Их тайна

      Голова гудела. Гермиона склонилась в уборной над унитазом, содержимое желудка рвалось наружу. Девушка с трудом отклонилась к стене, закрыв ладонями бледное лицо. Она не понимала, что происходит, аппетита в последние дни не было, она почти не ела. Отравиться было проблематично, поэтому Грейнджер не понимала, в чем проблема.       Трудно сказать, сколько времени она просидела на полу, но нужно было подниматься и идти на занятия. Выпускной класс, нельзя было позволить пропустить даже одно занятие. Взглянув на часы в своей комнате, Гермиона поняла, что соседки давно покинули спальню. Ей придется идти на завтрак. Она не хотела никого беспокоить своим отсутствием.       Большой зал гудел. Ученики громко болтали и жадно жевали еду. Все улыбались и веселились, будто не было войны в прошлом году. Будто не было смертей. Гермионе хотелось выключить все свои органы восприятия мира и заскулить где-то в углу. Слишком плохо.       Гарри помахал рукой ей, приветствуя. Рон обернулся, во рту у рыжего был кусок курицы, который он старательно жевал. Рон что-то неразборчиво промямлил. К нему липла Лаванда, с презрением смотря на Гермиону. Она пыталась что-то вернуть с Роном, но, казалось, Уизли было плевать почти всегда. Он расправил широкие плечи и смотрел на Гермиону, не отрывая глаз.       – Плохо выглядишь, дорогая! – Встревожено сказала Джинни. Она потянулась к Гарри, дергая его за рукав. Гермиона с жалостью смотрела на своего друга, он уходил в себя слишком часто, не мог забыть все то, что с ним происходило во время войны. Гарри ничего не замечал в такие моменты. Лишь изредка его состояние уходило в ремиссию, и он радостно реагировал на все происходящее, – Гарри, согласись, она очень бледная.       Гермиона поймала на себе взгляд зеленых глаз и ее сердце оборвалось. Он смотрел мимо неё. Только через несколько секунд взгляд Гарри обрел осознанность. Гриффиндорка уже успела занять место за столом. Запах еды ударил в ноздри. Мерзость.       – Что-то случилось, Гермиона? – спросил Рон обеспокоено.       Гермиона почувствовала, что лицо кривилось на секунду, но она быстро скрыла отвращение к другу за натянутой улыбкой.       – Я почти целую ночь занималась, очень волнуюсь насчет экзаменов, они уже через месяц и… - её перебил громкий смех, девочки с пятого курса слишком восторженно обсуждали что-то.       – Мерлин, Гермиона! – вздохул Рон, – Ты лучшая, забыла?       Гермиона поймала на себе взгляд Лаванды, она сжала губы и выпучила глаза.       Гриффиндорке не хотелось обращать на бывшую Рона никакого внимания, пусть пыжится сколько угодно, главное, чтобы глаза из орбит не вылезли. Они у нее красивые, словно небо, с этим глупо спорить.       Рон одаривал Гермиону комплиментами и льстил уже около двух недель. Он пытался, но она игнорировала, не смогла простить его поступок, скорее всего, не простит никогда. Злости не было. Он все ещё её друг. Тот случай недоразумение. Сейчас не хотелось это вспоминать, было слишком плохо физически.       – Спасибо, Рон, но я очень переживаю за свою успеваемость и не буду терять ни минуты!       – Поэтому ты ничего не ешь? – хмыкнула Джинни, сделала глоток вишневого сока, – Вот эти сладкие булочки точно стоят твоего внимания!       Гермиона жалостно вздохнула, она с трудом сидела и выносила запах и вид еды. Подруга хотела ей помочь, предлагая вкуснейшую выпечку, больше всего Джинни любила пышки с медом, Гермиона знала это.       – Я просто плохо себя чувствую…       Гермиона перевела взгляд на вход в Большой Зал. В дверях стоял он. Со своей свитой. Драко. Драко Малфой. Как всегда холоден и отстранен. Слизеринцы пошли за свой стол. Самый тихий из всех. После войны этому факультету пришлось хуже всего, но прошло уже много времени и ситуация чуточку улучшилась.       Грейнджер отвернулась, она не желала смотреть на них. Совсем скоро она покинет стены этой школы и никогда не увидит шайку слизеринцев. Никогда не увидит серебряные волосы Малфоя, которые так выделяются среди всех. Возможно, она встретиться с кем-то из них в дальнейшем, но настолько мимолётно, что не обратит внимания. Это будет уже неважно.

***

      Нужно попасть к ней, попасть к той, кто всегда успокоит. Прижаться к ней и зарыться в длинные рыжие волосы, пахнущие цитрусами. Гермиона обожала запах своей подруги, всегда свежий и приятный. Однажды они вместе ели мандарины и Грейнджер думала, что сейчас взорвется и утонет от запаха цитрусов.       – Джинни!.. – она со всей силы открыла дверь, вздыхая такой нужный запах рыжеволосой бестии.       Три пары глаз уставились на неё. Уизли расположилась на кровати, она черкала записку Гарри. Парвати расчёсывала свои длинные волосы, Мира о чем-то беззаботно щебетала. Девушки сразу прекратили свою деятельность. Гермиона, исхудавшая и истощенная, глубоко дышала. Джинни подскочила с кровати и подбежала к подруге.       – Милая, что с тобой? Ты не была на занятиях, но мы не думали, что тебе настолько плохо! – она подхватила Гермиону за локти и провела до спального места.       – Гермиона, может тебя отравили? – взволнованно прошептала Мира. Мира Грант – наивная девчушка шестнадцати лет, которая постоянно наводила панику и переживала за всех. Если бы Волан-де-Морт сломал ногу, она бы кинулась ему помогать.       – Мерлин, кто её мог отравить? – взбесилась Джинни, поглаживая подругу по голове, аккуратно прижимая её к себе.       – Лаванда, например, – тут же подхватила Парвати, – Ее подружка Кэтрин проболталась на днях мне, что Рон принадлежит только ей!       – Кажется, Рон совсем ее не любит… – задумчиво проговорила Мира своим голоском, Гермиону тошнило от неё, такая невинность. Она ничего слышать не хотела о Роне, сейчас не до него.       – Да, но она с первых дней сентября мечтает только о нем, это видно! Как только она поняла, что Рон и Гермиона не будут вместе, она...       – Хватит! – Гермиона закричала, а потом резко заплакала, девушка сама не понимала, что на неё нашло, она чувствовала себя обессиленной, ее вырвало как минимум пять раз за сегодняшний день. Ей вовсе не хочется слушать сплетни о друге, который сразу после войны желал отношений и любви с ней. Казалось, что это было так давно.       – Гермиона, может тебе стоит сходить к Мадам Помфри? – взволнованно пролепетала Мира, запрвляя за ухо светлую прядь волос.       – Простите… – Гермионе стало стыдно за все, хотелось еще сильнее вжаться в Джинни, – Нет, я пока не пойду в Больничное крыло, все не так плохо, просто устала. Просто устала.       Девочки еще что-то говорили, но она не слушала, просто вдыхала аромат цитрусов, от которого не тошнило, на удивление. Ей хотелось, чтобы девчонки ушли, через пару минут ее желание сбылось. Интересно, можно ли так загадать хорошее самочувствие?       – Теперь скажешь, что с тобой? – подала голос Уизли. Они остались в комнате одни.       – Просто тошнит, Джинни, я просто отравилась… – промямлила Гермиона, возможно, сейчас ей удастся поспать, пусть и на кровати подруги.       – И сколько раз тебя тошнило? – такой отстраненный вопрос, будто рыжая была где-то очень далеко, кажется, сознание уже уходило в царство Морфея.       – Рвало раз пять, может шесть, я уже сбилась, если честно, – сладко вздохнув прошептала Гермиона, возможно, наконец становилось лучше.       Джинни замолчала. Гермиона решила, что можно отлипнуть от подруги и лечь более удобно на кровать, но одно действие подруги заставило её проснуться немедленно. Джинни положила ладонь на маленькую грудь Гермионы, слегка надавливая с двух сторон, та ахнула, тут же отскочив.       – Что ты делаешь!? – Гермиона точно не ожидала такого действия, никто не трогал ее уже больше месяца, но такая распущенность от подруги разозлила ее и поставила в дикий ступор.       – Твоя грудь стала больше? Попробуй потрогать, мне кажется, она не такая мягкая, как у меня, - глаза Уизли широко распахнуты, она машинально положила руку на свою грудь, слегка надавливая, – У тебя она, будто плотнее…       Гермиона совершенно не понимала, что творится в голове у сестры Рона, но рука сама скользнула к груди. Грейнджер повторила действие Уизли, дотронулась кончиками пальцев до груди, слегка приподнимая её. Какая тяжесть, как это можно было не заметить? Гермиона быстро сняла с себя свитер, на ней не было лифа, забыла надеть утром. Джинни во все глаза уставилась на обнаженную подругу, кажется, пазлы в её голове практически сложились в единую картину.       Грейнджер трогала себя за обнаженную грудь. Визуальные изменения она отметила с большим трудом, но плотность и тяжесть груди теперь ощущалась сильно. Тошнота полностью отпустила, теперь она могла думать о чем-то помимо своего недуга.       – Гермиона, у тебя давно были эти дни? – взволнованно спросила Джинни, выворачивая свитер подруги, чтобы она могла его надеть.       Девушка задумалась, сейчас было тяжело сразу вспоминать числа, она могла ошибаться и сказать не совсем точно. Неточности Гермиона ненавидела.       – Если не ошибаюсь, то в середине февраля… – пролепетала Гермиона, она всегда все держала в голове и фиксировала на бумаге, но сейчас не могла вспомнить ни единой даты.       – Сейчас почти середина апреля, Гермиона! – глаза Уизли округлились в ужасе, руки тряслись, но потом резко ее лицо расслабилось. – Ох, Гермиона, прости! Я делаю поспешные выводы, ты не с кем не встречаешься, а я навожу панику, наверное, это просто пмс и совсем скоро… – Уизли говорила слишком быстро, не прекращая гладить ледяную руку Гермионы, та не согревалась.       Гермиона молчала, она не могла сказать и слова. Воспоминания, которые так долго прятала в глубинах памяти, вываливались наружу. Его прикосновения, тяжелые толчки, звуки, которые издавали их тела. Он никогда не говорил, что любит, она тоже, все слишком быстро. Они допустили оплошность в их последний раз. Она допустила. Она виновата во всем. Хотела забыть, а теперь живое напоминание о них находится прямо в ней, растет и развивается       – Джинни, – Гермиона перебила подругу, – Я, вероятнее всего, беременна.