кто догадается первым

Шизо думал когда-то, что никаких более негативных эмоций, чем стандартные ненависть и злость, быть не может. Оказалось, стекло неозвученных чувств разрывает всë внутри и снаружи гораздо больнее. Он ощущал себя бесполезным и ненужным. Шрам, похоже, не доверяет ему, раз уж так старательно отстраняется и не хочет рассказывать о своих проблемах. Шизо не слепой, и видит, как измучен Шрам, но точно так же ничего не может сделать, как слепой не может внезапно прозреть. Шраму не нужна его помощь. И Шизо нужно как-то с этим жить. Всë это Шизо осознавал по пути в свою комнату. Уходить не хотелось, но с каждой секундой он всë сильнее чувствовал, что навязывается, и из-за этого решил не задерживаться, как бы ни хотелось обратного. Самым худшим было смотреть в два кровавых океана и осознавать, что нельзя в них тонуть, каким бы сильным ни было желание. Нельзя и невзначай коснуться каштановых вьющихся прядей, потому что друзья так не делают. Нельзя позволять себе ничего большего. Только стоять и пожирать Шрама глазами, чувствуя, как порывы неутолимого голода подбираются к собственному сердцу. Только как бы случайно взять Шрама за руку, надеясь, что он не поймëт это как-то не так. Знал бы Шрам, насколько сильно Шизо хотел бы снять с его рук эти чëртовы перчатки и дотронуться до обожжëнной кожи без них. Всë это было самым худшим. Чего-то мучительнее для Шизо не существовало. Эти мысли измывались над ним всю ночь. Шизо проваливался в подобие короткой дрëмы несколько раз, но там до него добирались голоса, и без того третировавшие его вне царства Морфея, и кошмары. Так шизофреник и бегал меж двух, а то и трëх огней своего больного мозга до самого утра. Если бы не часы, услужливо подсказавшие, который час, Шизо и не понял бы, что прошло столько времени. Встать с постели не было никаких сил. Шизо чувствовал себя опустошëнным. Даже стекло не хрустело внутри, уступив место глухому ничему. Ничего не хотелось. Представив, что было бы, если бы здесь был Шрам, Шизо ощутил в своëм теле резко завозившиеся осколки. Каждая мысль заставляла их двигаться, нанося новые раны и углубляя, расширяя старые. Вслед за ними пустоту наполнили голоса. Первым прорезался голос, сухо шелестящий, как ветер, несущий с собой мелкий снег зимой прямо в лицо прохожим. - Ты правда думал, что ему на тебя не всë равно? Вторым послышался звенящий, гудящий, как колокол. Тот самый колокол, слыша который, не спрашиваешь, по кому он звонит, ибо звонит он по тебе. - Наивный. Ты слишком наивный. Пока есть мы, ты никому больше не нужен. Никому и никогда не будешь. И твоему дорогому Шраму тем более. - Да сдался он ему, ага. - саркастично подхватил третий, чарующий и вместе с тем невозможно холодный. - Вот идиот! Ты разве не видел, как он улыбнулся, когда понял, что ты скоро уйдëшь? - дополнил ещë один, напоминающий визг гиены. Шизо зажал уши руками и сжался в комочек. - Не выйдет. Мы у тебя в голове. - разрушил его надежды тот же колокол. - Думаешь от нас убежать?! Не получится!! - задорно пропел ещë один тонкий, писклявый голосок. - Заткнитесь! Просто, мать вашу, заткнитесь!! Это не ваше ëбаное дело! - выкрикнул Шизо в попытке дать им отпор, чувствуя, как глаза начало щипать от слëз. - Мы слышим всë. И видим всë, - отметил третий. - Пошли вы к чëрту! Вас не существует! - Мы реальнее, чем ты думаешь, - продолжил тот же голос, - и если ты перестанешь это отрицать, осознаешь, сколько вокруг тебя лжи. Ты думаешь, Шрам считает тебя своим другом? Любит тебя так же, как ты его? Он тебя ненавидит, придурок. И ты в упор не хочешь этого видеть. Шизо безмолвно рыдал, запустив обе руки в свои волосы, согнувшись в положении "на четвереньках" и моля неизвестно кого о том, чтобы это закончилось. Его голова раскалывалась, и всë, о чëм он мечтал - чтобы голоса исчезли. - Если хочешь, чтобы всë стало лучше, сделай то, что мы скажем. Шизо молчал. - Или хочешь дальше жить вот так? После этого вопроса ненадолго воцарилась гробовая тишина. Шизо отнял руки от головы и сел, не трудясь хотя бы вытереть с глаз слëзы. - Что нужно делать? С того момента он больше не воспринимал реальность. Она сплавилась, слилась с невероятно правдоподобными галлюцинациями. Шизо сполз с кровати прямо на холодный пол. Ноги отказывались выполнять свою работу, как и тело в целом отказывалось слушаться. Шизо ни капли не удивился, когда увидел, что заключëн в кольцо возникших из ниоткуда зеркал. Зеркала были разной формы, с красивой каймой и без неë, с рисунками по углам и простые, напоминающие просто кусок стекла, если не приглядываться. - В них твои чувства к нему. Забудь их. Разбей одно, и скрепи этот договор кровью. Ты забудешь его, и станешь счастливым. И перестанешь мешать ему. Всë равно тебе ничего хорошего не светит, так хоть умрëшь со спокойной совестью. - Я умру? - как ни странно, спокойно и совсем не испуганно вопрошал Шизо. - Естественно. Забыть весь этот бред про любовь поможет только смерть. Шизо из любопытства стал рассматривать зеркала. Страх всë же присутствовал, но слабый, такой, который пробегает по телу лëгким холодком перед прыжком с парашютом или резкими переменами в жизни. В зеркалах были самые запомнившиеся моменты. Паническая атака, во время которой Шрам успокаивал его, заключив в объятиях, гладя по волосам и говоря что-то тëплое и ободряющее. Ночь, в которую Шизо приснился особенно жуткий кошмар. Тогда Шрам, кажется, так и уснул рядом с ним, до самого рассвета не оставив его одного ни на секунду. День, когда Шизо слишком глубоко порезал себя, и Шрам перевязывал его израненные руки, постоянно спрашивая, зачем было это делать. Все моменты, которые Шизо бережно хранил, были в этих зеркалах. И Шизо понял, что не может разбить ни одно. - Ну, давай, слабак. Так и хочешь остаться неудачником-прилипалой? - подначивал писклявый голос. - Выбор за тобой, - гораздо более спокойно, в своей обычной манере добавил тот, который отдавал жутким и изящным холодом. Шизо, казалось, ещё долго по очереди обводил зеркала ничего не значащим и ничего не выражающим взглядом. Но в конце концов он остановился на зеркале, в котором отражался вчерашний вечер. Кулак со всей силы впечатался в него, превращая живое, теплящееся воспоминаниями зеркало в бессмысленные осколки. Один из осколков лëг в руку Шизо. - Ты понимаешь, что нужно делать? Он понял, как только третий голос задал ему этот вопрос. Лишить себя жизни зеркалом самых тëплых, самых прекрасных воспоминаний. Как символично. Особенно учитывая, что каждый день эти воспоминания приносили и боль. Шизо перехватил поудобнее длинный осколок, смахивающий на маленький стеклянный кинжал. - Хорошо. Я согласен. Я согласен, если это поможет.