Эмиссия частиц

      В новом дне всё оставалось, как прежде. Нет, на удивление, даже лучше, чем можно было ожидать. Утром Рюдзаки разбудили тёплые солнечные лучи, и подъём, из-за бессонниц обычно почти невыносимый, на этот раз был лёгок и приятен. На кухонном столе он привычно обнаружил ланчбокс, заботливо собранный Ватари. Последний обычно приходил в его квартиру ранним утром, ещё до рассвета, и заставал подопечного в самых разных положениях: сгорбившимся за бумажками или ноутбуком, уснувшим прямо за рабочим столом или задремавшим в кресле с покосившимися на переносице очках. В любом случае, дворецкий всегда укладывал полуживого подопечного в постель, после чего оставлял на столе еды на день и уходил.       Иногда, глядя на одиноко стоящие контейнеры, внутри сжимался тугой узел. Хотелось хоть раз застать Ватари утром и позавтракать в его компании, как давным-давно в детстве, когда Лоулайт был просто смышлёным мальчиком, а господин Вамми — просто уважаемым профессором. Но этого больше не случалось, и Рюдзаки почти смирился. Придумал, что ему всё равно, и успокоился. Вроде как.       За окном многоэтажные здания из стекла и бетона игриво отражали яркий и тёплый солнечный свет — явление, с каждым днём становящееся всё более редким и далёким, подобно символу уходящего лета. Пора идти. Долго на это любоваться не получится. Иногда так неприятно следовать расписанию, даже если считаешь его правильным и необходимым. Иногда хотелось стать чем-то, что свободно от правил, расписаний, ответственности и необходимости контактировать с внешним миром, при этом по-прежнему являясь его частью. Как воздух или те же лучи солнца. Но ему дарованы плоть и мозг, а оттого нужно существовать по-другому.       Идти вот по улицам, залитым не только приятным солнечным светом, но и гамом толпы из людей и машин, запахами бензина, пота и дешёвой туалетной воды, стараться не смотреть по сторонам и повторять про себя сегодняшний урок. С детьми он может быть и воздухом, и лучиком солнца, паря душой над землёй и при этом не теряя разума.       Он далеко не сразу услышал зов позади себя. Шёл себе, погружённый в уютный мир собственных мыслей, и не слышал никого вокруг себя, превращая реальность в один сплошной белый шум. Странно даже. Раньше такое состояние бывало совершенно редким явлением: то ли случилось что-то плохое, отчего хотелось сбежать любыми способами, то ли только случится, очень скоро или же нет, но обязательно случится…       — Рюдзаки! — только когда по спине горячей волной прошлось внезапное прикосновение широкой ладони, учитель смог различить в толпе собственное имя. И того, кто звал его.       Рядом с ним бодро зашагал высокий улыбчивый мужчина в сером официальном костюме, из-за округлых черт лица и яркого взгляда больше напоминающий юного студента или старшеклассника. Рюдзаки удивлённо взглянул на него своими большими серыми глазами, пытаясь понять или припомнить, кто же такой его утренний преследователь. Уж не учитель ли географии?       — Тоута Мацуда? — негромко произнёс он, скорее в виде одной из догадок для самого себя, но этого вполне хватило для того, чтобы спутник удовлетворённо улыбнулся и закивал головой:       — Всё верно, но для друзей я просто Тоута, — мужчина тихо хихикнул, — Повезло тебя встретить сегодня. Мы нечасто в школе пересекаемся, но мне очень хотелось познакомиться с тобой, Рюдзаки. Дети о тебе много рассказывали.       — Например, о том, что я странный? — учитель смягчил скептический взгляд лёгким наклоном головы к плечу.       — Да-а, и это тоже, — неловко усмехнувшись, Мацуда почесал затылок, — Но ты на них не обижайся, они это не специально… ну, то есть, намеренно никого не обзывают за просто так. Ученики говорят, что ты интересно предмет ведёшь и шутишь смешно. Никогда бы не подумал, что кому-то из них понравится математика!       — Я рад, — спокойно ответил Рюдзаки.       Он думал, что его безынициативность и немногословность очень скоро заставят собеседника заскучать, как это бывало обычно, но тот, кажется, был настолько вдохновлён новым знакомством с загадочным чудаковатым учителем математики, что каждое слово и каждая пауза последнего, лишь сильнее разжигали в нём воодушевление и любопытство. Отчего-то из-за одних только слухов Мацуда проникся к коллеге большим уважением, соприкоснувшись по-настоящему с ним только сейчас. Это должно было льстить, однако Рюдзаки испытывал какое-то странное, противоречивое чувство, словно внутри его покалывали нагретые непривычным теплом конические шипы.       — Тебе нравится в нашей школе? — сквозь болтовню собеседника просочился очередной вопрос.       — Да, здесь неплохо, — степенно отвечал мужчина, неспешно окидывая бесцветным взглядом окружение.       Они как раз приближались к забору учреждения, о котором шла речь, и эта тема потихоньку становилась неудобной. Но Тоута словно в упор этого не замечал:       — Мне тоже нравится здесь, — живо подхватил он, — Честно говоря, меня сюда устроили родители, но я стараюсь соответствовать уровню своих коллег. Конечно, до тебя, Рюдзаки, мне ещё далековато, но, вот увидишь, я ещё нагоню! — Он мягко посмеялся, но смеяться вместе с ним не хотелось.       И дело было далеко не в шутке и даже не в самом Мацуде. Он казался наивным и был ужасно шумным, но не слишком-то надоедал и не желал намеренно задеть. Дело было не в нём.       Дело было в ученике, с которым они пересеклись у самых ворот школы. Лайт шёл в окружении своих одноклассников, весело, но с выдержанным спокойствием разговаривая о чём-то с группкой своих знакомых. Наверное, после случившегося вчерашним вечером, им бы вообще никак не пересекаться, но работа, работа вгоняла в рамки. Сердце пропустило пару ударов, но внешне Рюдзаки оставался совершенно беспристрастным, никак не выделяя Лайта из толпы других учеников. Ягами с вежливым безразличием окинул фигуры учителей и поздоровался вместе со всеми. Те ответили тем же, разве что, Тоута не скупился на доброжелательные улыбки и пожелания хорошего дня.       А затем, обогнав группку учеников, учителя добрались до нужного корпуса.       — Ну вот, теперь можно спокойно подготовиться, — с довольным выражением произнёс Мацуда, открывая дверь своего класса.       Рюдзаки кивнул в согласии, в свою очередь, собираясь пройти в свой класс, когда со стороны послышался раздосадованный вздох коллеги. Он не без любопытсва подался корпусом назад, словно это помогло бы ему получше понять причину такой реакции. Тоута только покачал головой и ответил на немой вопрос коллеги, стоя в дверях и смотря куда-то внутрь помещения:       — Вчера вот карту новую устанавливали, а сегодня она валяется на полу, взгляни, — он жестом подозвал учителя математики, и тот смог увидеть масштаб трагедии, — Вот ведь невезение!       Действительно, новенькая карта не висела на стеле, а устилала собой пол, некрасиво скорчившись в компании парт. Заново вывешивать эту капризную вещицу в одиночку за столь короткий промежуток времени бессмысленно, а урок без неё не провести.       — Давай помогу, — предложил математик и под удивлённое «а» решительно прошёл в класс географии.       Тоута отговаривать не стал. На его лице вновь засияла воодушевлённая улыбка: выходит, они с Рюдзаки теперь как самые настоящие друзья! Радоваться заранее, конечно, бывает чревато, но так хотелось. Впрочем, не то чтобы коллега со странной причёской был против такого расклада событий. Ему хотя бы будет, с кем обсудить расписание, переговорить насчёт системы выдачи зарплат, прочих подобных вопросов, а также, возможно, просто поговорить по душам. Ватари как-то говорил о том, что в обычной жизни нужно иметь хотя бы одного человека, с которым можно было бы выпить по чашечке чая.       А Мацуда словно мысли читал. Придерживая стремянку, пока взобравшийся на неё Рюдзаки прочно закреплял верхние концы карты, он с улыбкой предложил составить ему компанию за чашкой чая после уроков, раз уж обычно оба они остаются допоздна. Математик, к своему же удивлению, охотно согласился. Наверное, потому, что нужно было как-то разнообразить свои вечера, проводимые за тоскливым взглядом в окно собственной квартиры или за сверхурочными. Ну и Мацуда тоже… был тем ещё отличием от его размеренной и неспешной жизни. Но это почему-то не настораживало, даже притягивало. Забавно.       Они успели минуты за две до начала занятий. Простившись до конца занятий с коллегой, Рюдзаки отнёс по пути в свой класс стремянку и вскоре наконец добрался до учительского места. Пребывая в своих размышлениях, он не сразу обратил внимание на лежащий на столе букет цветов, ненароком его проигнорировав. Только уже у доски с мелом в своих длинных паучьих пальцах его накрыло осознание, которое заставило развернуться к учительскому столу. Опустив мел, учитель математики окинул подозрительным взглядом наполненный учениками класс. Казалось, многие из них были удивлены столь странному презенту не меньше самого сенсея. Где-то с заинтригованными смешками переговаривались девчонки, где-то скептически или с надменными усмешками глазели парни, где-то занимались своими делами или повторяли домашнее задание прочие ученики, которые отнеслись к странному явлению с меньшим интересом и с равнодушием. Никто из них, кажется, никак себя не выдавал. Да и был ли среди них тот самый «тайный поклонник»? Может кто-то просто дверью ошибся, вот и вышла ерунда.       Подойдя ближе, Рюдзаки с задумчивым видом осмотрел букет, взявшись за его основание тремя пальцами. Кто-то в классе посчитал это комичным и не смог не прыснуть. Но сенсей не обратил на это внимания. Он задумчиво всматривался в цветы. Белые маленькие цветочки на тонких, но прочных стебельках, которых было столь много и столь мало одновременно, что хотелось смотреть неотрывно, чтобы разгадать эту трогательную загадку. Гипсофила. Любимые цветы, красиво завёрнутые в голубую упаковку. Это ведь не могло быть совпадением, верно? Но шанс всё ещё невелик. Просто так вышло. Просто…       — Ох…       Из букета на столешницу выпал аккуратный белый прямоугольник из плотной бумаги. Учитель опустил букет на стол и теперь обхватил пальцами записку, вложенную в подарок. Он едва сдержал умильную улыбку: послание было не написано от руки, а составлено из вырезок газет, журналов и книг по буквам, словно бы адресант не просто не хотел, чтобы его так просто вычислили, но и использовал любимый способ «шифровки» сенсея. Кем бы ни была эта милая девочка, что приглашала его после занятий на крышу, она смогла впечатлить Рюдзаки. За всю свою жизнь математик никогда не получал букетов и, впрочем, не ждал этого совершенно. Его приучали, что букеты — это для девочек, пусть даже здесь было принято и обратное в виде подарков парням.       Это был первый букет. И он был просто прелестен.       — Кто-нибудь, пожалуйста, наполните кувшин водой, — обратился к ученикам Рюдзаки, убирая загадочную записку в задний карман.

***

      Немного времени в запасе ещё оставалось. Они с Тоутой Мацудой договаривались встретиться в его кабинете, и, по расчётам, Рюдзаки должен был успеть до назначенного времени. Сначала ему нужно было объясниться с тайной поклонницей на крыше.       Он много думал о сегодняшнем подарке и, в конце концов, рассудил так: если адресантом окажется его коллега, то он присмотрится к этому человеку получше и, быть может, у них даже что-нибудь сложится; если же ученица, то придётся поблагодарить, но вежливо ей отказать и, при необходимости, успокоить. Конечно, очень приятно, когда тебе уделяют знаки внимания, но не стоит злоупотреблять такими вещами. Это может плохо кончиться для них обоих. К тому же, кто из учителей в здравом уме станет встречаться с незрелыми школьницами? Да уж, неловко.       Поднимаясь вверх по лестнице, Рюдзаки всё больше укреплялся в теории о том, что таинственный адресат, скорее всего, является кем-то из его учениц. Но вот, хоть по голове стучи, на ум не приходило ни одной из девочек, кто мог бы сделать такой прелестный и соответствующий вкусам адресата подарок. А говорят, что он чудак, сухарь, далёк от жизни и не умеет радоваться красивым вещам… так, нет, всё, отставить, собрать мысли в кучу и держать разум холодным. Это довольно важное событие, и время для оттаивания души и пустых мыслей уже подошло к концу.       Пробравшись на крышу, Рюдзаки первым делом рассчитывал увидеть ожидающую его фигуру, но, кажется, он оказался первым. Сверившись с электронными часами, он прошёлся по площадке и остановился неподалёку от входа. Воздух был ещё тёплый, но на крыше было довольно ветрено, так что непослушные волосы и белый халат игриво развевались в игривом танце потоков воздуха. Над большим городом неспешно таяло закатное солнце.       Надо же. Он, бывало, столько времени проводил у окна своей квартиры, но так редко держал его открытым. А теперь окон и стен нет, ничего больше не мешает. И вечер кажется настоящим и живым. Быть может, стоит чаще бывать на свежем воздухе.       Надолго мыслями себя не отвлечь. Но долго ждать и не пришлось. В груди защемило от невольного испуга, когда входная дверь захлопнулась с громким мерзким лязгом. Мужчина, уже в который раз нагло выхваченный из одеяла мыслей, дёрнулся и резко повернулся к источнику звука. И обомлел.       Перед ним, держа руки за спиной, со спокойной улыбкой стоял Ягами Лайт. На немой вопрос своего учителя он поплотнее прикрыл дверь, привычно отрезая пути отступления, и произнёс:       — Я очень рад, что вы всё-таки пришли, Рюдзаки-сенсей, — он сделал пару шагов навстречу, но остановился, как только невольный собеседник отпрянул: — Простите, должно быть, вы ожидали кого-то другого на моём месте, но я не мог придумать ничего лучше, чем этот вариант.       — О чём ты говоришь? — нервно выдохнул математик, сжав ладони в кулаки, — Что ещё за шутки такие?..       — Никаких шуток, сенсей, — развёл руками Ягами, всё-таки решившись вновь сократить дистанцию хотя бы на один шаг. На этот раз решивший сохранять самообладание Рюдзаки отступать не стал. — Я только лишь хотел добиться примирения с вами.       — Обманом? — как и всегда, учитель математики старался оставаться беспристрастным, однако по редкой эмоции на его лице можно было почесть, что возмущению его не было предела.       — Я просто хотел сделать вам приятное, — в чужом голосе послышались нотки обиды, — К тому же, пришли бы вы под другим предлогом, при этом зная, что это буду я?       Рюдзаки в немых раздражении и замешательстве поджал губы и отвёл взгляд.       — Я не имел в виду ничего такого, — продолжал Лайт, — Я не стану покушаться на вас снова. Вчера я поступил с вами просто ужасно, неподобающе, думая, что таким образом смогу сблизиться с вами. Как наивно и глупо, не правда ли? — Он сымитировал, — Рюдзаки чувствовал, — именно что сымитировал неловкий смех.       — Верно, — не стал жалеть собеседника учитель, — Чего тебе нужно, в таком случае?       — Ну, во-первых, чтобы вы не выбрасывали мой подарок. Я долго над ним трудился, думая о вас, — с какой-то странной лаской в голосе произнёс ученик, — А во-вторых, я бы хотел предложить вам стать друзьями. То есть, не совсем в том смысле друзьями, чтобы быть друг другу родственными душами, близкими людьми, сколько друзьями, какими бывают ученик и учитель. Как было раньше. Я безумно скучаю по этим временам, когда мы с вами могли проводить долгие беседы и дискуссии. И, к сожалению, настолько, что я сорвался на вас. Это непростительно, я понимаю. И пойму, если вы решите мне отказать.       Рюдзаки, каким-то чудом чувствующий себя власть имущим и беззащитным одновременно, поднял на Лайта тяжёлый взгляд, но тот лишь спокойно улыбнулся:       — Вы имеете право сделать выбор, так что, я не буду роптать, если вы решите прервать наше общение. Но это было бы сильным ударом для меня, — он подошёл ближе, пользуясь тем, что учитель больше не отступал, но тут поднял руки в невинном жесте, чтобы тот не беспокоился, — Прошу, вспомните, как нам было хорошо. Вы такой прекрасный человек, я не знал никого, кто так хорошо понимал бы меня… Я обещаю, что не посмею коснуться вас без разрешения. Я буду писать все работы на высшие отметки и помогать другим, чтобы успеваемость поднялась, и вам приходили премии. Я сделаю всё, что попросите, чтобы вы почувствовали себя комфортно. Я постараюсь исправиться и быть для вас хорошим другом. Прошу, Рюдзаки-сенсей, я…       — Остановись, — отрезал Рюдзаки, которому уже становилось дурно, и Ягами тут же умолк. — Мне нужно обдумать как сегодняшний твой поступок, так и твоё поведение в целом. Я рад, что ты раскаиваешься и жалеешь утерянного общения, но я тоже человек и нуждаюсь в личном пространстве. Так что, позволь мне…       Учитель было двинулся к двери, как Ягами сделал шаг в сторону, преграждая путь с нескрываемым волнением на лице. Мужчина даже не успел возмутиться, как ученик снова отошёл, наконец давая проход с виноватым видом.       — Да, конечно, я прошу прощения, извините меня, — пробормотал он тихо-тихо, словно провинившийся щенок.       Рюдзаки передёрнуло от накатившей на него жалости, какой-то мерзкой и неправильной, словно вызванной искусственно, и он поспешил покинуть крышу. В темпе спускаясь по ступенькам, он с волнением вспоминал о назначенной встрече с Мацудой. Свидание на крыше затянулось настолько, насколько он совсем не рассчитывал, и оттого нужно было спешить в надежде, что тот не слишком устал или переволновался в ожидании. Параллельно с этим математик придумывал сотню оправданий и извинений для коллеги и даже подумал, что было бы неплохо угостить того десертом, раз уж он провинился. Эти мысли немного успокаивали его совесть.       Но в них не оказалось надобности. Ещё на подходе к классу географии Рюдзаки увидел на экране своего смартфона несколько пропущенных звонков с записанного ещё во время утренней прогулки до школы номера. А потом с упавшим сердцем обнаружил, что в классе географии тихо, темно и никого нет.