"Able Seamen"*

      Крис не задержался на крыльце, когда встревоженный Эпс выбежал навстречу. Он думал только о том, что если рука не дернется, то свернуть шею пацану получится быстро. Вседозволенность, которую разрешил себе Космо, встала костью в горле и все то прекрасно-болезненное, окружившее их уродливые отношения, в раз превратилось в сыпучую ненависть, утекающую сквозь пальцы. Все меньше оставалось какой-либо веры, мечты, что у них могло что-то получиться. Мальчишка не имел права совать нос не в свое дело, говорить что-то Рейчел, вообще говорить с Рейчел, смотреть и даже помышлять о чем-то.       В холле громыхнула дверь, и ничего не понимающая Хелен показалась из небольшой кладовой.       — Где он? — Бесцветным голосом спрашивает Кристофер.       — Так ведь на крыльце только что…       — Мальчишка! — Он перебивает капитанскую жену, и Космо сам выходит на шум. Они молча смотрят друг на друга; за спиной пыхтит Эпс, Хелен водит глазами, и юноша, понимая почему Крис появился в доме, делает шаг назад. — Ах ты, змея!       Мужчина в два широких шага оказывается рядом, сжимая в кулаках ворот футболки. Он встряхнул мальчишку и волосы, пахнущие мятой, коснулись его лица, глаза, что смотрели последние дни с обожанием и восторгом, сейчас зажмурились от испуга, и дыхание замерло. Кристофера знобило, пальцы дрожали и норовили вцепиться в паскудное, но вместе с тем такое притягательное лицо.       — Как ты..? Как тебе духу хватило к ней подойти?       — Дай мне все объяснить, — залепетали в ответ. Племянник едва мог смотреть мужчине в глаза, руки мягко коснулись плечей.       — Нет, — отрезал Крис, еще раз вздернул застывшего парня, — каждое твое слово — яд. Собирай манатки и уматывай в свой Торонто!       Он не стал дожидаться каких-либо объяснений. Видеть Космо больше не хотелось. Крис оттолкнул того от себя, несмотря на то юноша все равно попытался ухватить его за руки, и в напряженной тишине покинул капитанский дом. Эпс с Хелен все также сохраняли молчание, а после уставились на племянника. Космо ничего не видел перед собой, только равнодушный голос мужчины все еще эхом отзывался между ребер. Сам понимал, что очень сильно напортачил, что отчуждение Криса к нему было бы оправдано и имело место, но все лучше — презрение, гнев или даже ненависть, но никак не безликое и ровное спокойствие, кипящее изнутри. Племянник очнулся и бросился к раскрытому окну, глядя как Кристофер уже поднимался на крыльцо домика ирландки.       Это было нечестно, несправедливо и неправильно. На все уговоры тетки Космо отмалчивался, в запале кидал свои вещи в сумку, и, как указал Крис, уехал в Дарлингтон. Последний раз они пересеклись, когда юноша шел по дороге прямо к остановке; он замер, надеясь, что рыбак успел выдохнуть, помириться с девушкой, остыть, но тот быстро докурил сигарету и, точно никого перед глазами не было, зашел внутрь. Космо было страшно, обидно и противно до тошноты. Всю дорогу до аэропорта думал о том, что сейчас там Крис обнимает Рейчел, успокаивает ее и себя, слушает или дает ей всякие обещания, которые мог бы говорить ему, что все могло бы иначе, что если бы не глупое стечение обстоятельств и не встреча Кристофера с Рейчел утром, то сейчас они вдвоем могли спокойно ехать по делам в город. Космо сжал губы в тонкую линию, коснулся пальцами лба — голова ныла. Ему придется все переживания оставить в старой-доброй Англии, а дома станет легче.       Крис и правда разговаривал с Рейчел. Она долго извинялась перед ним, хоть в том и не было нужды, что поверила человеку, которого видела первый раз в своей жизни, а не спросила для начала у того, кто был рядом в самое разное время. Мужчина только крепко сжимал подругу в руках, дышал спелой, теплой грушей и чувствовал к девушке безграничную благодарность, странное колюще-режущееся облегчение, остро впивающееся ломким краем. Крис не ждал, что Рейчел захочет быть с ним, ему хватало того, что сам готов был оставаться с ней.       Вечером того же дня Кристофер тоже уехал, потому что болезнь напомнила о себе. Он обещался утром быть у капитана, но никто из них не мог предположить, что все они не смогут даже толком попрощаться.       Время расставило все на свои места, излечило, образумило и вернуло в реальность. После того, что случилось в деревне, Космо и правда уехал первым же рейсом домой с мыслью, что больше никогда не окажется у тетки, никогда не вспомнит, никогда не вернется к тем событиям, а перечеркнет разом все произошедшее; и первое время так и было. Всячески старался переключить себя и свое внимание на что-то иное — будь то встречи с друзьями, поездки, поиск работы, — но в какой-то момент и этого стало чрезмерно много, а вся мелькающая череда и вовсе отбила желание возвращаться в привычный ритм, стала противной до отвращения. Когда ему показалось, что настал тот самый момент, а мысли и силы и чувства перестали терзать тело, то сразу напала такая тяжелая безысходность и горечь, что Космо готов был не просто выть, но еще лезть на стены. Он чувствовал себя виноватым не только перед двумя людьми, но еще и перед всем миром во всех смертных грехах, и от этого становилось все хуже и хуже. Встречи с друзьями осточертели, поездки с отцом по стране приелись, надежда оставалась только на работу. Связи родителя помогли устроиться, молодой человек стал реже выбирался куда-то, а вечеринки и вовсе задвинул в дальний угол — каждый раз, если ему все же удавалось выбраться, то знакомые и близкие лица теперь выглядели на самом деле глубоко несчастными. Они жили так, в этой беспечности, потому, что иначе жить в большом городе нельзя, но в глубине потухших глаз Космо видел таких же одиноких и безучастных к происходящему людей. От всего этого становилось в разы нестерпимее, чаще одолевало противоречие, и на чьем-то дне рождения он встал и попрощался с присутствующими.       По вечерам стал чаще вспоминать и тетку, и Эпса, и даже отца Рейчел, и саму ирландку, и Криса; обо всем думал, воспроизводил внутри, пока однажды, скрепя сердце, не признался себе, что там в безымянной деревне был настоящим собой, а не как на родине — облачившись в образ счастливчика, кто с самых первых дней имел все.       Квебек стал для Космо новым домом. Спустя несколько месяцев работы, которые успели наложить свой отпечаток, он попросил перевод. В Торонто никто не считался с ним особенно, и это било точно в самое уязвимое место — Космо при любых обстоятельствах старался вырваться вперед всех, доказать свою правоту, оправдать свои цели и средства их достижения, но, сидя в тени властного отца, сделать это оказалось почти невозможно. Его просьбу расценили как очередную мальчишескую прихоть, и с легкой руки дали согласие. Как только Космо перешагнул порог небольшой квартирки в Квебеке, то в одну секунду исчез для всех; кроме Хелен.       Тетка была очень рада, когда племянник объявился, и попытался хоть с ней объясниться. Для самого же молодого человека это было первым облегчением за столько времени — Хелен не сердилась на него, а напротив была взволнованна тем, что он молча уехал и держал их всех в неведении. Они теперь созванивались не только по праздникам, но еще и в обычное время, и от телефонного разговора к разговору Космо откладывал вопрос о Крисе. Сперва был уверен, что это больше не его дело, потом было неловко — Хелен тогда очень испугалась и вновь наводить на нее те мгновения не хотелось, да и сама женщина ничего не говорила про рыбака или ирландку, — затем ему становилось горько, когда даже в мыслях он повторял слова или имя, и, сглатывая обиду, приходилось спрашивать о какой-то ерунде.       Много чего случилось, или могло случиться, но когда-то встал вопрос об отпуске и он точно знал, что хотел бы вернуться в деревню, но не понимал как. Случай представился сам собой.       В Квебеке был вечер, но утро в Лондоне, и в этот раз Хелен позвонила Космо. Вначале она рассказывала обо всем, что ее беспокоило, а после предложила приехать к ним. Юноша застыл на месте — удача летела прямо в его руки. Эпс решил выйти на пенсию и передать капитанское дело одному из деревенских, и намечалась встреча — в мыслях Космо исправил тетку, что намечалась пьянка, но и это не было главное, а то, что Эпс, несмотря на все предвзятое отношение к мальчишке, был бы рад его увидеть. А Космо был несказанно счастлив, что сможет вновь пересечься с Кристофером. Он с дрожью в коленках и ладонях ждал дня, когда сядет в самолет.       В подобие неведения прошли для него недели ожидания; он не смог бы толком рассказать чем был занят, пока не настало время собирать вещи.       Его трясло по дороге в аэропорт, и в зале ожидания, и в самолете, чтобы не лезло в голову в этот момент, все было слишком надуманным. Космо прекрасно понимает — напиши он сейчас идеальный диалог, то в самом деле Крис, возможно, даже не захочет его слушать, или, напротив, прогонит, или сделает вид, что Космо для него больше не существует. И с одной стороны это заслуженно, а с другой — хочется чтобы дали шанс просто объясниться, извиниться, а в ответ получить пусть обличающее и уничижительное, но все лучше, чем равнодушие. А может, племянник допускал эту нездоровую мысль, в глубине души отчаянно цеплялся за нее, что Крис успокоился, также пережил случившееся, и окажется готовым к разговору.       Всю дорогу он представлял только как же им снова будет неловко и неуютно рядом, смотреть в глаза, не зная хорошо друг друга, но помня самих себя слишком близкими. Космо, будучи еще в самолете, сам всем нутром уже был в деревне, у того самого окна, из которого хорошо видно единственную улицу; хотелось как можно скорее в действительности стоять там, всматриваться в обтертый непогодой с моря угол самого дальнего дома, как дым из печной трубы размывает порывами ветра, слышать как хлопочет Хелен на кухне или Эпс скрипит ручкой по мятым накладным.       Из размышлений, которые почти осязаемо поглотили Космо, выдернул плач малыша. Молодой человек только склонил голову, поискал глазами откуда раздался детский крик, и включил музыку в наушниках чуть громче. Но и этого оказалось достаточно, чтобы мысли захлестнули с новой силой. Он живо представил как на ужине Кристофер с Рейчел будут нянчить крепкого карапуза. За это время, что они провели порознь, мужчина вполне мог обзавестись семьей, и ирландка как никто подходит на роль избранницы. Все эти образы ответно заныли у самого сердца. Космо в раз сделалось невмоготу; и как ему надо будет себя вести? Страшно даже подумать, что придется наступить на горло собственному желанию, улыбаться, смотреть на их возню, осознавать, что у него отобрали того единственного, кем оказался сам полностью поглощен. Однако это все было лишнее; он старался ни о чем конкретном не думать, а отдаться воле случая, такие разговоры лучше оставить в моменте.       До деревушки Космо добрался совсем в ночи, но ни тетка, ни капитан еще не спали, потому беседы о том как похорошел племянник за пару лет и насколько убавил в талии Эпс продолжались до самого утра. Оказавшись в постели, последнее о чем думалось, что все то время, пока его не было в спальне капитанского дома, прошло не с ним, словно отлучался в Канаду лишь по делам и то ненадолго. И проснуться, пусть даже к обеду, тоже чувствовалось чем-то родным и мягким. Несмотря на то, что распрощались они совсем не близкими друзьями, кажется в этот раз общение с племянником давалось Эпсу куда легче и охотнее, и говорить им было о чем, расспрашивать друг друга. Все волнения, страхи, сомнения отошли на задний план; отчасти Космо даже смог расслабиться от пустяковой болтовни с капитаном. Случилось даже так, что он позабыл совсем спросить как же поживает Кристофер, но тут тетка, будто бы почувствовала, вклинилась в беседу, отправив юношу в магазин за всякой мелочью.       Время оказалось не властно над уединенной деревушкой, скрытой ото всех за гребнем холмов. Неторопливым шагом племянник спускался по улице, рассматривая море, далекий горизонт, тяжелые облака, которые в Англии выглядели совсем иначе, точно смотрел на все привычное в отражении зеркала, или вверх ногами. В Канаде тоже есть отчужденное морское побережье, горы, едва покрытые мхом и непритязательной растительностью, однако тут все будто бы застыло вне жизни. Проходя мимо дома ирландки, племянник решил не привлекать к себе внимания, но если повезет встретить девушку, то он не станет делать вид будто бы они не знакомы; и все же это нервировало. Лучше бы все случилось сейчас, какой бы исход не ждал, потому как ожидание и неопределенность изводят куда сильнее, чем неприятная встреча. Однако Космо надеялся, что не стал врагом в глазах всех деревенских.       Какого же было удивление, когда из дома Рейчел вышли совершенно незнакомые люди. Сперва на крыльцо высыпали суетливой гурьбой дети, а после, похожая на его тетку, женщина загнала непоседливую детвору обратно. Она обратилась к нему, помахала приветливо рукой и скрылась в холле, а парень не мог шагнуть дальше, только смотрел испуганно в след. Все смешалось в голове, кажется даже все мысли замерли вместе с ним — в доме ирландки больше не было Рейчел. Позабыв напрочь, что его отправили за необходимым, Космо вернулся домой сам не свой. Он чувствовал себя уязвленным и брошенным; это было очень странным и неприятным ощущением, что место, которое казалось знакомым, сейчас стало резко чужим. Хелен, будто оправдывала Рейчел, когда племянник спросил куда подевалась девушка; новость о смерти ее отца объяснила сразу все — еще пару лет назад он слышал как женщина судачила с мужем, что девчонка так и не научилась жить по суровым законам деревушки, несмотря на то, что приноровилась работать в порту, уже не брезговала рыбьей требухой, как в первый месяц; все ее любили, но сама она не планировала оставаться на всю жизнь на холодном берегу, всегда с нескрываемым удовольствием вспоминала о Лимерике; и вот теперь родовой домик оказался продан большому семейству.       Эти слова звучали из уст тетки как что-то само собой разумеющееся, Космо допустил мысль будто все жители только и ждали, когда Рейчел уедет. Он стоял возле задней двери, рассматривая далекий берег в стороне — думали ли о нем также? Тоска по девушке, по тому, что с ней случилось, разворошили в нем настолько сильное отчуждение к происходящему, что сложно было за что-то ухватиться, но одно племянник понимал точно — все переживания, по большей части, надуманные. Что могло в нем так воспротивиться произошедшему? Они не были близки, даже поверхностно знакомы, было много сказано неправды, обидного, но не скорбеть не получалось, потому что оставаться безучастным нельзя. Как многое может быть зависимым от окружения.       — Крис уехал с ней? — Сухо спросил Космо одновременно ужасаясь заданному вопросу и не веря своему голосу. Лишь бы Хелен не надумала лишнего. Что-то распирало изнутри, вытесняло собой — хотелось бы сказать, что настоящий Космо, в отличие от прошлого, ни за что не стал бы лезть в чужую жизнь, но сейчас точно сам себе не принадлежал, точно кто-то более упертый искал подтверждение домыслов, что они оба остались друг другу никем.       Все также продолжал бездумно смотреть на осточертевший простор, грязное море, темнеющее небо, на то, как ветер колышет реденькие бутоны, и все вокруг словно нарочно вернуло его в тот проклятый вечер, когда ирландка занималась цветами в темноте; снова начал злиться на эту глупость, кусать губы, когда только поймал себя на мысли, что женщина за спиной затихла; слышно как в печке трещали поленья, как ложка скреблась по дну кастрюль, заунывно скулил ветер в щелях.       — Так, и что же стало с Крисом? — В этот раз вопрос звучал буднично, даже уверенно, нашлась опора в какой-то вязкой обиде.       — Нет больше Кристофера, — Хелен тяжело опустилась на стул, утерла со лба пот.       — Уехал значит.       Слишком спокойно и просто воспринял эту новость племянник. Возможно, это к лучшему, на секунду показалось, что и гора с плеч свалилась. Неприятный разговор, изводивший его несколько последних дней, откладывался в никуда и забывался тотчас. Космо обернулся к женщине.       — Я же сказала, нет Криса, — она не поднимала лица к племяннику, только скребла ногтем огрубевшую кожу пальцев, тихо вздохнула. — А иначе почему ты думаешь мой старый черт решил на пенсию выйти?       Космо часто заморгал. Слова тетки о том, что Криса нет, перекатывались в голове и гремели, подминая под своей тяжестью, но не отвечали толком на вопрос. Он невидящим взглядом нашарил рукой край стола, медленно сел напротив.       — Нет?       — Как с ним случилось, так у нас половина деревни в город помчалась по врачам, а то не допросишься!       Хозяйка резво подскочила к плите и сразу же затарабанила приборами по посуде. У нее нашелся повод сменить тему и лишний раз посетовать на стариков и их детей, как все в деревушке халатно относятся к вопросу своего здоровья, но Космо ничего не слышал, не видел перед собой и не понимал. Все быстрее в голове неслись бегущей строкой слова Хелен, точно на повторе. Тугие путы сдавили череп и грудь, стало нечем дышать. Он сидел пораженный неприятными вестями, прощупывал каждый звук, но чем чаще повторял про себя, тем труднее было в это поверить.       На негнущихся Космо ногах покинул дом, невнятно ответил тетке, что, вообще-то, так и не дошел до магазина, а на самом деле побрел в совершенно противоположную сторону. Почему-то в сочувствии к Рейчел у него нашлись нужные, заученные, фразы, которые сами сорвались с губ, но сейчас он не мог даже в голове что-то сказать самому себе. Бездумно шел и шел вверх по петляющей тропе, уводящей выше в горы, и ничего не могло в эти минуты привлечь его внимание.       Все резко перестало иметь какую-то значимость и смысл, превратилось в безликое подобие, только очертания остались, чтобы не путаться. И чувства тоже кто-то выключил. Хотелось только идти без оглядки; не думать ни о чем, но все то, что успела рассказать ему Хелен, пристало репейником, раскаленным песком зачесалось в глазах, дурманом полыни забилось в нос. Космо не верилось до конца, что мужчины и правда нет, что больше не у кого просить прощения за пустую ложь, за мальчишеское упрямство, за слепую дерзость, за ядовитую ревность. Как мелочно и смешно было бодаться с Рейчел за того, к кому он сам не имел никакого отношения. Нужно было не потакать своим прихотям, а заткнуть гордость; не уезжать, а остаться, замаливая грехи. И ничего бы не случилось, будь у мужчины хоть десяток таких вот «Рейчел», и даже к детям можно было бы найти подход, если бы только иногда видеться, разговаривать, касаться друг друга.       Холодный северный ветер заставил его очнуться от оцепенения. На душе было пусто и безотрадно. Теперь стоит признаться, что Космо навсегда останется с этим переживанием, и некому будет разделить его. Племяннику не хватало воздуха на широком просторе, стало тесно, точно заплутал в толпе, голова кружилась, и едва заметное облегчение навалилось неподъемной тяжестью невысказанных слов.       Праздничный ужин стал чем-то вроде пытки. Приходилось каждый раз одергивать себя, отвлекаться на что-то, но сознание упорно напоминало Космо о самой первой их встрече — о бережных руках Криса, о добродушном взгляде, о том, что мужчина умудрился разглядеть в юноше особенные для себя черты. Стоило кому-то подняться на крыльцо дома, как все внутри у Космо поджималось в смятении и ожидании; постоянно мерещилось бредовой фантазией, что вот-вот увидит его, но обжигался раз за разом, когда на пороге стоял кто угодно, но не Кристофер.       Капитан медленно шел вдоль единственной дороги к своему крыльцу. Ему было как никому слишком тяжело и трудно почти ежедневно бывать в доме, где он провел столько лет рядом с другом и верным товарищем, а теперь наблюдать как новая семья обживается на месте. Но грусть его наполнялась светлой горечью, когда навстречу выбегала смешливая конопатая девчушка, как к родному деду, и, видя в ней что-то беззаботное и своевольное, тоска по Кристоферу становилась чуть легче.       Обвиняя собственную память, он уже начинает потихоньку забывать как выглядел его верный помощник, и сколько всего они успели пережить вместе, оттого оставшиеся крохи воспоминаний становятся особенно дороги. Эпс усмехнулся в седую бороду, сложил руки за спиной, неспешно поднимался по склону, рассматривая ртутный блеск влажного асфальта, про себя заметив, что никогда не обращал внимания была ли здесь хоть раз за всю его жизнь сухая дорога? А еще он, давно уже к слову, жалел, что не вышел на пенсию раньше, и можно было из всех возможных проверенных людей отдать право вести дрифтер Крису. Совсем по-стариковски начал размышлять Эпс и о скоротечности жизни, и что самой жизни было не так уж и много, только едва заметное существование.       Уже на самом крыльце бывший капитан выдохнул накопившуюся усталость, окинул взглядом ржавые мшистые холмы, серебро бесконечного моря. Заметив племянника сидящего на перилах — парень уже несколько дней безучастно молчал,— Эпс привычно хлопнул того по плечу, и зашел в дом, вспоминая о делах.