Электричество

      Уилл выгибает спину, дышит рвано и подается тазом к Майку ближе — насаживается на пальцы, но не бездумно и бесконтрольно, а осознанно тянется за удовольствием.       Майк наблюдает за каждым движением — цепко следит за сокращением мышц, сжимающими простыни кулаками, приоткрытыми губами, подрагивающими бедрами.       Это все для него, во имя него. Он своими руками может сделать с Уиллом такое. Майка пьянит ощущение такой власти, но этого мало. Ему нужно не это.       Вернее, не только это.       Просто Уилла, готового для него, раскрытого и почти просящего, Майку давно не достаточно.       — Пожалуйста, — срывается вместе со стоном, стирая к черту все «почти».       Майк прекращает свои движения, они сходят на нет плавно, вынуждая Уилла скулить и пытаться придвинуться, чтобы продлить одурманивающий контакт.       Еще полчаса назад они мчались по шоссе на огромной скорости, мотор ревел, музыка громыхала из открытых окон, а Уилл улыбался ему милой обезоруживающей улыбкой. Майку не нравится то, каким слабым, опьяненным и даже одержимым он чувствует себя лишь от одного легкого движения губ и блеска в глазах, но его успокаивает то, что совсем скоро он вернет должок.       Почувствует себя хозяином положения, а не присосавшимся к совершенству паразитом.       С Эл он чувствовал себя так же иногда — слабым. Только она — девочка-супергерой — выбрала именно его, Майка, любила, защищала, спасала, но не подчинялась.       У нее были силы, а у него — она. Когда Майк не чувствовал себя слабым, он был на вершине мира благодаря их близости.       Теперь у Эл нет сил.       У Уилла силы есть.       — Сделаешь снова мой любимый фокус? — просит он, улыбаясь. Знает, что Уилл ему не откажет, как бы не ворчал.       — Майк, ну сколько же можно? Каждый раз ведь!       — Уилл, ну пожалуйста.       Машина мчится по шоссе и фонари, освещающие дорогу, гаснут один за другим, словно за колесами тянется шлейф темноты. Словно это Майк управляет светом.       По сути так и есть: он не может гасить свет силой мысли сам, но он может попросить.       А больше всего он обожает с Уиллом трахаться.       Дело не только в том, что Уилл горячий, что определенно так, и это сводило Майка с ума задолго до раскрытия этих суперспособностей. Дело в этой чертовой силе, которая в момент соединения их тел так близко, что покалывание электричества чувствуется кончиками пальцев, загривком, каждым позвонком.       Уилл этой силы не хотел, она его тяготит, он, кажется, даже боится, что из-за нее стал более ненормальным. Словно желания быть с Майком так недостаточно для этого клейма.       Майку, с самого детства грезящего супергероями, эти метания, эти страхи не понятны. Уилл может подчинять себе электричество!       Майк может подчинять себе Уилла.       — Ты прекрасен, — говорит он громко, прижимая ладонь к напряженному животу, уже приятно влажному от пота.       Майку нравится думать, что этим касанием он способен почувствовать жалящий ток, который течет по венам, почти подсвечивая их через кожу, концентрируясь под его ладонью.       Это чистая энергия.       Это горячее лавы.       От возбуждения ломит, тело сводит в предвкушении разряда молнии, что пройдет по позвоночнику вверх, когда Майк окажется внутри, сожжет к черту свои нервные окончания удовольствием.       Уилл мечется перед ним, почти слепо пытается притянуть его к себе, вжаться, найти хоть какое-то облегчение в густом туманном вихре возбуждения.       Свет настольной лампы на тумбе у постели чуть рябит, отбрасывая завораживающие тени на закушенную губу и прикрытые веки.       Майк понимает, что пора.       Его руки дрожат.       Он знает, что произойдет дальше, он так взволнован, что едва ли справляется с колпачком почти пустого флакона, потому что скоро он получит то, что ему так нужно, то, что возвысит его над всем этим чертовым миром, над каждым, кто хоть раз сказал — да даже подумал! — о том, что он слаб, бесполезен, ничтожен.       Над Эл, которая высокомерно не полюбила его так, чтобы ему хватило.       Даже над Уиллом, который слишком потрясающий, слишком понимающий, такой, что невозможно оторваться. Сводящий с ума, вынудивший Майка своим существованием предать все семейные идеалы, пойти наперекор родителям и всему миру.       Он не наказывает Уилла за это, он счастлив одарить его любым наслаждением, сделать для него что угодно. Разве за такое поклонение почувствовать себя всемогущим богом на несколько наэлектризованных мгновений, что длится пробирающий сеткой удовольствия оргазм — высокая цена?       Первый толчок выбивает у обоих воздух из легких. Рябь света становится более заметной, но Майк терпеливо ждет.       Сколько бы раз они не делали это, каждый в первые мгновения — пытка. Майк слишком импульсивный, слишком взрывной, чтобы ждать, ему хочется сразу же погрузиться до упора, двигаться резко и размашисто, выжимать удовольствие каждым толчком, наслаждаться жаром, колкой электрической энергией, что перетекает в него через каждый миллиметр скользящего трения.       Но Майк знает, какая его ждет награда.       Ради нее грех не подождать, отвлекаясь на такого великолепно податливого Уилла. Он лежит под ним уязвимый и пахнет до одури сладко. Майку хочется его съесть, поглотить, впечатать в себя, довести до этой потери контроля, близко, к самому краю обрыва, чтобы самому же спасти.       От первого же медленного толчка Уилл скулит, а свет лампы танцует тенями, не дрожит уже, а мигает. Майк ускоряется.       Уилл хватает его за плечи, тянет на себя, тычется губами в соленую кожу и просит еле слышно:       — Сильнее, Майк, мне нужно еще.       И Майк дает ему столько, сколько в его силах. Он чувствует волну тока по коже, от которой мелкие разряды пробегают по каждому волоску, колют, отдаются зудом не только снаружи, но и внутри: в мозгу, в сердце, в кровеносных сосудах.       Эта энергия ощущается прикосновением к космосу, стоны обоих высокие, сорванные на фальцет.       Майк мог бы просто утонуть в этом водовороте, ласкать, целовать, гладить и млеть, но ему хочется другого. Он нуждается в другом.       Ноги Уилла теперь на его плечах, он крепко прикусывает косточку на лодыжке и двигается резче, под новым углом, от которого Уилл под ним почти задыхается, дергается неестественно и подмахивает с энтузиазмом.       Уилл — произведение искусства, образец томной похоти, а под руками Майка он глина и пластилин.       В его глазах блестит влага, готовая окрасить щеки.       Она проливается от особенно сильного, чувственного движения, а Майк стонет, замечая, как не только настольная лампа, но и верхний свет поддается ритму его толчков.       Это буйство света. Он пляшет в каком-то немыслимом, замысловатом ритме, мечется от одной лампы к другой. Гирлянда над их постелью, даже не включенная в розетку, то мигает безумно, то разгорается все ярче, ярче и ярче, почти ослепляя.       Майк ни за что не закроет глаза.       С громким пошлым хлюпающим звуком и под восхитительный аккомпанемент ломаных стонов он выходит, собираясь добавить смазки.       Уилл же, потерявший контакт, переворачивается на живот, выгибается, предлагает себя так развратно, что Майк не может удержаться от увесистого шлепка по ягодице.       Он видит искры, чувствует их ладонью до того, как до ушей долетает звук столкновения кожи о кожу.       Свет в комнате уже так не лихорадит, но лампы полыхают ярко, освещая каждый изгиб, каждую родинку на теле перед ним.       — Ма-а-айк! — тянет Уилл и зазывающе ведет бедрами из стороны в сторону.       Кто Майк такой, чтобы отказывать в удовольствии своему супергерою?       Двигаясь, стукаясь бедрами с громким сладким звуком, двигаясь все быстрее и быстрее, теряя ритм и уже просто хаотично вонзаясь в плавящий наэлектризованный жар, Майк чувствует разряды как от статического электричества во всех местах, где соприкасается с Уиллом.       Он теперь не только видит, в каком бешенстве свет, он буквально слышит электричество, чувствует как накаляются лампы и знает, что виной тому он, он сам, Майк Уилер. Не Уилл, который остервенело подается назад, и слабо контролирует даже свое тело, не то что магический энергетический дар.       Это Майк сейчас выбивает из него хриплые стоны и наверняка слезы, это Майк, заставляет электричество плясать по проводам, мигать лампами и пугать соседей не только по этажу, но и во всем доме, а может быть даже в квартале.       Ощущение такого могущества доводит его до исступления, до высшей точки, когда глаза закрываются, но яркий свет, подвластный ему и его движениями все равно жжется сквозь опущенные веки.       Бум.       Лампочки лопаются с оглушительным звоном, перекрывающим даже их надрывные стоны.       Майк кончает тоже, наполняет Уилла своим семенем, пока в ответ получает самое пьянящее в мире чувство своего величия.       Сейчас он супергерой. Не Уилл, который из раза в раз отказывается даже телевизор выключить своей силой, предпочитая пульт.       Майк. Майк, который большую часть жизни верил в свою ни на что неспособность, которую ему внушали все вокруг, кроме Уилла, только что обесточил район.       — Зачем ты так? — через какое-то время сипло спрашивает Уилл, начиная собирать осколки ламп.       — Сошел с ума от любви к тебе.       Ну, это не совсем ложь. Он любит Уилла, правда.       Только ощущение, что Майк супергерой, ощущение полного всемогущества, исполнившуюся детскую мечту он все же любит больше.