Остров Пяти Божеств

      Когда Уилл разлепил глаза, то увидел не стены молельного зала, а скудное убранство кельи. Слабость, что одолела все его тело, не позволила даже повернуть голову к дверному оконцу, чтобы оценить, какое время суток он застал. Сон сморил его на смутном воспоминании о том, как близнецы и Шон несли его, почти бесознанного, вниз по каменным ступеням.              Иной раз ему казалось, что его несло на волнах, качало из стороны в сторону бодрым речным течением, а холод воды заставлял поджимать под себя ноги и жаться ближе к печи. В другой раз его заставал дикий жар, от которого хотелось не просто скинуть одеяло, но и стянуть кожу. Тогда Уиллу казалось, что солнце прожигало ему веки и опаляло кожу огнем, он хотел спрятаться от него, но чьи-то руки и какие-то голоса удерживали его на месте.              Сорочка липла к спине, а в висках стучало, когда он попытался встать в следующий раз. Келья расплывалась, а в нос бил резкий травяной запах. Ему нестерпимо требовался нужник, но он еле стоял, даже держась за стену, и последнее, что Уилл осознал с предельной четкостью — подхватившие его под локти руки.              Балансируя между грезами и явью, он совсем потерялся во времени и знал только, что каждое его пробуждение сопровождалось грубой сухостью во рту, ломотой в руках и ногах и неприятной зябкостью.              Он не знал, сколько дней минуло с его последней попытки доплыть до Кленнистерра, когда в очередной раз пришел в сознание. Голова уже не тяжелела и не гудела, и он глубоко вздохнул, чувствуя свежий сладковатый ветерок из приоткрытой двери. Остаточная слабость еще сопровождала его первые попытки открыть глаза, и он, кажется, протянул руку вперед еще до того, как увидел хоть что-то.              Кто-то поднес к его губам глиняную кружку с прохладной водой, и это было самое вкусное, что когда-либо касалось его языка.              Уилл пил с таким удовольствием, что, оторвавшись от этого спасительного источника, он издал долгий блаженный стон, показавшийся ему слишком громким на фоне умиротворенной тишины.              Чье-то хмыканье раздалось следом, и стало понятно, что отпаивала его не Джойс, которая судя по кратким эпизодам ясности рассудка во время лихорадки выхаживала его, пока он болел. Зрение фокусировалось долго и неохотно, но едва он разглядел знакомый нос…              Майк нависал над ним с хмурым, обеспокоенным выражением лица, и Уиллу захотелось убедиться, действительно ли это он. Его ладони тут же обхватили впалые щеки сероватого цвета — кожа еще не оправилась после лишений. Прямо под пальцами задрожали уголки губ, растягиваясь в улыбке, и даже непобежденная болезнь не остановила от быстрых жалящих поцелуев.              Везде, куда Уилл мог дотянуться, он целовал: от подбородка до линии роста волос вверх, от одного уха до другого уха и остановился только уткнувшись лицом в макушку. Чужие пальцы сжали его ребра сквозь пуховое одеяло так, что стало немного больно, но никак не больнее, чем пришлось в отсутствие.              — Тише, тише, — шептал Майк, впрочем, продолжая подставлять лицо, — тебе нужно отдыхать.              — Я наотдыхался, — нетвердо и сипло ответил Уилл, продолжая тянуть его на себя.              Сложно было поверить, что он действительно здесь, что это не иллюзия, не сон и не бред, а живая плоть. Рука скользнула под камизу, чтобы ощупать выступающие теперь ребра и добраться до сердца, что откликнулось быстрее и громче на такую бесцеремонность.              Уилла совершенно не волновали никакие условности — он, в конце концов, прикасался к своему почти мужу, а, значит имел на это полное право.              — Когда я узнал, что ты занемог, места себе не находил, — заговорил Майк ему практически в губы — так низко он склонился. — Хорошо, что ты уже шел на поправку.              Он и сам выглядел по меньшей мере больным, и Уилл полностью разделял его беспокойства. Оправится ли его паладин от всего, что выпало на его долю?              Память услужливо не прятала по углам все важное: вид сгорбившейся на грязном полу темницы фигуры все еще будил в нем ярость и желание перевернуть мир, добиться справедливости и защитить дорогих людей, но, кажется, его опередили. Снова.              — Как давно ты здесь? Как тебе вообще удалось выбраться? Я пытался приплыть за тобой, но остров…              — Я знаю, — он соединил их лбы, — знаю. Ты сделал, все что мог и даже больше.              — Я не сделал ничего! — горько прошептал Уилл, запуская пальцы в волосы.              — Мы поговорим об этом позже, — отрезал Майк. — Тебе нужно восстанавливаться.              Хотелось просто согласиться с ним и утянуть к себе на узкую постель, забыв обо всех порядках, но ему не хотелось ни минуты больше оставаться в неведении.              — Я прошу, нет, требую! — он немного потянул голову Майка, чтобы смотреть ему в лицо. — Сейчас же расскажи мне обо всем, что случилось с твоего отъезда! Как тебя заточили? Почему тебя выпустили? Давно ты на острове? Где Джейн? Где Дастин и Эрика? Что с Макс?              — Макс? — прервал поток его вопросов Майк, снова садясь. — При чем здесь Макс?              — Джейн могла изредка показывать мне, что происходит, и в одном из этих сообщений Макс выглядела не лучшим образом, и они упоминали какие-то травы…              — О, ты даже этого не знаешь! Она ждет наследника, но ее самочувствие оставляет желать лучшего — силы совсем покинули ее. Лукас расскажет подробнее, когда ты совсем поправишься.              — Лукас? Он здесь?              — Да, он приехал, чтобы засвидетельствовать пред тобой и пред Богами продолжение своего рода, — Майк немного завозился, вынимая чужие руки из-под рубахи, и все же улегся на краешек рядом с ним. — Лекари велели Макс поберечься, поэтому она осталась во дворце.              Уилл скинул одеяло и подвинулся вплотную к стене, чтобы его паладин смог устроиться удобнее. Хотелось ни на секунду не разлучаться и постоянно чувствовать кожей, что он рядом — даже моргание словно отнимало эту необходимую близость.              Спросонья и из-за слабости он еще не до конца осознавал происходящее, не все сложилось в его голове в единую картину, являя пробелы, а потому он, укладывая лохматую голову Майка на свое плечо, решил, что остальные подробности могут подождать обстоятельного разговора.              — Надеюсь, Кленнистерр открыл границы, — выдохнул Уилл, прижимаясь к теплому боку теснее.              — Ты и об этом знаешь?              — Я даже видел тебя в темнице. Глазами Джейн, конечно, но словно бы своими.              — Мне жаль, что тебе пришлось увидеть меня таким, — протянул Майк, бодая его куда-то в шею так, что стало щекотно.              Первым порывом было отодвинуться, но Уилл наоборот же упрямо потянул его еще ближе и подул ему на лоб, чтобы непослушная челка смешно подлетела.              — Ты почти муж мне, и я готов видеть тебя любым.              — Но мне горько, что твое сердце болело.              Да, если верить словам Богов, из-за этой самой боли холода сковали их земли.              Уверен ли был Светероль, что этот разговор ему не приснился? Нет. Но он планировал подумать об этом как следует позже.              Сейчас его больше всего занимала близость Майка, которой хотелось наслаждаться. Этот несчастный столько времени провел в заточении, но все равно переживал в первую очередь о нем и сейчас, опаляя дыханием ключицу, провалился в свои тяжелые думы.              Уилл не готов был делить его в этот миг даже с ними!              Он снова потянулся поцеловать бледную кожу скул, отмечая, что она совсем растеряла свои задорные веснушки. Хорошо, что солнце на острове совсем скоро вернет его лицу краски.              — Ты же останешься? — прошептал Уилл, не скрывая жалобные нотки в голосе.              — У меня в некотором смысле нет выбора. Для родной страны я изгнанник — это был тот компромисс, на который согласилась королева. Но давай оставим этот разговор до завтра? Хочу просто побыть с тобою вот так.              Эти тихие слова, сказанные с мягкой уязвимостью, совсем растопили Уилла. Он, боявшийся заразить Майка своим недугом, пренебрег риском. Руку из-под его шеи Светероль практически вырвал, чтобы лишь долю секунды вглядываться в лицо, прежде чем сорвать с потрескавшихся сухих губ первый в этом году поцелуй.              И больше не мог остановиться.              Майк засмеялся ему прямо в губы от этого напора и энтузиазма, но тут же закинул руки на плечи, только радуясь его инициативе. Эта близость после такой долгой разлуки била по ним остро и прицельно, но накатившая слабость мешала насладиться ей в полной мере.              Стоило Уиллу приоткрыть глаза, чтобы снова убедиться, что перед ним Майк, его прекрасное лицо поплыло перед глазами — тело намекало, что нужно снова отдохнуть.              — Кажется, мне стоит еще поспать, — прошептал он, указательным пальцем почти бездумно тыча во впалую щеку просто чтобы продолжать касаться.              — Конечно, — кивнул Майк со всей серьезностью. — Мне остаться или уйти?              — Я запрещаю тебе задавать этот вопрос, — отрезал Уилл, укладываясь удобнее, хотя на постели, узковатой даже для одного, это было почти невозможно. — Ответ всегда — остаться. Еще одной разлуки я не переживу.              Только сказав это, он осознал, как, должно быть, бестактно говорить подобное тому, кто только-только стал изгнанником, но ему не высказали никакой обиды — Майк разулыбался и лег на самый край, предоставляя ему больше места.              Светероля это все совершенно не устраивало. Он потянулся к скомканному в ногах одеялу и укрыл их обоих, чтобы скрыть от Джойс или кого-то, кто мог бы решиться справиться о его самочувствии, то, как переплелись их ноги, как прижались их бедра.              — Каким тактильным ты стал, — хмыкнул Майк, довольно укладываясь у него на плече. — Только о таком я и мечтал в той клетке.              — Мне так жаль, — прошептал Уилл ему в макушку. — Не нужно было тебя отпускать.              — Это был мой долг.              Хотелось ответить на это что-нибудь сентиментальное до сладости: что теперь его долг быть здесь счастливым. Или просто еще раз произнести вслух почти магические слова с признанием, но слабость победила его, утягивая в забытие.               Даже несмотря на неудобство и тесноту, Светероль прекрасно выспался и проснулся, чувствуя себя куда лучше, чем накануне. Он даже попытался выбраться из цепких объятий Майка, который балансировал на самом краешке постели, но его только сильнее прижали к себе.              Очень хотелось встать на ноги, потянуться, помыться и поесть, но вместо этого Уилл остался рассматривать едва различимые в полумраке напряженные черты. По тому, как то и дело дергались конечности, как сжимались пальцы на его, Уилла, боках, как неразборчивый шепот срывался с губ, стало ясно, что закрутившие Майка сновидения были отнюдь не радостными.              Видел ли он снова клетку, в которой безвылазно провел все время Семейности, или его занимали уже другие тревоги, а этот период жизни — уже пройденная страница?              Невольно подумалось, что, быть может, его жизнь не обернулась бы столь неприятным испытанием, если бы он не решил все круто переменить и разорвать помолвку с Джейн. Они, наверное, уже венчались бы, а Светеролю не пришлось бы нарушать главный запрет своей жизни и пытаться покинуть остров.              Впрочем, кипучая энергия и одержимость изобретениями Дастина все равно привела бы Церполь на порог войны, только конфликт не удалось бы разрешить. И Майк не снискал бы счастья с принцессой, а она пусть по началу и цвела бы от этого союза, со временем разглядела бы за вежливым позволением себя любить отстраненную холодность.              Как же ужасно все обернулось бы, воспылай они с Майком чувствами друг к другу уже после их с Джейн свадьбы. Нет, Уилл ни за что не поддался бы им тогда и вел бы себя куда строже, не обманываясь только дружбой, но все же. Вообразить сейчас, что они смогли бы избежать хотя бы мимолетного интереса и влечения, было попросту невозможно.              Тихий болезненный стон из уст паладина заставил Уилла вздрогнуть и снова обратить свой взгляд на бледное лицо. Исказившая его мука заставила сердце сжаться, но тишину тут же разорвал окрик:              — Уилл! Дождись меня! Дождись!              Руки вцепились в него так сильно, что стало больно, и Уилл поторопился вырвать Майка из цепких лап кошмара.              — Я здесь, мой милый, здесь, — сказал он в полный голос, откидывая налипшую на лоб челку.              Если бы только его не обхватывали объятиями, схожими по силе с тисками, он бы зажег лучину или отворил дверь, чтобы свет предрассветного зарева проник в келью, но сейчас ему оставалось только одаривать Майка своей светлой нежностью. Он надеялся, что его голос и прикосновения пробьются через толщу дурного сна и помогут унять тревоги.              — Уилл?              — Да?              — Где мы? — Майк никак не мог проморгаться, но льнул к его рукам.              — У меня в келье.              Аккуратно паладин поднялся на ноги, и Уилл, не раздумывая, последовал за ним, словно не мог даже минуты выдержать на расстоянии чуть больше фута.              — Еще рано вставать, — тихо и немного растеряно сказал Майк, заглядывая в дверное оконце.              — Я устал лежать, — уверенно заявил Уилл, морщась от хруста своих костей после потягивания. — Сколько дней я провел здесь? Светлый День уже прошел?              — Время Свободы уже наступило. Сегодня, кажется, третий день.              — Через неделю мой день рождения. Если верить учетным книгам, конечно.              — Хочешь, мы поженимся в этот день? — вдруг глаза паладина засияли даже в полутемной комнатке. — Я даже не знаю, что тебе подарить, кроме самого себя.              — А мне больше ничего и не нужно.              Майк от этого совсем поплыл — то ли время врозь прибавило ему сентиментальности, то ли он не мог привыкнуть к тому, что Уилл начал активно показывать свою привязанность. Они снова потянулись друг к другу: без страстности и жара, со всей свойственной их чувствам мягкой трепетностью их губы соединились.              Несмотря на остаточную слабость, хотелось улыбаться и задержаться в этом тихом мгновении, но, даже несмотря на ранний час, время не ждало их.              Уилл настоял на том, чтобы провести проповедь сегодня, хотя Майк, а после и поднявшаяся готовить завтрак Джойс, пытались его отговорить. Восхитительно было наконец-то как следует помыться, причесаться и надеть чистую сутану. Глядя на себя в зеркало, он отметил, что пусть его облик ничем не отличался от обычного в любой другой день, минувшие события наложили отпечаток. Что-то переменилось в глубине его глаз.              Не след ли это силы, о которой говорили Боги?              Перед проповедью он даже успел помолиться. Каменные руки каждого из Пятерых на ощупь были как человеческие ладони — теплыми.              Островитяне встретили его у кафедры радостными возгласами и аплодисментами. Майк, примостившийся в самом конце зала, улыбался этому радостному гулу так, словно это его приветствовали с таким искренним ликованием.              Упоминать о встрече с Богами во всеуслышание Светероль не стал, но решил, что от самых близких скрывать не будет. Он все еще не был уверен, не приснилось ли ему эта мистическая встреча. Уилл — и заморозил земли своей печалью? Быть такого не могло!              Отрадно ему было видеть все эти знакомые лица перед собой, а когда он заметил лицо Дженнифер среди собравшихся, он и вовсе ощутил такой прилив, что едва смог уследить за собственной пространной речью о трудностях, выпавших на долю Трех Королевств.              Стоило ему закончить, его обступили и взрослые, и дети, наперебой рассказывающие о дожде, о переживаниях за него и о том, как красива принцесса Эрика в зеленом.              — Принцесса Эрика? — переспросил он у Мэри, что сообщила ему этот занимательный факт.              — Она три дня уже здесь и выбрала нас с Дебби себе в помощницы.              — Да, мы вместе с ней разбирали архив, — подтвердила Дебби. — Когда она нашла то, что нужно, то решила задержаться, чтобы дождаться вашего выздоровления, Светероль.              — Как мило с ее стороны!              Значит оба ребенка королевы Сью, которая в некотором смысле несла ответственность за все свалившиеся на него и Майка злоключения, гости здесь. Уиллу очень хотелось поговорить с ними и добиться ответа на главный вопрос: что же, в конце концов, произошло?              Правда, перед этим ему хотелось перекинуться парой слов еще кое с кем.              Дженнифер тоже собиралась поприветствовать его лично, но, повинуясь своей природной скромности, стояла в стороне. Он сам двинулся к ней, чувствуя желание обнять ее, но не считая это уместным. Вместо этого он взял ее руки в свои, крепко сжимая.              — Давно ты вернулась?              — Я не вернулась, — покачала она головой. Ее волосы были уложены как-то иначе, видимо, по озвильской моде. — Без Лео я никуда не поеду. Решили приехать помолиться да справиться о вашем самочувствии, а вы уже на ногах!              — А ребенок?              — Джейн уговорила оставить его на полдня, а не тащить на остров.              — Джейн? Так ты говоришь о принцессе? — хитро прищурился он.              — Она сама позволила мне! — ее узкие ладони выскользнули из его рук, и она сложила их на груди. — Мы сдружились, — пояснила она, отворачиваясь.              Кажется, что-то она не договаривала, но Уилл уважал ее желание не распространяться. Они немного побеседовали о насущном, но вскоре их прервал появившийся рядом Майк, который, никого не стесняясь, приобнял его за талию. Ведись разговор с кем угодно другим, он явно вел бы себя сдержаннее, и все трое это прекрасно понимали.              — Слышала о вашем заключении, сэр Майкл. Мне жаль, — вполне честно сказала Дженнифер.              — Можете оставить это «сэр». Меня лишили рыцарского звания. По рождению я все еще лорд, но мне отказано в нахождении на Кленнистеррской земле.              — Полагаю, со сменой власти вас амнистируют? — ее голос звучал сочувственно, хотя всем им было известно ее истинное отношение к бывшему рыцарю.              — Уверен, что так и будет, но король и королева в полном здравии, так что остров теперь мой новый дом.              Закончил эту мысль Майк куда тише и с неуверенностью, несвойственной ему, повернулся к Светеролю, который лишь спокойно кивнул. Дженнифер на эту короткую сцену разулыбалась так, как никогда раньше на памяти Уилла — что-то переменилось в ней за время вне острова.              Он с удовольствием пообщался бы с ней еще, но ему не терпелось узнать наконец, что произошло в Кленнистерре.              Когда они с Майком вышли из Храма, солнце било в глаза, а от луж и слякоти не осталось даже тени — все высохло, словно не бывало. Даже жухлая трава радовала глаз, а голоса расходящихся с проповеди ребятишек напоминали птичье щебетание и заставляли улыбаться во весь рот.              Ощущение, что вот-вот жизнь вернется в привычный, комфортный ритм, придало Уиллу сил, и он, потянувшись, чтобы взять Майка за руку, спросил:              — Ты серьезно насчет свадьбы через неделю?              — А ты согласен? — он тут же вернул улыбку.              — Нужно уладить многое из того, что запустилось во время моей болезни, — протянул Уилл, продолжая смотреть на чистое голубое небо, — и решить, кто будет нас венчать, кого мы пригласим, будем ли мы звать музыкантов?              — А ты хочешь?              — Если честно, хочется, чтобы это было не представление, а наш праздник.              — Только наш?              — Наш и наших близких, — Уилл обернулся к нему, чтобы говорить глаза в глаза. — Играть умеют и на острове. Позовем наших друзей, твоих родителей, сестру. Товарищей по гвардии?              — Не будем отрывать их от службы и гневать королеву, — покачал головой Майк.              — Не обидятся?              — Разошлю всем письма с объяснениями, — он легкомысленно пожал плечами. — Это будет наш день, и только мы решаем, каким он будет.              — Мне нравится, как это звучит.              После яркого, почти слепящего света солнца, тень парадного холла Пятого Дворца делала его похожим на склеп. Несмотря на гостевание столько высокородных особ, без Светероля и его собранной помощницы никто не озаботился тем, чтобы раздвинуть тяжелые бархатные портьеры, вымыть окна или хотя бы зажечь свечи. Хорошо, что догадались постелить ковер на лестнице — принцесса легко могла бы поскользнуться на мраморе в чопинах или модных паттенах. Правда, кружащаяся в тоненькой полоске света на балюстраде орда пылинок намекала, что выбить его не додумались, а, значит, этим делом занимались близнецы.              Суетливый паж в синем, раскланявшись, сообщил, что принц с принцессой завтракают, и Майк совершенно по-хозяйски сообщил, что они дождутся их в прилегающей к столовой малой гостиной.              Полное встреч и событий утро утомило едва поправившегося Уилла, и он мечтал оказаться в удобном кресле, но не хотел никому показывать своей слабости. То ли Майк считал эту его усталость, то ли просто хотел поухаживать, но он первым делом усадил его поближе к камину и сам, не дожидаясь слуг, пододвинул софу со стеганной спинкой, чтобы Синклеры могли сесть прямо перед ним. Ее ножки неприятно заскрипели по полу, и этот громкий звук заставил поморщиться и почему-то рассмеяться.              Майк бросил на него недовольный взгляд, но тут же присоединился к забаве, падая на мягкую сидушку.              — Смотри-ка, веселятся, — послышался голос принцессы Эрики.              Они поторопились подняться, чтобы приветствовать ее, но Уилл не успел и слова вымолвить, как его сжали крепкие бесцеремонные объятия Лукаса. От него пахло кожей и только что съеденным завтраком, а черты лица за время, что они не виделись, словно бы загрубели. Он значительно повзрослел, но ничуть не убавил своего запала.              — Как же я рад, что с тобой все в порядке! — сказал он, сильнее сжимая руки. — Когда пошел дождь, я места себе не находил — сразу понял, что с тобой дело худо.              — Ты правда не знал, что они заточили Майка?              Ему не хотелось сомневаться в Лукасе, но он нуждался в подтверждении. Будь друг младше, он мог бы обидеться на такое недоверие, но сейчас, став свидетелем последних событий, а главное — мужем и почти отцом, принц понимал, какие глубинные переживания заложены в этом вопросе.              — Понятия не имел, — кивнул Лукас, отпуская его и наклоняясь поцеловать тыльную сторону ладони пять раз. — Майк рассказал о вашей помолвке, мы немного выпили, а наутро его и целого отряда гвардейцев, подконтрольных напрямую матери, уже не было — это не казалось подозрительным.              — В тот же вечер я послал Холли в птичник семьи Джеффа, чтобы вам отправили весточку, — дополнил рассказ Майк.              — Как мы думали, — кивнула принцесса Эрика.              — Ваше высочество, — улыбнулся ей Уилл. — Вам очень идет зеленый.              — Естественно, — хмыкнула она.              — Джейн сказала, что ты видел наше заседание в день, когда Майка отпустили из-под стражи, — снова заговорил Лукас, отступая и усаживаясь вместе с сестрой на софу.              — Малую его часть. Я все пытался доплыть, но магия острова не отпускала меня, — сейчас, при свете дня и в окружении друзей, его поступок казался отчаянным, безрассудным и заведомо бессмысленным, а потому Светероль опустил взгляд на свои руки. — Оборвалось все на том, как твой отец, Майк, удивился, что ты помолвлен со мной, а не с Джейн.              — Он иногда не очень… погружается в дела своих детей, — то ли ворчливо, то ли с намерением оправдать родителя прояснил Майк. — Зато когда он разобрался…              — На самом деле, без родителей Майка ничего бы не получилось, — закивал Лукас.              — Родителей? Обоих?              — Ну, началось все с лорда Уилера. Он и так был страшно недоволен прекращением торговли…              — Еще бы! — перебила принцесса. — Матушка совсем ополоумела! На такой срок отрезать весь импорт и экспорт — это экономическое самоубийство!              — Эрика! — укорил ее брат, но она лишь закатила глаза. — Так вот, о чем я? А! Лорд Уилер! Никогда до этого не видел его таким: он, не моргнув глазом, в открытую стал высказывать недоверие королю и королеве, ставить под сомнение то, что благополучие страны — их приоритет.              — Я не обольщаюсь, что дело во мне, — протянул Майк, стоящий у камина.              — Ну не знаю! Твое заточение стало для него последней каплей. Он припомнил все твои регалии, все турниры, в которых ты отличился, а когда его речи не встретили никакой вразумительной реакции, он перешел к угрозам.              — К угрозам? — удивился Уилл.              Он почти не знал отца Майка, но по тем крупицам информации и обменам любезностями в редкие визиты составил мнение как о человеке безэмоциональном и всецело преданном короне.              — Все расчеты потерь и прогнозы были у него с собой, и он без труда разложил все по полочкам, среди возможных последствий упоминая и восстания, и голод, и попытки переворота от косвенных наследников.              — Ого!              — Мама тут же смекнула, что ей угрожают, и завела речь о преданности. Мы с Джейн встали на сторону лорда Уилера и пообещали в случае конфликта поддержать народ, — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, потому что речь шла явно не о простых людях, а о тех, кого в этой гипотетической ситуации успели бы агитировать поддержать мятеж. — Часть армии присягала мне напрямую, мой авторитет среди гвардии и простолюдинов немал. Я знал, что рискую больше всех, высказывая такое вслух, но у меня была и личная заинтересованность в открытии границ.              — Макс, — догадался Уилл. — Кстати, поздравляю вас!              — Поздравишь, когда ребенок родится, — выдохнул Лукас неровно. — И я бы просил тебя молиться за их здравие. Надеюсь, завтра после проповеди мы сможем сообщить Богам о продолжении моего рода?              — Конечно. И я обещаю молиться за Макс и дитя неустанно, — кивнул Светероль. — Так и что же, королева Сью просто вняла вашим словам?              — Это было бы не похоже на нее, но ее загнали в угол, — высказалась принцесса. — Пусть никто не высказал позицию Церполя, полагаю, все понимали, что Дастин окажет поддержку Лукасу и Джейн с большей вероятностью, чем короне.              — Во время спора мама пыталась сохранять хладнокровие и настаивать на том, что казнить Майка никто не собирался, но его нужно было изолировать из-за угрозы магического вмешательства. Якобы, могли околдовать и его, и Эрику, и даже Дастина, опрометчиво нарушившего соглашения. Джейн сразу же заявила, что никаких чар на них нет, но едва она успела договорить, как в зал ворвалась леди Карен, требуя освободить ее сына.              — О да, мама была в ярости, — подтвердил Майк. — Ей лгали в лицо о моем местонахождении, так еще из-за дождя дороги размыло, и она едва не пострадала, когда карета увязла, и какие-то разбойники решили воспользоваться случаем.              — Она в порядке? — обеспокоенно спросил Уилл. Он совсем мало общался с этой красивой женщиной, но она очень располагала к себе.              — Ей не нужна защита — она отбилась от наглецов быстрее, чем кучер и лакеи успели сообразить, что вообще произошло.              — О да! Она ворвалась, расталкивая охрану, в порванном платье, грязная, но такая злющая, что даже родителей проняло. А уж у ее-то семьи денег и влияния предостаточно, чтобы сколотить свою армию в случае надобности, и это окончательно переломило ход спора.              — Она же настояла, чтобы меня привели тот час же, — Майк подошел и уселся на подлокотник его кресла, и Уилл был только рад этому. — Когда меня ввели в зал совета — грязного, обросшего — она продолжала кричать, а отец ей поддакивал.              — И что, королева Сью просто испугалась угроз и отпустила тебя? Без последствий?              — Не преуменьшай влияние его семьи, — Лукас на весу соединил пальцы. — Леди Карен из рода, который правил еще до моей семьи, лорд Уилер имеет доступ к казне, знает всех в торговых гильдиях и сам богат достаточно, чтобы собрать армию наемников. Они намекнули, что могут поддержать более удобную кандидатуру — и это не обязательно буду я. Ссориться с такой семьей попросту не выгодно.              — И как я уже сказал — я теперь изгнанник, — добавил Майк.              — Когда я стану королем, моим первым же указом будет восстановить тебя во всех правах и регалиях, — пообещал Лукас, чуть наклоняясь вперед. — Правда до этого могут пройти десятилетия.              — У меня теперь другой дом, — ответил Майк с нарочитым спокойствием, но Уилл, поднявший на него взгляд, легко распознал затаенную горечь и потянулся взять его за руку.              История о родителях, спасших своего сына, была достойна песен и театральных представлений, но корона наверняка озаботилась тем, чтобы никто за пределами совета никогда не узнал подробностей о произошедшем.              Много чувств одновременно обуяло Светероля: он завидовал и тем, кто смог силой своей любви спасти Майка от ужасной участи, и ему самому, имеющему то, чего у Уилла никогда не было и уже не будет. Кто заступился бы за него в такой ситуации? Боги?              И все же от благодарности леди Карен и лорду Уилеру у него теплело в груди, и он мечтал лично выразить ее им обоим со всем почтением. Никакие его желания сыграть в этом большую роль не имели значения теперь, когда они снова были вместе.              — Но почему королева вообще так радикально отнеслась к тому, у чего не было никаких доказательств?              — Ей не нужны были доказательства, — пояснил Майк, сжимая его ладонь. — Я вернулся с острова, там же ее сбежавшая дочь тайно вышла замуж за главного врага Кленнистерра — она действовала импульсивно, но вполне обосновано.              — Ты оправдываешь такое к себе отношение?              — Ну, знаешь, у меня было время о многом подумать, — сказано это было небережно, но вес этих слов даже принцессу Эрику заставил вслушаться внимательнее.              — Я говорила с ней намедни, и она призналась, что поступила опрометчиво. Ее более чем устраивает то, как все разрешилось: торговля восстанавливается, заговорщик сослан, Церполь должен выплатить штраф золотом, лесом и уникальными технологиями, ее дочь — будущая королева. Для той, кто едва ли не злодейка во всей этой истории, она просто в выигрыше.              — Эй! Ты о нашей матери говоришь! — напомнил Лукас, поворачиваясь к сестре.              — И потому могу позволить себе такое.              — Она не злодейка — она королева, — возразил принц. — Ее долг — думать о стране, а не о чувствах отдельных людей. Она поступила так, как считала нужным. И, в каком‑то смысле, была права — до тех пор, пока давление не стало слишком сильным.              — Она видела во мне угрозу, — развел руками Майк. — Не как в человеке, а как в символе — сыне Уилеров, женихе Светероля, возможном катализаторе мятежа. Изгнав меня, она решила все проблемы разом.              То, с каким горьким пониманием он говорил обо всей этой ситуации, тронуло Уилла и он потянулся взять своего жениха за руку в жесте молчаливой поддержки. Сам он считал, что никакой вины за ним нет, но его предвзятость никак не облегчила бы тяжесть выдворения.              В силах Светероля было разве что сделать новый дом Майка самым уютным и родным, а друзья и семья могли навещать его по первому желанию.              Их беседа медленно перешла к более рутинным темам, и принцесса Эрика явно заскучала. На рассуждении о том, как обильные дожди повлияли на почвы, она поднялась, и все остальные встали тоже, как велел этикет. Кажется, она собиралась откланяться — ей предстояла неблизкая дорога в свой новый дом — в Лакримполь.              Прощания вышли какими-то скомканными, и они с Майком даже не могли позвать ее и Дастина на свадьбу, потому что еще не определились с датой.              Дверь за ней едва не закрылась, когда Уилл вспомнил еще кое о чем, что никто не прояснил. Еще одна загадка заставила его поспешить за ней.              — Ваше высочество! — бросился он за принцессой в коридор. — Ваше высочество! Где же вы с принцем были все то время, что принцесса Джейн вас искала?              Она остановилась посреди коридора и замерла на миг, словно ей не хотелось поворачиваться и отвечать на этот вопрос. Неужели действительно они решили уединиться для того, чтобы телами скрепить свой союз и пропустили весь переполох?              Когда она все же предстала перед ним лицом к лицу, что-то в ней очень напомнило Светеролю манеру держаться ее матери. Если бы их жизнь была шахматной партией, принцесса Эрика точно предстала бы пред всеми ферзем, и Уиллу оставалось надеяться, что играли они на одной стороне поля.              — Мы искали того мужчину, из чьего семени зачат мой дражайший супруг.              Ему хотелось бы увидеть реакцию Майка и Лукаса на такой нетривиальный подбор слов. Все же союз этот как нельзя удачно сложился, и Эрика при всем напускном высокомерии уже горой стояла за мужа.              — Чтобы доказать, что он сын своей матери? — догадался он. — Успешно?              — Нашли лекаря, который принимал роды. Пришлось уговаривать его магически засвидетельствовать законное рождения, а вы, Светероль, понимаете, как сложно с убежденным церпольским медиком говорить о колдовстве.              — Понимаю. Но почему же я не получил от вас весточку?              — Мы посылали, — недоуменно повела бровью принцесса. — И о том, что Кленнистерр закрыл границы, и о докладах разведки об армейских сборах, подтверждающих нашу гипотезу про войну. Вы ничего не получили?              — Ничего, — подтвердил Уилл, чувствуя странную смесь досады и успокоения. Друзья о нем не забыли. Но почему же тогда письмо не дошло?              — Погода разбушевалась. Стало быть, с птицей что-то случилось в пути, такое бывает, — сразу же нашлась с объяснениями Эрика. — Мы отправили послание как только ситуация прояснилась и спустя несколько дней после Первомолия отправились на север. Наивностью с моей стороны было полагать, что мы управимся дней за десять. Много времени ушло на поиски, еще больше — на уговоры.              — Ваша матушка удовлетворилась доказательствами?              — Скрепя сердце. Я даже немного опасалась, что в Варавии меня заточат, как Майкла, но, видимо, родители теперь пытаются придумать, как им извлечь выгоду из имеющегося положения.              — Что же вам понадобилось в местных архивах, если королеве Сью не нужны больше подтверждения? — спросил он лукаво.              Ему не хотелось ни в чем обвинять принцессу, но он не мог скрыть любопытства. Тем более она решила действовать в обход его.              — Ничего здесь от вас не укрывается, — хмыкнула она, показательно закатывая глаза. — Все дело в угле. Кажется, в Кленнистерре разрабатывается технология по добыче: и для себя, и на продажу. Я решила поискать на острове что-то о месторождениях полезных ископаемых во всех трех странах.              — Никто другой бы не додумался так сделать!              — Уверена, король Джеймс давным-давно изучил здесь все, что можно.              — Не жалеете, что отказались от помолвки с ним? — беззлобно поддел он ее.              — Меня полностью устраивает мой муж!              — Звучит как хороший конец.              — Скорее, как хорошее начало, — послышалось за спиной.              Майк, видимо, решил узнать, что за дело заставило его жениха бежать за принцессой, и тоже вышел в коридор. Уже привычно он обнял Уилла со спины. Самому же Светеролю еще требовалось привыкнуть к такому проявлению их близости на людях, но изголодавшийся по прикосновениям во время разлуки, он только радовался.              Хорошее начало. Такое толкование согревало сердце.              ***              Солнце ударило в глаза, когда Уилл вышел из кельи, и его тут же обступили наряженные Дженнифер, Джейн и Джойс. Последняя украдкой вытирала влажные глаза, но сразу смешалась под его строгим взглядом и потянулась за трубкой наверняка не чтобы покурить, а чтобы занять руки.              — Что? — притворно возмутилась она, выуживая из складок платья кисет с табаком.              — Нет повода для слез, — покачал головой он. — Если бы я куда-то уплывал — другое дело, но я же буду здесь.              — И не надо! Наплавался! Еле выходили!              Она при любом удобном случае припоминала ему, как сильно ее напугали его попытки покинуть остров время назад. В какой-то момент Джойс даже решила, что его кто-то околдовал, и готовилась искать колдуна, который снимет чары.              — Вот и не нужно об этом вспоминать! Тот клирик из Кленнистерра, что согласился нас венчать, уже прибыл? — поторопился перевести тему Уилл, поправляя манжеты своего нарядного одеяния.              Непривычно на теле ощущались необычные одежды — по удивительному сговору Майка и Джойс желтого цвета. Отчего-то его жених настаивал, что ему этот цвет шел паче прочих, и Уиллу не удалось его переспорить, — он с удовольствием выбрал бы для церемонии праздничную фиолетовую сутану.              — Прибыл, разместился, нарядился, обсудил со мной все тонкости ритуала, — отчиталась Дженнифер. — Не переживайте, Светероль, все готово.              — Очень непривычно быть не у дел.              — Сегодня ваш с Майком праздник! — Джейн схватила его за руку и стянула с невысокого крыльца.              Даже у Храма слышалась переливчатая нежная мелодия с главной деревенской площади. Хотелось бы, чтобы кусты гардений, высаженные не так давно вдоль тропы, уже цвели, возвращая воспоминаниями к тому сладкому мигу, когда Майк ни с того, ни сего пожаловал на остров с букетом, но они оба не могли дождаться свадьбы и решили обойтись белыми розами для украшения своего праздника.              Последние десять дней Майк провел со своими родными: сестра и мама прибыли на остров заранее вместе с его вещами. Лишенный титулов, он больше не имел прав на собственные покои в Пятом Дворце, а потому ему выделили ту же избу, в которой когда-то жил сэр Алексей — добротную, просторную и с окнами, выходящими на Гиблое море.              Уилл же, пользуясь своим привилегированным положением, оставил комнаты во Дворце для их брачного уединения — уж больно они дороги были его сердцу. К тому же, деревня совсем не подходила для приватности первых нежных дней после венчания: островитяне во всю вспахивали землю и сеяли.              И все же скольких сил ему стоило не поддаться искушению и ежевечерне возвращаться в келью. Майк-то следовал их уговору, но отвечать за себя Уиллу каждый раз становилось все сложнее. Все под его кожей пылало потребностью, и он уже не мог дождаться, когда они отворят врата в семейную жизнь и вкусят все кудесы близости.              — Приятно видеть тебя таким румяным, — шепнула Джейн, хватаясь за его локоть. Должно быть, он зарделся от своих мыслей и сам того не заметил.              — Приятно, что ты здесь, — ответил он, правда искренне радуясь.              То, что она действительно простила его — их с Майком — не раз подтверждалось словом, но ее теплая улыбка и мягкие руки, которыми Джейн постоянно желала дотрагиваться то до его лица, то до одежды, подтверждали это яснее любых дежурных фраз.              А ведь это мог бы быть день ее свадьбы, если бы Майк не отважился перекроить судьбу всех троих, открыто заявив о своих чувствах всему миру. Несмотря на все испытания, что выпали на их долю, итог стоил тех лишений.              — Я не могла бы пропустить такой важный день.              — Не помню, благодарил ли я тебя за то принятие, что ты подарила нам, — не унимался Светероль. — У тебя огромное сердце.              — Ты же брат мне, — мягко улыбнулась Джейн, похлопывая его по предплечью, — и это всегда будет так.              Гостей собралось немного, как они и хотели. Никаких дворян и вельмож, а только деревенская детвора, родители Майка, Дастин, Эрика, Джейн и Лукас. Макс не было — лекари запретили ей любые путешествия, но она передавала свои поздравления и обещала навестить их уже с наследником.              Всю площадь окутывал плотный аромат роз, что были повсюду. Деревянный подиум, где им предстояло венчаться, и вовсе утопал в цветах, которые по всему периметру стояли в лазуритовых вазах, которые явно принадлежали семье Уилеров.              Сердце от волнения заходилось, особенно когда Джейн отпустила его руку и, быстро чмокнув в щеку, вместе с Дженнифер отошла к гурьбе нарядных воспитанников. Сегодня его помощница — можно сказать, бывшая, поскольку она все еще жила в Озвиле и не заводила речи о возвращении — была просто гостьей, а ассистировала приглашенному клирику юркая Дебби, которой Майк, кажется, вечность назад пообещал участие в их празднике.              Фрэнк старался не показывать своей обиды на такой выбор, но все равно держался особняком в стороне, словно происходящее совсем его не касалось. Светероля это только умиляло.              Взбираясь на подиум он радовался, что отказался от тики, что била бы его по лбу, а из украшений на нем было только то самое кольцо, через которое Джейн связывалась с ним и еще одно, новое — подарок леди Карен. Вручая его, она наговорила ему много теплых слов, которые Уилл со сладкой саднящей болью припрятал глубоко в своем сердце и пообещал в ответ заботиться о ее сыне так же преданно, как молился Богам.              Связь с Пятью — не молитвой, а лично — наладить так и не удалось. Не было даже уверенности, что тот разговор в нигде не обман измученного лихорадкой сознания, а потому к заверениям, что у него имелась какая-то особая сила, он не относился серьезно.              Погруженный в свои мысли, Уилл едва не пропустил появление клирика с вежливой улыбкой на красивом лице. За сборами и прочими заботами он даже не потрудился узнать его имя!              Музыка переменилась. Кто-то из флейтистов сфальшивил, но затем мелодия полилась стройно и переливчато, а сердце подкатило куда-то к горлу, когда Майк показался на песчаной дорожке: босой, в нарядном бледно-зеленом камзоле.              Уилл изучил его так хорошо за этот неполный год их близкой дружбы, что заметил, как дрожали его руки, и пожелал быстрее сжать крупную кисть в жесте любви и поддержки.              — Пять солнца лучей для ваших очей, Божьи подданные, — раздался низкий, глубокий голос клирика, контрастирующий с его мягкой внешностью. — Мы собрались здесь, чтобы вместе с Пятью засвидетельствовать союз любви и верности Светероля Уильяма Безродного и Майкла из рода Уилеров, лишенного своих регалий и титулов пред своим отечеством, но чистого душою пред Пятью.              Фигура Майка приближалась под легкую музыку и громкий недовольный шепот принцессы Эрики, которая возмущалась столь подробному представлению. Уилл и сам не знал, можно ли было опустить столь неприятные подробности, но в целом не возражал против всем здесь известной правды. Ему не было дело до изгнания своего почти мужа — он слишком занят был тем, что любовался его статью, отросшими волосами, что начали заметно виться на концах, и прекрасными чертами.              От волнения Майк чуть не запнулся, всходя на подиум, но смешки послышались только от глупых близнецов и парочки совсем маленьких детишек.              Вон он — его муж. Осталось подождать всего несколько минут.              — Ваши последние пять слов пред венчанием? — обратился клирик к Уиллу.              — Не могу поверить своему счастью, — прошептал он так, что вряд ли его услышали даже те, кто стоял в первом ряду.              Какой ужасно несправедливой показалась Уиллу эта традиция произносить только пять слов. Хотелось сказать так много важного, облечь наконец в буквы и звуки всю ту тяжесть, что продолжала следовать за ним с давно исчезнувших, как страшный сон, холодов. Одно только понимание того, что он еще сотню раз пережил бы и одинокие дни медленно убивающей его неизвестности, и мгновения утопления перед тем, как магия доставала его из воды, и агонию лихорадки, только бы оказаться вот так вот лицом к лицу за считанный миг до венчания.              — Все произошедшее однозначно того стоило, — наоборот, громко и четко, чтобы каждый услышал его, сказал Майк следом.              Он словно прочитал его мысли. Или, быть может, тоже думал, что нескончаемые дни в каменном мешке за решеткой — цена, которую он с готовностью заплатил за свое решение не просто быть с Уиллом, но и выступать с ним единым фронтом?              Мягкость в каждой острой от рождения черте поражала и трогала так, что захотелось ускорить время и перейти уже к той части церемонии, где им можно будет хотя бы через касание рук передать всю нежность и любовь, что жаром рвалась изнутри. Слов становилось попросту недостаточно.              Никаких узлов, никаких капель крови и жженого шафрана — ритуал значительно отличался от обычной свадьбы.              — Отриньте мирское и преклоните колени пред Пятью, — снова прозвучал глубокий голос, и они с Майком совершенно синхронно встали в позу для общей молитвы.              Музыка стихла. Шепотки еще какое-то время шелестели за их спинами, но вскоре смолкли и они. Нанятый леди Карен художник быстро-быстро зарисовывал их позы, чтобы в будущем превратить эту сцену в портрет.              Казалось, даже птицы старались не мешать Светеролю и его почти супругу молиться, но неотпускающее волнение все равно не давало сосредоточиться и обратиться к Богам так, как следовало.              Пред внутренним взором возникли их живые лица на фоне черноты, и Уилл заговорил с ними про себя не как с верховной силой, а как со старыми приятелями, представляя, что они рады его видеть, слышать и со всей искренностью благословляют их союз.              Начал он с самого, как ему казалось, лояльного Бога Смирения и едва закончил традиционные слова про сталь кузнеца, почувствовал жар на кончиках пальцев, хотя руки не касались ничего, кроме воздуха.              Во время молитвы к Богине Созидания, в чей день они сочетались браком, потеплела щека, а от клятвы Богине Силы — лоб. Уилл не решился открыть глаза и посмотреть на Майка, но нутром чувствовал, что они делят этот странный, никем не описанный в книгах отклик на двоих.              Бог Свободы обжег затылок, а Бог Семейности — в некотором смысле главный на этом празднике — пропустил через позвоночник свою божественную энергию, да так быстро, остро и неожиданно, что глаза сами распахнулись, воздух застрял в гортани на долю секунды, а земля словно содрогнулась под ними.              Кажется, никто всего этого не заметил, но когда встретились они с Майком взглядом, Уилл понял, что они теперь крепко связаны не только своей любовью, но и островной магией.              Резко вернулись звуки: музыканты завели торжественную мелодию, а довольная Дебби, светясь от важности своей роли, поднесла венки из ветвей можжевельника. Аккуратно кленнистеррский клирик увенчал их и произнес, не сбавляя величественности своего тона:              — Сей союз принят Богами и считается истинным и нерушимым, пока оба живы. Да будет так.              Другому такие громкие, весомые слова могли показаться страшными, роковыми, но Уилл каждой клеточкой тела чувствовал их правильность. Наконец-то они с Майком могли снова дотронуться друг до друга — впервые как законные супруги.              В общие объятия они словно вросли. Грудью к груди, они быстро-быстро вдыхали, словно запыхались от непродолжительной разлуки, пока кругом раздавались выкрики с поздравлениями и громкие шмыганья носом.              — Ты тоже это почувствовал? — прошептал Майк ему в ухо, нарочно задевая губами.              — До сих пор чувствую, — признался Уилл.              Им бы простоять так вечность, но приличия требовали уважить гостей. Одно радовало — через несколько часов они смогут сбежать с шумного застолья в ту самую комнату, где никто не посмеет их потревожить еще несколько дней.              Светероль сначала хотел возмутиться этому плану, но Джойс уверила его, что пока он болел, Эми справлялась с проповедями так талантливо, что вскоре готовилась заняться богословием в одной из церпольских северных провинций и с удовольствием использовала короткий отпуск Уилла для совершенствования ораторских навыков.              Сейчас же к молодоженам выстроилась настоящая вереница из поздравляющих: Лукас сгреб их обоих так, что затрещали ребра, Эрика посоветовала сразу же найти хорошего плотника для починки мебели, которая, по ее словам, рисковала не пережить их брачную ночь. Уилл пусть немного привык к юмору принцессы, все равно смутился так, что спрятал лицо у Майка на плече. Муж таял всякий раз, когда к нему прижимались.              Леди Карен и Джойс рыдали в обнимку так, что забыли о всяких поздравлениях. Чтобы успокоить их хоть немного, они наконец разделились и снова переплели пальцы, только когда разомлевшие от солнца и вина гости пустились в пляс.              — Я считаю, что для вас двоих я стала Богиней Любви, — защебетала Холли с совсем детской непосредственностью. — С меня же все началось!              — С тебя, с тебя, — легко сдался ее брат, хотя в любой другой раз, кажется, с удовольствием с ней поспорил.              Она хотела напроситься потанцевать с каждым из них, но они отказались, торопясь если не сбежать, то хотя бы ненадолго отступить в тень, ближе к лесу, чтобы хоть несколько минут побыть наедине.              — Муж, — выдохнул Майк прямо ему в губы, когда стволы дубов и кленов скрыли их от посторонних глаз.              Молоденькие листочки уже проклюнулись на ветвях — еще совсем немного, и все яблони за колодцем будут в цвету, а время Свободы сменится временем Созидания. Только ни один из них сейчас не думал о том, что будет, их куда сильнее занимало то, что есть.       Всегда аккуратные в своих нежных поцелуях, сейчас они делились зароком в преддверии своей первой ночи. Уилл пусть и тревожился, предвкушал все же сильнее — теперь он точно знал, что хочет испытать со своим мужем все грани наслаждений. Его душа уже пела, а руки, блуждающие сейчас по складкам дорогого выходного наряда, обещали, что скоро запоет и тело.              Он не хотел отставать, а потому вкладывал в свои куда более робкие касания всю силу желания, которое только обещалось. То доверие, с которым он проникся к Майку, почти заставило его плакать, и, чтобы немного сбавить накал, он разорвал мучительно страстные поцелуи, чтобы снова, как уже не единожды бывало, прижаться губами к коже рук.              — У меня слабость в ногах, когда ты так делаешь, — ломано признался Майк, облизывая губы.              — А у меня — когда ты так смотришь.              — Я так боюсь, что все это — яркий сладкий сон, и скоро меня застанет рассвет в заточении.              — Это не сон, — заверил его Уилл, отпуская его руки и соединяя их лбы. — Не сон. Ты мне веришь?              — Если и верить кому-то, то только тебе.              И снова не смогли они удержаться от поцелуя, а затем еще от одного, и еще, и еще. Гости отнеслись к этому снисходительно — даже лорд Уилер только покачал головой, осушая очередной кубок. Но все же оставлять их в покое не собирались — уже через четверть часа Дастин, нарочно громко топая и кашляя, пришел вернуть молодоженов на их же праздник, а там их уже закружили танцы.              Сначала друг с другом, потом с матерями, затем с сестрами — это все казалось одной бесконечной пляской, растянувшейся на часы.              И Дебби добилась своего: Майк, смешно наклонившись, танцевал с ней гальярду, пока Уилл отошел в сторону, чтобы перевести дух и промочить горло. Тем же, видимо, решил заняться один из гостей — тот самый клирик, который их венчал.              — Я даже не поблагодарил вас за прекрасно проведенную церемонию! — спохватился Уилл.              — Для меня это большая честь, — почтенно ответил мужчина. — В Кленнистерре я провел много свадеб, но эта была поистине самая особенная.              Он говорил сдержанно, но искренне, и это подкупило. К тому же его отличала очень привлекательная наружность, и, вглядываясь в светлые глаза, Уилл с досадой осознал еще одно упущение:              — Вы так помогли нам, а я даже не знаю вашего имени!              — Как невежливо, я должен был представиться! — он немного склонил голову. — Я ведь тоже воспитанник острова и даже помню вас еще совсем ребенком, Светероль! Меня зовут Генри Крил, и вы всегда можете расчитывать на мою помощь в любом деле!              От этих простых слов Уиллу сделалось еще лучше. Осознание того, как много хороших людей было кругом добавляло к его огромному счастью еще несколько крупиц.              Он нашел глазами Майка среди танцующих и все же растрогался: от всепоглощающей любви к миру, к людям и к своему мужу.              Их долгая, мирная жизнь только начиналась.