Не касаясь рукой руки...

-Плохо Ваше дело! По-видимому, у Вас образовалась ДУША.

-Это... плохо?

-Неизлечимо.

***

Вечный вопрос: в чём смысл жизни? Сможет ли человечество дать на него ответ? А сможет ли кто-то понять лучше это человечество, чтобы принести ему больше света? За всю историю любые благие намерения неизменно выстраивали в ад настоящие магистрали. Данко отдавал своё сердце, чтобы осветить несмышлёным людям путь, но умирал под деревом в одиночестве, пока они радостно осваивали новый прекрасный мир вокруг себя. Прометей расплачивался веками, прикованный к скале и убиенный за своё добро. И много ещё примеров, бесчисленное множество людей с заоблачной эмпатией. Принесли себя в жертву ради всеобщего блага.. В чём смысл жизни такого человека? Свой крошечный вклад внести, За короткую жизнь сплести Хотя бы ниточку шёлка... Сделать счастливыми как можно больше людей, пока сам в небытие не растворился. И ведь от эмпатии нельзя избавиться, как нельзя и научиться ей. С этим качеством рождаются, оно вырезано шрамами от крыльев на пустых лопатках при рождении. Отражено в глазах, что видят мир пронзительно насквозь, открытых миру, всей красоте и боли, что в нём есть. Люди-маяки. Люди-факелы. Возьми своё сердце, Зажги его смело. Отдай его людям, Чтоб вечно горело! Высший урок любви, но крайне тяжёлый путь. И некоторым суждено этот путь пройти, без возможности какой-либо отсрочки.

***

Маленький Саша открыл глаза сразу же, как только родился, и совсем не плакал. Это было своеобразным предвестием для его мамы. Спирит по рождению, воспитав уже троих детей, и не надеялась, что родится в их семье ещё один человек с этим даром. Но, заглянув в глаза четвёртому сыну, сразу это осознала. Пусть и было ещё слишком рано для проявления способностей медиума у новорождённого, молодая мама это чувствовала. Такое невозможно объяснить словами. Глаза у Сашеньки были особенными. Это со временем, как у большинства детей бывает, они сменили цвет, став карими, но при рождении лазурь души отразилась в них. Как яркий проблеск, знамение, пророчество. Небесная аура окутывала пеленой самого ребёнка, освещая всё вокруг сквозь взгляд. Когда муж приехал за ними в роддом, Людмила не стала делиться долгожданной радостью, боялась напугать. Это позже он узнает и оправдает целиком все опасения, натурально подняв панику. Олег Григорьевич не разделял восторгов своей супруги, он боялся за жизнь сына. Ведь знал о практиках Людмилы, понимал, что в этом кроется вся её жизнь, из-за этого не лез, но признать, что с таким предназначением уже родился Сашенька, долгое время соглашаться наотрез отказывался. Шло время, из просто понимающего сына Саша превращался постепенно в настоящего эмпата. Всё чаще успокаивал ровесников в школе, мог подобрать те самые слова и так смотрел, что любой друг переставал переживать. Очень сильно, буквально всем своим существом, любил бабушку. А когда она на склоне дней скончалась, долго не мог прийти в себя. Не показывал он этого, конечно же, берёг родителей от стресса. Держался стойко и, напротив, поддерживал всех вокруг себя. Бегал сперва на похоронах, после на поминках, как юла, ни разу за всё время не присел. Потому что пропускал через себя всю боль родных. Потому что уже тогда, в настолько юном возрасте, поставил себе целью отдать миру свой неугасимый свет - полностью и без остатка. Быть тем, кто успокоит, кто будет держать за руку, смотреть в глаза и говорить, что любимая бабуля сейчас счастлива. И что не надо лить по ней слёзы, потому что души ведь всё видят. Ей будет печальнее от этого. Молчал о том, что бабушка стояла прям за ним, поглаживая по плечу тёплой жилистой рукой - сгустком энергии. И действительно всё видела, вот прямо сейчас, как и все присутствующие в комнате. Молчал о собственных слезах во время разговоров с ней ночами. Молчал о том, что бабуля так и не ушла, запечатавшись навечно за спиной у мальчика светлым фантомом. Таких слов маленький Сашенька ещё не знал, но чётко чувствовал, перекручивая на тонких пальчиках любимое теперь кольцо, как родная тёплая рука треплет шевелюру на затылке. Мама видела, но тоже всё молчала. Ждала подходящего момента, проверяла сына на прочность. И гордилась, невероятно. А года через полтора появился на свет пятый ребёнок в семье Шепсов. Назвали Олегом, в честь отца, и пророчили с самого рождения стезю священника. Супруг Людмилы сразу заявил, раз уж Сашу та сама решает, как воспитывать, то Олеженьке суждено стать преемником отца. И только двенадцатилетний старший брат смотрел на это чудо без всяких там предубеждений и каких-то ожиданий. В этот момент он почувствовал лишь всепоглощающую светлую любовь. Желание оградить и защитить от всего мира. Чего бы самому это ни стоило, сделать братика счастливым. Поддержать во всём, дать всё тепло, что так горело в нём самом. А позже мама рассказала, что же это всё-таки такое. Как пользоваться силой, контролировать её, защищаться. Как не растратить себя без остатка, помогая мёртвым, какую "чистку" делать обязательно после тайных разговоров. Подарила много амулетов, научила делать их самостоятельно. И с этого периода назначила сынишку в личные ученики, чем тот был невероятно горд. Да, предназначение закладывалось в Саше изначально, но без должной дисциплины даже подаренное Господом возможно запустить, а они и так тянули долго. В скором времени Людмила поняла - её ученик смог даже превзойти учителя. Когда Саша откликнулся посреди ночи на зов братика, увидел под его кроватью мертвеца и, что всего важнее, помог незамедлительно, верно расставил приоритеты, позаботившись о младшем и идеально начертав на стенах руны, а после ещё и успокоил Олеженьку, нашёптывая сказки на ухо.. Материнская гордость плескалась в Людмиле через край. Теперь она была полностью уверена: жизнь прожита не зря! После была бесконечная забота о братишке, Саша разделил с ним все тревоги и печали, победы и свершения. Даже когда уехал на съёмки первой своей битвы, созванивался с семьёй буквально каждый день. Выслушивал все восторги и истерики, обещал всенепременно приезжать на каждых выходных. А ещё помнил отчётливо тот пробирающий до костей ужас, когда на маленького Олежу пять лет назад слетелись души, как он тогда боялся и кричал. Помнил и те липкие душашие прикосновения к собственной душе, как было больно биться головой о землю в судорогах, как мама несла его - двадцатидвухлетнего дылду - на своих хрупких плечах и как позже с жалостью смотрел отец. Папа ведь так хотел его уберечь, но важно было осознать, что от этой доли не избавишь. Саша обречён, и лучше он добровольно даст жизнь благим делам, чем потонет в трясине мерзкого липкого страха и отчаяния. Подавлял истерики на битве, убегал от объективов телекамер, когда чувствовал приближение панических атак. Помогал изо всех сил обратившимся несчастным людям услышать, почувствовать родное тепло так горячо оплакиваемых родственников. Детей, родителей, братьев и сестёр. Взбалмышных подростков и заботливых старичков, мужчин, в расцвете сил, погибших в очередной автокатастрофе и маленьких девчонок, которые "просто хотели полетать, как Карлсон"... Когда в тот день на очередную съёмку вдруг неожиданно решила нагрянуть чета Шепсов вместе с младшим сыном, восторг от встречи перемешался с паникой. Страх не оправдать таких высоких ожиданий, свалиться в грязь лицом перед людьми, которые так самозабвенно за него болеют... Это вызывало жуткий стресс. А когда обнял Олега, пожав перед этим крепко руку, оторопел, застыв на месте. Энергия смерти - вот что ощутило биополе. А кожа на ладони - свежие порезы и уже успевшие покрыться коркой шрамы под низко опущенными рукавами брата.. Еле удержался от шокированного возгласа, обнял следом маму, спрятал в её родную шею душашие слёзы, и отца, также твёрдо обхватив его ладонь. Сказал им, что волнуется теперь сильнее из-за их присутствия и ответственности, упавшей вдруг на плечи, но на самом деле прятал подрагивающие пальцы за спиной и пытался совладать с подступающим так рьяно комом в горле. Необходимо было прямо вот сейчас поговорить с Олегом.. Как он до этого дошёл? Как умудрились пропустить такой кошмар родители? Как же он сам, весь такой заботливый, просрал не просто суицидальные наклонности братишки, но и попытки суицида не почувствовал... Слёзы душили, но необходимо было абстрагироваться. На время. По крайней мере Олежа сейчас рядом, в относительной безопасности. Вот они - люди - ждут его помощи, полные надеждой пролить свет на трагическую смерть двух мальчиков на этом роковом железнодорожном переезде. В данный момент, точнее сказать, на кладбище, протягивают ему фото и цепочку, от которой тут же ощущается тепло и картинки перед глубоким опечаленным тщетностью мира взором. И тут вот оно, вновь, все эти души в одно мгновение слетаются к нему, начинают голосить и умолять, и каждая на свой лад. Сразу выцепляет из толпы девочку, фокусируется на детском голосе, передаёт её рассказ на ухо бабушке, а после осознание доходит до него.. Долго сдерживаемые слёзы начинают капать по щекам, сквозь небесно-голубую оболочку линз хрустальные капли скатываются, концентрируясь на подбородке. Съёмочная группа видит то тяжёлое состояние, в котором пребывает медиум, и во избежание трагических последствий объявляет передышку. Пользуясь предоставленной возможностью, Саша возвращается к родным, пересказывая им всё то, что сейчас чувствовал. Шок от сказанного девочкой, само это наивное признание - я лишь хотела полетать - оседает в голове и сердце тяжким грузом. Неосознанно она лишила себя жизни.. Откуда в мире столько зла, Ведь каждый в детстве верил в чудо... Как же на самом деле тяжело это всё осознавать, пропуская боль через себя. И понимать, что пропустил такой вот страшный этап, целый отрезок в жизни брата, из-за постоянной занятости на проекте. А если бы один из этих вот порезов зашёл в какой-то момент глубже? Надо было срочно с ним поговорить, но сейчас была возможность лишь стрелять в упор глазами, изучая поселившуюся тоску в серых омутах напротив. И гадать, почему же упустил.. Почему Олег не рассказал? Что его толкнуло? А испытание тем временем продолжилось. Теперь уже спирита вёл тот самый мальчик, один из трагически погибших на железнодорожном полотне. Вёл к своей могиле, усыпанной цветами. А когда попросил обнять маму и медиум начал говорить его словами, слёзы уже абсолютно невозможно стало сдерживать. Они вырывались охрипшим шёпотом, сбивали и так слабое дыхание. Не давали размышлять, лишь лились как из ведра, эмоции плескались в душе штормом. Смешалось внутри всё, что пережил за этот долгий день, всё выплеснулось наружу с помощью незнакомого мальчишки. Позже, когда испытание было уже пройдено, папа высказал всё своё негодование, но Саша не мог собраться с силами и ответить на возмущение и беспокойство вообще хотя бы что-то. Просто стоял и плакал, уже не сдерживая чувств. Поговорив с Викторией, чуть - чуть подуспокоился, а отчитывая непутёвых мальчишек, смог окончательно собраться с духом. Теперь хотелось лишь сгрести Олега в охапку, остаться с ним наедине и узнать наконец, что случилось. Родители, обнимая, похлопывали по плечу и улыбались, выказывая гордость. Мама так вообще светилась счастьем, что сына помогает людям. Ночевать поехали в отеле, оставив братьев наконец наедине. Ехали в квартиру Саши молча. Уже на пороге, когда зазвенела в успокоившихся пальцах связка ключей, младший не выдержал, взглянул пристально в лицо, попытался поймать взгляд. Не смог. Зашли в квартиру, бросили сумки на тумбочку. Не оглядываясь на брата, Александр прошёл два поворота к кухне, включил свет, выдвинул два стула и присел - Олег последовал его примеру. Понимал, что разговор сейчас будет тяжёлым, чайные глаза бегали по сторонам, пытаясь заземлиться, успокоиться. Сердце выскакивало из груди в волнении. Две тонкие руки ладонями наверх оказались на столе и противиться воле брата не хотелось. Холодные ладони сразу же накрыли сверху, оказавшись бережно зажатыми меж заботливых, таких тёплых и трепетных, пальцев. Отточенным до мелочей твёрдым движением подушечками пробежались от ладони вверх по линии жизни, затем сердца. Аккуратно завернули рукава. Олег даже не сопротивлялся. Признаться честно, он мечтал вот так показать и рассказать всё брату с самого начала, но боязнь отвлечь, навязаться - останавливала. Так вот они и оказались тут, в этой ситуации. Недосказанность витала в тишине, разбивая души на осколки. Бережными движениями пробежались по разрезанным запястьям. Каждый неестественный изгиб, шрам и незажившую рану электрическим разрядом тронуло. Энергия внутри Олега завибрировала, откликнулась теплу. Доверилась. Наконец получилось поймать светлый взор за голубыми линзами, в глазах напротив снова были слёзы, а из пересохших губ вырвалось короткое: -Это я тебя не уберёг. Как будто резко ударили под дых, выбивая из лёгких весь накопленный воздух. -Помогаю, спасаю, успокаиваю - других, а тебя бросил... Прости меня, братишка, мне так жаль.. Худые плечи лишь беззвучно содрогались в подавляемых рыданиях, ладони затряслись. Хотелось прижать поближе и обнять, так крепко-крепко, как в выветрившемся за годы детстве. И всё рассказать. Но было страшно потревожить. Серые глаза нашли лазурный взгляд, набросив мнимую решительность, проговорили: -Сашенька.. Саша.... -Мм? - рассредоточенно, потерянно. -Саш? -Что? -Пока ты меня вот так держишь за руки, у меня ничего не болит. А после были обещания, что больше никогда связь между ними не ослабнет. Олег всё же рассказал, о том, как погиб друг, а после пришёл к нему фантомом. Как боль в висках и запредельный этот голос в голове довели настолько, что захотелось резко всё закончить. Почувствовав боль однажды, уже не смог остановиться, нашёл в этом спокойствие. Когда делал на запястье очередной надрез, голоса затихали. Чувствовал себя как никогда живым и настоящим, физическая боль, живая кровь возвращали в реальность. А мама не верила. Папа давил, мама открещивалась. Саша уехал и был занят, и не осталось рядом человека, который мог сказать: "Ты не сошёл с ума. Это нормально, я помогу тебе. Я рядом". Поэтому справлялся сам, как только мог. Не касаясь рукой руки, жить было страшно. Так одиноко и тоскливо, расплескивался ориентир: Олег внезапно стал слеп и глух из-за потерь и одиночества. И не было рядом того самого маяка, который бы направил в правильную сторону. Не было, но сейчас есть. И младший чувствовал где-то на уровне подсознания, что больше не будет больно и плохо, сегодня не кончится никогда. Саша держал за руки так бережно и крепко, Саша поклялся, что больше не оставит. А потом, спустя всего-то пару лет, Олег переезжает уже навсегда в его квартиру, с новыми силами в надежде раскрывать себя с неизвестной другим стороны и показать всему миру, на что он был способен. Какие возможности таились в скромном образе младшего брата известнейшего медиума страны.

***

Теперь же этот медиум лежал на больничной постели, весь такой вот слабый и беспомощный. Дышал через раз и мелко вздрагивал. И Олег догадывался, наконец, в чём дело. -Мама... Как проводить чистку? Размышления и воспоминания, ворохом кружившие в сознании, натолкнули всё-таки на здравые суждения. Людмила заинтересованно направила свой взор на самого младшего сына, который удивлял её всё больше. А после поднялась, прошла к своим вещам, достала из дорожной сумки что-то в чёрном, перевязанном простой верёвочкой, мешочке. Там оказались травы. Выудив из кармана спички, Олег аккуратно поднёс пламя к связке необычных растений, а губы матери быстро зашептали заговор. Дым, исходящий от сжигаемого пучка трав, распространился лёгким флёром через всю палату. Заметно было, как разгладилась складка меж бровями Саши, как ему стало легче дышать. Как вместе с чёрной копотью поднималась к потолку негативная энергия, просачиваясь в открытое окно и растворяясь в голубой лазури неба. Когда обряд очищения был завершён, Олег присел на край кровати, а мама - в кресло позади. Просветлевший немного взор распахнувшихся золото-карих сейчас глаз столкнулся с взглядом брата. Теперь уже рука младшего бережно обхватывала его, трепетно поглаживая подушечками пальцев просвечивающие сквозь бинты порезы. Своеобразный зеркальный эффект памяти. Слёзы покатились из воспалённых глаз опять, казалось, что уже не могло их там остаться. Но за время сна как будто тучи снова накопились и взорвались, как цунами, захлестнув весь белый свет. Пальцы искалеченных рук впились в плечи брата до белых пятен, исхудавшие предплечья с невероятной силой сжали туловище. Из охрипшего от затянувшегося вынужденного молчания горла прорвались лишь всхлипы вперемешку с попытками что-то сказать. Олег обнял в ответ, так крепко, а мама подскочила и уставилась на них, как на восьмое чудо света. А хрипы продолжали так звучать эхом в пустой больничной комнате. -Им всем так было... было больно.. Они же все так плакали... Этим.. этим девочкам....... Этим девочкам никто не помог, они погибли, их никто не спас... Они кричали, Олег, мама, они так кричали, они просили меня спасти их, они просили..... Господи.. Я не смог.. не смог ничего сделать, я был слаб, так неп..п..непростительно слаб, мама.... Я не помог им, я не смог ничего.. сделать. Они не виноваты, Лина их отпустила, спасибо ей.. Но.. Я.......... Мне так плохо сейчас, Олег, мама... Как же плохо.. Я чувствую всю боль, все их слёзы, они как будто прожигают мою душу, я не могу п...пе...перекль..лючить в..внимание...... А ещё ведь столько страдающих на з..земле, столько несчастных, как мне всем помочь, я так хочу вс...сем помочь, но не м..могу... Эта яростно-отчаянная речь разрывала всё внутри. Олег впервые в жизни видел, чтобы Саша так рыдал. Влага из опухших глаз пропитывала всю футболку и больничный халат, побелевшие костяшки пальцев до боли впились в плечи, но ему было наплевать. Он готов быть тем якорем, что удержит Сашу на поверхности. Пока тот не выплеснет всё, что его мучит, Олег ни за что не оттолкнёт. Выслушает и переймёт на себя всё, чтобы брату стало легче. Настала его очередь. Ослабевшая поникшая голова опустилась на твёрдое плечо. Когда истерика закончилась, накатила слабость, руки опустились. Мама поглаживала нежно волосы, запуская импульс нежности, Олег шептал на ухо, что всё обязательно получится. Что Саша не обязан нести этот крест один, он всегда по возможности готов ему помочь. У них есть прекрасные друзья - Лина и Дима, также готовые протянуть руку помощи в любой момент. И они все вместе не дадут этой прекрасной всеобъемлющей душе погаснуть. -Саша, милый мой старший брат, запомни раз и навсегда. Если ты решил принести себя в жертву, чтобы спасти весь мир, я принесу весь мир, чтобы спасти тебя. А мама гладила по волосам.

И откроется на страшном суде, что единственным смыслом жизни на Земле была любовь.