле становится стыдно. Игорь, наверное, черт знает что про него думает… Что он — такой пылкий — может вот так запросто с незнакомцами. Почти незнакомцами. Значит, все-таки может… — Я впервые так, — тихо признается он, радуясь, что не приходится смотреть ему в глаза. — Как?.. — Ну… с малознакомым мужчиной. Я так никогда не делал. — Всякое в жизни бывает, — философски замечает Игорь, — тебе сколько лет? Совсем молодой еще. Спасибо, что не добавил «все впереди». — Ну и что, что молодой… Я и потом так не собираюсь. Это… исключение. Мне девятнадцать. — Ничего себе. — Скоро будет двадцать, — спешит добавить он, и Игорь тихо смеется, крепче обнимая его. — Почему один приехал? С парнем расстался? В точку. Настолько очевидно? — Да… Но ты не думай, что я так поступил из-за этого… Я вообще-то один хотел отдохнуть, переварить то, что произошло, прийти в себя, успокоиться… — Неужели этот нехороший человек бросил тебя? И снова в точку. Коля молча кивает, и Игорь снова целует его в шею. — Ну и идиот. Где он еще такого мальчика найдет? — прижимающиеся к его коже губы растягиваются в улыбке. — Да еще и велосипедиста со стройными ногами и подтянутой задницей. В подтверждение своих слов он гладит его горячей ладонью по ягодицам, поправляя влажные плавки, в которых уже становится холодно, а Коля только вздыхает: — Ну, похоже, только моя задница и была ему нужна. Я думал, что мы встречаемся, что у нас отношения… Но стоило кому-то — совершенно левым типам — нас заподозрить, может, даже в шутку, не всерьез, как Антон психанул, обвинил меня во всем на свете и заявил, чтобы я больше к нему не подходил. А если скажу кому-то про нас — значит, пусть пеняю на себя. Он понимает, что делится своей сокровенной историей с человеком, которого совсем не знает, но остановиться уже не может. Вероятно, так и лучше, что не знает. — Он ведь мог по-человечески со мной поговорить… Попросить лучше шифроваться. Или, если уж решил расстаться, устроить это не по-мудацки. Да еще и с угрозами… Зачем так? Я же ничего плохого ему не сделал. Он был мне дорог, и я… Может, это одуряющий запах сосновой хвои, сильнее, чем запах секса; может, общая расслабленность на фоне физической усталости и удовлетворенности; может, теплые объятия мужчины, пусть малознакомого, но внимательно его слушающего и ласково поглаживающего по животу и груди; да только Коля не может сдержать пары капелек слез, скатившихся из уголков глаз. Становится легче. — Я был таким наивным. Думал о будущем, о том, как мы можем быть счастливы. Нафантазировал черт знает что. А он взял и буквально парой фраз разбил все на мелкие осколки. Коля умолкает, глубоко дыша; слезы отступают, а Игорь снова целует его, теперь за ухом. — Гондон этот твой Антон. Хочешь, наваляю ему? Невольная усмешка появляется на губах, и Коля хихикает. — Он уже не мой. Это все на его совести, пусть сам с этим живет… А я… я рассказал родителям. Не про него, а про себя. — И как? — Это еще одна причина, по которой я решил сделать паузу и уехать куда подальше. Они мне такой скандал устроили, ты не представляешь… Словно я не гей, а наркодилер. Я пытался что-то там объяснить, но меня не особо слушали, все больше орали. — О, — говорит Игорь, трогает его за плечо, поворачивая на спину, и нависает над ним, легонько целуя в губы. — Коль, но ведь у вас хорошие отношения были, раз ты им решился сказать? — Вот именно, что были, — Коля по-новому вздыхает и обвивает руками его шею, глядя в глаза, цвет которых уже не виден, но которые по-прежнему излучают тепло. — А теперь все псу под хвост. — Нет, — качает головой Игорь, — это временно, Коль. Поверь, многие родители так бурно реагируют. Ты, считай, их микромир сломал, вот они и в шоке. Это тяжело… Но они привыкнут. Самое сложное во всей этой ситуации — быть мудрым, рассудительным и терпеливым; а еще сложнее то, что роль мудрого, рассудительного и терпеливого приходится брать на себя ребенку. — У тебя есть такой опыт, да? — догадывается Коля, и Игорь кивает. — Нам потребовался почти год. Некоторым семьям нужно еще больше времени. Но ты дай им шанс, ладно? Я-то прекрасно понимаю, как это больно и обидно получать тычки там, где ищешь поддержку. Просто родители у нас одни, и они старше нас, мышление у них другое. Зато когда вы снова сможете помириться, все будет гораздо легче. — Я понимаю. И я хотел бы… Но знаешь, как сложно жить в одной квартире с людьми, которые огнем на тебя дышать готовы? — Знаю. Ты очень смелый, Коля. И у тебя все получится, — обещает Игорь, и в тот момент Коля верит ему, потому что каким он был наивным, таким и остается. И потому что Игорю хочется верить. Налетевший порыв ветра, теперь низкий, по земле, заставляет его задрожать и вспомнить, что ночи у озера прохладные, а он в почти голый, в одних только мокрых плавках, вспотевший после секса, лежит практически на земле. Игорь замечает и, поднявшись с него, говорит: — Полезай в палатку. Я сейчас все принесу. Пока Игорь успевает сбегать до Колиной палатки и обратно, сам Коля устраивается на коврике внутри, свернувшись калачиком, чтобы стало теплее. После жарких объятий слишком резкий контраст. Коля ловит себя на мысли, что с нетерпением ждет возвращения Игоря, чтобы снова прижаться к нему, пригреться и уснуть после утомительного дня; размышлять о сложностях и о своем очередном неблагоразумном поступке, который он умудрился совершить в ретрите по обдумыванию своих неблагоразумных поступков, хочется меньше всего. Все равно ни к каким логическим выводам он не придет: его только что качественно оттрахали, потом обнимали и ласково говорили с ним, выражая понимание и сочувствие, так что ни о каком трезвом суждении сейчас речи не идет. Максимум завтра. Игорь возвращается с его ковриком, спальником, сменной одеждой и рюкзаком, и пока он переодевается, раскладывает в палатке второй коврик и спальный мешок. — Вот где пригодился бы двухместный, — говорит он, забираясь в свой спальник по пояс и притягивая к себе теплый кокон с Колей внутри, — мог бы греть тебя всю ночь. — Ты бы и без него мог, — с улыбкой зевает Коля, моргая слипающимися глазами, — но из мешка меня все равно не вытаскивай. Я уже привык к нему. — Угу, — бормочет он, приглаживая его волосы, — все равно вытащу. Только завтра. Завтра наступает быстро, потому что Коля моментально проваливается в сон и спит крепко и глубоко, еще лучше, чем в первую ночь в своем персональном раю. А просыпается от ярких лучей, бьющих в глаза сквозь закрытые веки. Щурится и приоткрывает один глаз: ух ты, словно солнце в палатку с неба скатилось… — Ватсон, о чем вам говорит это ясное небо? — звучит над ухом насмешливый голос. — О том, что у нас сперли палатку? — зевает Коля, приоткрывая глаз шире и сталкиваясь взглядом со своим вчерашним… секс-партнером? Сразу становится и стыдно, и приятно, особенно когда секс-партнер легонько целует его в ухо, потом в щеку. — О том, что день на дворе! Пора просыпаться, лежебока, — Игорь обнимает его, наваливаясь сверху, и целует уже шею и уже страстно. — Или тебе помочь? Коля мычит от удовольствия, чувствуя, как тело отзывается на ласку, и тут же морщится при неудобном движении. — Мне больно, — жалуется он. — Я перестарался? Извини… Наверное, стоило вчера быть посдержаннее. — И мне, — улыбается Коля, — но я ни о чем не жалею. Все было так офигенно. Не успел сказать, а уже начинает думает, что, может, сегодня пожалеет. Мало ли что на уме у Игоря. Мало ли за кого он держит Колю после вчерашней ночи. Стыдно ужасно. — Ммм, что ты говоришь, — Игорь ныряет рукой в спальник: Коля горячий после сна, и он с наслаждением стонет, скользя рукой вниз по его телу, — сегодня хочешь полегче? — Я не думал, что у нас и сегодня будет, — признается Коля, выгибаясь навстречу его ладони, — вчера все так… неожиданно… ах! — Ну, просто у тебя стояк, — Игорь улыбается, щекочет его кожу уже полноценной трехдневной щетиной, — а я добрый и хочу помочь. Только выберись из мешка, ладно? А то потом задолбаешься его отстирывать и сушить. Выбираться не хочется. Хочется толкаться в его руку, подставлять шею его губам и чувствовать его учащенное дыхание на своей коже. Но Игорь прав: задолбается в край. Коля чуть не запутывается в мешке, пока выкарабкивается с помощью Игоря, придерживая приспущенные штаны; стоит оказаться на свободе, как Игорь тотчас заключает его в тесные объятия, страстно целует и резво раздевает. Коля активно помогает ему, благо в палатке тепло, даже жарко, а с Игорем и вовсе тропики, какая уж там Финляндия… Когда Коля тянется к его штанам, Игорь опрокидывает его на спину, сверху на скомканный мешок, целует по очереди каждый сосок (Коля стонет и хихикает, когда он задевает их щетиной), скользит языком вниз по животу, закидывает его ноги себе на плечи, гладит бедра и одновременно берет в рот, сразу и глубоко, без игр и поддразниваний, будто хочет этого больше, чем что-то из своих вкусняшек на завтрак. Коля хрипло вскрикивает, вцепляется пальцами ему в волосы и вскидывает бедра, а Игорь сосет так, что любо-дорого смотреть — если бы только Коля сейчас мог смотреть. Но он не может: глаза закатываются куда-то под черепную коробку, и все равно перед ними мерцают звездочки всех цветов радуги, потому что Игорь доставляет ему такое наслаждение, какое еще никто и никогда — ни Антон, не к столу будет помянут, ни, тем более, школьные приятели. Кажется, Коля навсегда запомнит движения его языка, плотное влажное кольцо его губ и обволакивающий жар его рта, которые довели его до оргазма за… Он не знает, за сколько. Для него вечность и быстротечность становятся одним целым. А в чувство он приходит, только когда Игорь уже натягивает ему штаны. Вместо вопросов и комментариев Игорь вскидывает бровь — и Коля шепчет, что он был великолепным, несравненным, охренительным. Он смеется, и у него красивая улыбка, красивый рот, которым он только что такое вытворял. Коля знает, что у него и близко так не получится. Коля безумно хочет это сделать. Притягивая Игоря к себе за пояс штанов, он все еще не может формулировать связные фразы даже у себя в голове, поэтому просто смотрит ему в глаза, надеясь, что он все поймет. Игорь понимает, усмехается, целует его быстро, но глубоко и пошло, и откидывается назад, позволяя Коле приспустить штаны: уже возбужден. И это прекрасно. Опыт у Коли не такой уж и большой что с той, что с другой стороны, поэтому начинает он аккуратно, словно на пробу: понравится или нет? Судя по одобрительному мычанию, а потом по ободрительному шепоту Игоря — «молодец, хороший мальчик, ты так стараешься», — ему нравится, а значит, нравится и Коле. Он с таким энтузиазмом принимается за дело, что вскоре челюсть немеет, и приходится просто лизать и ласкать рукой, — и все же этого Игорю хватает. — Иди-ка сюда, — хрипло шепчет он, беря Колю за волосы. Коля послушно подается за ним: еще несколько движений, и Игорь кончает прямо ему на лицо, а потом смотрит на него с ласковой улыбкой, пока за волной эйфории в Коле опять начинает шевелиться стыд. — Тебе идет, — Игорь проводит пальцем по его щеке, — такой сексуальный. И спасибо. Мне было очень хорошо. — Мне тоже, — выдыхает Коля. — Очень-очень. Никогда так не кайфовал. — Ага, — в смехе Игоря слышны нотки самодовольства, — обращайся, я с радостью. Свет становится все ярче, падая в палатку — как теперь понимает Коля — через верх: Игорь отстегнул кусочек ткани на куполе, так что осталась одна прозрачная сетка, через которую виднеется ослепительное небо. Нет, дорогие Холмс и Ватсон, палатку у нас не сперли. Хотя у нас такая палатка, что не зазорно хотеть ее спереть. Утреннее купание занимает больше времени, чем обычно, Коля охает и прихрамывает, а Игорь предлагает внести его в озеро на руках, на что тот возмущенно отфыркивается. — У тебя волосы слегка вьются, когда влажные, — замечает Игорь, в доказательство своих слов распрямляя спиральку на лбу Коли, — так мило. Они оба голодны, особенно не поужинавший вчера Коля, и Игорь оперативно варит овсянку. Коля куксится — а обещал вкусняшку! — но ест, и не просто ест, а уплетает за обе щеки: аппетит на свежем воздухе, да после секса и купания, просто зверский. Потом они много разговаривают, сначала лежа на песке у воды, потом, когда солнце идет в атаку, устраиваются среди деревьев, где ароматный сосновый воздух и прохлада даже в самый жаркий финский день. — Почему здесь решил остановится? — интересуется Игорь. — Про то, как ты нашел место в интернете, я уже понял. Но мог бы и другие остановки запланировать. — Может, и запланировал бы, — пожимает плечами Коля, — я сам толком не знал, как все пройдет. Очень волновался, когда ехал, к счастью, попутчики нормальные попались. И все равно, когда границу проходил, все слова растерял. Меня финский пограничник — представляешь? — на русском языке спросил цель визита, а я с перепугу ему на английском ответил… Не был бы он финским пограничником — поржал бы надо мной. — Я за него поржу, — улыбается Игорь, обнимая его за плечи и чмокая в щеку. — Ну, а потом я дергался, думая, как получится найти это место, доеду ли, не заблужусь ли… А когда доехал — понял, что буду здесь если не неделю, то несколько дней точно. Кроме того, ну, я путешествую в режиме экономии. Если бы я решил ехать дальше, я бы не знал, где еще бесплатно остановиться. Я же здесь не то чтобы каждое озеро и каждый пустынный берег изучил… Отели — дорого; кемпинги подешевле, но все же какие-то деньги. А тут — вся красота мира твоя и совершенно даром, — он смеется и глядит на Игоря, — и еще… ты теперь слышал мою историю. Я не хотел ни с кем общаться, планировал побыть наедине с собой, обдумать ситуацию, решить, что делать дальше, или хотя бы отпустить весь тот негатив, что во мне скопился за последние дни. — Эх, а я тебе помешал, — Игорь гладит его по голове, и в голубых глазах играют маленькие солнышки, — не получилось у тебя уединения. — Почему? Я все-таки много времени провел в тишине, успел подумать о всяком, мне и впрямь стало лучше. На природе даже мысли текут иначе, так спокойно, без лишней суеты, и жизненные драмы кажутся не такими трагичными. Ну, — Коля колеблется, но все-таки признается, — еще мне полегчало, когда с тобой поговорил. Странно, да? Просто ты первый, кто выслушал меня без осуждения и крика. Я тебя совсем не знаю — и все-таки ты меня поддержал. — Первый? Ты еще кому-то говорил, кроме родителей? — Нет, — признается Коля, — думаю, не скоро еще скажу. Сам понимаешь, такая реакция отбивает всякое желание. — А друзьям? — И друзьям не говорил. Я теперь не знаю, чего ожидать от близких людей. Мой парень повел себя, как последняя сволочь; мои родители устроили словесную экзекуцию; что если и друзья покажут себя не с самой лучшей стороны? Ужасно так думать, да… Но я не могу не думать. — Понимаю, — Игорь притягивает Колю к себе и укладывает его голову к себе на плечо, продолжая перебирать волосы, и он жмурится от удовольствия: так приятно, так ласково… — Тогда не торопи события, раз еще не готов. Вероятно, все получится гораздо лучше, чем ты сейчас предполагаешь… А пока можешь со мной обсуждать такие вещи, вдруг посоветую что из своего опыта. Ты в каком районе живешь? — В Приморском. — Здорово. А я в Петроградском. Можешь заезжать в гости почаще, ну и звонить, само собой. — Ого, — вырывается у Коли. Он не хочет думать об этом — и все же думается: о том, что у него был спонтанный секс с человеком, с которым они встретились совершенно случайно и по отношению к которому Коля поначалу не выказывал особой любезности, всеми силами отгораживаясь, словно бессознательно ожидая от себя какой-то глупости; что он повел себя очень легкомысленно, и ему по-прежнему немного стыдно перед этим мужчиной: он совсем не рассчитывал на продолжение их общения, будучи почти уверенным в том, что Игорь, переспав с доступным соседом по пляжу, помашет ручкой по окончании отдыха и поедет по своим делам. И что они никогда больше не встретятся. Поэтому слова Игоря вызывают одновременно радость и настороженность. — То есть, ты… ну… хочешь снова встретиться? — Хочу. А ты? Коля прячет лицо, уткнувшись ему в плечо, а Игорь все гладит его по голове. — Да, — шепчет он, — только не совсем понимаю, зачем я тебе. Игорь усмехается: — Сейчас мне просто хорошо с тобой. Может, когда узнаем друг друга лучше, что-то у нас и получится… Но уж поговорить, выслушать, поделиться опытом — это я при любом раскладе готов. Сам когда-то через такое прошел, и если смогу хоть как-то помочь, буду рад. — Я что, для тебя как дева в беде? — фыркает Коля, но голову от его плеча не отрывает, — то палатка, то дрова, то еда, теперь вот это… — Мы уже определились, что у меня свой способ ухаживать. И срабатывает же, — в ответ на эту ремарку Коля кусает его за плечо, легонько, но с намеком, — расслабься, Коль. Ты мне показался симпатичным уже издалека, а уж вблизи-то! Ну, думаю, свезло так свезло, будет на что посмотреть: пейзаж, как на картинке — и парень, как на картинке, да еще с такой отпадной фигуркой. А на деле свезло еще больше. Не только посмотреть получилось, — Игорь тихо смеется, и Коля, наконец, смотрит ему в глаза, пытаясь обидеться хоть немного. Не выходит. — А как ты понял, что со мной можно… дальше зайти? Не только посмотреть?.. — Мне показалось, что в твоих глазах при взгляде на меня мелькает тот же интерес, что и в моих — наверняка — при взгляде на тебя. А еще я подумал, что ты немного странно флиртуешь: это как дергать за косички, только наоборот. — Я и не планировал флиртовать, — ворчит Коля, и Игорь целует его в краешек губ. — Значит, я особенно рад, что не ошибся. Было здорово. И, может, еще будет, — темные брови изгибаются, и Коля стонет от смущения. — А почему ты один? — решается спросить он — Без компании… без парня? И тоже в этом месте, хотя мог бы куда угодно поехать? — Один и в этом месте, потому что я говорил, что сюда третий год приезжаю. Мне здесь объяснимо нравится. Во-первых, красиво, во-вторых, я работаю в продажах, и хотя бы раз в год мне нужен тотальный отдых от людей. Здесь это получается лучше всего: в отелях, в кемпингах, в санаториях любой категории все равно есть гости, а тут только птицы, рыбы и звери. Да и то их не видно и не слышно. Коля кивает: наверное, даже самым общительным людям нужны моменты тишины. — А парня у меня сейчас нет, пользуйся возможностью, — он подмигивает, и в этот самый момент ветер качает верхушку сосны, и на загорелое лицо падает солнечный зайчик. Как сговорились. — Почему нет? — не сдается Коля. — Ты же такой… — Какой? — белозубая улыбка становится еще шире и солнечнее, намереваясь окончательно вогнать его в краску. — Вот такой, — сердито бурчит Коля, как будто это само собой разумеется и только дурак не поймет, что он имеет в виду. — Какой бы ни был, а по факту все не так просто. Ты в чем-то прав, Коля: наши фантазии об идеальной жизни не всегда соответствуют подобным фантазиям других людей. Разные мировоззрения, разные обстоятельства, разные цели… К тому же, взрослые имеют склонность погружаться в работу, да так, что на личные дела не остается ни времени, ни сил. — Сколько же тебе лет? — Тридцать два. — Ну, по сравнению с моими годами да, взрослый, — нехотя соглашается Коля, — тебе, наверное, со мной неинтересно будет. — Почему? — искренне удивляется Игорь. — Нормально же общаемся. Коля не возражает, хотя их нормальное общение сводится к паре дней «ухаживаний» Игоря, «странного флирта» Коли, бурному сексу и, наконец, разговорам — но сколько они разговаривают? Всего ничего. А когда темы для бесед закончатся? Когда Игорь решит, кто Коля слишком глуп и неопытен для него? Когда проявится разница поколений? — Пока мы только узнаём друг друга, — продолжает Игорь, — нам будет интересно. У нас есть общие темы и общая ориентация — с этого и начнем. Коля, у меня были парни и моих лет, и помладше, и постарше; поверь, это всё не так критично. Либо люди подходят друг другу, либо нет. Я, кстати, дружу с некоторыми своими бывшими, тоже невзирая на возраст. Коля не удивляется этому факту — Игорь явно общительный и харизматичный мужчина, и с ним наверняка хочется поддерживать контакт даже после окончания интимных отношений, — но удивляется внезапному чувству, похожему на ревность. Какой он все-таки смешной… Какие глупости у него в голове. — И у молодежи многому можно научиться, — Игорь весело щурится, — кто еще расскажет мне о всяких современных штучках… например, о Тиктоке? — Да ну тебя, — мотает головой Коля, а Игорь осторожно берет его за подбородок и целует. И Коля отбрасывает сомнения: пока им хорошо в постели; пока ему комфортно общаться с Игорем; пока вокруг тишина, солнце, небо, плеск волн озера и их персональный рай на двоих… Грузиться не хочется. Он и так в последние пару недель только и делал, что грузился. — А почему у тебя такая щетина ровненькая? — шепчет он, когда вечером, закутанный в спальник, полусидит-полулежит гусеничкой на коленях у Игоря, обмениваясь с ним ленивыми поцелуями после охренительной ухи, которую он закусил копченой форелью, чуть не кончив прямо в процессе: до чего было вкусно! Сейчас неохота даже шевелиться, и он только голову слегка поворачивает: то на Игоря смотрит, то на отблески уже закатившегося солнца, золотистой линией отметившего горизонт, разделяя небо и озеро. — Триммер, — поясняет Игорь, — нравится? — Тебе идет… щекотно, правда. Но я не жалуюсь. — Это я заметил, — самодовольно усмехается Игорь и нарочно трется подбородком о его шею, и Коля хихикает, вжимая голову в плечи. — А у тебя такая мягкая, пушистая, — он проводит пальцем по пробивающимся на лице Коли тонким светлым волосикам, — и кожа гладкая… Целовать приятно. В доказательство он целует Колю, теперь дольше, пока пульс не начинает сбиваться: — Кажется, я слишком плотно поужинал, — вздыхает Коля, — и рад бы… но двигаться не могу. Ты так готовишь вкусно, не удивлюсь, если твои парни оргазм ловили уже во время ужина. — Ну, я и сам люблю вкусно поесть, и накормить ближнего своего мне всегда в радость. Вот придешь в гости — приготовлю тебе столько всякого! У меня на кухне больше возможностей, чем в походных условиях. — Зато в походных аппетит такой, что всякая еда кажется божественной, а твоя особенно. И, кстати, по тебе не скажешь, что ты любишь поесть. Игорь крепкий, но совсем не толстый. И рельеф хороший, будто сушится. — Да у меня просто телосложение такое, жилистый, весь в отца. И фитнес-клуб в двух шагах от дома, грех не ходить. Но до твоих ножек и задницы мне далеко, — он подмигивает, — я бы все-таки не смог преодолеть столько километров на велосипеде за один день. Они говорят о велосипедных маршрутах и дорожках в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, о спорте и физкультуре, о ленивых и не очень ленивых поездках на машине, о пеших и полупеших походах и о местах, в которых хотелось бы побывать. Озеро медленно чернеет, а луна, незаметно для них отметившая полнолуние прошлой ночью, расстилает серебристую дорожку, ведущую прямо к их ногам. Небо ясное, и даже Коля, далекий от астрономии, может определить пару-тройку созвездий прямо над головой. Когда глаза начинают слипаться, он все-таки заставляет себя выбраться из спальника, чтобы дойти до палатки — тело мгновенно покрывается мурашками, оказавшись беззащитным в вечерней прохладе, — Игорь обнимает его, чтобы не замерз, и ведет к себе. По пути Коля бросает извиняющийся взгляд в сторону своей палатки и припаркованного рядом велика: совсем не уделил им внимания сегодня. И ночью не уделит… Сытый и пригревшийся в теплых руках, он закрывает глаза, охваченный дремой. Проходит час или другой — и свет звезд снова будит: Игорь не застегнул купол, оставив сетку. Сквозь просвет между ветками сосен наверху виднеется небо и яркие точки на нем. — Красиво, — шепчет Коля. — Ага. Удобно валяться у себя в домике и любоваться звездами, как будто ты в планетарии. Из-за сетки в палатке чуть прохладнее вчерашнего, и Коля жмется ближе к Игорю. Тот, словно получив приглашение, крепко обнимает его и снова целует, целует, целует, и горячее дыхание заставляет лицо пылать. Как же он классно целуется, думает Коля, пока еще вообще способен думать. — Хочешь минет? — Игорь прикусывает мочку его уха, и Коля уже весь дрожит. Конечно, хочет. После того, что Игорь вытворял утром, как вообще можно от такого отказаться. Коля стонет громко и протяжно, не сдерживаясь, с головой погружась в удовольствие и уже точно ни о чем не думая, только иногда глядя на звезды — или, может, это были воображаемые звездочки перед глазами, принявшие форму тех, что усыпали финское небо над волшебным озером. — Ты лучше всех. Мне никогда так хорошо не делали, — честно говорит он, когда снова обретает дар речи. — А у меня никогда не было такого громкого партнера, — подмигивает Игорь, гладя его по животу, — думал, сам кончу, когда ты так стонал. Потрясающе. Потрясающе осознавать, что он пробуждает в Игоре такое желание. Коля тянется рукой к его штанам: да. Ого. Круто. — Тебе нравится, как я делаю? — решается спросить, оттягивая резинку вниз, — только честно скажи. Я же не такой опытный. — Нравится, — кивает Игорь, и Коля сразу ему верит. — Честно. У тебя здорово получается. Хочется оправдать похвалу — и Коля старается вдвойне, радуясь, когда Игорь стонет — пусть не так громко, как он сам, но ужасно сексуально, — и крепко сжимает в пальцах его волосы. Вот теперь точно спать, решает Коля: Игорь закрыл верх палатки, и теперь внутри темно и тепло, а они лежат рядом в своих спальниках, мерно дыша. Но не успевает он отрубиться, как сердце ухает в пятки — или куда оно ухает, когда ты в горизонтальном положении? Лес пронзает рев, который, кажется, раздается прямо у них над ухом. Коля ахает и ныряет глубже в спальный мешок, а Игорь тихо матюкается, а потом смеется: — Порядок, Коль. Это лось. — А что он так орет? — Коля осторожно высовывается и смотрит на Игоря. — Он собирается на нас напасть? — Насколько я знаю, лоси если и ревут, то во время гона. Видимо, этот сделал исключение, возмутившись, что сейчас гон не у него. Ты так кричал, Коль; даже лесные жители не остались равнодушными. — Да ну тебя, — Колю чуть отпустило, — а он точно не прибежит сюда нашу палатку бодать? — Этот лось далеко. Просто голос на весь лес раздается в ночной тишине, вот тебе и кажется, что он под боком. — Был бы один — рехнулся бы от страха, — признается Коля, когда лось опять орет вдалеке — а словно бы вблизи. — Да ладно тебе, все мы во время путешествий, походов и просто отдыха на природе сталкиваемся с чем-нибудь интересным, — Игорь успокаивающе гладит Колю по голове, — да и в повседневной жизни тоже. У меня в предыдущей машине как-то крыса завелась. Представь сюрприз? Я визжал, как сучка. — Ни за что не поверю, — визжащего как сучку Игоря Коля не мог представить. Хотя, если нарисовать мысленную картинку, что ты открываешь свою родную, уютную машину, а на тебя пялится это существо… сам бы он точно завизжал. — Ну вот, видишь. А ведь бывает. Так что лось где-то вдали — далеко не самое плохое, что может произойти. Спи давай. Не обращай внимания. Хороший совет про «внимание», учитывая, что от этого рева звенят барабанные перепонки… Как Коля умудряется заснуть — сам потом не понимает. Оставшиеся дни текут плавно, неспешно, красиво, лениво и активно: они валяются на хвое среди сосен и на песчаном пляже у озера, сидят на камнях у воды за долгими разговорами — и плавают, просто так и взапуски, гуляют по берегу и заходят далеко в лес, катаются на велосипеде, который Коля иногда уступает Игорю, и занимаются сексом. Много. По-разному. Растеряв остатки смущения (которые, правда, были только у Коли). Не сдерживаясь, наслаждаясь друг другом по полной программе, узнавая о себе новое (по крайней мере, Коля). Они беседуют о семье, друзьях, работе, учебе и увлечениях; Игорь показывает Коле фотографии из своих путешествий — Игорь путешествует много и часто, — а Коля, наплевав на шутки о Тиктоке, демонстрирует ему свои видео. — Правда, Тиктоком я почти не занимаюсь. Я в основном работаю с ютубовскими блогерами. — Здорово, — говорит Игорь, внимательно просматривая ролики, — а сам не блогерствуешь? — Не… У меня даже нет концепции блога, да и говорить так складно не умею. Меня вполне устраивает закулисье. Коля пишет родителям смс, и они отвечают ему. Зарядку бережет, хотя пауэрбанка должно хватить на неделю, да и Игорь предлагает в машине зарядить; но он все равно пользуется телефоном гораздо реже, чем в обычной жизни, и это чертовски непривычно. Интернета у него нет, потому что роуминг не входит в бюджет, звонить тоже дорого, да и не хочет он. Смс вполне достаточно. По смс на него никто не наорет. И тон родителей на письме кажется вполне нейтральным: спрашивают, где остановился, что ест, чем занимается. Коля обо всем вкратце рассказывает — только про Игоря умалчивает. Говорит, что здесь тихо, спокойно и безопасно. Родители, кажется, верят. Когда они подчищают все запасы копченой и соленой рыбы, то вместе едут в деревню с тем самым магазинчиком, чтобы купить еще, и Игорь шутит, что Коля явно не любит рыбу, поэтому так активно ее уничтожает. Коля вздыхает: эта форель будет сниться ему ночью в эротических снах. Машина Игоря тоже, белый Ниссан X-Trail с панорамной крышей, приведшей Колю в полный восторг. В пути он не смотрит по сторонам, задрав голову и созерцая небо над собой. — Нереально круто, — пространство над ним становится сиреневым, потом фиолетовым, а потом в вышине зажигается первая звезда. — Идеальный летний вариант. Хотя мне и зимой нравится: едешь — а тебе на голову снег сыпется. Ну, почти на голову. — Ты, наверное, звезды любишь. У тебя и палатка с откидным верхом. — Кто же их не любит? Когда разбогатею, построю себе загородный дом и оранжерею. В оранжерее всё будет прозрачным: и стены, и потолок, так что можно будет кайфовать круглые сутки. — Когда разбогатеешь, сможешь позволить себе круглые сутки кайфовать, — усмехается Коля, — а сейчас недельку отдохнул — и на работу. — Я романтик, а ты нет, — Игорь поворачивает за обломок скалы, и Коля щурится. — Когда едем мы в Европу, — вспоминает он, — солнце светит… в левый глаз. — В затылок оно нам светит, — усмехается Игорь. Ага. Через панорамную крышу это особенно хорошо заметно. — Это я и имею в виду. Коля сам предлагает ему секс в машине — но оказалось неудобно: в палатке или вне палатки как-то уже привычнее, больше простора для действий. Да и небо шире, чем под стеклянным куполом. — Раз у нас есть еще пара дней, — шепчет Игорь, нехотя приподнимаясь на заднем сидении, чтобы Коля мог выбраться, — можем поехать в ближайший город, снять номер в отеле… Разложу тебя на большой кровати — и будет очень удобно. — А мне здесь нравится, — Коля вываливается из машины: они мало что успели сделать, но ноги уже плохо держат, — я, наверное, все-таки тоже романтик. Красота же, а? Какой отель сравнится! Позже, качественно трахнув его, Игорь говорит: — Я просто тащусь от твоего голоса. Даже тот лось сдался… Но, извини за личный вопрос, как ты в городе сексом занимаешься? Соседи не лопаются от зависти? — Обычно я стараюсь тихо, — Коля дышит часто, раскинувшись в чем мать родила на туристическом коврике под сенью темнеющих сосен, — учитываю обстановку… да и такого бурного секса, как с тобой, у меня, наверное, никогда не было. Тут, скорее, тебя надо спрашивать: как ты дома-то? — Тоже учитываю обстановку. Но, знаешь, если ты вдруг решишь поехать ко мне в гости с целью не просто поговорить и поесть вкусняшки, но и предаться разврату, мне будет немного обидно из-за этой досадной необходимости. Коля хихикает и шлепает его по заднице, а Игорь серьезно так добавляет: — Если решишь. Это вовсе не обязательно. Буду рад твоему визиту в любом случае. Конечно, Коля не ищет попутчиков: Игорь обещает довезти его прямо до дома, и ради этого даже завершает свой отдых в Финляндии на день раньше — это он случайно проговорился, когда они обсуждали даты, и Коле тогда стало неловко, но не надолго. — Только не до самого дома, ладно? Высади где-нибудь в велосипедной доступности. А то родители увидят — будет новый апокалипсис. — Не вопрос. Да и логичнее так: понимаю, если ты не хочешь сообщать малознакомому мужику свой точный адрес. — Да ну тебя… малознакомый мужик… С этим малознакомым мужиком у него было больше секса, чем с любым из своих немногочисленных бывших, и больше разговоров по душам, чем с друзьями и родителями. С ним он был собой. Утром в день отъезда они купаются и собирают вещи; Коля специально делает это медленно, фокусируясь на мелочах, чтобы отогнать подступающую грусть. Он на всю жизнь запомнит эту полоску песка между лесом и водой, эти тонкие, ароматные сосны, бесконечные воды озера, лунную дорожку у ног, звездное небо в куполе палатки, вкусную уху и жаркие объятия. — Надеюсь, ты мусор складываешь в мешок? — он оборачивается: Игорь стоит у соседнего дерева с черным пакетом в руках. — Нечего природу загрязнять! — За кого ты меня принимаешь! Опять хочешь взбесить? — Я думал, твой странный флирт позади, — Игорь делает шаг к нему, улыбаясь, и чмокает в нос, — просто удостоверяюсь, что мы не оставим следов своего пребывания на девственно чистой природе. — Разве что морально травмированных лосей, — Коля кивает на свой пакет с консервными банками и упаковками из-под хлебцев и печений, — всё в порядке. Я, может, и решил пожить дикарем, но все-таки я культурный дикарь. — Я так и понял, когда ты про мусорный бак спрашивал, — Игорю явно весело, так что он не сразу замечает округлившиеся глаза Коли. — Когда это я тебя про мусорный бак спрашивал, а? — он упирает руки в бока и смотрит на Игоря так, будто поймал его с поличным. В какой-то мере так оно и есть. — М-м-м… пару недель назад, — признается Игорь, понимая, что отпираться бесполезно, — я еще подумал: какой ответственный парень. Отсутствие удобств не смущает, главное, не мусорить. Свободной рукой он приглаживает волосы и улыбается, как показалось Коле, немного смущенно — так, как никогда еще ему не улыбался. А сам Коля, воодушевленный первым на его памяти проявлением сконфуженности, напротив, обретает уверенность. — Так-так-так! Значит, это ты поделился своим секретным местом с незнакомцем на форуме? — Не то чтобы оно прямо совсем уж секретное, — пожимает плечами Игорь, — бывают тут люди. Но обычно редко и ненадолго: все-таки здесь нет ни туалета, ни душа, ни кухни, поэтому ночевать предпочитают в кемпингах, а в их окрестностях хватает красивых мест в более легкой доступности. Просто тебе мне захотелось рассказать: ты так искренне интересовался подобными местами, так волновался из-за своей первой поездки — это ощущалось между строк, — был таким милым, честным и немного наивным… Я не мог не рассказать. Но никак не думал, что мы пересечемся: о датах поездки ты не сообщил. Коля не знает, смущаться ему, возмущаться или смеяться, поэтому подходит еще ближе, вплотную, и тыкается лицом в плечо Игоря. — А что сразу не сказал, как понял? — Да как-то момент не подворачивался. Кроме того, мы с тобой вживую встретились, а это важнее. — Получается же, что ты и организовал нашу встречу вживую. Такое событие, а ты молчал! — Какой из меня, оказывается, замечательный организатор, — Игорь отпускает край пакета и обнимает Колю обеими руками за талию, — надо будет и в городе тебе что-нибудь организовать, да такое, чтобы ты удивился не меньше. — Удивлять ты умеешь, — признается Коля, и Игорь, довольный, легонько щипает его за упругую ягодицу. — Значит, и в следующий раз нужно постараться не ударить в грязь лицом. А пока, культурный мой дикарь, тащи свои пожитки к машине, попробуем твой велик запихнуть в багажник. Игорь складывает задние сидения, в образовавшееся пространство влезает и велик, и вещи, и мусор, который они довезут до ближайших баков. Перед тем, как сесть в машину, Коля машет рукой озеру; перед тем, как завести мотор, Игорь целует Колю. Путь на автомобиле в разы короче, знакомые пейзажи проносятся за окнами с непривычной скоростью, а небо над стеклянной крышей ослепительно синеет на прощание. К границе они подъезжают рано, так что обходится без долгой очереди, а по пути в Петербург останавливаются лишь раз на заправке. Вторая остановка — уже в Приморском районе, там, где показывает Коля, откуда он может быстро и без подозрений домчать на велике до дома. — Шумно-то как, — говорит он после недолгого молчания, когда они с Игорем стоят на обочине, и ему вот-вот нужно выходить. Город гудит жизнью и мельтешит суетой, и это очень странно для него, коренного петербуржца, всего лишь неделю проведшего на небольшом пространстве между небом, землей и водой. — Сам всякий раз возвращаюсь, чувствуя себя тихим деревенским пареньком, которого вытащили в мегаполис... Надо выбрать время и съездить к заливу в выходной день. Присоединяйся. — Ага, — кивает Коля, глядя исподлобья в ясные голубые глаза, словно в ожидании чего-то. Чего? Не поцелует же он его здесь. Слишком людно и слишком дискомфортно после их персонального рая. Чего-то всё же дожидается: Игорь решительно разворачивается к нему и кладет руку ему на колено: — Поехали ко мне? Еще совсем светло, я привезу тебя обратно до наступления темноты. Буквально на часок-другой, а? Коля приоткрывает рот в удивлении, а Игорь улыбается и добавляет: — Разврат не обязателен. Уж чего-чего, а этого у нас с тобой было с лихвой. И Коля улыбается в ответ: — Ну, раз не обязателен… А то я аж распереживался. Игорь стискивает его ногу напоследок — и заводит мотор.