Кто украл сокровище твое?

Дни приходили и уходили один за другим, будто россыпью падавшие с тарелки на пол зерна граната. Сергей провожал их равнодушным взглядом, не пытаясь даже потянуться следом, и только внутри всё глухо ныло от того, каким неправильным и неестественным это ощущалось. Он свесился с кровати, глядя вниз. А что если… ему упасть тоже? Бесчисленные алые бусинки манили его своим кислым соком и хрустящей косточкой внутри, и было бы так приятно раздавить их ногами, словно человеческие головы. — Серёжа, — чей-то мягкий голос оторвал его от опасных размышлений. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Сергей моргнул и, сев ровнее, поднял голову в поисках источника звука. С другой стороны от кровати — подальше от рассыпанных зерен граната — стоял красивый мужчина средних лет в белом медицинском халате. Сергей часто видел его, даже успел привыкнуть к его лицу и прикосновениям, но имя… Почему-то никак не получалось запомнить его имя. — Я… плохо себя чувствую, — он взял паузу, обдумывая второй вопрос. Лицо мужчины в халате оставалось всё таким же спокойным и безмятежным. Взгляд Сергея зацепился за нашивку на его груди, и нужное имя наконец откликнулось в памяти. — Но у меня ничего не болит, Дмитрий Сергеевич. «Эта боль только в моей голове», — хотел сказать он, но сквозь приоткрытые губы не вырвалось ни слова. Его внезапно затошнило, и перед глазами заплясал хоровод кровавых пятен и кислых алых бусин. Чьи-то крепкие руки подхватили его, осторожно укладывая на спину. В глазах потемнело, и холод коснулся лба, успокаивая разошедшуюся горячку. Под ногами прибежавших на помощь медсестер захрустели зерна граната. Сергей не слышал ни слова из того, что ему, вероятно, пытались сказать, однако его собственный голос набатом отдавался в ушах: — Я в порядке… Дмитрий Сергеевич. Катя, спасите Катю… Ему было ужасно больно. Голова горела, грудь сжимало в тисках удушья, руки и ноги отказывались подчиняться, будто чужие. Но Сергей был готов всё это вытерпеть, лишь бы… лишь бы она смогла выжить. Вспышка белого света принесла ему долгожданный покой.