Остров Пяти Божеств

      Пусть солнце освещало остров круглый год, сегодня оно почему-то казалось Уиллу особенно ярким. Сияли не только небеса, но и увешанные драгоценностями гости, и лица молодежи, и глаза тех, кто был искренне рад этой свадьбе. Наверняка золотые нити его ризы тоже поблескивали в лучах светила, но Уилл с удовольствием бы променял их на свой повседневный наряд — непривычная телу ткань вызывала неуместное желание почесаться.       Когда Светероль вышел к собравшимся на венчание, голоса высокородных гостей смолкли. Он оглядел их, невольно выискивая друзей, но напоролся лишь на внимательный взгляд короля Чарльза из первого ряда. Назойливые лучи играли на камнях в его короне, и Уилл впервые в жизни задумался, насколько она, наверное тяжелая. Королева носила более изящную и совсем тонкую, больше похожую на кружева, чем на изделие из драгоценного металла, тогда как голову принцессы Эрики, что сидела в первом ряду с родителями, венчала тиара с большим танзанитом посередине.       Тишина воцарилась такая, что шум реки слышался так, словно ее воды бежали прямо за спинами гостей, а не вниз по склону. Верная Дженнифер стояла чуть в стороне от собравшихся, держась за высокий одноногий столик, на котором аккуратно лежали все нужные для ритуала приспособления. Наверняка, она даже пронумеровала их, чтобы точно не забыть, что и в какой последовательности выносить.       Пожалев, что не промочил горло перед выходом или хотя бы перед началом сборов, Уилл сглотнул и заговорил, раскинув руки в гостеприимном жесте:       — Пять солнца лучей для ваших очей, многоуважаемые гости острова! Ваши Королевские Величества, Ваши Королевские Высочества, Ваши Светлости и Ваши Сиятельства, благородные сэры и прекрасные дамы, мы собрались здесь, чтобы вместе с Пятью засвидетельствовать союз любви и верности Его Королевского Высочества кронпринца кленнистеррского Лукаса из рода Синклеров и верной подданной Озвиля, Ее милости леди Максин из костадальского рода Мэйфилдов.       Заиграли скрипки. Их нежная мелодия что-то затронула в самых глубинах души — она напоминала плач счастья, а Уилл, от природы чувствительный, изо всех сил держал себя в руках, чтобы не поддаться этому настроению. Светеролю полагалось оставаться бесстрастным, а слов требовалось сказать еще много, и все твердым голосом.       Лукас в бархатном темно-синем сюртуке, лацканы которого украшали пять серебряных знаков: меч, ладонь, весы, игральные кости и узорная литера «С», вышел вперед и склонил перед Уиллом голову. Его пять поцелуев на тыльной стороне ладони давали старт церемонии.       Уиллу невольно подумалось, что другу, наверное, жарко в перчатках в такой солнечный день, но его официальный наряд включал их. Король Чарльз тоже носил перчатки, как и его подданные. На подобных празднествах пренебречь этим элементом туалета могли только отставные военные и паладины. И снова вспомнился Майк, который затерялся где-то среди гостей, наверняка в своих паладинских доспехах по случаю свадьбы своего будущего короля.       Возникновение Майка в мыслях по поводу и без уже совсем не удивляло, но и привыкнуть к этому не удавалось — слишком часто, неуместно и иногда даже болезненно это происходило.       Хорошо, что появилась Макс в подвенечном платье цвета неспелых яблок, что гармонично сочетался с ее рыжими волосами, собранными высоко, так, что шея и плечи были для всех уязвимо открыты. Бузинным соком ей окрасили губы, углем очертили веки, наверняка ненавистным корсетом сдавили талию. Рукава были объемными, непривычными глазу — явно по заморской моде, но легкий материал их и подола наводил на мысли о нежном утреннем ветерке в жару. Ее босые ноги оставляли следы на песчаной дорожке.       Она тоже приложилась губами к его руке и застыла в ожидании без улыбки, серьезная, собранная. Лукас же замер, пораженный ее красотой, его взгляд скользил по открытым ключицам. Светероль отвернулся от него и продолжил, желая, чтобы никто из гостей тоже не смотрел, оставив молодых одних как можно скорее.       — Ваши последние пять слов, пока вы бессемейные, — скомандовал он.       — До конца жизни буду любоваться твоими…       — Полно, Ваше Высочество! Это уже шестое.       Смех прошелестел среди гостей, но Уилл надеялся, что королева не сочтет это неуважением к своему сыну, а только лишь реакцией на очарование сочетающейся браком любви.       — Я рада стать твоей женой, — спокойно и с улыбкой сказала Макс, глядя только на будущего мужа.       Где-то слишком близко прожужжала поздняя пчела. Это знакомое, близкое к природе звучание помогло Уиллу сконцентрироваться, хотя он еле отмахнулся от мысли, что сейчас, наверное похож на гигантский цветок нарцисса или ириса.       — Сегодня, в пятидесятый день Силы, Семейный, я, седьмой Светероль с Божьей Смерти, Уильям Безродный выражаю Божью волю: соеденить брачными узами два сердца, две души. Все Пятеро дают вам свои дары, — он лишь чуть-чуть повернул голову в сторону, а Дженнифер уже спешила к нему с шилом, искусно выкованным в виде кинжала на бархотной подушке цвета его сутаны. — Для Богини Силы ваша кровь — подпись. Протяните левые руки.       Принц замешкался, стягивая перчатку и убирая ее за пояс. Шилом Уилл резко уколол средние пальцы сначала Лукаса, а затем и Макс. Ни один из них даже не вздрогнул от вспышки боли. Оба, как зачарованные наблюдали за выступающими капельками крови — одинаково красной и на темной коже, и на светлой.       — Бог Смирения просит вас принять эту легкую боль, — продолжал Светероль. — Он предупреждает вас, что совместная жизнь — это не только мед и удовольствия, но и вот такие вот общие муки. Важно, чтобы все ранения в вашей семье случались извне, а не вы сами ранили друг друга!       Дженнифер уже стояла рядом с маленьким холстом едва ли больше ладони. Уилл взял за руку сначала принца, и прижал его средний палец к светлой материи, а затем повторил то же с леди Макс. Со стороны гостей слышался нестройный шепот — тем, кто стоял дальше едва ли было видно, что за обряд происходил.       Маленькое алое сердце украсило холст. Это было не обязательно, рисунок мог быть любым от двух красных точек, до круга, но сентиментальность и почти постыдная любовь к таким вот глупым жестам руководила Светеролем, когда он решил приложить их пальцы именно так. Девы в первых рядах оценили: их восторженный вздох прокатился по рядам, одна лишь принцесса Эрика показательно закатила глаза.       — Вы только что впервые создали что-то вместе, — произнес Уилл, — и это — дань Богине Созидания, которая с этого мига будет наблюдать за всем тем, что вы будете строить друг с другом.       Скрипичная музыка набирала темп и становилась все громче. До Светероля и молодоженов донесся легкий аромат жженой душицы и тимьяна, и уже через секунду завертелись гости, пытаясь определить, откуда запах. Только королева и король сохраняли невозмутимость, и Уиллу стало интересно: оттого ли, что они бывали гостями на чужих свадьбах и помнили порядок или же правда доверяли ему, такому молодому и неопытному.       — Бог Свободы напоминает, что ваш союз — это не оковы, а новая сила, которую можно черпать друг в друге. Душица и тимьян хорошо пахнут, но почувствуйте, как раскрывается их аромат, стоит поджечь их вместе. Он насыщеннее, чем если опалить их по отдельности.       Долго запахами трав насладиться им не удалось — ветер унес его дальше, в толпу, а Дженнифер уже протягивала Уиллу моток льняной бечевки. Ему самому эта часть брачного обряда нравилась больше всего, словно в нем было куда больше наглядности и прямолинейности, а смысл его не нуждался в пояснении.       — Протяните мне свою левую ладонь, Ваше Высочество, — сказал он Лукасу, не утруждая себя напоминанием, что это есть знак Бога Семейности, последнего, кто еще не был упомянут. — А вы, леди Максин, — правую.       Наверное, только ему было видно то, как Макс поморщилась от обращения, но он сгладил его улыбкой. Не мог же он при двух королях, одной королеве, двух принцах и двух принцессах просто назвать ее так, как ей того хотелось, забыв о приличиях!       Ладошка невесты казалась такой крошечной, что Уилл невольно задумался, а у всех ли девушек они такие? Он слишком хорошо помнил тонкие, загрубевшие от рукояти меча руки Майка, но никак не мог вспомнить ладони даже Джейн, хотя до ее отъезда с острова регулярно держал их в своих, а будучи младше шлепал по ним в играх.       Медленно и аккуратно Светероль обернул свободный конец вокруг тонкого девичьего запястья, потом снова и снова, пока не оставил пять ровных нитей на белой коже, а затем повторил то же самое с Лукасом. Дженнифер подала ему нож, и отрезав нить от мотка, он скрепил путы пятью узлами.       Кажется, в глазах Лукаса блеснули слезы, когда он смотрел на их связанные руки, и это укололо сердце Уилла сильнее, чем все, что случилось сегодня до этого мгновения. Его горло сжимала и смешанная с нежностью радость за друга, и колкая зависть, осознание, что с ним такого никогда не случится.       Даже если где-то впереди на его жизненном пути Уилла ждал брак, обряд его не будет и вполовину так зрелищен и символичен, и это еще одна мелочь, которую у него отняли Боги, вручая сан.       Впрочем, сколько еще сердец он осчастливит, проводя такую же церемонию? Достойная ли это цена?       Его глаза нашли среди гостей Джейн, слезы по лицу которой лились совсем в открытую — она не стеснялась своих чувств, когда они накрывали ее так мощно. Радовалась ли она за подругу или же, глядя на молодоженов, видела в них себя и Майка?       Стараясь не думать об этом, Светероль принял от Дженнифер кленовые венки — по одному в каждую руку. Они с Лукасом были почти одного роста, потому принцу пришлось снять корону правой рукой и немного наклониться.       Остался последний штрих, в котором Уилл еще принимал участие — печать его поцелуя на челе и символический венец, потому он прижался единожды губами ко лбу Лукаса, стараясь вложить в него всю свою веру. Венок пришелся принцу аккурат впору, и придавал ему вид более важный, чем корона.       Чтобы повторить то же самое с Макс, Светероль немного неловко склонился сам, чувствуя, как от этого движения зашелестела риза. Ее лоб был сильно теплее — то ли солнце напекло совсем светлую нежную кожу, то ли у нее от волнения, которое она никогда и никому, кроме теперь уже мужа, не показала, поднялась температура.       Если бы свадьба проходила чуть позже, венок бы почти сливался цветом с ее волосами, но сейчас лишь несколько листков желтели на фоне остальных зеленых, прекрасно сочетаясь с ее свадебным платьем. Уиллу оставалось только надеяться, что художник, который будет писать их первый семейный портрет, сможет искусно передать все эти прекрасные краски.       После его напутствия молодые, держась за руки — словно нитей на запястьях им недоставало — спустились к реке, чтобы завершить обряд совместным делом: им предстояло промочить ноги. Уиллу и некоторым гостям с их мест было хорошо видно, как босая Макс, придерживая подол вошла в воду в самом мелком месте, пока Лукас, повязанный к ней, со смехом пытался стянуть пулены одной рукой. Корона так и болталась на его предплечье, как небольшой обруч.       Уилл отступил в тень, как только новобрачные вернулись назад к гостям — босые оба. Лукас обратился ко всем со словами благодарности, а отдельно к Богам — с краткой молитвой за счастливый брак, после чего призвал гулять так, чтобы эту свадьбу вспоминали внуки ныне живущих.       Пусть церемония заняла времени не больше, чем обычная утренняя проповедь, Светероль вымотался так, словно весь день на солнце занимался тяжелой физической работой. Хорошо, что его дело уже закончено, теперь можно только наблюдать за праздником, да чуть позже угоститься мясом и вином.       Следовало ради приличия поприветствовать лично всех важных гостей, особенно тех, что прибыли только утром, но пока он не мог даже шевельнуться, а во рту пересохло от волнения и говорения. Потому он лишь смотрел на небо, стараясь определить, через сколько часов ему нужно будет распорядиться о лодке, которая увезет молодоженов в их первое супружеское путешествие.       — Светероль, — позвала его Дженнифер, легонько дотрагиваясь до локтя, — вы все провели выше всяких похвал.       — В этом мало моей заслуги.       Она с улыбкой протянула ему глиняную пиалу с водой, словно прочитала его мысли или просто настолько хорошо его изучила, что могла предугадать даже такую простую потребность.       От благодарности ей за все, что она сделала для него в последние дни, Уилл не мог вымолвить ни слова, а только с улыбкой принял воду и тут же выпил все до последней капли.       — Благослови тебя Пять, — сказал он, утирая рот. — Как ты поняла, что это то, что мне нужно?       — Вы всегда после проповеди идете в кабинет и наливаете воду из кувшина, даже если Джойс или я еще не успели ее заменить на свежую. Я решила, что вам не помешало бы промочить горло.       — Что бы я без тебя делал?       Теперь за благодарностью пришла неловкость. Ему странно сделалось от того, что кто-то мог так за ним наблюдать, подмечать привычки и детали. Дженнифер была хорошей работницей и помощницей, но подобное точно не входило в ее обязанности и словно имело какой-то более сакральный подтекст.       Возможно, Дженнифер была бы хорошей женой для него: чуткой, внимательной, надежной, набожной. И нелюбимой.       С легким душевным порывом он сжал ее пальцы, стараясь вложить в этот жест все то, что не мог сказать, а когда она разрумянилась, глядя на их руки, и Уилл подумал, не переборщил ли, перед ними словно из-под земли вырос Майк.       Сегодня он был при всем параде, только без шлема. Доспехи начистили так искусно, что солнечные лучи преломлялись о кирасу и били в глаза, но даже это не заставило Уилла отвернуться. Он совсем отвык от вида тяжелых доспехов на нем, и отстраненно подумал, что без них его фигура совсем не выглядела внушительной. Длинное синее сюрко отличалось от цвета королевских одежд на несколько тонов, а латы должны были звенеть и стукаться друг об друга при каждом шаге, но Майк настолько привык к экипировке, что даже после стольких дней без нее передвигался бесшумно.       — Света и веры вам, Светероль, — хмурясь сказал он.       Уиллу показалось странным, что приветствие досталось только ему, а осознание того, что он сразу же одернул руку, как только увидел знакомые темные глаза, догнало его уже позже, заставляя устыдиться себя.       — Веры и света, сэр Майкл, — вежливо поздоровалась Дженнифер, то ли оставляя без внимания его неучтивость, то ли нарочно привлекая к себе внимание.       От неуместного в атмосфере праздника напряжения Уиллу захотелось побыстрее ретироваться, но такое пренебрежение приличиями он позволить себе не мог. Если бы только кто-нибудь из гостей — желательно знатный и уважаемый — разбил их трио!       — Какой вы находите церемонию? — серьезно и подчеркнуто спокойно спросил Майк, обращаясь к Дженнифер.       — Очень романтичной. Впрочем, вы были свидетелем нашей со Светеролем подготовки.       — Ваша помощь, наверняка, была незаменимой.       — Не мне давать этому оценку.       Светский разговор выглядел как обычный обмен любезностями, но почему-то Уиллу казалось, что здесь происходило что-то другое. Он никак не мог считать, что, а главное, почему. С чего бы Майку так вести себя с его помощницей, которая правда совершенно незаменимая и с каждым новым мероприятием все больше доказывала свою полезность.       — Возможно, вам бы хотелось приносить пользу не только Богам, но и людям? В Варавии такая трудолюбивая работница могла бы зарабатывать большие деньги.       — Что вам Варавия, сэр, если вы скоро покинете свою страну, — холодно улыбнулась Дженнифер. — О работе в Первозданном вы тоже осведомлены? Или вы подыскиваете экономку в ваш с принцессой новый дом?       Уилл перевел взгляд на свою помощницу — высокую и стройную, в светлом по случаю праздника платье простого кроя, и словно бы увидел в ней то, чего не замечал раньше. Сказанное только что явно имело цель подколоть, задеть, а значит, не только сэр Джейк заметил в их с Майком дружбе что-то неладное.       Ее смущение, вызванное его взглядом, и вовсе удивило. Неужели Дженнифер говорила все это, забывшись? Что за эмоции ею завладели?       Пусть немного запоздало, но его краткая мольба о знатном госте нашла отклик — к ним шел сам король Джеймс. Уилл давно не видел его и отстраненно отметил, что в его бороде прибавилось седых волос, но это никак его не портило. Со своим величественным ростом он казался великаном, и даже Майка был выше на полголовы, а его хмурое лицо не предвещало ничего хорошего.       На кого было направлено это неулыбчивое выражение: на него или на будущего зятя? И если все же на Уилла, то в чем он успел провиниться перед королем Озвиля? Что-то в проведенной церемонии прошло не так, как должно, и во избежание ошибки на свадьбе принцессы, он решил об этом переговорить?       Дженнифер совсем оробела и, кое-как сделав книксен, поспешила удалиться, все еще держа в руках пустую пиалу. По глазам Майка было видно, что он мечтал о таком же легком уходе, но не мог себе его позволить, а потому низко поклонился, и не поднимал головы, пока король ему не позволил. Светероль же никому не кланялся, а потому лишь кивнул, получая в ответ такой же сдержанный кивок. Руки он подавать не стал тоже — на свадьбе это не требовалось.       — Уильям, — заговорил король, и даже его басистый голос придавал ему величия, — я надеюсь, что церемония моей дочери пройдет на том же уровне.       Уилл вздохнул, и сразу почувствовал себя свободнее, несмотря на то, что этой темы он больше всего страшился.       — Для леди Джейн я постараюсь еще сильнее, вы же знаете, Ваше Величество.       — Рад, что хоть что-то на свадьбе моей дочери будет идеально. Раз уж жених подкачал, — добавил он, громко хохотнув.       — Я, вообще-то, здесь стою! — возмутился Майк, совершенно наплевав на приличия.       — Так я и хотел, чтобы ты это слышал! — продолжал веселиться король. — Нет, столько достойных юношей и девушек, но Джейн вынь да положь этого!       Он, не жалея силы, хлопнул Майка по спине, и Уиллу легко представилось, что на кирасе остался отпечаток ладони, хотя вряд ли король обладал такой мощью, что мог погнуть металл.       — Любовь, Ваше Величество, — примирительно заметил Светероль, игнорируя холодок внутри.       — Или блажь, — хмыкнул он, снова переводя взгляд на Майка, который ожидаемо стушевался. — Я хотел с тобой потолковать.       — К вашим услугам, Ваше Величество, — сквозь зубы ответил кленнистеррский паладин.       — Неужели речь пойдет о дате свадьбы? — вклинился Уилл, хотя обычно никогда не встревал в чужие разговоры. Впрочем, дело было не в праздном интересе. — Я бы хотел передохнуть после этой церемонии хоть несколько недель, с вашего позволения.       — Рано еще говорить о дате, Уильям. Многое не улажено, — король повернулся на звуки музыки, которая зазвучала с главной площади, где еще пока никто не танцевал. — С тобой мне тоже есть что обсудить, но сегодня для нашего разговора неподходящий день. Ждите меня к шестидесятому дню, я приеду на молебен.       — Договорились, Ваше Величество.       Пусть Уиллу хотелось знать, о чем король Джеймс вздумал поговорить с женихом своей приемной дочери, манеры подсказали, что ему самое время оставить их для приватной беседы.       Праздники обычно походили один на другой, но сегодня что-то неуловимо отличалось, пусть музыка была такой же живой и веселой, а бочки с вином и медовухой стояли по углам деревенской площади. Многие из гостей привыкли к пирам в огромных замках, но небольшой Пятый дворец не мог вместить столько гостей даже в просторной бальной зале. В отличии от турнира, на свадьбе присутствовало больше знати, которые не скупились на высокомерные взгляды и пренебрежение к островным сиротам, которые еще совсем недавно танцевали и выпивали с дочерьми и сыновьями всех этих министров и вельмож, а сегодня помогали прислуге.       Уиллу все это не нравилось, ему куда приятнее были вечера вроде того, где они с Майком решили подружиться, потому что все ребятишки старше одиннадцати лет могли пообщаться с гостями, а не подливать напитки какому-нибудь очень старому и очень богатому господину. К тому же, многие из этих стариков явно считали, что у церкви слишком много власти и негодовали, что Светероль выбирался из сирот. Интересно, как они отнеслись к браку будущего монарха с иноземицей?       От этих невеселых дум его отвлек принц Дастин, вместо приветствия вложивший ему в руки полную кружку медовухи.       — Что-то ты приуныл, — заметил он добродушно, — хотя это я должен ходить с таким грустным лицом!       — С чего это?       — Ты что, забыл? Я сам хотел на ней жениться!       — Забыл, прости, — Уилл виновато поджал губы, вглядываясь в лицо принца Церполя, но не находя признаков печали. — Только ты не выглядишь убитым горем!       — Я решил относиться к этому философски. Смотри, сколько прекрасных людей вокруг! Я могу посвататься к кому угодно, а могу продолжать наслаждаться холостой жизнью и чужим вниманием. Вот глянь на ту милашку, — он кружкой указал на кудрявую девицу в белом блио. — Дочь одного из богатейших аристократов моей страны. Чванлива до зубного скрежета — я знаю это не понаслышке, потому что нас вместе с другими детьми знати обучали наукам лет десять назад, но меня никто не представил, как принца. Нос воротила от меня на каждом балу, зато теперь в рот заглядывает и ластится.       — Разве не лучше, когда порывы искренни? Когда твоего внимания хотят не потому что ты принц?       — Бесспорно лучше, — кивнул Дастин. — В долгосрочной перспективе так и вовсе очень желательно, но если говорить об интрижках!..       — И ты туда же, — покачал головой Уилл, чувствуя, как снова неприятный холодок прошелся по внутренностям.       Его глаза сами собой нашли сэра Джейка в толпе. Он, в отличии от Майка, не носил сегодня доспехи, а о его рыцарском звании говорила только кольчуга и двухцветное сюрко с пятилучным солнцем. Ношение на груди пятибожьего знака возмутило Уилла, но он знал, что за этим кроется не забота о Богах, а только лишь знание о том, как близок был этот недостойный человек с Майком и чем это все обернулось.       Напомнит ли недостойный рыцарь о своих угрозах сегодня? Стоит ли Светеролю первому продемонстрировать свою власть и влияние, чтобы у сэра Джейка даже не возникла идея вновь вспоминать о бесчестном шантаже? И со сколькими еще из всех собравшихся именитых гостей у Майка была такая же, так называемая интрижка?       — Боги не запрещают, — продолжал Дастин, тоже рассматривая остальных гостей. — Ты знаешь, я очень к ним прислушивался, делая тот или иной выбор, но об этом знаю доподлинно — можно. Была у меня одна очень набожная и совсем не знатная особа — можно даже сказать, что первая любовь. Она каждый раз перед тем, как лечь со мной в постель, молилась, и меня заставляла! Я чувствовал себя так, словно отпрашиваюсь у папочки!       — Раз она была первой любовью, то почему же ты не женился? — спросил Уилл, отпивая медовухи и наконец-то отводя взгляд от презренного озвильца.       — Говорю же, не знатная. Матушка бы ни в какую не позволила. Чин не ниже графини — это ее условие.       — Макс не графиня. И даже не баронесса.       — Но она не последнее место занимала при дворе Озвиля, это уже политика.       — И что, ты согласился бы на политический брак?       — Конечно, согласился, — кивнул Дастин, с сожалением заглядывая в пустую кружку. — Честно скажу, это даже не выбор, если ты принц. Поэтому я и не тороплюсь — девушки моей страны прекрасны, но, знаешь, мало ли, что через год-другой может обостриться. Бастардов у меня нет, я за этим слежу, а пока я не король, время есть.       Уилл, отвлекшись от своих невеселых дум, зацепился за одну высказанную принцем Церполя мысль, которую никак не мог проигнорировать.       — Обостриться? Что может обостриться? Разве среди Союзных государств назревает кризис?       — Пока нет, все договоры в силе, торговля идет полным ходом, остров тоже ни в чем не нуждается, правда ведь? — Дастин не стал дожидаться кивка, и прихватив Уилла за предплечье потянул к ближайшей бочке, продолжая говорить. — Но ты же видишь, что делает королева Сью? Два брачных союза с Озвилем! Уилеры — полностью ее люди, пусть Майк и присягал кронпринцу, но что за услугу они ей оказали, что она буквально садит его на трон чужой страны? Или это подстраховка после выбора Лукаса? Я не знаю.       Почему же рано или поздно все разговоры приводили Уилла к свадьбе Майка. Он, конечно, привык рассматривать этот союз лишь с точки зрения межличностного, потому что при любом раскладе этот брак оставался непреложным. Взгляд Дастина сместил фокус на политику, что невольно заставило задуматься, зачем все это Кленнистерру.       И Джейн, и ее отец относились к этому одинаково и никогда не упоминали политику, считая единственной причиной для брака любовь. Майк же множество раз называл этот союз своим долгом перед родиной.       — Что мешает тебе выбрать кого-то из знати Кленнистерра? — спросил Уилл задумчиво.       — Не пойми меня неправильно, — он понизил голос. — Меня только женщины привлекают, а там одни только молодые герцоги и маркизы! Нет, если это нужно будет для моей страны — не вопрос, но пока мое мнение учитывается, я предпочел бы женщину. У многих из кленнистеррской знати есть дочери, но они слишком юны для брака.       — А принцесса? — спросил Уилл, как раз увидев Эрику неподалеку. Она весьма горячо спорила о чем-то с сэром Гаретом.       Дастин проследил за его взглядом и на какое-то время замолчал, даже забыв о том, что собирался еще выпить. Во что именно он всматривался, Светероль знать не мог, но вспомнил, как хорошо эти двое ладили во время Турнира Золотой Листвы. Настолько, что Джейн заподозрила, что они увлечены друг другом, что Уиллу казалось большим преувеличением.       — Я рад, что у принцессы Эрики такой характер, что она не позволит своей матери выдать себя замуж насильно, — задумчиво протянул он. — Ей пока не дают принимать никаких решений, но она, кажется, единственная смотрит в сторону прогресса и готова покупать наши технологии. Кстати! Вам бы давно вымостить все эти улицы! Я понимаю, что здесь не бывает дождей, а значит и слякоти, но каменные дороги все равно куда практичнее земельных! Хочешь, я позже пришлю подробные расчеты?       Ясно было, что Дастин перевел тему, но не в привычках Уилла было настаивать на откровенности, тем более здесь, где их разговор мог услышать каждый проходящий мимо. Они еще немного обсудили планы об облагораживании деревенских улочек, затем переключились на более светские темы вроде музыки и угощений. Принц Церполя пообещал, что ближе к закату обязательно споет и на том откланялся, чтобы пообщаться с другими гостями. Со смешанными чувствами Уилл отметил, что первой для разговора он выбрал леди Стейси, ту самую высокомерную аристократку, про которую они говорили.       Остаться в роли наблюдателя Светеролю не позволили. Его разговор с принцем прерывать не решались, но как только он остался один, его тут же обступили. Его расспрашивали о молитвах и предстоящих праздниках, о планах на время Смирения и о том, не собирался ли он сам найти себе невесту или жениха. Особо ушлые беззастенчиво предлагали на эту роль своих детей, но Уилл на все это лишь сдержанно улыбался и твердо отказывался, заявляя, что пока не ищет ничьей руки, а его семья — это Пятеро.       Майка все это время он не видел. Король Джеймс уже давно хохотал в окружении рыцарей и вельмож, Джейн ни на шаг не отходила от новоиспеченной жены Лукаса, понимая, что скоро им предстоит проститься, но вот того, кто не отпускал мысли Уилла, нигде не было.       Никакие обычаи не требовали, чтобы гости на свадьбе приветствовали Светероля пятью почтенными поцелуями в тыльную сторону ладони, но почему-то каждый второй дворянин всех трех королевств считал своим долгом приложиться к его руке.       Устав от этих чрезмерно оживленных лобзаний, Уилл раздумывал, где бы ему скрыться так, чтобы никто не хватился. Покидать празднество ему не полагалось, но отойти чуть в сторону в приятной компании ничего не мешало.       — Света и веры вам, Светероль! — раздалось звонкое за его спиной, и когда он обернулся, его руку снова целовали.       Правда, в этот раз это был не столетний старец из Озвиля и не скверный юстициар Кленнистерра, от слишком настойчивых приветствий которого Уилла едва не передернуло. Уронив свои легкие, как перышки поцелуи, юная сестра Майка присела в реверансе и разулыбалась. Так его никто никогда не приветствовал, а Холли, как он помнил, славилась отменными манерами.       — Рад видеть вас снова, — улыбнулся Уилл вполне искренне.       Он вспомнил слова Дастина о том, какие юные еще знатные девицы Кленнистерра, и глядя на это очаровательное создание перед собой, не мог с ним не согласиться. Пусть на ней уже был корсет, а ее волосы собирали в высокую прическу, она все равно оставалась ребенком.       — Будет слишком грубо, если я, — бойко заговорила она, — обвиню вас в том, что вы украли моего брата?       Ее выдавали горящие на бледной коже яблочки еще по-детски округлых щек — видимо в честь праздника родители позволили ей испить немного вина.       — В некотором смысле, так и есть, поэтому я готов снести ваши обвинения, — Уилл преувеличенно поклонился ей, подыгрывая.       — Я привыкла к тому, что он редко бывает дома, но даже его походы обычно не затягиваются так надолго. Мне некого задирать!       — О, так юной леди нравится дразнить сурового рыцаря-гвардейца?       — Только он позволяет мне такие выходки, — призналась она, сильнее покраснев. — Зато вам удалось то, чего вы желали тогда, во время бала!       — О чем это вы?       Уже знакомый Уиллу страх обличения сдавил внутренности, хотя годы службы помогли ему держать лицо. Неужели что-то в нем заметила даже столь юная особа? В тот первый вечер он просто не мог помышлять о чем-то предосудительном, потому что его сердце изменило ему гораздо позже, а тогда он лишь находил Майка красивым.       — Вы же мечтали убедить его помолиться! — напомнила Холли, снова улыбаясь. — И у вас получилось, хотя никому и никогда не удавалось его уговорить. Матушка еще не рассыпалась перед вами в благодарностях?       — Еще не имел чести поговорить с леди Карен.       — Я бы не поверила, что он правда молится, если бы не видела своими глазами в его последний вечер дома! Магия — не иначе! Это пойдет на пользу его браку.       — На благо этого я и старался, — сказал Уилл тихо, игнорируя уже знакомый внутренний холодок.       — Почему здесь никто не танцует? — продолжала щебетать юная леди. — Я согласилась поехать в надежде на танцы! Сидеть за книгами я люблю, но как же мне понравились балы!       Обычно в любой ситуации Светероль предпочел бы компанию ребенка, а не взрослого, но от этого непродолжительного разговора он утомился так сильно, что едва не подпрыгнул от радости, когда к ним подошла Джейн. Холли, видимо, робела перед принцессой, и сама понимала, что может сболтнуть лишнего, а потому, присев, исчезла в толпе.       Музыка становилась все громче и веселее, и, кажется, кто-то из молодежи все же намеревался потанцевать. Вообще, праздник должен был окончиться, когда солнце сядет, а молодожены на лодке уплывут в свой первый путь. Уилл не знал, сколько часов оставалось до заката, танцевать в неудобной одежде желанием не горел, но и уйти, скрывшись в кабинете или в молельном зале, не мог. Потому появлению своей названой сестры он радовался искренне.       Воспользовавшись передышкой, Светероль снова оглядел гостей, с удовольствием отмечая, что Лукас и Макс светились счастливыми улыбками, несмотря на назойливое внимание всех гостей, а сэр Джейк окружил себя девицами-воздыхательницами и был так далеко от Майка, который говорил с Дастином близ поворота к колодцу, как только возможно.       Джейн молча взяла Уилла за руку, и он понял, что ей тоже потребовалась передышка от шума и светских разговоров. В этом они были похожи: они оба нуждались в перезарядке наедине с собой в тишине. Наверное, именно поэтому они подружились — даже в детстве могли молча заниматься каждый своим делом, просто сидя рядом.       Интересно, что при всей их похожести — и внешне, и характером — Майк предпочел его ей, будь у него выбор. Это знание разрывало грудную клетку противоречиями. Уилл не мог даже порадоваться очевидной теперь уже взаимности, потому что все в нем кричало, что он недостоин даже толики ликования на фоне печали Джейн.       Уилл бы с радостью поменялся с ней местами. Наблюдал бы за их счастьем издалека, баюкая свое израненное сердце и радуясь, что у близких людей все хорошо. В их же раскладе несчастными оставались все, как ни крути, и он не знал, что с этим делать, как облегчить их ношу.       Нет, сам он справится — у него нет выбора. Он еще молод, даже юн, если сравнивать со всеми этими старцами, что чуть ли не слюнявили сегодня его руку, впереди у него много десятков лет на этом острове, и может быть, он все же решится лет через двадцать создать с кем-то союз — не по любви, а из практических соображений. С кем-то надежным и преданным.       Пока даже думать о таком ему казалось непозволительным и нечестным. Обречь кого-то на добровольное заточение с ним на этом клочке земли, казалось Уиллу несправедливым наказанием, которого не достоин ни один честный человек, а негодяев он тем более не собирался рассматривать в качестве супруга.       — Сегодня даже танцевать не хочется, — заговорила наконец Джейн, отнимая руку, чтобы встать, как подобает.       И неспроста — к ним двинулось несколько мужчин с явным намерением уделить ей внимание.       — Соври, что жених не позволяет тебе танцевать с другими, — подсказал Уилл.       — И выставить Майка деспотом, который со дня на день захватит власть в Озвиле? Ну уж нет.       Одним из подошедших оказался никто иной, как сэр Джейк, сталкиваться с которым Уиллу не хотелось совершенно, но деваться, увы, было уже некуда.       — Света и веры, Светероль, — с нахальной улыбкой поздоровался рыцарь. — Ваше Высочество, окажите мне честь?       — Конечно, сэр, — немного неловко ответила Джейн, вкладывая свою узкую ладошку в его.       За их танцем Уилл наблюдал очень внимательно, но совсем не потому что переживал за сохранность секрета Майка — он был уверен, что это все спектакль для двоих зрителей и не собирался показывать хоть толику эмоций по этому поводу. Беспокойство касалось лишь самой Джейн — он помнил рассказы о том, как сгинувшая теперь жена сэра Джейка устраивала для принцессы-сиротки каверзы во время балов, стремясь выставить ее неотесанной невеждой в глазах двора.       Сейчас Джейн выросла, окрепла и никому не дала бы себя в обиду, хоть с магией, хоть без, но волнение за нее оставалось все таким же естественным, как в детстве.       Отвертеться от танцев Уиллу не удалось, пусть он и надеялся до отправления лодки простоять в стороне, ближе к лесу, чем к людям. Какие-то партии даже доставили ему некоторое удовольствие приятной беседой с партнером или партнершей, а уж когда он закружился с сияющей леди Макс, то и вовсе перенял ее хорошее настроение и больше не поддавался невеселым думам.       Все изменилось, когда Дастин решил-таки выполнить свою так называемую угрозу спеть. Уилл не увидел, как он взобрался к музыкантам, занятый разговором с сэром Аргайлом, но отвлекся сразу же, как услышал чистейший голос. Публика тут же стихла, внимая таланту принца, который не просто пел, а рассказывал сказки и легенды своим волшебным мелодичным голосом.       Сказы о бесконечных дорогах, о девах, что ждут воинов, которые никогда не вернутся, о колдунах, обращающих заблудших в птиц, потрясали воображение. Какие-то из этих историй многие с детства знали в прозе, какие-то слышали впервые сейчас, переложенные на стихи и музыку, которую скрипачи и флейтисты умело подхватили за принцем.       Его сердце уже растопилось о чарующие слова баллад и легенд, когда он услышал слова, оставившие внутри настоящий ожог, хотя эта мелодия была куда более бойкой, чем предыдущие. Песня об истине, о попытках поправить непоправимое осталась солью под веками. Даже если Дастин пел не о том, даже если Уилл ошибся в смысле — процесс уже оказался необратим.       Даже живой или мертвой водой, даже вином или хлебом -       Не защитишь, не укроешь себя, не остановишь рост.       Я — голубая лесная трава, я от корней и до неба,       Я у тебя внутри, мой друг, и проросла насквозь.       Я — голубая трава, что поет ночью и днем,       Что крушит железо и сталь!       Я голубая трава, что живет в сердце твоем.       Сопротивленье, мой друг, бесполезно,       Поверь, бесполезно — мне жаль!       Под эти слова он невольно нашел глазами Майка в толпе, и тот — о ледяной рукой сжимающей сердце ужас — смотрел прямо на него. И ничто не могло заставить Уилла отвести взгляд — он чувствовал себя привороженным, околдованным. В этот миг, здесь, на празднике любви под свидетельством Богов, правда поднималась на поверхность, всплывала, как дерево в воде.       И правда, сопротивление бесполезно. Майк пророс в нем, пустил корни так глубоко и далеко, что ему оставалось только смиренно жить с этим. А ведь прошедшие дни снова дали ему надежду — хрупкую, но завораживающе красивую под лучами здешнего зачарованного солнца, как хрусталь. Надежду на то, что наваждение пройдет, став лишь воспоминанием о собственной глупости.       Повинуясь своей тоске, с которой так тяжело было сродниться, Уилл отступил в тень, в тень, глубже, досадуя, что на нем не привычная черная султана, а это жизнерадостное пятно цвета его любимой дыни.       Ему хотелось бежать, бежать прочь, не видеть полные любви глаза молодоженов, не свидетельствовать их счастливым поцелуям, не отмечать жажду и свет глаз Джейн. Ему хотелось сорвать с себя эту желтую тряпку, ведь знание о том, что в следующий раз ее предстало надеть не просто на очередное монаршее венчание, а на поминки по собственному влюбленному сердцу, убивало его, уничтожило на месте похлеще болезней и недугов.       Уилл все пятился и пятился, ближе к кромке леса, надеясь, что сможет таки побежать так далеко, как позволяют размеры острова, а может быть — броситься в воду и плыть, чтобы узнать, что случиться, покинь он эти земли. Верны ли легенды или то глупая сказка, сочиненная лишь чтобы укротить любой зародыш бунта в Светероле, воспитать смирение.       С удовольствием он упал бы сейчас перед этим богом, разбил бы колени в кровь, только найти бы успокоения.       Не смог Уилл побежать. Обряженные в латы руки кольцом сомкнулись на нем.       — Мне жаль, — голос Майка дрожал.       Повторял ли он строку из песни Дастина или же извинялся? Уилл хотел спрятать лицо у него на груди, но лишь уперся лбом в холод доспехов, а клятая тика неприятно впилась в кожу.       — Как это исправить? — тихо спросил Уилл, позволяя обнимать себя, радуясь, что под щекой холод металла, а не живая, теплая грудь с заходящимся сердцем.       — Я не думал, что так будет. Сначала ты просто не шел у меня из головы, и я поддавался этому сильнее и сильнее, совсем позабыв о здравом смысле. К тому же, я так искушен.       — Не говори так. Я поощрял тебя, хоть на мне вина тяжелее.       — Твой сан позволяет…       — То, что я названный брат ей — вот, что не позволяет. Не все меряется Богами, еще есть мораль.       — Я многое знаю о морали. Я давал клятву служить и защищать, и этот брак — тоже служение.       Хитросплетение чувств сдавило горло и грудь, и с одной стороны Уилл не мог вымолвить ни слова, а с другой, наоборот, хотел говорить. Облегчить душу, переложить все свои муки на чужие плечи, пусть и знал, как это нечестно и недостойно.       Он снова во всех подробностях припомнил сегодняшнюю церемонию, заменив ее действующих лиц. Об этой своей боли Уилл уже не мог молчать.       — Знаешь, что калечит меня сильнее всего? То, что я должен буду вас повенчать. Светеролю целуют руку даже короли, но единственный раз, когда он сам дарит печать своих губ — на брачном обряде. Ты видел это сегодня. И выходит, что единственный раз, когда мои губы коснутся твоего лица, будет в момент, когда я отказываюсь от тебя не только на словах и в мыслях, но и перед всеми королями и перед всеми Пятью.       — Мы могли бы... — начал было Майк, но осекся, когда Уилл, оторвавшись от его груди, поднял глаза.       — Не могли бы. Нет. И не нужно меня искушать.       Они так и стояли, обнимаясь, за кромкой леса. Слушая песни Дастина Уилл, оказывается, не заметил, как село солнце и совсем стемнело. На одном лишь звуке дыхания сконцентрировалось все его существо, поэтому окружающий мир укрылся от его внимания: и шаги по первой опалой листве, и робкий голос, зовущий его Светеролем.       Он все пропустил, потерял бдительность, а потому попался.