Минами

      Представьте. Где-то пять раз в неделю на протяжении месяца вы пропалываете огород размером с Манхэттэн и при этом время от времени в вас стреляют. Именно так я бы описала свой первый месяц в школе фавелы Санта Тереса с видом на статую Христа Спасителя. То, что я жива, — явно его рук дело.       Испанские друзья звонили и спрашивали, а как там футбол? А как карнавал? У всех ли бразильянок шикарные задницы? Ответить я могла на последний вопрос и это — да. Твёрдое да.       Я получила деньги грязными срок в срок как раз от бразильянки с отменной задницей: здесь она была сродни бухгалтера. Никто мне и слова не сказал про тот трюк с выстрелом в потолок. Часть класса пыталась учиться, часть я не трогала, а самые сливки — не удивительно — больше не посещали занятий.       Среди последних упомянутых был и Минами Терано, тот самый Саус, от которого у всех бошку рвало и несло ветром в сторону границы Колумбии с Перу. Краем уха я слышала, что он занимался откровенным разбоем, за который пиздюку ещё и платили. Оно и не дивно, ведь малый хорошо одевался: качественная одежда явно из магазинов в Рио, хорошие кроссы и так далее. Скажем, вкус у мелкого имелся. Мало кто, живущий в фавеле, мог позволить себе адекватную, целую или просто новую одежду. Хотя, ни у Хорхе, ни у медсестры, — Эштер, — с которой познакомилась в свой первый же день, я не спрашивала о хулиганских отродьях, вроде Терано. Меня больше интересовали любимые ботаники с первых парт и ребята, которые хотя бы делали вид, что учатся.       Был как раз выходной перед понедельником. Я, смакуя мнимую свободу, беззаботно попивала Кубу Либре в баре под открытым небом как раз у подножия самой фавелы, что было уже опасным занятием для приезжего. Почему-то я чувствовала, что контролирую ситуацию, что я достаточно умна, дабы оценить мгновение и не дать проблемам позволить случиться. Место мне дико нравилось: ты находился словно в джунглях сертана, где на деревьях были разбросаны новогодние гирлянды-лианы, переливаясь холодным жёлтым цветом. Пожилой мужчина — владелец бара — уже знал меня, иногда подливая за счёт заведения. По радио звучали народные бразильские мотивы, а вокруг круглых столиков чувственно танцевали влюблённые пары, виляя бёдрами в такт мелодии. Я вздохнула, смотря на них, на эти развевающиеся юбки и улыбки, украденные с загорелых лиц. Вежливости ради меня пытался пригласить на танец один взрослый мулат, но я несколько опасалась бразильцев. Эштер предупреждала: местные мужчины слишком горячи и влюбчивы, чья «любовь на всю жизнь» длится максимум неделю. И я ей верила. Я ведь сюда приехала не ради проблем. Деньги — мой приоритет. А рекомендательное письмо от школы — абсолют всего долгодневства.       «Есть две проблемы, — учила меня Эштер чуть ли не с указкой в руке. — Не влюбляться в бразильцев — раз, не иметь дел с криминалом — два.» Казалось бы, предельно ясно и логически обоснованно.       Но, увы, мир устроен таким нехитрым образом: когда у человека есть деньги — он чувствует себя с большой буквы. Хотя, есть нечто поважнее. Авторитет. Простой пример прямиком из Рио: когда за решёткой появляется знаменитый преступник, заключённые встречают его почтительно. Когда же в поле зрения обычных тепличных учителей появляется преподаватель, прошедший армейскую школу бразильской фавелы, — перед ним открываются двери хоть в президентский садик. Так или иначе, всё упирается в опыт. И, чем он необычнее, тем круче.       Большинство пиздюков ни слова не знали ещё какой-то месяц назад. Сейчас же они были в силах сказать, что у какого-то кореша передоз и ему срочно нужна помощь. Я заставила их заучить пару-тройку нужных для жизни фраз — дел-то. Кажется, даже избирательный в выражениях Хорхе был доволен авторскими вкраплениями в общую программу. Посадить подростка за решётку правительству стоило дороже, чем отправить его на учёбу, поэтому за уроками обычно не следили, полностью полагаясь на учителя.       Когда мне надоело пить и привторяться перед местными, что não entendo português, — (не понимаю португальский), — я встала и вежливо попрощалась с владельцем бара, как любят бразильцы, поцелуем в щеку. Из-за неимоверно тёплой, приятной, как шёлк вечерней погоды я решила пройтись к дому дальней дорогой — вдоль забора, отделяющего безопасный город от неблагонадёжных фавел. Общее настроение не сулило неприятностей, хотя подобная прогулка и являлась довольно опасной затеей. Успокаивало лишь то, что людей на улицах — пруд пруди. Да и Рио это; перестрелок в самом городе практически не бывает. Ведь всё самое страшное — внутри фавел.       Но, стоило пройти лишь половину дороги, как я наткнулась на столпотворение зевак, громкие голоса и мигающие красным огни полицейской машины. Полиция в вечернее время была плохим знаком. Неужели убийство? Мне стало одновременно и жутко, и интересно. Любое погружение в страну начинается далеко не с достопримечательностей: нельзя сказать, что видел Барселону, узрев лишь Саграду Фамилию.       Я стала подходить ближе. Полиция принялась оттеснять людей, дабы те не глазели на то, на что не нужно. Я предусмотрительно спряталась за большим мусорным баком, стараясь не вдыхать грёбаные зловония, но, в свою очередь, пытаясь рассмотреть, что же там происходило. Когда вся улица, наконец, опустела, я могла хорошенько лицезреть, как полиция, состоящая из пары предельно крепких и высоких мужчин, заламывала двух пацанов. Пацанов настолько мне знакомых, что я даже не удивилась сей картине маслом. Ими были Терано — собственной персоной — да один из его дружков — темнокожий высокий парень с афро-стрижкой. Кажется, Рауль его звали. Не сказала бы, что мне стало их жаль, так как я видела их всего лишь раз и то, когда афро-дружок брал меня на прицел своей пушки, а главарь его сердца от всего сердца обливал меня дерьмом, называя белой шлюхой. Молокососам, в лучшем случае, было по двенадцать, хотя с виду никогда не дашь меньше шестнадцати.       Ладно, таки ничего интересного, самое обычное задержание шпаны. Неблагополучные дети в Рио обычно толкали наркоту на точках, а полицейские их ловили, как сачком бабочек. Я как раз думала, как бы так незаметно свалить, но, у меня душа ушла в пятки от услышанного. Пиздюки стояли в наручниках, заломанные сзади за запястья на капоте двух полицейских автомобилей. Легавые провадили о том, что это — «прекрасная возможность свалить килограмм кокаина на вот этих пиздюков». Я точно понимала одно: сейчас происходит беззаконие как раз со стороны властей, а не трущобной шпаны.       Моя ли это забота? — Нихуя не моя. Поэтому, boa sorte, мальчики, — желаю удачи. Па-па.       Пригнувшись, я доверилась темноте и сделала несколько шагов назад, дабы отступить. Но, дикий вопль и страшная картина разбудили нечто в моей душе, что называлось либо состраданием с участью, либо добротой, либо вообще — чёртовым, прости господи, материнским инстинктом. Это было ножевое ранение. Один из полицаев взбесился из-за того, что Рауль, ругаясь, поклялся трахнуть чью-то мать. Судя по действиям полицейского — трахнуть как раз мать этого же полицейского. Парень упал, скрутился и истошно завопил от боли. Терано забился, пытаясь всем телом выбраться. Второй легавый подонок едва удерживал его, угрожая пистолетом, воткнутым дулом в шею. У меня в жилах кровь застыла: стало страшно уже и за свою жизнь. Перед глазами у меня стояли Рауль, истекающий кровью, и Саус, словно та бешенная горилла с налитыми кровью глазами, пытающаяся выбраться из капкана браконьеров.       Господи, Иисус, какого чёрта ты возвышаешься на грёбанном постаменте?       Саусу удалось немного вывернутся и он тут же плюнул полицейскому прямо в морду. Спрашивается, зачем, если пиздюк в силах убежать? Полицейский пришёл в ещё более сильное бешенство и несколькими глухими ударами тяжёлой, железной дубинки осыпал мелкого по плечу. Я увидела, как у пиздюка вывернулось плечо, открылась глубокая рваная рана и он на какое-то время перестал даже соображать. От такого удара он был вынужден осесть на пол, после чего его принялись колотить в четыре ноги с крайней жестокостью. Как со скотом на убой. Я не отдавала себе отчёта ни в чём и ничерта не видела, кроме пульсирующей зернистой ретро-картинки ночи. Я бежала к полицейским и кричала, размахивая руками, чтобы те прекратили.       — Эй, сеньоры! Сеньоры, por favor, в самом-то деле, — я говорила так быстро и с одышкой, до чёртовой мамы боясь этих оборотней в погонах. Полиция сразу же обратила на меня внимание, перестав на какое-то время колошматить пацана. Рауль лежал без сознания, а у Сауса, судя по всему, было ещё и сотрясение. На его лбу виднелась испарина, а в жёлтых, ещё детских, необычных для этих мест глазах, — самая обыкновенная, но уже чертовски взрослая злость. Он не мог опереться на руку из-за удара в плечо железной дубиной, не мог даже подняться. — Они же дети, зачем же так бить, сеньоры?.. — Я нервно улыбалась, даже не скрывая дрожи в голосе, ведь скрывать страх перед ними было невозможно. Мне казалось, я помогала, но пиздюк громко сплюнул на землю сгусток крови, смотря на меня так, словно я его отца из семьи увела.       — А вы кто вообще? — несколько растерянно спрашивал легавый, грубо сжимая Сауса за больное плечо, на что тот шипел, как детёныш дикобраза. — Не местная? — Он с недоверием сузил глаза. Я молчала. — Вижу, что нет. Эй, уведи-ка девушку, — кинул теперь своему товарищу, указывая на меня. — Это нарушители порядка, сеньора, а вам здесь не место. Они могли вас покалечить, пройди вы здесь до нас, — говорил он горделиво, с насмешкой высшего по касте. Его помощник уже протягивал ко мне свои руки, но я их отдёрнула.       — Не трогайте. Это вы сейчас их калечите, понятно?!       — Это внутренние проблемы, сеньора. Если не желаете неприятностей, вам будет лучше уйти.       — Вот и добро пожаловать в Бразилию, gallega, ха-ха, — с вызовом рассмеялся Саус, смотря на меня, но тут же получая ботинком в челюсть. Я вскочила с места, как с горячей сковородки, на того полицейского, но меня грубо перехватили за руки Я не могла ничего сделать и ещё больше выходила из себя. — А ты какого ржёшь?! — кричала я на мелкого, в напрасных попытках вырваться из сильного хвата полицейского. — Ты, нахрен, совсем отбитый или да?!       — О-о, видишь? Пособнички, значит… — Легавый хитро прищурил на меня глаза. — Эй, малой, знаешь её? — он указывал на меня пальцем, как на игуану с выставки.       — Впервые вижу.       — Не ври, подонок. — Засим последовал ещё один удар тяжёлым ботинком по лицу. Мелкий выдержал его прям с завидным терпением и толерантностью к боли. — Ещё раз: знаком с ней? — уже грубее спрашивал, дескать, с ним шутки плохи.       — Нет, сказал же, — с раздражением протянул Саус. — Ты тупой, но ещё и слепой, да? — Мелкий очень опасно играл с этими мужиками, вызывающе усмехаясь им в лица. Он смотрел на них так, будто у самого не одна жизнь, а ещё, как минимум, десять подобных. Либо из него вырастет какой-то в говно отбитый гангстер, либо он умрёт до наступления совершеннолетия от рук такого же идиота, как он сам. — Я бы такую жопу на всю жизнь запомнил, ясно?       А вот этого я точно не ожидала. Пока я собачилась с полицейскими, игнорируя ещё и фамильярности пиздюка, Рауль за одно мгновение подорвался, обманув саму смерть. Держась одной рукой за бок, он побежал на своих длиннющих и худющих ногах настолько быстро, будто был ебаной молнией, а не человеком, не доедающим хлеб из маниоки в фавеле. Полицейским пришлось громко плюнуть на него, заменив удравшего на иной трофей — меня. Никакие законы, угрозы суда и так далее на полицию не действовали. Как итог, они взяли нас обоих, запихивая в две разные машины, а также забрав личные вещи.       — Довыёбывались лезть не в свои дела, сеньорита Ракель? — последнее он произнёс, максимально язвительно переиначивая мой тон. Глаза избитого в мясо ребёнка оставались такими же смешливо-безумными. Мелкий бандит не сделал бы мне ничерта, но я боялась другого. Что себе позволяет полиция Рио? А что будет со мной? Какой-то пиздец. Бросил ли Рауль Сауса и просто подло сбежал? Или же он попросит помощи у кого-то из взрослых и нас вытянут? А если он истечёт кровью по дороге и умрёт? Я ничерта не знала ни о них, ни о тех, на кого эти пиздюки работали. Картель может просто взять и плюнуть на двух мелких сошек, не ввязываясь в дела с полицией. И какого чёрта я вообще решила, что нужно было помогать?       За что.       Нас долго возили вокруг города, будто в горячем желании натянуть на голову по мешку и сбросить в Амазонку. На деле: меня лишь запугивали. Глубокой ночью нас привезли в вонючий обезьянник, забитый лучшими представителями фавел. Мой светло-жёлтый костюм из шифоновой юбки, топа и накидки ни в какие ворота не шёл с местной запертой шпаной, проститутками и наркоманами, калечащими себя собственными грязными ногтями. Как я вообще могла позволить так с собой обойтись — не знаю. Но я — здесь. В серых стенах, вони, за ржавыми страшными прутьями.       — Я вообще-то имею право на адвоката! — кричала я, на что полицейские с надзирателем лишь хихикали, переглядываясь между собой. Понятно. Я была для них лишь потешной обезьянкой. Тупой белой, которую можно запереть, чтобы вдоволь насмеяться. Со злости я стукнула руками по решётке, сделав больно лишь себе.       — Слабое животное рискует быть сожранным, — произнёс мне рядом стоящий Терано, спокойно себе оседая на пол, словно это его десятый раз. Его глаза были прикрытыми. Видимо, из-за побоев стало совсем хреново. — Завались. И просто, нахуй, жди.       — Слушай, ты так со мной не разговаривай, а? — Я смотрела на него сверху вниз, с раздражением одёргивая одежду и сбивая с неё пыль. — Я намного старше тебя, отнесись с уважением, окей?       — Так сперва заслужи его, gallega, — продолжал говорить, не поднимая век. — Пока что могу отнестись лишь с понимаем, что ты, белая, нихрена не соображаешь. Но, пока ещё есть время свалить обратно в Испанию, окей?       — Я, конечно, извиняюсь, — точно без извинений, но с огромным вызовом стартовала я. Какой-то непробиваемый во всех смыслах пацан… да просто возмутительный пацан!       В итоге я хмыкнула и отпустила ситуацию, садясь на корточки. Моя задница брезговала вытирать собою тюремные полы Рио, но в скором времени ноги онемели, вызывая в них тупую, гудящую боль. Жизнь после двадцати заканчивалась, теперь это стало ясно. Какая-то жрица любви не выдержала моих страданий и дала свою сумку, разрешив сесть на неё. Терано время от времени закатывал глаза, смотря на мою неудачную культурную ассимиляцию. Я здесь была бельмом на глазу. Белой вороной. Третьим лишним. Бразилия — как другая планета, а не одно из государств Латинской Америки.       — Нихуя себе, Саус. Мамку новую завёл, что ли? Старая сдохла уже? — вальяжно задал вопрос какой-то парень типичной хулиганской наружности. Скорее всего, из вражеской банды. Этого ещё не хватало. Я показательно вздохнула.       — Да не трогай его, — не выдержала я. Мне было жаль смотреть на избитого Сауса. Он пытался не подавать виду, но то, что ему болело — я чувствовала своими же костями. Ещё и про мать такое говорить… слишком.       — А?! — Долбанный подросток словно из ниоткуда явился перед моим лицом, заглядывая в глаза прокуренным креком взглядом, после чего началось какое-то невероятное месиво, где я едва успела отскочить, различая перед собой лишь смазанные движения, крики, кулаки и чей-то финальный рывок. Это Саус отправил пацана в нокаут. Пожиненно, не пожизненно — я уже точно ничерта различить не могла. Это какой-то тотальный пиздец, а не рабочая виза.       — Терано Минами, — спасительно прохрипел надзиратель, ударяя палкой по железным прутьям. — За тобой пришли, вываливайся давай. Учись у своего старпёра, как дела решаются в городе. Пригодится. — Надзиратель похлопал по своему внушительно выпирающему карману брюк, где была нихуёвая стопка реалов, и улыбнулся золотым зубом, которым явно гордился больше всего на свете. Теперь он сможет сделать себе таких ещё несколько.       Саус молча встал и побрёл к выходу, даже не удосужив меня взглядом. Я тоже поднялась, больше инстинктивно, но ноги тут же подкосились от увиденного. Что, чёрт возьми?! Кого я вижу! Это же тот мужик с первой страницы газеты, да? Глава наркокартеля! Первый человек в фавеле! Это он забрал Сауса? Его же весь Рио искал, а он преспокойно себе завалился в участок, чтобы попросту забрать своего криминального пиздюка?       — Эй! Терано! — шёпотом кричала вслед Саусу. Чтоб мне сто лет ещё с малолетками вопросы решать… как же стыдно. — А я? — таким же шёпотом спрашивала. Надеюсь, он в школу больше никогда не придёт, иначе руководство точно узнает, что я, учительница, сидела в обезьяннике вместе со шпаной, которую и учу. Какой мне тогда пример подавать?       — А, gallega… — Малой закатил глаза, бросив небрежным жестом руки на меня. — Она со мной была. Долгая история. Надо бы забрать, что ли? — спрашивал у мужчины он, будто прося разрешения. Да, тот самый Дино. Загорелый, широкоплечий, нос слегка горбинкой, белые растрёпанные волосы с небрежным пробором посередине, сигара в зубах, господи… так! Это просто мысли, которые лезут в голову после безумной поездки в полицейский участок после двух тысячелетий христианства, не больше. Но, каков!..       Я замялась, не зная, куда деть себя. Патовая ситуация: и сидеть здесь не вариант, и общаться с криминальным элементом тоже не хотелось. Но, было уже поздно.       — Ого-о-о, — откровенно оценивающе протянул Дино, бесстыже осматривая меня с ног до головы своим хитро-игривым взглядом и обратно — по той же схеме. Его бровь ползла вверх с каждой секундой непонятного удивления. — Да ну… ещё и белоснежка, ты посмотри, что нашёл. Так я уже могу тебя поздравить, Саус? Там ещё остались такие?       — Что, блять? — Как он вообще мог подумать такую ересь?! — Он несовершеннолетний, вообще-то ещё! — Вряд ли мои доказательства здесь хоть кто-то слушал. Совершеннолетие в фавелах начиналось с первой проданной партии кокаина, а этот пиздюк уже пистолеты носил. Страшно представить вообще, что здесь творилось на самом деле.       — Ты опоздал с поздравлениями, — небрежно бросил Саус. — Это преподша.       — А-а, — как-то расстроенно протянул Дино, кивая головой, дескать, запамятовал. — Понял, принял. Сеу Мендез, — мужчина с совершенно другими эмоциями обратился к надзирателю, раскрыв руки в дружественном объятии. — Достопочтенный сеу Мендез, мой добрый друг и товарищ по духу, я заберу ещё во-о-он ту сексуальную сеньору, по рукам?       Теперь была очередь моей брови лезть наверх.       — А тебе только попробуй отказать, ха-ха-ха! — гоготал надзиратель, хлопая Дино по мускулистому плечу. — Делай, что хочешь, ты же сегодня угощаешь. — Надзиратель опять хлопал по карману, имея в виду свой денежный приз.       У меня не было желания дерзить главе наркокартеля, но фамильярничать — это у них так заведено? Передо мной тоже открыли массивную железную дверь. Кажется, даже ржавчина посыпалась. За решёткой временного содержания меня уже успели наречь «принцесской». Но я чувствовала себя грязным, выброшенным животным, — ещё и мокрым. С заспанными, потёкшими глазами я вышла оттуда, бросив своим испанским «gracias» в голую серую стену. Как только мы втроём в полном молчании вышли, Дино хотел что-то сказать, но я успела первой:       — Нам нужно срочно поговорить. Эти полицейские, — я повернулась к участку, на ходу тыча туда пальцем, — идиоты. Так нельзя делать! — Меня аж передёрнуло от ещё свежих воспоминаний и запаха, который я теперь источала.       — Ох, мы разделяем одно и то же мнение. — Он мне улыбнулся с сигарой в зубах, после чего развернулся к избитому Саусу, хромающему рядом. — Не дело. Пиздуй-ка на Ла Риберру, тебя там залатают. Давай. — Он по-отцовски коснулся его предплечья. — У папочки появились дела на остаток ночи. Давай-давай. Маме привет. И передай обязательно, что я утром зайду, не забудь.       Значит, Саус не сирота и у него есть мать. Информация, которая мне никогда не понадобится. Несмотря на всю спесь, пиздюк явно опасался и боялся Дино, хотя они явно были каким-то образом близки, иначе глава картеля сам лично не заявлялся бы в полицию, находясь, при этом, в розыске. Саус коротко кивнул и направился в другую сторону, пустыми глазами смотря в пол и подпирая кроссами камешки на земле. Руки его были в карманах шорт. Я молчала, сцепив зубы. Этот Дино явно сам подначивал пиздюка на криминал. Явно проложил ему туда путь. Страшно представить, сколько было Саусу, когда всё это началось.       — Не в настроении что-то, — довольно смотрел на уходящего Сауса полными гордости глазами. — Обожаю его. А, господь правый, я Дино, тысяча извинений, — представился мужчина, лучезарно улыбаясь с сигарой в зубах, делавшей его просто типичным Пабло Эскобаром. Он быстро приобнял меня за плечи и поцеловав в щеку, при этом убрав сигару в сторону. Ничего такого — типичное приветствие в Бразилии; так здороваются здесь все. Но, несмотря на это, я зажалась ещё больше. «Глава наркокартеля» — разливистым тремоло стучало у меня в голове. — А тебя, иноземная красавица?..       — Ракель. П-преподаватель Минами, — как можно серьёзнее произнесла я, хотя вышло так себе. Он меня сейчас за малолетку держит, что ли?       — Ох, он явно не ходит… — почесал затылок мужчина, несколько даже показывая смущение.       — Не то слово, но я сейчас не об этом. Мне срать, на каком месте он вертел школу, но мне не срать, что здесь нахрен возомнила из себя полиция. Они так всегда работают? Вашего племянника и его друга чуть не убили. О состоянии последнего я вообще только догадываться могу и…       — Тс-с, — преспокойно затянулся Дино, перебивая меня, — давай лучше по порядку, слишком много эмоций.       И я рассказала ему всё, что знала. Как и предполагала, он и так всё прекрасно знал и без моих пояснений. Полиция здесь коррумпированная и за деньги закрывает глаза абсолютно на всё. Также я узнала, что это Рауль его предупредил, якобы, Сауса и, цитирую, «белую жопастую тёлку» схватили. После нашего разговора Дино настоял на том, чтобы подвезти меня домой. Якобы, «сейчас здесь очень опасно». Я ужасно не хотела, чтобы он знал, где я живу. Но, мужчина оказался по-бразильски настойчивым, то есть — без выхода неуклонным. Когда первый человек в фавеле желает тебя подвезти — как-то стрёмно отказывать, да?       Ещё у него была старая колымага, чтобы не привлекать лишнего внимания. Яркая машина чревата пулей в лобовуху, если ты босс. Это меня не успокоило и я молчала всю дорогу. Дино выглядел предельно весёлым, быстро гнал и подпевал магнитоле, пытаясь меня развеселить, но — без шансов. Я инстинктивно пялилась на его мышцы и тату, хотя мне всё ещё было жутко. Если на газете он не промах, то в жизни — прямо передо мною — подавно.       Я громко сглотнула. Сегодня, значит, на него.       — Что, нравится? — Дино расплылся в улыбке, красиво выворачивая руль, дабы выехать на обочину. Будто мысли прочёл, ублюдок. — Можешь потрогать, куколка, я не кусаюсь. Ну, если это не в порыве сама знаешь чего, конечно… вот тогда могу укусить.       — Нет-нет, с-спасибо, — запротестовала я, стараясь не кривить лицо. Он мне что, на секс намекает? После десяти минут знакомства?       — Я могу так отъехать, чтобы этот пидорас ничего не видел. — Дино указал подбородком на статую Христа, которую было видно, буквально, из любой точки Рио.       — Я, правда, лучше воздержусь. Не в обиду, — я продолжала отказываться, но он строил наигранно расстроенное лицо, которое я, почему-то, воспринимала всерьёз. — Мне всё нравится, но не в обиду. Всё классно. Мышцы и тату — просто бомба. — Господи, как так вести себя с наркобаронами, чтоб тебя не убили? Меня предупреждали — ни в коем случае не заводить знакомств с криминалом. А здесь не просто криминал. Здесь само имя криминала. Я даже боюсь вспоминать, за что именно его искала полиция. — Я устала и у меня работа. Утром. Это уже скоро.       — Лады, лады, крошка, понимаю, не заводись. — Участливость этого мужчины была сродни звуку ногтей по школьной доске. Довольно уважительно, к слову, что он не продолжил свои скользкие подкаты. И на этом, как говорится, спасибо. Обычно все эти главы картелей брали то, что хотели, но этот будет явно поспокойнее. С принципами, что ли? — Я очень благодарен. — Он взял мою ладонь, накрыв её рукой. Опять же, ничего такого, так часто делают бразильцы, когда говорят что-то от сердца, но я опять чуть не провалилась под землю от страха. — Картель узнает о твоём поступке.       Если бы я сейчас что-то пила, то это всё вылилось бы у меня изо рта.       — А можно б-без картеля… — меня уже в жар бросало, но спасал вид моего дома — этот добрый белый спасательный квадрат. Тем не менее, он продолжил:       — В Рио с тебя даже волос не упадёт, иначе я любого убью. — Он точно сказал слово «убью?». — Понимаешь, этот малой, Саус, — это всё, что у меня есть. Единственная семья, другой нет. Ты, куколка, конкретно рискнула перед легавыми. Испанкам такое не свойственно, я знавал многих испанок… не важно. Я это очень уважаю, куколка. Не представляешь, как сильно.       — Ракель. Я Ракель. Не куколка, пожалуйста.       — Ракель. Хорошо, хорошо. До связи, куколка.       До какой, нахер, связи? Он что, уже решил всё за меня? Я не хочу ввязываться в эту семью никоим образом, нет-нет. Особенно, когда её глава — это глава наркокартеля в Рио. Если он ещё и клинья подбивать ко мне начнёт, считай, что всё пропало. Я буду номер один для вражеского картеля: меня убьют, изнасилуют, сотрут на дешёвый кокаин, который потом продадут где-то в Эквадоре какой-то шлюхе, которая тоже умрёт.       — Я позвоню, — продолжал он, подмигивая мне с сигарой в зубах. Довольный, как не знаю что. Прикалывается? Он не только Саусу, но и мне в отцы годится.       — Я вам не давала своего номера, — словно робот произнесла я. — Не давала же? — на всякий случай решила уточнить. Мало ли? Я сейчас вообще не соображала.       — Ах, номер… это вообще не есть проблемой. — Махнул рукой он. — Да не бойся ты, всё же хорошо. С моей стороны тебе ничего не угрожает, клянусь. — Он приложил руку к своему сердцу. — И спасибо ещё раз.       Он поцеловал мне руку, задерживаясь губами на несколько страшно вечных секунд. А ещё минут десять стоял у дома. Нужно сказать Хорхе, что я заболела, потому что от такого стресса завтра я буду закидываться транквилизаторами и звонить своему психотерапевту, а не повторять с детьми части тела. Я задёрнула плотную штору, прямо в одежде завалившись на неразложенный диван.