Остров Пяти Божеств

      — Светероль, — снова повторил женский голос, от которого все внутренности Уилла словно упали вниз.       Он хотел было метнуться в сторону, подальше от Майка, с которым их застали в компрометирующем положении, но теплые, еще секунду назад обнимающие его руки, лишь мягко отстранили, не позволяя убежать, скрыться. Словно даже пойманные, они сохранили близость, и рыцарь считал важным не перечеркивать ее побегом и отрицаниями даже перед лицом краха.       — Да, Джойс? — нашелся паладин, который уже увидел, кто прервал их уединение и стал свидетелем недвусмысленных объятий.       Как мог Уилл, проведший рядом с ней всю сознательную жизнь, не узнать ее голос с первых же его звуков? Настолько он потерялся в этом мгновении, настолько поддался моменту. Правда, первое радостное облегчение, что их поймал кто-то свой, тут же сменилось колющей тревогой — он не мог знать, наверняка, как Джойс поступит, став свидетелем их объятий, что подумает.       Заподозрить ее в желании как-то ему навредить, Уилл не посмел бы, но ее намерения могли быть самыми что ни на есть благими даже реши она тут же отыскать Джейн и все ей поведать.       — Пора отправлять лодку, Светероль, — спокойно сообщила она. — Солнце давно уже село и молодые устали от светских разговоров.       — Спасибо, — ответил Уилл, тут же решительно направляясь обратно в гущу праздника. — Нам нужно обсудить это, — добавил он тихо, когда поравнялся с кухаркой.       — Сначала обязанности, — напомнила Джойс с улыбкой, которая никак не отражалась в ее глазах. — Вы знаете, где меня искать. Всегда.       Он двинулся в сторону деревни, надеясь быстрее найти Дженнифер, которая точно лучше владела информацией о завершающем этапе сегодняшнего праздника. Ему хотелось как-то оправдаться, предупредить любые предположения Джойс, заверить ее, что они не делали ничего предосудительного или угрожающего Джейн, но, во-первых, он не мог вымолвить ни слова, пока они шли, во-вторых, любое из сказанного им звучало бы ложью, потому что объятия эти имели тот самый смысл, от которого Уилл не стал бы отпираться.       К тому же он знал, где может найти ее в любой миг любого дня, и раз уж она сразу же не принялась поносить его за настолько недостойное поведение, это правда могло подождать.       В конце концов, он уж взрослый. Сан Светероля делал его почти могущественным, а значит, какая-то кухарка точно не могла диктовать ему что делать, даже если бы он и впрямь решил разрушить брак принцессы Джейн.       От этих мыслей Уиллу сделалось дурно. Он никогда бы не поступил так! И пренебрегать мнением Джойс — единственной в его жизни материнской фигурой — не стал бы тоже.       Навстречу сквозь толпу хмельных гостей к ним вышла сама невеста — уже жена.       — Да, Ваше Высочество? — хмыкнул Майк, шедший на несколько шагов позади них.       Удивительно, что он не поспешил ретироваться, а вышел с ними вместе, не боясь никаких подозрений даже от вездесущего сэра Джейка.       — Только попробуйте назвать меня так еще хоть раз, сэ-э-эр, — вежливое обращение она протянула с нарочитой издевкой. — Нам еще не пора отплывать? Мне уже невмоготу строить из себя приличную леди.       — Так и скажите, что вам не терпится остаться с принцем наедине, — хмыкнул Майк.       Как ему только хватало дерзости так говорить с ней — со своей будущей королевой-консортом?       — Я посмотрю на вас в день вашей свадьбы, — ответила Макс ему в тон.       Не в силах слушать их пикировку, Уилл двинулся в толпу, нарочито улыбаясь каждому встречному, пока не нашел Дженнифер, которая тут же принялась докладывать ему, что все готово, и молодые, а за ними и гости могли отправляться к реке, чтобы проводить их в первый семейный путь. Наверняка это во многом было неловко — каждый на острове, достигший взрослости, знал, как именно принц и новоиспеченная принцесса проведут эту ночь.       В суете, за сбором развеселых и хмельных гостей Джойс встретилась с Уиллом взглядом, и он понял, что ему почти невмоготу ждать дальше.       Они стали спускаться с холма чуть поодаль, замыкая шествие, когда Джойс, опираясь на его руку, заговорила тихо-тихо:       — Мне следовало бы прямо сейчас отправиться к Джейн и все ей рассказать, Уилл, — от грозности и серьезности ее голоса Уиллу поплохело, — но, конечно же, я этого не сделаю, пока ты не расскажешь мне все от начала до конца.       Редко когда она пренебрегала формальностями и говорила с ним, как с обычным юношей, а не как с главой Пятибожьей церкви. Это снова вызвало нервную дрожь внутри.       — Нечего рассказывать.       — Если ты так говоришь…       — Нечего рассказывать, — повторил он более твердо. — Ничего не случилось и уже не случится. Считай, что ты видела прощание.       — Если бы это был кто-то кроме тебя, я бы не поверила этим словам, — улыбнулась она, смотря себе под ноги.       Они спустились к пирсу, ярко освещенному светом факелов. Украшенная белыми цветами и драпировками из синего шелка лодка, пришвартованная, уже ждала своих пассажиров. Макс и Лукас, держась за руки, прощались с королем и королевой, и в каждом их жесте, в каждой улыбке сквозило нетерпение, желание остаться наедине.       Майк стоял среди разношерстной массы гостей и переговаривался с кем-то из гвардии, тогда как Джейн, совсем по-детски прижав кулак ко рту, держалась ближе к отцу в двух шагах от деревянного настила.       На предательские чувства у Уилла не было никакой управы: увидев их не вместе, он невольно обрадовался, хотя понимал, что это неправильно.       — Вы сказали, что никакой истории нет, — снова заговорила Джойс, кратко сжимая его ладонь и тут же отпуская. — Но я с удовольствием послушаю эту не-историю, как только вы решите ею поделиться.       Наверное, так и ведут себя матери? Светероли — и он сам, и все, кто были до него — не могли знать этого наверняка, потому что выбирались Богами из сирот, но Уиллу хотелось верить, что в нелегкий период сможет найти облегчение в простом разговоре с ней.       Насколько же ей непросто верить ему, поскольку к Джейн она питала те же нежные чувства? Почему в этот раз она выбрала его, доверилась так просто?       Все кругом считали его лучше, чем он был на самом деле, и это уже начинало его тяготить.       Лукас, тем временем, уже подал Макс руку, и она ловко, несмотря на длинный подол, шагнула в лодку. Тени факелов плясали на ее освященном улыбкой лице, и радость за нее так легко перекрыла все остальные чувства — смятение, смущение и ставшую постоянной спутницей грусть. Принц и принцесса, настоящие фольклорные герои, что не могли оторвать друг от друга взгляд, когда снова оказались на расстоянии дыхания.       Пока лодка, покачиваясь, медленно отплывала от берега, снова кольнуло Светероля то, что ему никогда не испытать ощущение течения воды под крепким деревянным дном — он прикован к этой земле до конца своей жизни.       Гости продолжали гуляния, несмотря на отбытие молодоженов и возвращение королевской четы Кленнистерра в свои покои в Пятом дворце.       За родителей во всю веселилась принцесса Эрика, меняющая кавалеров с каждым новым танцем. Светероль не мог просто уйти, оставив все на островитян, и невольно радовался, что никто не вздумал венчаться, когда он только вступил в сан, и что свадьбы не играли каждую вторую декаду каждого из Времен.       С удовольствием он провалился бы в сон в своей крошечной келье, кутаясь в легкое одеяло, и ночь напролет смотрел бы яркие грезы о том, чего не могло случиться в реальности. Предаваться им здесь, посреди деревенской площади под бодрую игру музыкантов, было почти преступно, но день выдался эмоциональным и насыщенным, а потому Уилл чувствовал, что валится с ног.       — Почему ты не танцуешь? — спросила вдруг Джейн, внезапно оказавшаяся рядом с ним.       Тени падали так, что было сложно разглядеть ее лицо, но то ли тон, то ли поза выдавали ее меланхоличное настроение. Или Уилл напридумывал себе, перенеся на нее собственную хандру?       — А ты почему?       — Чопины стерли мне все ноги, — пожаловалась она. — Грубая выделка. Принц Дастин обещал прислать хорошего кожевника в Озвиль, чтобы обучить мастеров. Правда взамен ему нужен доступ к нашим горам на юге, а я не уверена, что папа согласится.       — Какая ему нужда в ваших горах?       — Не знаю, — пожала она плечами, глядя в сторону танцующих, где их друг отплясывал, как в последний раз. — А то, что он не объяснил мне как следует, настораживает. Тебе повезло, что ты далек от политики.       — Не так далек, как бы мне хотелось, — улыбнулся он одними уголками губ.       — Не тебе через несколько лет становиться королевой!       — Да, королева бы из меня вышла сомнительная! Хотя, если честно, покрой платьев куда больше похож на сутану и мне было бы удобнее, чем, например, в плундрах!       — Да кто сейчас ходит в плундрах? Они безнадежно устарели! Даже папа носит кожаные штаны.       Именно в эту самую секунду мимо них прошествовал какой-то величавый кленнистеррский вельможа в очень пышных полосатых шаравонах и когда-то белоснежных шоссах на кривоватых ножках, и от того, как вовремя он появился, они не смогли сдержать смех. Принцессам полагалось тихонько хихикать, прикрыв рот ладошкой, но Джейн, как часто бывало в обществе близких, заливалась хохотом и билась лбом Уиллу о плечо.       Он смотрел на нее, продолжая смеяться тоже, и думал о том, что ради вот таких вот моментов ему и стоило продолжать оставаться сильным в своих решениях.       Теперь держаться от Майка подальше ему будет просто — гостевание на острове подошло к концу, наверняка рыцарей перед наступлением холодов отправят в походы к границам, и они увидятся лишь в будущем году и, возможно, Уилл тогда снова наденет этот неудобный желтый наряд с ризой и десятком дорогих украшений.       До Первомолия — начала нового года — оставалось еще время Смирения целиком и добрая треть времени Силы, и это очень утешало. Он будет учить сирот, много молиться, медитировать. Может быть, освоит какое-нибудь хитрое ремесло и задумается о том, чтобы вымостить дороги.       Во времени, потраченном на дела — сила. Ему некогда будет скучать.       Майк снова мелькнул среди танцующих — он кружил свою смеющуюся сестру, совершенно не попадая в музыку, но это все равно было непередаваемо восхитительное зрелище. То, как преукрасила искренняя радость мгновения его и без того прекрасные черты, заставляло радоваться тоже, пусть и против воли.       Уилл перевел взгляд на Джейн, более чем уверенный, что она смотрела в ту же сторону, но встретился с ней глазами. Она выглядела очень внимательной и почему-то серьезной, и он замер, не понимая, заметила ли она, кем он любовался.       — На кого ты смотрел? — ее голос почти терялся в праздничном гаме, какофонии из нестройных от усталости и медовухи скрипичных мелодий и громких пьяных голосов.       — О чем ты?       — Ты… как бы светился.       — Светился? — переспросил Уилл, надеясь, что его голос не дрогнул. Он едва слышал сам себя. — Что за вздор?       — Как… как солнце. Или звезды, — она вдруг запрокинула голову. — Странно, сегодня совсем нет звезд.       — Это из-за всех этих огней.       — Но ты понял, о чем я! Ты… Тебе кто-то нравится? Это Дженнифер, да?       Это мог бы быть просто идеальный способ прекратить этот разговор, отвести от себя подозрения и буквально из ничего сотворить правдоподобную легенду, которая сослужила бы в будущем хорошую службу и объяснила странности в его манерах, которые кто-то мог заметить. Та же Макс наверняка обратила внимание на что-то за те пару дней, которые провела на острове. Уилл и надеялся, что они с Майком не были столь очевидны, он с готовностью сослался бы на разговоры о том, как томится его душа по белокурой помощнице.       Нет.       Светеролю не пристало даже думать о таком. Сам Уилл, без оглядки на свой сан, тоже знал, что это до безобразия несправедливо по отношению к Дженнифер. К Майку. К себе самому.       — Нет, — неопределенно ответил он, ничего не уточняя.       — Но ты точно нравишься ей! Вы все равно постоянно вместе здесь! Почему бы вам не попробовать просто погулять? Или потанцевать? Прямо сейчас!       С одной стороны, Уилл бы рад, что Джейн не перевела свои речи в сторону того, кто же это, если не Дженнифер, но с другой, чувствовал себя слишком усталым, чтобы пускаться в объяснения. Впрочем, у него не было выбора. Он не смог бы просто встать и уйти — это было бы невежливо по отношению к кому угодно, тем более к принцессе.       — Потому что я точно знаю, что у нас ничего не будет. Я уверен в этом так же, как в том, что меня зовут Уильямом, я Светероль и прямо сейчас разговариваю с тобой.       — Но что не так?       — Это просто не она. Я не могу почувствовать к ней что-то, вот и все.       — Ты же не пробовал!       — Послушай меня, — он подавил странное желание обратиться к ней «Ваше Высочество», поскольку это добавило бы его словам серьезности, — неужели ты хотела бы, чтобы кто-то, к кому ты испытываешь такие чувства, не питал к тебе того же со всей искренностью, а вымучивал улыбки и объятия, надеясь перетерпеть или притереться, или привыкнуть?       Уилл не собирался говорить об этом так, он только хотел донести до нее свою мысль как можно яснее и нагляднее, но невольно описал настоящее положение вещей касательно ее скорого брака. То самое, о котором Джейн не ведала.       — Звучит ужасно, — задумчиво заключила она.       Забыв о манерах, она поднесла ко рту большой палец в каком-то нервном и даже немного детском жесте. Уилл, тоже игнорируя их положение, просто грубо опустил ее руку обратно на подол блио.       — Я никому такого не пожелаю, — горько прошептал он. — И Дженнифер тоже.       Джейн ему не ответила. Она словно провалилась в свои мысли, заставляя гадать, куда именно ее завели слова Уилла. Неужели она что-то замечала, улавливала какие-то знаки, но то ли умышленно, то ли нет, не придавала им никакого значения?       Ему бы хотелось услышать ее мысли, хотелось, чтобы она поделилась с ним если не как с Уиллом, которого знала с самого детства, то как со Светеролем, проводником к Богам, но она продолжала молчать.       Может быть, она поведает свои думы завтра в молитве, и Пятеро облегчат ее смятение, но в этом не будет его заслуги.       Вдруг стало как-то горько и куда более печально на душе — он помнил, как к нему за советом обратился Майк, а Уилл по итогу сделал все только хуже.       Запутаннее. Больнее.       Уже было давным давно заполночь, когда Светероль позволил себе покинуть свой самоназначенный пост наблюдателя за праздником. Наутро ему не нужно было проповедовать, многие высокородные гости отплывали едва ли не с рассветом, и он хотел как следует проститься с ними. Вряд ли те, кто оставался праздновать, собирались расходиться до первых лучей солнца, и Уилл просто надеялся, что их гуляния не разгромят всю деревню.       Уходил он, ни с кем не прощаясь, хотя видел и принца Дастина, пытающегося жонглировать яблоками, и принцессу Эрику, танцующую с кем-то в дорогих одеждах, и Майка спорящего со своим товарищем из гвардии, которого было сложно узнать в слабом свете факелов со спины.       Сон сморил его сразу же, пусть до Храма и долетали такие несвойственные островной ночи звуки.       Утром все снова пошло не по плану. Королева потребовала проповедь едва Светероль вышел из кельи, и отказывать ей, несмотря на день Свободы, у него не было поводов.       Зал храма был практически пуст — в столь ранний час все отсыпались после праздника, а те, кто мог бы прийти помолиться, еще только продрали глаза. Выступать без подготовки Уиллу было невпервой, но перед одной лишь королевской четой он вел службу впервые, и его не покидало противное чувство, словно ему снова тринадцать лет, и он не выучил заданный старухой, что до своей смерти обучала сирот истории, урок.       Цепкий взгляд королевы словно бы и правда проверял его знания, но только не о Богах, а о чем-то другом, о чем Уилл и не подозревал. Что она могла хотеть от него? Отчет о ее новоиспеченной невестке или гвардейском рыцаре?       Желание помолиться побуждало его говорить все быстрее и звучнее, словно его и сейчас слушал полный Храм, а не только Их Королевские Величества.       Подозрения Уилла о том, что с ним хотят о чем-то переговорить подтвердились, но это, на удивление, оказалась не королева, а король.       Он тоже внушал трепет, но иного толка. Молчаливый и прямой, Его Величество Чарльз производил впечатление человека мудрого и справедливого, тогда как от его жены исходило слишком много горделивости и властности. Наверное, вдвоем они составляли идеальный правящий союз, какого не было ни в одной другой стране.       — Я рад этой возможности пообщаться с вами, Светероль, — начал король Чарльз, не утруждая себя тем, чтобы переместиться в кабинет, а, значит, не боялся быть кем-то услышанным. — Надеюсь, мой подданный не слишком докучал вам все эти дни.       Значит, речь все же пойдет о Майке. Это не сильно удивляло.       — О, ничуть. Он даже помог, развлекая детвору тренировками на мечах. Вы же знаете, что я здесь без возможности куда-то отлучиться, а потому рад принимать любых гостей.       — Вы очень любезны, — кивнул король, никак не меняя своего выражения. — И что, в учении сэра Майкла есть какой-то прогресс?       — Конечно, Ваше Величество! Хотите его проэкзаменовать? Не уверен, что он уже встал, поскольку, когда я уходил с праздника, он еще оставался там, но…       — В этом нет необходимости, я вам верю. Его проверит Хоппер, если посчитает нужным. Я хотел поговорить с вами о другом, — он тяжело вздохнул, и Уилл невольно заподозрил неладное.       — О чем же?       — Времена сейчас очень переменчивые, как вы думаете?       — С вашего позволения, я не очень сведущ о происходящем на большой земле. Мы здесь практически в изоляции, особенно во время Смирения и Семейности.       — Наоборот, остров — практически сосредоточение светской жизни. Ни одно другое место отпрыски королевских семей не посещают так часто: турниры, свадьбы, простые визиты вежливости.       — К чему вы клоните, Ваше Величество?       — О, я всего лишь хотел обратить ваше внимание на все, что происходит. Вам стоит быть осторожным и с друзьями, и с недругами.       — Откуда у меня недруги? — совершенно невежливо перебил Уилл, впрочем, уверенный, что это сойдет ему с рук.       Королю явно было что-то от него нужно, но он говорил пространно и расплывчато, не позволяя уцепиться за истинную цель этой беседы.       Все же они с королевой друг друга стоили.       — Недруги есть у всех, у кого есть власть, Светероль, а у вас ее едва ли не больше, чем у всех, кто на троне, пусть вы этого и не понимаете в силу юности. Вам следовало бы осознавать все риски.       — Риски?       — Не будем об этом, — король Чарльз неожиданно улыбнулся и его белоснежные зубы на контрасте с темной кожей скорее пугали, чем обнадеживали. — Вы так близки со всеми будущими королями и королевами, что легко могли бы повлиять на то, куда все движется.       — Я не понимаю…       — Конечно, не понимаете. Вы так юны! Мюррей не доверял никому, кроме Хоппера, а потому с ним я никогда не заводил этот разговор, но вы кажетесь мне очень благоразумным и дальновидным, чтобы смотреть не только на мраморные лица в соседнем зале, но и в будущее.       — Ваше Величество, не сочтите за дерзость, но я совершенно не возьму в толк предмет нашего разговора.       — О, вы поймете о чем я, — король улыбнулся уже куда более искренне и вдруг хлопнул его по плечу. — Просто будьте немного более наблюдательны к тому, что происходит вокруг. Мы сможем обсудить ваши выводы во время моего следующего визита.       — На свадьбе сэра Майкла и принцессы Джейн, полагаю? — уточнил Уилл с явным умыслом.       — О нет, нет, я планирую прибыть многим раньше вместе со своей свитой. Свадьбу не будут назначать раньше девятнадцатого дня Семейности, это я могу вам гарантировать.       — Почему же так нескоро? — тон его голоса стал чуть ниже, и Уилл подавил желание прокашляться.       — У нас еще есть некоторые сомнения в том, как лучше все обставить, — вмешалась королева, вернувшаяся из молельного зала. — То, что мы позволили нашему сыну жениться без оглядки на политику было актом родительской любви, а потому следующий шаг должен быть продуман до самых мельчайших деталей. Мы отплываем! Проводите нас?       Выбора у Уилла, по правде говоря, не было. Их разговор продолжился в самом светском тоне, не касаясь более пространных речей о будущем или о чем там так осторожно вещал король. Погода, урожай, поставки мяса — ничего особенного.       На пирсе уже собралась вся многочисленная делегация из Кленнистерра. Многие зевали и потирали глаза, забыв обо всех приличиях, но при появлении королевской четы почтительно склонили головы. Темную макушку Майка Уилл узнал в тот же миг, что увидел, и его сердце пропустило удар от осознания, что пришла пора расставаться.       Они не могли попрощаться как следует, но в этом крылось некоторое болезненное облегчение — чем меньше времени им оставалось наедине до того, как рыцарь станет принцем, тем лучше.       Многие желали проститься со Светеролем лично, и снова град учтивых поцелуев обрушился на многострадальную тыльную сторону его ладони, и разве что заспанная, но все равно по юному свежая Холли не решилась к нему подойти, оставаясь подле отца.       Их же с Майком матушка тоже оказалась среди тех, кто решил выказать ему уважение:       — Благодарю, что позаботились здесь о моем сыне, — улыбнулась она, выпрямляясь с поистине аристократичной грацией. — Уж я-то знаю, как он бывает несносен.       — Вы говорите о гвардейском рыцаре своего короля, леди Карен, — Уилл вернул ей улыбку.       — О, для меня он всегда останется моим мальчиком. И я правда рада, что он смог найти друга в вашем лице. Когда я впервые увидела его за молитвой, не поверила глазам.       — Он правда молится дома? — уточнил Светероль, снова бросая взгляд за ее спину, чтобы как раз увидеть, как почти бегом с холма спускалась Джейн.       — И это целиком и полностью ваша заслуга, — продолжала леди Карен. — Моя дочь и супруг передают вам свое почтение! Нам пора отплывать. Ох, это что, принцесса?       Теперь все, кто стоял околь них, обернулись, одаряя вниманием ту, что пришла проститься со своим женихом. То, что Уилл только что узнал от короля по поводу их свадьбы не дарило облегчения и видеть их публичные прощания было бы выше него, особенно учитывая, что сам он не мог вот так вот без оглядки на зрителей выразить свои чувства.       Уйти Уилл не мог, а потому ему оставалось либо отвернуться, либо продолжать смотреть, как незнакомо робела Джейн, перебирая свои пальцы, как улыбался Майк, протягивая руки к ее плечам, но не решаясь коснуться их прилюдно и не в дурмане свадебных гуляний. Танцевали ли они вчера до рассвета теперь, когда точка для всего, что не случилось, поставлена?       Никто не знал всей драмы, что скрывалась за этим кратким прощанием. Старики в расшитых золотыми и серебряными нитями сюртуках охали и ахали, поминая свою первую любовь, а особо циничные и злословные не стеснялись предполагать под суровыми взглядами их недовольных жен и мужей, как именно две эти юные души возненавидят друг друга через десятки лет.       Светероль никому больше не улыбался, лишь повторял заученно и неискренне пожелания веры и света, мечтая остаться в одиночестве или в компании бестелесных Богов.       От Майка ему теперь полагался лишь один долгий взгляд и поднятая на прощание ладонь, когда он задержался на палубе у парапета.       Желание Уилла вскоре сбылось.       Корабли в ближайшие три дня отплывали один за одним. Если кленнистеррцы распрощались все разом, то малочисленные гости из Церполя словно воспринимали нахождение на острове как внеплановые каникулы. Даже принц уехал только через день и не домой, а в Озвиль — видимо, чтобы осмотреть заинтересовавшую его гору.       Остров только пришел в себя, когда король Джеймс приехал, как и обещал, на молебен и от рассвета до самого заката не покидал круглую залу Храма.       После разговора с правителем Кленнистерра, обещанный визит еще одного монарха интриговал и даже пугал. Близость Озвиля во многом сказалась на их отношениях, но все же основа благожелательности заключалась в родственной любви к Джейн в первую очередь.       Король выглядел суровым из-за вечной хмурости и внушительной бороды, но его доброе сердце просвечивало через его дела.       Когда он только взял безродную сиротку себе на воспитание и во всеуслышание провозгласил ее своей дочерью, принял в род, в его письмах Светеролю Мюррею всегда находилась пара слов для Уилла, скучающего и переживающего о судьбе своей почти сестры.       Пусть Уилл и считал, что выберет для жизни Церполь, иногда, в часы отроческих бессонниц, он воображал себя там, где его единственный близкий человек — будущая королева. Тогда он, правда, фантазировал о безбедной и сладкой жизни этакого обаятельного повесы, что раздаривает улыбки симпатичным рыцарям и не заботится о своей репутации, поскольку королевская фамилия простила бы ему любые приключения.       Как юн и глуп он был тогда!       И все же, коль был бы Мюррей в полном здравии и воплотись все эти картинки незнающего жизни мальчики в реальность, мог бы это он быть на месте сэра Джейка? Тем, с кем Майк познал сладости близости?       Даже думы об этом уже не имели смысла. Все случилось, как случилось, и на то была воля Богов.       Почему-то король Джеймс тоже не пожелал говорить с ним в кабинете. Без короны, в простой ситцевой рубахе он больше походил на кузнеца или столяра, чем на правителя. Этот аскетизм ему удивительно шел. Даже стремительно холодеющий воздух не побудил его надеть что-то теплое, а Уилл же каждый новый день наслаждался тем, что снова мог носить свою любимую черную сутану до самого Первомолия.       Небо сегодня выглядело особенно необычно за счет густых плотных туч, что нависли над Озвилем впереди. Ветер, уже по-смиренному холодный, гнал их в сторону острова, где они таяли и светлели, превращаясь в кучные, но белые облака, не заслоняющие вечно сияющего солнца. Это поистине магическое зрелище заворожило их, пока они медленно прогуливались по пустой в разгар дня деревне, не торопясь начинать разговор.       Король Джеймс своей не исключающей силу простотой внушал Уиллу тихую уверенность, а потому молчать в его обществе было просто и даже уютно. Они только что вместе позавтракали прямо на кухне в компании Джойс, которая ничуть не стеснялась курить свою трубку и даже браниться при том, кому должна бы кланиться, а он и сам не возражал — они приятельствовали задолго до того, как Уилл стал Светеролем.       Когда-то, лет в тринадцать, он находил странным такой союз. Если уж монарх водил дружбу с главой церкви — то дело одно, но якшаться с прислугой — это странная блажь! Но за немногие годы в сане Уилл стал на некоторые вещи смотреть куда проще, через призму человеческого отношения, а не титулов.       Сейчас эта дружба еще и несла для него некоторый риск, но он доверился Джойс, как она доверилась ему, приняв его объяснения и больше не заводя тему объятий с чужим женихом.       Собирался ли король Озвиля заговорить с ним о браке Джейн и Майка, Уилл не знал и предпочитал не гадать, чтобы зря не тревожиться, но так и не решил, что хуже: это или беседа подобно той, что состоялась у него с королем Чарльзом.       — Вы хорошо справляетесь со своими обязанностями, Светероль, — начал гость, смотря в сторону леса.       — У меня нет выбора, — улыбнулся Уилл, глядя себе под ноги.       — Выбор есть всегда, уж поверьте моему опыту. Вы могли бы жить в праздности, развлекать себя женщинами или мужчинами, или и теми, и другими разом, давать балы по поводу и без, а потом замаливать все это перед Богами.       — Я не слишком люблю шумные сборища и отношусь к любым праздникам, как части своих обязанностей, Ваше Величество.       — Потому я и считаю вас более чем достойным вашего сана, — продолжил он. — Я вспоминаю, каким был Мюррей в ваши годы, и мне хочется воздать Богам за то, какой выбор они сделали в этот раз.       — Мюррей в мои годы, полагаю, даже помыслить не мог, что станет Светеролем.       — Да, но меня тогда уже короновали, и он своим кутежом и шулерством портил репутацию всего двора, а мне, может, и хотелось присоединиться, но я уже не мог.       — А вы уже женились тогда?       — Еще нет, но помолвка уже состоялась. Праздник был едва ли не шикарней свадьбы.       — А разве на помолвку Джейн и сэра Майкла давали бал? — спросил Уилл, не успев прикусить язык. Почему он все сводил к этой теме?       — Нет, все прошло тихо. В этом и разница между браком внутри страны и союзом подданных разных государств. Особенно если дело касается наследников. Из ныне правящих только первый брак королевы Клавдии был межгосударственным.       — Вы говорите так, словно не одобряете такой подход, Ваше Величество, — задумчиво протянул Светероль.       — У меня нет определенного мнения касательно политических браков, я просто полагаю, что каждый правитель обязан делать то, что должно и думать, в первую очередь, о своем народе, — он ненадолго замолчал.       Тропа обогнула колодец и повела их в лысеющий от каждого порыва ветра лес. Справа слышался смех и отголоски разговоров — там сироты гребли опавшую листву, что в иных местах доходила аж до щиколоток. Скоро яркое пятно на юге острова превратится в мрачную голую рощу, а от стылой земли будет подниматься пробирающий до костей холод. Уилл хоть и предпочитал тепло, давно смирился, как и полагалось в наступающее время года.       — Но при этом вы согласились выдать принцессу за рыцаря из другой страны, — заговорил он снова, нарушая затянувшуюся паузу.       Он уже привык, что его интерес к этой свадьбе несдержан и, возможно, даже подозрителен. Это легко можно было списать на беспокойство о Джейн или вовсе за судьбу трех Союзных государств.       — Времена сейчас спокойные, а потому наши дети могут позволить себе союз по любви. Принц Лукас тому отличный пример, к тому же, не имеющий прецедентов. Жена короля — из-за моря! Не было такого за сотни лет истории, не было! А теперь есть, — Его Величество снова замолк, бездумно срывая сухой желтый лист с вяза, мимо которого они проходили. — Я желаю Джейн счастья, а она так удобно для политики считает, что найдет его с этим кленнистеррским рыцарем — двух перепелок одной стрелой. Только вот по дворцу пошли странные слухи.       — Какие слухи? — спросил Уилл, кажется, уже зная ответ.       — Что у него пяток бастардов здесь, на острове и еще парочка почему-то в Церполе, — хмыкнул король, явно считая все это околесицей. — Только не бывает дыма без огня, и кто-то эти сплетни распространяет с каким-то умыслом.       — Вы потому хотели со мной переговорить, Ваше Величество?       — В том числе. Я приметил, что вы с сэром Майклом сдружились, а потому решил, так сказать, запросить характеристику на своего будущего зятя.       Почему, почему король немаленькой страны, который взашел на престол еще до того, как Уилл появился на свет, пришел к нему с такой просьбой? Что за силы решили, что он способен выдержать давление такой власти?       В его воле было прямо сейчас полностью перевернуть планы двух стран на союз. Он уже раздумывал об этом после угроз сэра Джейка, но одно дело — какой-то мальчишка в позолоченных доспехах, и совсем другое — почтенный король Джеймс.       Даже мысленно Уилл не собирался останавливаться на этой идее, ему хватало даже осознания возможности, чтобы его затошнило. Вопрос стоял лишь в том, в каком свете представить Майка, потому что пусть он и мог нахваливать его часами, никаких иллюзий по поводу его недостатков тоже не питал.       — Он достойный человек, Ваше Величество. Вы правы, мы сдружились, и за время нашего общения даже если я узнал о нем что-то скверное, оно меркнет на фоне его благодетели.       — То есть скверное все же имеется?       — Как и у любого человека, я полагаю. Я не могу рассказать вам детали, поскольку связан и узами дружбы, и святыми клятвами, но, поверьте, если бы речь шла о чем-то по-настоящему предосудительном, я позаботился бы о том, чтобы вам это стало известно, Ваше Величество.       — Вам сложно не верить, Светероль, — ухмыльнулся король. — Признаюсь, меня не беспокоят слухи о бастардах, и я почти уверен, что их почва в том, что сэр Майкл не придерживался целибата, а наши обычаи требуют приема в род «нетронутых». Только это все нелепость, пережиток прошлого. Кто в нынешние времена еще не вкусил близость в его возрасте? Разве что воспитанники острова.       Уилл радовался, что тени леса скрывали яркость его румянца. Понимал ли король, что говорил как раз с одним из тех, чья кровь при ритуале чистоты окрасилась бы в белый? Не для этого ли добавил уточнение про островитян?       Почему-то пришла на ум вечно услужливая Дженнифер, что тоже, как и он, вряд ли познала физическое проявление любви. Как бы славно все сложилось, соединись они союзом: в неловкости и трепетности смогли бы друг с другом вкусить все хваленые прелести интимных отношений. Только даже в этой мысли он не мог зайти дальше чего-то совершенно гипотетического. Представить ее робкий заискивающий взгляд было кощунственным для него, словно он не просто оскорблял Дженнифер этим, но и предавал себя.       — То есть обряда не будет, даже если знать потребует его проведение? — резко вернул себя обратно к разговору Уилл, словно невзначай касаясь собственной разгоряченной щеки.       — Они не потребуют, если только кто-то их не надоумит.       — Я бы на вашем месте, — медленно, давая себе время передумать и не сказать того, что именно вертелось у него на языке, произнес Светероль. — Я бы на вашем месте присмотрелся повнимательнее к сэру Джейку. Бедняжка, кажется, так тоскует по своей жене, что от своих несчастий спешит напакостить и другим.       — Сэр Джейк? Тоскует? Мы точно об одном и том же человеке говорим?       — Никак иначе я не могу объяснить его весьма опрометчивые попытки строить козни. Только мне, не сведущему в перипетиях двора, так и не удалось разобраться, против кого: против сэра Майка, принцессы или еще кого-то?       — Вот и еще одна причина, почему мне хотелось потолковать с вами, Светероль, — сказал король Джеймс после тяжелого вздоха.— Вы здесь становитесь свидетелем многих интересных разговоров, которые не отваживаются заводить на материке.       Нечто подобное, но другими словами, говорил Уиллу король Чарльз тоже. Только почему-то сейчас никакое неприятное чувство не преследовало, а беседа текла естественно и легко, несмотря на обсуждаемые темы. Наверное, тому виной было то, что в этот раз с ним говорили, как с равным, а не как с едва научившимся составлять слова в предложения несмышленым малышом.       Если король Чарльз теми витиеватыми речами пытался заручиться его благосклонностью, он явно выбрал не ту тактику. Светеролю полагалась открываться Богам, а потому такую же искренность он ценил в людях.       На обратном пути они обсудили перспективу снова возвести мост над рекой, но пока отложили более предметное разбирательство на будущий год.       То, как все дела откладывались на время после Первомолия, даже веселило Уилла, хотя он знал, что за остаток этого года можно было решить еще сотню вопросов. У островитян, конечно, имелась роскошь — отсутствие осадков, которые могли помешать строительству, а потому он активно вел переписку с Дастином по поводу деревенских дорожек и установки флюгеров.       Лукас писал куда реже, впрочем, как и всегда, но Уилл и не думал обижаться — друг как мог наслаждался первыми днями семейной жизни, пока их с Макс не втянули в жизнь двора, решив, что они достаточно прохлаждались после праздника.       Рассказы о том, как он счастлив после свадьбы поднимали настроение — Уилл искренне радовался за него, забывая о собственных невзгодах.       Писем от Майка он не ждал.       Их скомканное прощание, предшествовавшее последние объятия и все доверительные разговоры прокручивались в голове всякий раз, когда Уилл хоть на минуту оставался без дела, а потому он пытался нагрузить себя сверх меры.       Казалось, даже смиренная Дженнифер утомилась от его идей. Сначала ее помощь в любом начинании поражала энтузиазмом, но со временем она смирилась, отдалилась и просто продолжила делать свою работу. С ней она справлялась хорошо, всегда оказывалась рядом, как верная десница, но больше не бросала все свои дела, когда он предлагал перебрать кладовые в Пятом Дворце, отциклевать полы в многочисленных гостевых покоях или ни с того ни с сего устроить карнавал для детей.       Ребятня осталась в восторге от праздника, который они организовали в честь наступления времени Смирения и теперь упрашивали взрослых разыгрывать для них представления почаще, но в одиночку Уилл бы за такое не взялся.       Он даже снова попробовал рисовать, но ему не нравилось ничего, что появлялось на холсте. Осмысленное выходило кривым, косым и неумелым настолько, что он стыдливо закрашивал изображение, а бездумные абстракции обнажали его темную меланхолию, видеть которую вот так, со стороны, оказалось сложнее, чем он мог помыслить.       К водопаду он больше не ходил, юго-восточной поляны избегал, и вообще в лес отправлялся лишь по необходимости, заменяя любимые прогулки подъемом на колокольню.       В это время года оттуда открывался поистине магический вид, особенно если на материке бушевала непогода. Обычно он смотрел на Озвиль, близость которого позволяла увидеть больше деталей, но теперь его взгляд неведомыми силами тянуло к берегам Кленнистерра.       Башни королевского замка иногда подмигивали ему светом далеких окон, и пусть Уилл знал, что кроме этих огней ему не суждено рассмотреть ничего конкретно, он нет-нет, фантазировал о том, что на остров могли с той же тоской смотреть из далеких комнат.       Он знал даже, что Майк предпочитал останавливаться в родительском доме, а не жить при дворе, а тот, судя по рассказам, был сильно дальше от берега, где-то на окраине Варавии.       Молитва для Светероля стала важнее, чем приемы пищи. Он опускался на колени перед мраморными Богами три, а то и четыре раза в день, и иной раз мог вести мысленную беседу с одним из них часами.       Они снились ему, нечеткие, неясные. Видимо, Уилл с мыслями о своем несчастном разбитом сердце, совсем потерял концентрацию, но медитация никак не удавалась ему тоже — голова не могла освободиться от мрачных мыслей и зацикленных на горестях сценариев, голени ломило, где-то что-то чесалось, и он бросал попытки, чтобы через пару дней предпринять их снова.       Зябко ежась под неприветливым ветром Светероль возвращался с очередной безуспешной попытки медитировать в одном из пустых залов Пятого Дворца. Холод от промерзшей земли поднимался вверх при каждом шаге, а вечное солнце уже не согревало воздух — висело в голубых небесах бесполезной насмешкой. Дженнифер в шерстяной юбке шла Уиллу навстречу со стороны Храма, но на таком расстоянии он не мог прочитать по лицу ее настроение.       Сам он был снова в плену грусти, но продолжал держать лицо — для всех на острове оставался серьезным и почтенным, лишь на выходки малышей мог искренне улыбнуться.       — Света и веры, Светероль! — поприветствовала его Дженнифер, перекрикивая ветер, как только завидела. — Я искала вас.       — Зачем же?       — Пришла почта из Кленнистерра! — она, подходя ближе, помахала ему письмом.       — Она приходит каждые пять дней, а то и чаще, — нахмурился Уилл. — Нет повода мчаться ко мне с очередной жалобой на скудный урожай и болезнь скотины.       — Что вы, нет, послания с просьбами, как и всегда, у вас в кабинете, — она остановилась прямо напротив его и махнула рукой куда-то себе за спину. — Это ваша личная переписка.       — От принца Лукаса? — нервно уточнил он.       — От сэра Майкла, — со вздохом ответила Дженнифер и почти вложила сверток ему в руки.       Уилл чувствовал грубый пергамент подушечками пальцев, но боялся даже на него взглянуть. Вместо этого он рассматривал лицо Дженнифер, которая не просто так, сортируя письма, решила, что именно это стоило доставить без промедления. Он мог ожидать такого от Джойс, но совсем забыл, что наблюдательность его помощницы могла работать против него.       — Благодарю, что принесла его мне, — сказал он со всей искренностью, на которую был способен. — Правда.       — Я все понимаю, Светероль, — улыбнулась она и поспешила его покинуть.       Так Уилл и остался наедине с посланием от Майка. В этот раз он ничего такого не ждал, но бумага в его руках словно горела огнем, опаляя его пальцы, и он не стал прятаться в келье, бежать обратно ко Дворцу, а сломал темную сургучную печать и развернул пергамент прямо где стоял.       Волнение так душило его, что он не мог разобрать ни слова. Ветер усилился, его порывы старались вырвать письмо из рук, но Уилл держал его крепко, вглядываясь в уже знакомый размашистый почерк.       Он никак не мог совладать с собой и начать читать, но отдельные слова уже отпечатывались в сознании: «поход», «матушка», «дожди», «сестрица». Майк просто описывал, что произошло с ним за прошедшие дни и недели?       Чернила высохли, впитались, но буквы прощупывались на пергаменте от нажима пера, и это удивительным образом вернуло Уиллу почву под ногами. Ему хотелось совершить истинную глупость — прижаться губами к крупным буквам, написанным рукой Майка специально для него, пока он не прочел послание, не узнал его истинный смысл.       Там ведь могло быть что угодно: весть о болезни, дата свадьбы, скверные итоги похода, ранения. Он снова опустил глаза к широким строчкам и начал читать откуда-то с середины.       …я так много думаю о тебе, что это попросту невыносимо! Каждую ночь, что я провел хоть в своей постели, хоть на голой земле, ты являлся мне во сне когда просто чтобы наградить меня своим ликом после утомительного дня, а когда с таким подарком, о котором я бы и не помыслил делиться в письме — даже пергамент не достоин стать свидетелем того, что разделяли мы в этих грезах.       Все эти дни в разлуке доказали мне одно — я не могу так просто покориться судьбе, которую выбрали за меня во имя неясного мне блага, а потому я больше не намерен оставлять положение дел таким, каким оно нас застало.       Не буду обещать, что мне хватит силы и смелости сделать самое роковое, но, знайте, я больше не намерен просто молиться о разрешении моей беды. Прошло время молитв и слов. Речи — это твое оружие, мое же — дела, и настало время мне вспомнить об этом.       Я без тебя уже не смогу — и это мой главный аргумент и союзник.       Кажется, Уилл ни разу не вздохнул, пока впитывал эти строки. Их смысл то ли доходил до него искаженно, то ли просто остался ему неведом, поскольку по всему выходило, что Майк собрался действовать, чтобы быть с ним.       Этого просто не могло быть! Невозможно настолько, что он даже не отваживался об этом молить, и все это время просил лишь об облегчении и покое.       Только вот Майк никогда не отличался смирением, а потому на что-то решился. Но на что? И во что задуманное им обойдется?