Под ожогами твоих воспоминаний

       Какое было ваше первое слово? Наверняка мама или папа, верно? Скорее всего ваш ответ, да. Но не у Антона, он и не знает, что было первым, ему некому было рассказать. Он лишь помнил крики своего отчаяния, в каких слезах, в каком ужасе от боли он находился все время, пока жил с родителями. Некому было поведать о его счастливых днях, даже если те и были. Он – очередная серая мышь, повесившаяся на заборе от тоски. До таких как он, нет никому дела в реальной жизни, но как же таких, бедных и загнавшихся, любят в книжках или сериалах. Всем буквально насрать на то, что кто-то умирает внутри, а Антон умирает уже очень давно. То, что он не помнит счастья – одно, но то, что тьма его переживаний всегда идет с ним рука об руку — другое. Секунда перед тем, как об его голову со всей силы размажут бутылку, мальчишка жмурится от страха, жмется всем телом к себе самому, но в него летят лишь осколки. Мужчина в пьяном бреду не удержал равновесие, замахнувшись, он споткнулся о свою же ногу, бутылка полетела в стену позади маленького Антона, разбиваясь на большие и мелкие куски. Пара из них весомо режет край ушной раковины, доставляя то ли боль, то ли неожиданность, ведь он жив, он не чувствует оглушающей боли, пока... – Твою же мать, Антон, мелкий ты паршивец, – хрипя, мужчина поднимается с полу, ставя опору руками перед собой, он отталкивается, встает на колени, чтобы взять сына за ворот, потянуть на себя – Я тебе сейчас покажу, какого это, толкать родного отца на пол, ты мне за все поплатишься! – слюни вылетают на заплаканное лицо малого вместе с криками, он понимает, что рука не просто так ложится на его горло, воздуха не хватает, нос забит от тех же слез, а по щеке обжигающим пламенем остается удар. От него парень и просыпается, тяжело дыша, Шастун скидывает с себя одеяло в испуге. Очередной ночной кошмар прошлого, к этому он привык, просто порой те были настолько реалистичными, что казалось, умрет Антон прямиком во сне. Потирая намокшее лицо, то ли от слез, то ли от пота, он пытался привести себя в чувства, успокоить дыхание и разлепить глаза. Свет от окна яркий, непривычно для первого дня осени, прогноз погоды вчера обещал дождь, неужели обманул. Руки первым делом потянулись рыскать по кровати в поисках телефона. – Бля-я-ять.. Восемь сорок, серьезно? – обреченно вздохнув, Антон понял, что опаздывает, как бы ему хотелось послать все подальше и лечь обратно. Только вот, это первое сентября, первая пара и последний учебный год в его сраном университете. “Десять минут на сборы, двадцать, чтобы добраться до уника, пять, чтобы подняться на третий этаж и… “, парень что-то явно забыл, прочищая зубы мятной пастой, пытался вспомнить упущенное. Что именно, голова окликнуть даже и не пыталась, только надевая носки разного цвета, одинаковой пары найти он не смог, забытое дело напомнило о себе, выбегая с кухни. – Трюфель.. Че-е-ерт, – собака породы той-пудель и впрямь как игрушка, смотрела на хозяина, склонив голову на бок, не понимая возмущения – Да знаю, что не выгулял я тебя, прости, вечером приду, будем гулять сколько тебе влезет, – взлохматив улыбчивого песеля, Антон продолжил свои сборы, по пути поднимая в воздух все, что мог, ведь навести порядок для него намного “сложнее”, чем искать нужные ватманы и тетради для пар впопыхах. Спускаясь бегом по ступенькам эскалатора в метро, парень молил, чтобы двери поезда не закрылись перед его носом, на пару он точно опоздает, но не успеть сесть в вагон, он позволить себе не может. Еле-как удержавшись за боковой поручень, Шастун влетает в вагон, ловя на себе осуждающие взгляды двух сидящих напротив него бабуль. На них, к слову, ему было кругло-параллельно насрать, успел и на том спасибо. Понимал он прекрасно, что выглядит потрепанно, лицо сто процентов немного припухшее, кудрявые волосы гнездом лежат на голове, а темно-синий свитер и клетчатые брюки, что явно больше его размера, дают ему характеристику ночного оторвы, просто на это все ему все еще абсолютно-кристаллически похуй, главное, что наушники и телефон всегда рядом. Хотя все же, наверное, странно слушать белый шум, а не рэп или молодежную попсу, просто парню так спокойнее, так и мысли успокаиваются и дыхание становится ровным. Разблокировав телефон, он видит всего пару непрочитанных сообщений, два от старосты группы, с просьбой не опаздывать, у нас новый преподаватель и где черт-возьми-его-Шастун, неудивительно, но по-прежнему мило. Оксана Фролова староста его группы уже третий курс подряд, всегда заботящаяся о своих одногруппниках как о родных детях, но и влетало от нее, мама не горюй. Хотя, она как раз-таки и не горевала. Остальные два сообщения последовали от его друга детства, с которым он по совместительству и снимал квартиру.

Дмитрий Позов 8:56

“Молись на то, чтобы ты уже был в унике, я итак с Трюфельницей твоей погулял за тебя, лишь бы ты поспал подольше, но если Окс снова скажет, что тебя не было на первой паре, всю неделю посуду моешь ты.” Антон Шастун 8:58 “Соси хуйца, я уже еду, да, проспал, но на первую пару не опоздал.”

Дмитрий Позов 8:58

“Опоздал, в 9:00 начало между прочим, а у вас еще и препод по инглишу новый, в курсе?” Антон Шастун 8:59 “В курсе, в курсе.. Нам Окси еще за неделю до учебы про него мозг прожужжала, просила быть вовремя и вежливыми, мол последний год, а мы давно не дети. В общем с первым пунктом я проебался. Лан, спасибо, что Трюфеля выгулял, мне выходить скоро, так что до встречи.”

Дмитрий Позов 9:00

“Давай, удачи.” Не глядя закинув телефон в рюкзак, Антон снова набрался сил и чуть ли не бегом ринулся сквозь толпу. Метро находилось недалеко от дома, но почти в трех кварталах от университета, что доставляло явное негодование каждое утро у Шастуна. Особенно в дни, когда жизнь награждала его очередным ночным кошмаром. Ведь если обычно парню ничего не снилось, он чувствовал себя спокойно и бодро как минимум до обеда, но стоило увидеть ему любого содержания сон, так и весь день шел под откос. Будто и не спал всю ночь, сидя в одном положении на сухом горохе, а на вид мрачнее пасмурного облака. В университетских коридорах было тише обычного, хотя, казалось бы, первый учебный день, где же те самые веселые и шумные первокурсники, что не перестают обсуждать все на свете? Неизвестно. Постучавшись трижды в триста седьмую аудиторию, Антон неуверенно открыл дверь, боясь уловить на себе строгий взор какого-нибудь препода-старикана, но какого же было его удивление, когда вместо седой залысины и длинной бороды, на парня обернулся молодой мужчина с идеально гладким лицом и темными, аккуратно уложенными волосами. – Why are you late? * – мужчина явно был недоволен, но вполне расслаблен, его порядком раздражало, что кто-то смеет срывать урок, который он так старательно ведет, полностью погрузив ребят в английский язык – Tell me, for what are you here? ** Находясь в ступоре, Шастун не мог и двух слов связать, в голове была лишь мольба о том, чтобы его страдания уже закончились, а одногруппники вместе с преподавателем перестали на него лицезреть. – Имя назови, – тяжко выдохнув, произнес преподаватель, огорченно потирая переносицу, переключив речь на русский язык. – Шастун.. Антон Шастун, – на секунду затупив в ответе, он все еще не мог поверить, что в их убогом, по Антоновскому мнению, месте наконец начали набирать молодых преподавателей, так еще и красивых таких. Знаете, такие красавчики обычно пользуются популярностью, потому отметив про себя, студент сразу дал ему звание “Сучки-ебучки”, красивый, но почему-то с первых слов своих уже бесит. Немного поразмыслив, парень все же решился в пол голоса огласить свою просьбу – Я могу войти? – Первый день, а уже опаздываешь, не стыдно? – показушность своей гордыни во всю исходила от преподавателя, словно он здесь единственный и неповторимый, бесячий, хотя если бы не этот холодно-надменный тон, Антон согласился бы с его словами, а так, только раздражать начинает – Проходи Шастун, но не смей больше срывать мои уроки.. Well, let's continue, I hope nobody bothers us today, *** – сделав пометку о том, что все студенты на месте в журнале, мужчина продолжил вести лекцию, время от времени замолкая и выводя какие-то определения маркером на белой, глянцевой поверхности доски. Сев за самый последний ряд недалеко от выхода, Антон бросил рюкзак на стул слева от себя и, не доставая ни тетрадь, ни ручку, он сложил голову на руки, стараясь уйти в недалекую дрему. Выспаться дома сегодня у него не получилось, а на последнем курсе экзамена по ненавистному английскому скорее всего не будет. Все равно парень и слова не понимает, а голос преподавателя на английском языке звучит намного мягче, чем на русском, знатно так убаюкивает. Шастун считает это неплохим дополнением к его образу, ну уж точно плейбой с обложки журнала, просто кабинеты перепутал. По плавным изгибам лица мужчины текла далеко не одна девушка, а в глазах отражались все краски сине-ледяного.. Кладбища?.. Мурашки по коже от сильного ветра, ожидаемо, что скоро настигнет дождь, пока лишь мелкие капли впиваются в кожу. Но если бы можно было описать шум дождя тишиной, то она бы резала уши, как в тот день осколки от бутылки вонзились в Антона. Только сейчас тишина режет все вокруг, даже, кажется, скупой воздух посреди деревьев и бетонных плит в земле. Взрослые плачут, но не маленький мальчик, что теребит подол юбки матери, он не понимает почему, откуда столько скорби в лицах людей. Никто не объяснил восьмилетнему юнцу, что человека землей закрывают, только тогда, когда он становится мертв. Ведь отец всегда был смелее и сильнее всех на свете, но почему же сейчас он обездвижен, мальцу объяснить никто так и не смог. Люди расходятся, остается лишь он, маленький мальчик с тяжелой судьбой. Женщина к нему наклоняется и что-то кричит, хотя, наверное, это лишь тяжелый вой от бессилия. – Это ты во всем виноват! Антон! Подними свои глаза на меня, это был ты! Антон! – голос сорванный, бешенный как у собаки, глаза разъяренные и злые, снова летит ладонь по его лицу и кулак бьется в плечо. – Антон Шастун, вы вставать собираетесь? – голос резко меняется, ведь это уже не его мама, а открыв глаза перед студентом стоит только преподаватель со все тем же недовольным лицом – Пара закончилась пару минут назад, поторапливайтесь, скоро сюда другие ученики придут. Хотел было снова преподаватель похлопать по плечу Антона, но тот отскочил назад, чуть ли не падая со стула, тут же хватая свой рюкзак, словно перед ним алое всполохнуло пламя, рванул с места, роняя стул по пути, выбежал в коридор. – Странный этот ваш, Антон, – пододвигая стулья обратно к парте, обратился преподаватель к Оксане Фроловой. – Есть такое, но вы не обращайте на него внимания, Арсений Сергеевич, он всегда был такой, парень-то смышленый, много проблем не доставляет, так что дайте ему закончить его последний год здесь, и он вас не побеспокоит, – уверяя своими словами, староста забрала журнал со стола и, мило улыбнувшись направилась к выходу – До свидания, хорошего вам дня! – И тебе, – присев на край стола первого ряда, сказал Арсений уже в пустоту, оставаясь наедине со своими мыслями. Раздражали его подобные типы как Шастун, всегда вызывали интерес, разводя бурю эмоций вокруг себя.