Сокрытое небес

      — Молодые ниасы, обратите внимание на данный петроглиф, выгравированный на этой стене. — Рука учителя указала на каменную стену в саду решеников — существ, которые ухаживают за природным садом тысячелетии. На стене было изображено существо, ни то птица, ни то бабочка. Я изучала старые энциклопедии и читала информацию об этих существах, информации там было мало, но узнала, что они обитают в долинах дартмутских лесов. Сейчас эти леса стали ярче, а птицы эти исчезли. Как же они назывались?              Усы, ау…              — Аусуго — так называют данное существо. Чем-то они напоминают жар-птиц и лесных фей. Их тельце окрашено насыщенно-светлым, морковным цветом, на концах перьев — небесные оттенки голубого. Перья на макушке сильно выражены синим, как и их длинный хвост. Четыре прозрачных крыла с голубым отблеском покрыты слизистой оболочкой. Эти птицы могут вырабатывать синие искры, приводящие противников к медленной смерти. Одной искры хватит, чтобы убить нас, но в любом случае это нам не грозит, ведь Аусуго скрылись от нас очень далеко, и даже если мы их повстречаем, то они просто так на нас нападать не будут, ведь известны своим дружелюбием или же в большей степени любопытством. Прямо как наша Фаиль. — Учитель назвала имя, и моя рука застыла над блокнотом, в который я записывала лекцию. Все одногруппники обратили на меня внимание, и я непонимающе оглядела толпу.              — Ну ладно вам, мадам Мавей, ей далеко до этого существа, — юноша с заплетённой длинной белоснежной косой выдал своё предположение и ласково улыбнулся, заметив моё обескураженное выражение лица.              — Фаиль, да ладно тебе, не принимай всерьёз, — девушка, стоявшая рядом, похлопала меня по плечу и подбежала к петроглифу поближе.              — Я бы хотела продолжить лекцию. — Решительно посмотрел на мадам Мавей, я попыталась вернуть всех к теме, так как на данный момент лекция мне была правда очень интересна. — Вы сказали, что эти птицы могут обороняться, но разве это всё, что они могут? Если они исчезли, в них, возможно, есть что-то особенное. Может, кто-то пытался ими воспользоваться, хотя, получается, что это для них не такая уж и большая опасность, ведь могут защититься, и как я полагаю, без труда. Так почему данная птица выгравирована на данной стене? Решеники не могли так легко оставить о такой птице память. Чем она особенна?              — Что ж, перейдём сразу к тому, что в этой птице особенного. — Выдержав небольшую паузу, сопровождающуюся кашлем мадам, она продолжила говорить: — Существо может показать дорогу к одной из тайн нашего царства. Аусуго — одно из немногих существ, знающих, где находятся тайны — наши энигмы. Разумеется, птицу невозможно приручить, лишь подружиться, что случалось далеко до рождения Северного, да и это единственный способ, чтобы птица показала дорогу. Аусуго не только покажет дорогу, но и будет оберегать своего друга всю тропу, протоптанную тайнами. — Колокольчик, висевший на поясе учителя, звякнул, и она, расслабленно выдохнув, закрыла бутон звонкого цветка. — Что ж, молодые ниасы, на сегодня урок окончен, предлагаю вам к следующему занятию подготовить рассказ о любой тайне Эсфирии, которая уже раскрыта верховными ниасами.              Быстро захлопнув блокнот вместе с ручкой, которые мгновенно исчезли, я пошла, как и все учащиеся, к выходу из сада, проходя мимо кустов сахарных цветов, названных так, потому что их пыльца кристаллизуется ежедневно и становится очень сладкой. Чем-то на вид похожи на мак, как в людском мире, только эти цветы растут даже зелёных цветов.              Мне нужно было обогнуть выход из сада и направиться прямиком к центральному дворцу, в котором я пока живу, надеюсь, недолго: к своим годам хочется уже свой спокойный уголок, а во дворце, увы, всюду бушует жизнь.              — Ну что, Фаиль, ты сейчас идёшь к своему отцу? — Мелкая конопатая Зери, подбегая ко мне, запнулась о ровную дорожку. Я, придержав её за плечо, вернула в исходную позицию. Девушка резко выпрямилась, возвращая свой спавший пучок волос со лба на макушку. Уж очень часто она так собирала волосы.              Да, я даже немного завидую, свои до ужаса густые и волнистые волосы я так заплести не смогу: всё либо будет распутываться, либо разваливаться.              — Верно, — ответила я, поправляя рукав своего платья, похожего на крыло птицы из-за своей простоты и свободно кроя. Соглашусь, но данное платье с рукавами до локтей очень удобное. Папа разбирается в моде.               — Мне как раз туда же, нужно забрать пергамент с иероглифами тас-и, — с каким-то задором поделилась моя спутница и тут же опустила голову.              Её называют мелкой, потому что, несмотря на то, что она является одной из старших в кругу молодых ниасов, всё равно ростом ниже всех. Даже я со средним для девушки ростом выше неё на две с половиной головы. Вот настолько Зери мелкая.              — Для чего это тебе? — я просто не могла не спросить. Иероглефы тас-и — это не только редкое сокровище, это целая загадка с реальным ответом, который также прописан в пергаменте.              — Папеньке поручили расшифровать некоторые иероглифы, мол, возможно, можно будет узнать о существовании одной из тайн. — Моё лицо предательски вытянулось от удивления и чрезмерного любопытства, которым я грешу.              Если я не узнаю, что там написано, попросту не смогу нормально жить, ведь если её отец сможет его расшифровать, это будет превосходно! Одной тайной в Эсфирии станет меньше, мы сможем понять, как существует этот мир, как добывается энергия для магии, как она делится. Всесоздатель упаси, я буду меньше ломать голову!              — Иероглифы тас-и появляются один раз в тысячу лет, повезло, что твоему отцу посчастливилось расшифровать их.              — Да, думаю, ты права, Северный Хальсииль наградит нашу семью с достоинством. Может, однажды я стану принадлежать, как и ты, Арсыхалю, хотя мне и в своём круге спокойно. — Девушка улыбнулась, и под светом заката я засмотрелась на её кобальтовые глаза. Мои, как и у отца, нежно-бирюзовые, считаю, что они не смотрятся на моём лице, но цвет безмерно прекрасен.              — Понимаю, перемены даются нелегко. Может, потом расскажешь, что твой отец расшифровал? — Ожидая, что мы вот-вот разойдёмся, я почти умоляюще спросила Зеру. Посмотрев вперёд, увидела, что мы очень быстро добираемся до дворца. Его белые купола и синие ворота из прозрачного металла были уже чётко видны.               — Ну… Зачем это тебе?              — Это же интересно — узнать одной из первых о том, что пишется в тысячелетней загадке. Думаю, это мечта многих.              — Господин Эльрин говорит, что там, скорее, не тайна, а предназначение написано.              — Папа так сказал? — Зери еле кивнула и ускорила шаг к воротам дворца.              Папа следит за писаниями, новым пополнением в мире и также быстро рассчитывает закономерности, деля их на до и после. Хальсиилю становится легче впитывать в себя познания с помощью тех, кто способен разобрать все эти писания. Папа умеет читать иероглифы древних, однако не может прочитать сокрытые писания, но хранить их он умеет лучше всех.              — Ну ладно, Фаиль, мне для начала надо записаться на приём, потом встретимся.              — Хорошо, удачи.              Наши пути разошлись. Пока я шла напрямую к дверям дворца, своего дома.              Большое помещение освещалось голубоватым свечением маленьких светлячков, безмерно летающих над высоким потолком. Широкая лестница в середине помещения озаряла огромное окно, на котором были изображены солнце, луна и их создатели. Создающий и Разрушающий. Они были похожи, также скрывались за огромными капюшонами, смотрели друг на друга, но руки указывали в противоположную сторону от себя. Так можно было подумать, будто их руки показывают на лестницы, ведущие на второй этаж дворца, но это не так. Создающий всегда показывает на путь жизни, на её создание, пока Разрушающий показывает на уход жизни и путь смерти. Совершенно одинаковые существа с одинаковой мощью, но спокойно разделили этот мир на три.              Мир, где живу я, эсфирийка, — Небесный, мы первые. Родились с помощью энергии Создающего, жившего на этой земле задолго до нас. Он впитал в этот мир магию или же, как привыкли говорить все, свою душу. Следующий мир прост, в нём нет ни магии, ни необычных существ, там, наоборот, всё очень обычно и просто. Люди живут своим чередом, не переживают о том, что с небес могут упасть горячие лучи солнца, пернатые огромные птицы, способные сжигать землю, или эсфирийцы, которые по случайности могут прочесть их жизнь от и до. Нас они называют звёздами, так как видят наше существование ярким свечением в небе.              Ну и последний мир — мир мёртвых. Туда и ушёл Разрушающий, любящий мрак, игру с судьбами и развлечение с сумасшедшими, что приходят туда. Разрушающий для всех известен как скучающий, вечно создающий для себя веселье, играя с людьми, разрушая судьбы, а затем и жизни.              Я поднялась по лестнице, на которую указывал Создающий, и последовала по длинному коридору, где стояли, не шелохнувшись, охраняющие эсфирийцы. Их лица были спрятаны за белой вуалью, через которую они легко наблюдали за прохожими и в случае чего всегда могли выгнать непрошенного за ворота дворца.              Обогнув два раза коридор, я наткнулась на узкую лестницу, спиралью ведущую вверх. Махнув рукой на ноги, я еле запарила в воздухе и стала просто подниматься, пока не добралась до кабинета папы.              — Папа, появились иероглифы? — сразу с ходу спросила его, опуская себя на мраморный пол.              — А ты уже всё узнала, — украдкой заметил он и вернул свой взор на стопку пустых бумаг.               — Я случайно узнала. — Подбегая ближе к его рабочему столу, я заметила лежавший за бумагами огромный пергамент, закрученный в плотную трубку и завязанный тремя золотыми цепями с шестью печатями. Охнув от неожиданной красоты, я прижала руку к губам и с любопытством посмотрела на папу, думая, что он мне что-то да расскажет.              — Да, Хальсииль недавно передал мне данный пергамент. Увы, но сокрытое читать я не в состоянии. — Убрав свои короткие волосы, еле дотягивающие до плеч, за заострённое ухо, он посмотрел на меня и приобнял за плечи, словно приветствуя впервые за день.              — А где мама?              — Она на совете, — волнующе выдохнув, он выпустил меня из объятий и стал дальше разбирать бумаги.              — Опять? А сейчас-то в чём дело?              — Узнаем, когда вернётся. — Ласково улыбнувшись, он присел на свой стул.              Моя мама слишком часто выступает против Северного и ей из-за этого частенько приходится бывать на совете. То ей не понравится высказывание Хальсииля, и она выскажет своё мнение, то она укажет ему на неподобающий вид в обществе. Она к нему придирается как к младшему брату, хотя на деле она его племянница. Да, она никогда не была покладистой, и как мне рассказывал папа, она и людей не любила, и сейчас относится к ним просто нейтрально — без поклонений и помощи им. Была она и пугливой, нерешительной, но всё это её переросло. Она сажает редкие цветы в оранжерее и прописывает общую ауру людей, живущих под нами, чтобы иметь представление о делах их государств.              — Господин Эльрин, я пришла за пергаментом с иероглифами тас-и, — запыхавшаяся Зери, еле поклонившись, побрела ближе к папе, тяжело перебирая ногами.              — Доброго дня, Зери, держи. Как только твой отец всё переведёт, Хальсииль сразу узнает, и пергамент телепортируется к нему.              — Поняла, спасибо, до свидания. — Взяв в руки увесистый пергамент, она чуть покачнулась, но, не растерявшись, ещё раз поклонилась, а мне улыбнулась, выходя из кабинета.              — Интересно, куда её отправила идти стража, если она настолько устала… — Пробираясь к выходу, я поправила рукава платья.              Бедолага, на неё без сочувствия было невозможно смотреть.              — Я пойду за ней, помогу не упасть с лестницы, — рывком выбежав из помещения, я даже не услышала, что вслед мне сказал папа.       

***

             — Спасибо, Фаиль, что проводила, дальше я сама. Дождусь, когда приедет семейный экипаж.       Перед Зери закрыли ворота, свободной рукой девушка помахала мне, и минутой спустя приехала карета зелёного расцвета, укутанная тёмными лианами. Двухвостые лошади нетерпеливо затопали на месте, дожидаясь, когда Зери сядет в экипаж. Кучер с зеленоватой кожей и чёрными волосами, собранными в узел на макушке, резко повернул на меня угрюмый взгляд и дрогнул с места в сторону Уэрила, в город Тэнэ, где и живёт Зери.              На небе собирались тучи, погода портилась на глазах, где-то возле Сыаса было вообще мрачно.              — Фаиль, не хотите вернуться во дворец? — Возле уха пролепетал голос юноши, и, кажется, я сразу поняла, кому он принадлежит.              Эмон.              — Вы за меня переживаете? — с полной любезностью в голосе спросила я своего одногруппника, оборачиваясь в его сторону. Его длинная коса, как всегда, была идеально заплетённой, хотя день уже почти прошёл. Глаза бледно-васильково цвета сощурились, глядя на меня. Я прошла мимо него, не желая продолжать неинтересный диалог.              — Извиняюсь, но на вашем лбе лепесток.              — Спасибо, что сообщили об этом, сейчас же его уберу. — Смахнув рукой со лба чёрный лепесток, я остановилась и, сев на корточки, внимательно присмотрелась к странному для меня феномену.              — Разве бывают цветы чёрными? Что это… — Подняв с земли, я ещё раз на него посмотрела, и, казалось бы, я придираюсь к мелочам, но этот лепесток… был словно не из этого места.              — Фаиль, становится ветрено, зайдём во дворец? — с опаской предложил Эмон, протягивая мне свою руку.              Мне сейчас было не до этого, я изучающе разглядывала нечто, находящееся у меня на ладони, пока оно не улетело от дуновения ветра.              — Эмон, иди пока один, я пойду следом, — встав на ноги, я улыбнулась юноше, но он, казалось, недоверчиво посмотрел на меня.              — Если не придёшь в холл через пять минут, я пойду за тобой со стражей. В такую погоду не следует ходить на улице.              Да, я его знала ещё с малых лет. Мальчик всегда бегал за мной по пятам. Делал всё, чтобы понравиться, даже пытался изучать насекомых, которых до жути боится, брал их в руки и носил ко мне, пока я считала, сколько у них лапок, какие у них цвета, узоры на крыльях и всё такое. Ему нужно было со мной дружить, ведь я единственный сверстник, живущий с ним под одной крышей. Его отец — один из главных охраняющих, о матери деталей не знаю, да и неинтересно. Она на лечении лежит уже столько лет, что, кажется, о ней почти все забыли. Эмон, думаю, не забывает о ней ни на минуту, каждый день пропадает у лекарей, его отец реже, но к жене ходит.              Эмон вырос, но всё такой же надоеда. Заботливый и глупый.              Я вновь взяла в руки чёрный лепесток, застрявший в ветках дерева с плодами сладких фруктов, похожих на красные персики, но внутри у них было много сладких семечек, которые-то и можно было есть.              Ветер завывал время от времени, я сжала лепесток в руке, чтобы он вновь не улетел, и где-то очень близко послышалось пение, напоминающее мычание маленького ребёнка. Я оглядывалась по сторонам, всматривалась в кусты и деревья дворецкого сада, пока не увидела отчётливо крылышки — полупрозрачные, сияющие от свечения неяркого солнца, закрывающегося тучами.              Птичка продолжала петь, летя за дворец, куда-то вглубь плодовитых деревьев.              Аусуго…              Это была точно эта птица, скрытая, далеко потерянная птица, сохранившаяся только на камнях древнейшего сада, изображённая точно так же, как и я сейчас её вижу.              Аусуго присела на лиану, тянущуюся по стене дворца ввысь, вся стена была покрыта зеленью. Птица продолжала петь, теперь громче и настойчивее.              Ну правда, что это за чудо, мне просто хотелось её поймать, посадить в оранжерею для изучения, однако приходилось отмахивать эту идею, ведь птица, может, и необычная, но опасная, а её разум сравним с эсфирийским.              — Ты что-то хочешь? — шёпотом спросила я её, а она лишь лениво моргнула.              В лианах было пусто, именно это мне пришло на ум самым первым, потом я протянула свободную руку в пустоту, и поняла, что это какой-то туннель, безобразно прятавшийся прямо у меня под носом, а я за всё время смогла о нём узнать только сейчас.       Руку, в которой лежал, лепесток я разогнула, и…              Обычный, голубой лепесток.