Тень Смерти: Rewritten history

      Утро следующего дня выдалось ничем не примечательным, в точности так же, как и все предыдущие. Густо проснулся, не вспомнив ни о головной боли и ни о том, как уснул. Карканье тукана, что возвысился над его мордой за мгновение пробудило его. Нехотя пытаясь отрыть сонные глаза, Густо приподнялся на локти: — Сколько я спал? — Проспал бы до обеда, не будь меня здесь. — Гордым тоном ответила птица. — Ммм… Вот оно как, значит? — Мишка сел на край кровати, слегка подтянувшись. — Ну как, выспался? — Ты поразишься сказанному, но, да… Впервые за долгое время я очень даже выспался! — Удивился этому художник. — Обычно я становлюсь бодрым ближе к полудню. — Уже какие-то плюсы с начала дня! — Арти улыбнулся, перепрыгнув к нему на плечо, на что Густо резко вздрогнул, бросив на того острый взгляд. — Ты чего? — Просто слишком внезапная пересадка, знаешь ли. — Он почесал голову, встал с постели и за минуту заправил её, всё так же с туканом на плече. — Слушай, я руку отлежал, может слезешь? — Не вопрос! — Арти перелетел на другое плечо. — Эм, нет, лучше вообще слезь. — Отмахнулся он лапами, отогнав его с себя. — Сегодня без твоих любимых плеч, Арти. — В чём я провинился? — Тукан приземлился на комод напротив зеркала. — Это из-за того, что я вчера навёл суету? — Он виновато посмотрел на мишку. — От части, ты заставил меня нервничать. Ты ведь прекрасно знаешь, каким я бываю? — Знаю, знаю… Густо сделал вдох, и, сам не зная, для чего, подошёл к зеркалу на комоде. Первым делом он обратил на свои лапы в своём отражении: — Блинский, когти по-прежнему торчат! — Художник перевернул их на себя, немного растерявшись. — Никогда ещё такого не было. — Ну, может быть это какое-то редкое явление? — Ммм, всё может быть… — Густо зарылся пальцами в чёлку, слегка расчесав её набок, закрыв глаза, но стоило ему только открыть их, как он тут же вздрогнул и едва ли не отпрыгнул от зеркала. — Ч-что за?! В отражении предстало перед ним что-то, что в точности напоминало ему себя, но цвет самих глаз был ярко-фиолетовым, словно они имели способность сиять в темноте, а чёлка отныне казалась ему чересчур длинной и растрёпанной, не то, что прежде. — Что ты там увидел? Морщины? — Арти посмотрел в зеркало. — Не удивительно, ты редко смотришь в него. — Нет, нет, Арти… Посмотри туда внимательнее! — Густо указывал на зеркало, словно ребёнок, увидевший то, чего взрослые не видят. — Я ничего не вижу. Что я должен заметить? — Уже с озадаченностью забеспокоилась птица. — На меня смотри тогда! Арти повернулся к хозяину: — Нормально ты выглядишь… — Какие у меня глаза, Арти? Какие у меня глаза?! — Густо взял тукана в обе лапы и чуть ли не затряс его перед собой. — Э-э-э! Осторожней со своими загребуками! Нормальные у тебя глаза! Такие же зелёные, как прежде… — З-зелёные? — Голубой гамми медленно повернул голову обратно к отражению и Арти оказался прав: всё встало на места. Тукан пытался вылезти из его рук, уже после сам художник ослабил хватку и позволил ему взлететь. — Ты походу от вчерашнего ещё не отошёл. — Возможно… — Густо отходил от зеркала, больше не смея заглядывать туда. — Наверняка завтрак поднимет тебе настроение, все, думаю, уже собрались за столом и тебе тоже пора. — Ты прав, нужно забыть это! — Художник натянул на морде ту самую улыбку, что привыкли видеть другие гамми. — Пойдём, Арти. — Он открыл дверь из комнаты и вышел оттуда, дожидаясь птицу. Идя по коридору на пути в гостиную, Густо подметил, что чувствует себя более возбуждённым, можно даже сказать, взбудораженным и полным энергии, словно он выпил три чашки кофе за раз. Он не мог себе врать, но ощущения прекрасные, на радость даже аппетит хороший. Взгляд бегал по стенам коридора, полного крутого поворота по круговой. Всюду двери, всюду картины, что были здесь в прошлом оставлены предыдущими творцами. Густо рано или поздно обратил бы на них внимание. Он посчитал эти портреты слегка банальными, передающими всю обыденность и рутину жизни, однако во всех них была любовь и душа, которые художники оставляли после себя. Творение обретёт свою ценность лишь тогда, когда создатель будет мёртв… — Всем доброе утро! — Голубой гамми выскочил из-за угла, на удивление никого не свалив с места по пути. — Хорошо выспались? Шестеро мишек синхронно повернули свои удивлённые головы в его сторону. Увидеть Густо бодрым рано утром ещё нужно постараться… Обычно, когда его заставляли проснуться одновременно со всеми, он выглядел в точности, как Ворчун, даже страшнее… Ну, и именно с того случая, когда Густо начал крыть всех подряд эльфийскими матами, обитатели Долины перестали предпринимать меры по нормализации режима его сна. — Да, довольно неплохо. — Озадаченная этим Солнышко лишь пожала плечами. — Ты очень вовремя, Густо… — С таким же изумлением сказала Бабушка, и со слабой улыбкой на лице пригласила его за стол. — Присаживайся, на завтрак травяной чай из ромашек и шарлотка. Когда дело дошло до упоминания яблочного пирога, Толстун не поленился умять ещё один отрезанный кусок, от чего Бабушка чуть нахмурила брови в его адрес, но ничего не сказала. С ещё более натянутой улыбкой художник подсаживается рядом со всеми. Никто ничего ему не говорит, лишь иногда он подлавливал на себе удивлённый взгляд Ворчуна, который уж точно не ожидал увидеть Густо вместе с остальными ранним утром. Зеленоглазый гамми наконец отрезает от пирога свою небольшую долю. Этот день обещал быть прекрасным, если не брать в учёт те жуткие странности, что только что с ним произошли. В целом, ничего не предвещало беды… Клыки принялись надкусывать румяную корочку, язык же, смаковать приятный вкус. — Мне бы хотелось услышать твоё мнение по поводу пирога, Густо. Я не слишком часто его пеку. — Неуверенно произнесла Бабушка, теребя пальцами свой фартук. — Всё отлично, ты как всегда прекрасно готовишь! — С закрытыми глазами ответил он, наслаждаясь вкусом. Но слова благодарности Бабушки начали медленно стихать, как и всё окружающее вокруг пространство… Больше не было слышно чавканий Толстуна, небольшого звона посуды и хруста самой выпечки. Густо не придал этому особого значения, пока не почувствовал омерзительный кровавый вкус у себя во рту. Не привкус… А именно вкус… Словно мишка только что испил чью-то кровь целыми литрами, не подавившись. Испугавшись этого, Густо мгновенно открыл глаза, и первым, на что он обратил внимание, так это на свои лапы; то есть, конкретно на то, что он всё это время держал: кусок неопознанной плоти… Густо продолжал разжёвывать уже откушенную еду, и его язык с каждой секундой касался разорванного мяса, которое он ещё не успел проглотить. Сырое… Неприготовленное. Этот резкий противный запах алой жидкости заполонил весь находившийся здесь кислород. У Густо окончательно сбилось дыхание. Мясо имело слегка волокнистую оболочку. Даже перья общипать не подумали, а так и в сыром виде довольно-таки неплохо. С-стоп… О чём он думает?! «А чьё это мясо?» — Вдруг проскакивает в его голове. Медленно отведя взгляд вперёд прямо на тарелку, Густо осознал, насколько ему сложно стало дышать и издавать какие-либо звуки: Арти, неполностью покрытый перьями, но уже местами разорванный на куски лежал пластом на тарелке. Шум в голове… Эти странные голоса женских и мужских тембров проникали ему в уши, заставляя барабанные перепонки пульсировать и отдавать тупой болью. Осознавая, что Густо питается собственным другом, он панически огляделся по сторонам и взглянул на остальных гамми: Толстун с безжизненными глазами, где не проскакивал блеск, подобно живому мертвецу жадно поедал уже в достаточности обглоданную туканью голову. Колдун и Бабушка изысканно сглатывали тонкие кишки подобно спагетти, наматывая их на острые вилки. — Не правда ли подходящий соус я подобрала для подобной трапезы? — Искажённый голос, совершенно не похожий на Бабушку, эхом и разными голосами разнёсся по гостиной. — Браво, моя мадмуазель, ты всегда знаешь, чем нас порадовать! — Словно пытаясь льстить ей говорил Колдун, с большой охотой нарезая ножом птичью печень. Соусом для их местных «спагетти» служила ничто иное, как кровь. И кому она принадлежала, не сложно было догадаться… Малыш и Солнышко, тем временем, поедали, считай, самое вкусное: туканьи ноги… Их острые клыки безжалостно разрывали ту же волокнистую, сырую и окровавленную плоть, стуча челюстями до самых трубчатых костей, уже намекая своими действиями, что те будут следующими. Ворчун сидел рядом с Густо, считай, ближе всех… Крылья и мозги он аккуратно общипывал когтистыми лапами и бесцеремонно хватал их к себе в клыкастую пасть, словно мгновенно глотая, даже не разжевав как следует. — Благодарю, что подал нам идею для сегодняшнего завтрака, Густо. — Вдруг довольно произнесла Бабушка, смотря на художника, как на родного любимого внука. — Ч-что…? — Вдруг он поднял голову на остальных гамми, уже не в силах осознавать реальность происходящего. — Мы благодарны тебе за то, что ты отчаянно пожертвовал своим другом, убив его для нас! — Уточняет Колдун, восхищаясь приготовлениями Бабушки. Фантомные мгновенные видения вдруг проскользнули перед глазами голубого мишки… То, как он безжалостно напал на того, кто был долгие годы с ним рядом, на того, кто был его единственным лучшим другом и спасением от полного одиночества; и так жестоко, острые когти и клыки впивались в птицу, душив её насмерть сильным укусом мощной медвежьей челюсти… Подобно хищной большой кошке Густо расправился с Арти на раз-два… — ЧТО, БЛЯТЬ?! — Внезапно вскрикивает Густо на всю гостиную, сопротивляясь тому, что видит перед собой. Вдруг… Он резко открывает глаза. Всё вокруг в один миг стало нормальным, на столе в блюдце тот же красивый яблочный пирог, однако, теперь, все глядели на него шокированно и недоумевающе. — Это что сейчас было? — Настороженно и в то же время строго пробубнил Ворчун, наблюдая за тем, как Густо с каким-то отвращением смотрит на свой кусок пирога, держа его в трясущихся лапах, когти из которых по-прежнему были выпущены наружу. Бабушка с лёгким испугом и возмущением прикрыла уши Малышу. — Если тебе не понравился пирог, мог бы сказать и повежливее, тут дети за столом! Медленно повернув голову, он, наконец, заметил Арти, севшего за край спинки стула прямо над ним. Без прочих прелюдий Густо кладёт недоеденный кусок пирога на место, так как аппетит к еде после привидившегося попросту пропал, и прилюдно хватает тукана крепко в свои лапы, вновь обняв, как котёнка. — Что опять случилось?! — Вскрикнул Арти, пытаясь вылететь из его рук. — Ты улетишь отсюда… Сейчас же… — Пробубнил он достаточно тихо, но не настолько, чтобы его речь никто не разобрал. — Не знаю, насколько, но ты должен улететь отсюда… Густо прекрасно понимал всех остальных сейчас… Они, возможно, уже шепчутся между собой, что он ведёт себя, как ума лишённый придурок, или того хуже. Никто не решился последовать за художником, остановить и спросить, что де случилось. Наконец, выйдя на поверхность, с этих пор он даёт Арти полную свободу… Ту, которую он всегда заслуживал… — Густо, в чём дело?! Это уже не смешно! — Просто лети отсюда! Ты должен довериться мне… — Мишка отводит от него взгляд, не желая смотреть на Арти в последний раз. — Я, я не могу… Мне негде будет жить… Сделав глубокий вдох, Густо опускается на колени, и гладит тукана по перьям. — Просто доверься мне, друг. Будет лучше, если мы не надолго… Отдохнём друг от друга, хорошо? Мало ли, что может случиться, а ты уже будешь готов, так ведь? — Голос зеленоглазого нервно подрагивал, но тот говорил слишком убедительно и уверено. — Что насчёт Урсалии? Сэр Торнберри или другие Барбики, может быть, найдут с тобой общий язык? Или погостишь в Данвине у Каллы где-нибудь на чердаке замка? Есть более лучшие места для тебя, птичка… Арти продолжал грустно и недоверчиво смотреть. — Ты так и не расскажешь мне, по какой причине я должен это сделать? — Расскажу, когда всё закончится и мы снова увидимся, мой милый Арти… Просто… — Он взглянул на свою когтистую руку, всё ещё не отойдя от тех жутких видений. — Не хочу тебе навредить ненароком, или того хуже. Д-давай! — Густо позволяет сесть ему на запястье. — Лети! Арти наконец расправляет крылья и упархивает отсюда на неизвестное им обоим время… Густо лишь надеется, что его минимальные усилия действительно спасут ему жизнь. Проводив взглядом улетевшего тукана, художник собирается вот-вот вернуться назад, к столу, и объясниться перед всеми, однако его тут же встречают взгляды всех любопытных медвежьих морд прямо из тайных лазов их дуба.