Я... Императрица ?(или Быть... Импаратрицей 2)

"Похоже, я вернулся". Сказал себе Докча, вставая, чтобы пройтись по пустому месту. Он заметил, что пол, казалось, был дальше, чем ожидалось. Он спрыгнул вниз и начал расхаживать взад-вперед. Поезд был пуст, как всегда. Это снова был просто он. Один. Он не жалеет об этом. Он сделал бы это снова, если бы понадобилось. По крайней мере, он сказал императору Джунхёку, что любит его. В отличие от того, что было на предыдущей временной шкале. "Четвёртая стена?" Докча позвал своего единственного спутника в этом пустынном месте. [—Ki m Dok Ja ReM embers, — ] ответил скилл, звуча более радостно, чем ожидалось. "Не совсем. Я не помню... многого." Ответил Докча. Его душа не была достаточно полной, чтобы помнить всё. Но достаточно, чтобы уловить суть.Казалось, что маленькая частица Докча в сценариях вложилась в отсутствующую душу. У него не было чувства времени. Он мог быть здесь несколько минут, или десятилетий, или даже тысячелетий. Ему было всё равно. Он уже сделал то, что хотел сделать. Не то чтобы он ожидал, что у него будет счастливый конец, учитывая его дерьмовую удачу. Затем он посмотрел на блестящее отражение. Ребёнок. Он был ребёнком. Докча прикоснулся к своему телу, поглаживая его по всему. Пытаюсь понять, какого чёрта он был крошечным человечком.В его прошлой жизни ему было почти тридцать! (намного больше шестидесяти, если он добавил свою первую временную шкалу) Дребезжащий звук нарушил его внутренний бред. Дверь в поезд открылась, и фигура в капюшоне распахнула её настежь. Рука, протянутая к нынешнему ребёнку!Докча. "Пойдём со мной". Сказал голос. Докча немедленно протянул руку. Он доверял этому голосу. Это был голос его Главного Героя. "Ты не можешь пойти на поезд! Ты уже проваливал это раньше!" Сказал Бихьюнг, когда внешний Бог приготовил своё решение. Он отказывался отпускать этот фрагмент души. Фрагмент снова умер. К счастью, на этот раз осколки души срослись нетронутыми. Но это было в подвешенном состоянии. Поезд. Конечно, это всегда приводило к этому. Где это началось и где закончилось. "Какой смысл быть Богом, если я не могу!" Внешний Бог взорвался. Ему надоело быть пассивным наблюдателем. С него хватит. Он больше не может смотреть, как его компаньон страдает. С огромной силой всех собранных им объединённых историй внешний Бог проложил себе путь через двери. Он увидел его. Истинный Бог. Мальчик. Самая старая Мечта. Древнейшая Мечта. "Пойдём со мной". Сказал Внешний Бог, и маленькое хрупкое тело прижалось к нему. "Тепло", - подумал Бог, баюкая маленькую разбитую душу. Он уже давно не чувствовал тепла. Тишина. Дворец наполнился печальной тишиной. Забинтованные Персефона и Аид держали друг друга за руки, когда они сидели в зале, где это произошло. Их ребёнок исчез. На этот раз, навсегда. Персефона отказывалась смотреть на Императора. Её жизнь была спасена, но жизнь её сына - нет. Какая мать добровольно выживет, в то время как её собственный ребенок умирает?! Какой мать выберет пережить своего собственного отпрыска?! Все мысли Королевы тянули её вниз. Она винила императора. Все неприятности, которые она начала в тот момент, когда её сын ступил на порог его Империи. Император был проклят. Или так она думала. Но она даже не могла разозлиться. В то время она тоже была бессильна. Может быть, если бы она сбежала со своим мужем, как предположил Аид, Докча не пришёл бы. Выражение, что император также внёс свой вклад в её прощение. Его горе перевесило всех. Он попытался проследить, куда ушёл Докча. Несколько раз. Королева хотела сделать то же самое, но она должна была оставаться сильной. Для её народа. Для её мужа. И для другого сына, который снова и снова чувствовал себя покинутым. И Персефона не могла позволить Императору поступать так, как ему заблагорассудится. Император, казалось, был тем, кого её сын любил больше всего.Она планирует защищать это до своего последнего вздоха. Это тоже было наказанием. Заставить императора ждать до самого конца, чтобы последовать за Докча, было величайшим наказанием, которое они могли ему назначить. Дверь открылась, и в комнату вбежал маленький мальчик. Он обнял королеву и решительно отключил звук королю. Он посмотрел на понурые лица всех присутствующих. Но он не смог его найти. Он не мог найти "его". "Где Хён?" - Неуверенно спросил Гилюнг. Никто не ответил. Никто не может едва смотреть на него. Даже могущественный Император, преклонивший колени перед мальчиком, едва мог что-либо сказать. Его меч убил его возлюбленного. Он умер из-за него. "ГДЕ ХЁН?!" - Сказал Гильён громче. Его пронзительный голос эхом разносился по округе. Никто не произнес ни слова. И мальчик сразу всё понял. Слезы текут из его глаз. Это укрепило идею о том, что все, кого он по-настоящему любил, умерли. Его руки сжались в кулаки. Он не знал, кого винить. Он не знал, что делать. Гильён кричала, плача, Персефона обнимала ребёнка, молча оплакивая себя. У них даже не было тела, по которому можно было бы оплакивать. Она молча молилась внешнему Богу. Может быть, чудеса действительно случаются. Или, может быть, они были предоставлены сами себе. В конце концов, они не смогли защитить единственный данный им дар, который имел значение. "Оппа". - Крикнула Миа, наблюдая за его срывом. Её брат был всего лишь оболочкой своего прежнего "я". Прошли месяцы, и всё же никакого прогресса не было. Он только тихо сидел на своем троне, как марионетка. Или тихо сидел в библиотеке. Кто-то должен был всегда быть с ним во все времена. Он пытался— Пытался следовать за своим возлюбленным до конца, несколько раз. Как будто у мира не было другой цели, кроме как заточить его в нём. Она была напугана. Она тоже боялась потерять его. Она уже потеряла своих родителей. Её надежда на семью. И теперь её единственная семья затерялась в тумане. Она не знала, что в полной мере произошло в тот день. Никто не говорил об этом. Всё, что она знала, это то, что дяденька кальмар исчез. Она даже не знала, как это произошло. Всё, что она знала, это то, что её брат винил себя. И был готов умереть за это. ——— Ребёнок посмотрел на фигуру в капюшоне, обхватив свои щеки крошечными ручками, которые у него были. "Могу я вернуться?" - Спросил ребёнок, глядя на Бога, который стиснул зубы. "Останься". Он ответил. "Это не "да" и не "нет". Так я могу вернуться?" Внешний Бог хранил молчание. Он мог бы отправить его обратно, но отказался отдать самую древнюю мечту. ЕГО самая древняя мечта. "Я не хочу этого". "Почему?" "Потому что ты мой". - сказал Бог, как будто это было полным объяснением. "Я не принадлежу тебе". Ответил Докча, чувствуя, как Бог вздрогнул, когда он продолжил. "Мы оба знаем, что я не твой Ким Докча". "Ты помнишь—" "Кусочки. Я помню фрагменты.Но я тебя не помню." Боль была невыносимой. Бог знал, что слова ребёнка были правдой. Но он не мог упустить даже самые маленькие кусочки.Это было всё, что у него было. "Я не тот Ким Докча, которого ты знаешь, и я никогда не смогу им быть. Ты не можешь починить то, что уже сломано, как я ". - Сказал ребёнок, держа лицо Бога в своих руках. Внешний Бог посмотрел на него, нахмурив брови, сжав рот в линию. Он уже знал это. Он думал об этом все моменты своего бодрствования. Он отказывается принять это. Какой смысл быть Богом, если он не может совершить невозможного? "Я не могу быть твоим Ким Докча, потому что мы оба знаем, что я - фрагмент. Но для Джунхёка того мира я совершенен. Я не просто фрагмент, а цельный человек. Если я останусь с тобой, всё, что ты увидишь, - это фрагмент ". Ребёнок рассуждал так: внешний Бог избегал чистого взгляда ребёнка. "Я найду остаток твоей души". - Сказал упрямый Бог, отказываясь отпускать фрагмент. "Ты не можешь, потому что это невозможно. Никакая вероятность не достаточно высока, чтобы завершить меня снова ". "Ты - всё, что у меня осталось". Голос внешнего Бога умолял. Он не хочет снова оставаться один. Только не снова. "Но я не могу наполнить тебя, как оригинал. Я меньше чем вчетверо от того, кого ты хочешь. Я не могу оставаться здесь с тобой, ожидая, что однажды я стану совершенным. Я никогда им не буду." Бог замер. Печального выражения лица молодого Докча было более чем достаточно, чтобы сломить его решимость. Он любил его слишком сильно, чтобы причинять ему ещё больше боли. Особенно с тех пор, как он знал, что его воплощения были источником боли этой души. Самая любимая душа. "Забери меня обратно туда, где моё место". Добавил ребёнок. Через некоторое время Бог неохотно кивнул. Но принял этот фрагмент. "Останься со мной ненадолго — всего на минутку". - Взмолился Бог. И Докча согласился, позволив Богу поселиться в его тепле. Бог цеплялся за него, как за его последний вздох, борясь за жизнь. Самая Древняя Мечта поцеловала Бога в лоб. Как будто это был последний раз, когда они когда-либо встречались. Безмолвное прощание.