Остров Пяти Божеств

      Тело словно горело, когда Уилл разлепил веки. Это ощущение не было похоже на лихорадку — скорее оно напоминало то, что он испытывал, когда Джейн колдовала над ним, но гораздо, гораздо сильнее било по нервам.              Мышцы рук словно налились свинцом и ему совершенно не хотелось шевелиться, пусть и лежал он на чем-то неприятно холодном. Какой-то незнакомый шум привлек его внимание, но даже на то, чтобы повернуть голову, потребовалось слишком много сил. Ветер свистел угрожающе и как-то могильно. На душе сделалось совсем паршиво.              Перебарывая слабость, Уилл поднялся на локтях, оглядывая молельный зал и с ужасом понимая, что свечи снова потухли, а поскольку он какое-то время оставался без сознания, неизвестно, как долго Храм простоял без света.              Кое-как он поднялся, рассеянно осознавая, что одежда на нем мокрая настолько, что на каменном полу остались влажные пятна и даже небольшие лужицы. С полы сутаны все еще капало.              Он зажег свечи. Протер пол. Побродил по залам, вслушиваясь в свои шаги и душераздирающий вой ветра. Выпил воды из почти пустого кувшина в своем кабинете.              Странное ощущение безвременья следовало за ним по пятам, пока Уилл, еле волоча ноги, спускался по лестнице вниз, на выход из Храма.              Стена воды встретила его за порогом. Значит, он уже был под дождем, раз вся ткань на нем только не хлюпала — это многое объясняло. Обморок мог случиться от переутомления или магическая связь кольца так повлияла, раз уж он чувствовал на себе увесистый магический след.              Но дождь?.. На острове?              — Светероль! Светероль! — кричал один из близнецов, что бежал к нему, подскальзываясь на траве. — Как так — вы здесь? Мы же только что видели, как вы тонули!              — Тонул?              — Мэм, он здесь! — закричал он кому-то, кого из-за пелены дождя не было видно. Парнишка весь был мокрым насквозь и напоминал продрогшего мышонка.              К ним спешили еще люди, но зрение почему-то плохо слушалось, а туман в голове отказывался проясняться, пока Уилл, хлопая глазами, осматривал холм, окутанный пеленой дождя, а оттого почти незнакомый.              Что-то важное зудело где-то на краю сознания, в области затылка, какая-то потребность сделать что-то без промедления, но у него не выходило уцепиться за нее.              — Зачем ты полез в воду? — обеспокоенный голос Джойс, которая пыталась прикрыть голову каким-то полотном от бесконечных потоков дождя, едва перекрикивал шум.              — В воду?              И тут словно от удара его тело вспомнило, как драло горло от неспособности сделать вздох, как перестали слушаться конечности, скручиваемые судорогой, как заливалась вода в нос и уши, пока он пытался бороться со стихией, чтобы…              Чтобы добраться до Кленнистеррского берега и потребовать освободить Майка из темницы, угрожая хоть личной расправой, хоть гневом Божьим. Потребность во что бы то ни стало завершить начатое снова ударила Уиллу в ноги и в голову, и он, на ходу сжав ладонь Джойс в знак благодарности за беспокойство, припустил вниз по склону, не боясь поскользнуться на мокрой траве.              Никакой лодки на пирсе уже не было, но это мало волновало Светероля — он шагнул в реку, не раздумывая. Правда пожалел об этом тут же: стоило надеть что-то более удобное для плаванья, чем тяжелая и без всякой воды ткань повседневной сутаны. Ну, в Варавии Лукас одолжит ему что-нибудь из своих вещей — у них были схожие фигуры.              Вид его, мокрого до нитки, впервые покинувшего остров, вскормивший и вырастивший его, наоборот произведет куда более неизгладимое впечатление. Пока Уилл двигал в ледяной воде руками и ногами, он так и видел перед глазами выражение лица королевы, когда он, не боясь оставить грязные следы и разводы на ее коврах, появится в залах замка.              Это приятное зрелище дарило Светеролю силы плыть, не оглядываясь, но природа ничуть ему не помогала. Лодку или то, что от нее осталось наверняка отнесло течением, а как он смог выбраться из воды его не сильно беспокоило — он задастся этим вопросом позже.              Сначала дело.              Пытаясь дышать, Уилл несколько раз неаккуратно глотнул воды, что тут же холодом обожгла его внутренности, но это никак не могло остановить его. Из-за пелены дождя сложно было оценить оставшееся расстояние, но готовый в этот раз плыть что есть мочи, он уверовал, что противоположный берег приближался.              Тепло пришло откуда не ждали — в пятый раз принцесса Джейн попыталась связывалась с ним, кольцо нагрелось, но никак не мог Уилл принять ее вызов. Или, наоборот, не мог не принять. Нырнув, он попытался рассмотреть дно в надежде нащупать опору, но быстро решил, что это бесполезное занятие — слишком глубоко оно было, чтобы встать.              Течение уже сносило его влево, но Уилл, молясь сквозь зубы и стараясь держаться на воде, повернул кольцо и принялся грести прямо, несмотря на то, что перед глазами предстал овальный стол, за которым сидело несколько человек, громко спорящих друг с другом.              — Выслушайте же меня! — усиленный магией голос Джейн разнесло гулкое эхо. — Все вы видите, что за непогода творится и знаете, что это значит! Даже вы, ваше величество!              — Иногда дождь — это просто дождь, — спокойно ответил король Чарльз, восседающий на самом высоком стуле во главе стола.              — Дозорные разве не доложили, отец, что льет даже на острове? — Лукас, обычно лучше умеющий себя сдерживать, двумя раскрытыми ладонями ударил по столу. — Такое случалось хоть раз на вашей памяти?              Это замечание явно отрезвило всех присутствующих, и все головы снова повернулись к Джейн.              — Я почти уверена, что это Боги гневаются на творящееся здесь беззаконие!              — Что Богам до наших суверенных вопросов? — настаивал король.              — Богам есть дело до всего, что происходит на наших землях, а устроенный вами произвол касается их напрямую, потому что касается Светероля.              — Светероля? — переспросил кто-то из вельмож. — При чем здесь Светероль?              — Его жениха король и королева держат в темнице под стражей больше семидесяти дней безосновательно!              — Помилуйте, принцесса, вы наслушались сплетен от слуг? — вмешалась доселе молчавшая королева.              — Я была в темницах и говорила с ним — ему угрожали казнью за измену, хотя он никогда не предавал того, кому присягал.              — Сэр Майкл — образец лидерства и преданности, — подтвердил Лукас, сжимая кулаки.              — Постойте-ка! — заговорил молчавший до того мужчина, сидящий спиной к принцессе, а оттого невидимый и неузнанный Уиллом. — Мой сын в походе, а не в темнице!              Так это был министр денежных дел! Он сел вполоборота, чтобы говорить лицом к лицу с той, кой не позволили сесть за стол совета чужой страны.              — Королева вам солгала, — сохраняя ровный, уверенный тон, сказала Джейн. — Все это время, что минуло с вашей последней встречи незадолго до Первомолия, он сидит взаперти.              — И как вы сказали, ваше высочество? Он жених Светероля? Разве не ваш?              Связь оборвалась, и Уилл запоздало осознал, что какое-то время не двигался, потому что ему это было без надобности — он снова лежал на каменном полу молельного зала.              Не только из-за него кругом появились лужи — косой дождь заливался в окна без стекол, а ветер со свистом гулял по коридорам, заставляя его дрожать после холода реки. Наверное, связь с Джейн работала так, что его просто «вышвыривало» из небезопасного места, коим точно являлась ледяная река, чтобы он, лишенный зрения, не пострадал.              Быть может, его и в первый раз вернуло в Храм после неудачной попытки принцессы связаться, но он не смог провернуть кольцо, потому что уже был без сознания?              Это предположение внушило ему силу, хотя мышцы уже тянуло от натуги. Невзирая на дождь, он бросился в келью, чтобы, как подумалось ему ранее, сменить неудобную сутану на бриджи, в которых Майк обучал его верховой езде.              Оказывается, все это время его немного колотило от холода, но Светероль не обращал на это внимания, растирая кожу, прежде чем одеться в сухое, которому предстояло намокнуть через считанные минуты.              Сердце кольнуло от вины перед Джойс, которая от его выходки наверняка вся испереживалась, но он собирался объяснить ей все позже, когда Майк будет в безопасности и с ним. Одно лишь воспоминание о темных подземельях и сгорбившейся вдалеке фигуре побудило его ускориться.              Снова обняла его речная вода, снова оттолкнулся Уилл от дна, когда вошел по грудь, снова заработал руками и ногами, не заботясь о непогоде. Тело отказывалось привыкать к температуре воды даже на третий раз. Впрочем, все это было не важно — возвращаться он все равно будет на шхуне или на динги, когда ливень кончится, а солнце вновь озарит небосвод.              Наверное, он мог бы стать неплохим пловцом. Экстремальная переправа с берега на берег через реку в шторм? Светероль готов!              Только вода — ни та, что разрывалась движениями его тела, ни та, что лилась сверху — не собиралась ему помогать. Его несло течением в сторону Церполя, топило несвойственными для пресной реки волнами, а за ноги то и дело цеплялась речная флора.              Его усилий было недостаточно.              Уилл не собирался сдаваться, но, пытаясь сохранить свое направление, он напоролся на острый камень, который полоснул его по ноге под коленом. Шипя от боли, Светероль не заметил мягкой хватки водорослей на щиколотке, которая от его потуг только усиливалась.              Одной волны хватило, чтобы он пошел ко дну. Попытки вдохнуть воздуха сделали только хуже — ледяная вода залилась в рот, нос и уши, обжигая холодом и лишая последних остатков кислорода. Пространство вокруг словно загустело. Когда ему стало нечем дышать, каждое движение требовало неимоверных усилий, будто он барахтался в вязком киселе.              Кругом царила тьма, словно дно было глубже тридцати человеческих ростов, но в этот раз, даже задыхаясь, Уилл не потерял сознание и четко осознавал все происходящее. Ему словно что-то вогнали под кожу под затылком и над пупком — не больно, но с ощутимым дискомфортом. За эти места что есть мочи дернули — резко, властно, будто невидимая рука схватила его за незримые нити.              Уже через миг он ощутил удар. Мир перевернулся, тьма отступила, и он осознал, что больше не в реке, а снова там же, где оказывался и два предыдущих раза.               Его легкие ликовали от первого вздоха. Пол Храма стал совсем сырым за время, что Уилл боролся со стихией, и пахло здесь теперь так же, как в реке. Или это Светероль пропитался тиной и сыростью?              Он хватал воздух ртом, глядя в сводчатый потолок главной островной святыни, который впервые за всю его жизнь показался не символом Божественной защиты, а тяжелой каменной крышкой, куполом, что придавливал его к земле. Слезы бессилия жгли Уиллу глаза от осознания — не магия кольца возвращала его.              Кем он возомнил себя, коль вздумал, что Боги позволят ему вершить правосудие? Несколько веков ни одному Светеролю не было позволено покинуть остров, так почему Уилл решил, что он особенный? Разве его любовь к Майку давала ему право нарушать вековые запреты? Разве отчаяние могло служить оправданием?              Для Богов все эти мелкие дрязги — не более, чем копошение муравьев. Да, в масштабе его жизни все случившиеся беды имели значение, но Пятерым не было до них дела.              Впервые за свою недолгую жизнь Уилл разозлился на Богов так, что от ярости ему захотелось оставить сан, будь это возможно. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри все клокотало — от обиды, от бессилия, от горечи за Майка, за всех, кому он мог бы помочь там — на большой земле.              Только путь для этого существовал всего один — смерть. Слишком высокая цена за свободу, которую он никогда не будет готов заплатить.              — За что вы так со мной? — закричал он. — За что?              Боги ответили ему лишь оглушительным воем ветра.              Подавив истерику, Уилл поднялся на ноги, и, не оглядываясь на коридоры со статуями, вышел из молельного зала. Он не знал, что ему делать, но не мог оставить решение всех проблем на хрупких плечах Джейн, а потому снова отправился за сухой одеждой, чувствуя неприятный озноб не на коже — глубже.              Даже его шаги остались неслышными в шуме стихии, но Джойс словно караулила его под дверью кухни и, только увидев, схватила за предплечья, вынуждая задержаться.              — Ох, Пятеро! О чем ты думал? Кто тебя околдовал? — ее голос утратил обычную твердость — она сходила с ума от беспокойства за него.              — Майк в заточении в Кленнистерре, — ответил Уилл, едва ворочая языком. — Я должен был что-то сделать.              Ее лицо скривилось и словно бы оплавилось, как восковая маска от огня. От печали за него, за остров, за весь мир, она расклеивалась, расслаивалась, старея буквально на глазах.              — Но ты же знаешь правила, — горько прошептала она, не отпуская его. — Ни одному Светеролю не суждено покинуть остров.              — Я молился так усердно и посмел надеяться на послабление, — ему было больно смотреть на нее.              — Даже если бы Боги хотели, они ничего не смогли бы сделать, — покачала головой Джойс. — Магия уже в самой здешней земле, и она не отпустит тебя.              — Да, меня словно крюком оттаскивало всякий раз, едва я преодолевал половину пути, — его голос сорвался на хрип. — Как же мне помочь ему?              — Для начала тебе нужно согреться.              Собственное физическое благополучие казалось совершенно второстепенным сейчас, но Уилл покладисто послушался и заперся в келье. Он полностью разделся и прижался к нагретой печью стене, кутаясь в одеяло. Если слезы и заливали его лицо, пока бесполезные мысли роились в голове, этого все равно никто не увидел.              Проснулся он, чувствуя, что все его тело в огне, а потому замедленными движениями из-за сковавшей слабости попытался скинуть пуховое одеяло прямо на пол. В кувшине почти совсем не осталось воды, а воздух в крошечной комнате казался совсем затхлым и спертым. Хорошо, что горящего сознания хватило на осознание собственной наготы и пусть липкое от пота тело сопротивлялось любой одежде, Уилл кое-как смог влезть в ночную сорочку до пят, прежде чем настежь распахнуть дверь.              Дождь продолжался, но уже не беспроглядной пеленой. Более спокойный и размеренный, он позволил вдохнуть влагу и свежесть.              Наверное, любому жителю острова могло показаться, что Светероль сошел с ума: в один день трижды бросился в воду, а на другой в неглиже вышел под дождь. Туман полностью застилал непривычно тяжелую голову Уилла, пока он рассматривал слякоть и жижу на месте вечно сухой тропы, вытоптанной многолетними ежедневными променадом Светеролев и Светеролий из Храма в деревню.              Жители, видимо, попрятались по домам от непогоды — стояла непривычная глухая тишина, и только лишь шипение льющейся с неба воды нарушало ее.              Ему, измученному жаром, казалось, что он один остался во всем мире. Прохлада легким ветерком заскользила по его коже, высушивая липкий пот, пока он и правда как умалишенный стоял на крыльце, раскинув руки.              Только когда голые ступни совсем озябли, он вернулся во сырую постель, гадая: простуда ли одолела его тело, Боги ли решили убить его за провинность. Через сколько там не стало мужа его несчастной далекой предшественницы?              Уилл не мог смиренно дожидаться наказания. Коль уж суждено ему было встретить гнев Божий, еще одна попытка — пусть наверняка бесполезная — хуже уже не сделает.              По затянутому пухлыми темными тучами небу сложно было определить время, и Светероль, не взирая ни на какие приличия, снова, в четвертый раз, стал спускаться с холма, чувствуя, как босые ноги вязли в напитавшейся дождем земле.              Он не боялся упасть, не боялся замерзнуть — из-за жара прохлада льющийся сверху воды только облегчала его путь. Его не беспокоило даже то, что, промокнув, легкая белая ткань сорочки сделалась совсем прозрачной, являя всему острову, стенам Храма, реке, холму его наготу.              В этот раз проплыл он всего-ничего, когда почувствовал то знакомое сопротивление, что одолевало его во время всех прошлых попыток. Не стихия мешала ему, а сама магия вырастившего его места, но Уилл продолжал барахтаться, сопротивляясь, пока уже несколько раз пережитый сценарий не повторился вновь.              Он принял его по-настоящему смиренно, с горькой улыбкой, пока сначала его тянуло на дно, а потом — резко — прочь из воды.              Вот только привычного уже удара о каменный пол Храма не случилось.              Дезориентированный, Уилл не мог понять, где находится, потому что перед глазами предстала только чернота. Ни сводчатого потолка, ни коридоров-лучей, ни шума ветра. Пустота и тишина. Одежда на нем не хлюпала и не липла к телу, как те три раза, когда он оказывался в Храме, но под ладонями он чувствовал воду, просто какую-то… не мокрую.              Мышцы гудели, отчего подъем на ноги потребовал куда больше сил, чем обычно, а от усилия даже немного закружилась голова — следствие голода и переутомления.              Вряд ли так выглядело речное дно. Лишь небольшой слой воды покрывал пол в бесконечном на вид пустом пространстве, но его хватало, чтобы заглушить первые робкие шаги.              — Какой же упрямый у нас Светероль, — послышался незнакомый насмешливый голос, но когда Уилл повернулся на звук, никого не увидел.              — Не нужно слишком к нему цепляться, — хрипловатый женский голос вступился за него откуда-то справа.              — Он и так натерпелся! — запальчиво сказал еще один.              Только вот кругом никого не было! Уилл уже подумал, что каким-то образом смог подключиться к сознанию Джейн и подслушал ее разговор с кем-то, кого сам не знал, но второй голос обратился к нему по имени:              — Уилл, ты сможешь нас увидеть, давай же!              Как это могло зависеть от него? Кругом не было ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом, кроме ряби от его шагов на покрытом водой полу.              — Должно быть, он еще не готов, — прозвучал еще один более твердый женский голос.              — Не то чтобы у него был выбор. Он же снова попытается удрать.              — А ты только рад будешь! — к голосам присоединился еще кто-то? Или Уилл просто запутался в этих фразах?              — Если он погибнет? Ни в коем случае! Он нравится мне куда больше, чем предыдущий.              — А что не так с предыдущим? — не удержался Светероль.              — Лентяй, который постоянно перегибал со своими шуточками, — это снова был тот решительный, командный тон. — Впрочем, его изобретательность была нам на руку.              — И его сложно не уважать за ум.              Совершенно сумасшедшая догадка посетила его: пять голосов, обсуждение некого «предыдущего», то есть того, кто был перед Уиллом — неужели он приложился головой о какой-нибудь камень в реке и теперь ему мерещились голоса Богов?              — Это правда вы? — спросил он громко, продолжая вертеться вокруг своей оси, в надежде что-нибудь увидеть.              — Смотрите-ка, догадался! — из-за насмешки в первом голосе было сложно понять, искренне ли его обладатель радовался.              — Он даже не сказал, кого имеет в виду!              Ну не мог же Уилл сам придумать настолько отличающиеся друг от друга интонации и тембры? Тем более, он был уверен, что раньше никогда не слышал ни один из них! Как бы он смог вообразить нечто подобное?              — Пятеро? — предположил он уже куда более тихо.              — Я же говорила, что он молодец!              — Никто и не спорил с этим.              — Тебе нужно сконцентрироваться, — раздалось совсем близко. — Давай, у тебя получится. Чувствуешь?              Его запястье словно обдул поток теплого воздуха — кто-то из Богов, что, коснулся его? Пытаясь, как при медитации, все свое внимание направить на этот призрачный контакт, Светероль все равно дернулся, когда действительно увидел пальцы. Остальная часть руки проявлялась медленно, как впитывалась вода в тряпицу, но через несколько взмахов ресниц сам Бог Смирения предстал перед ним, словно сошедший с одной из икон.              — Ох, — совсем непочтительно вырвалось у Уилла.              Молодость Бога ничуть не приукрасили художники — они, наверное, выглядели почти ровесниками, или их разделяла разница всего в пару-тройку лет. Одежда его выглядела странно из-за несоответствия нынешней моде, но теплые темные глаза смотрели совсем по-доброму.              — Приятно познакомиться, Уилл, — ухмыльнулся он, продолжая смотреть прямо.              — А уж мне-то как приятно! Но… где мы? И почему я слышу, но не вижу остальных?              — Меня тоже сможешь увидеть, — зашелестело над правым ухом и кожу там словно что-то защекотало. — С остальными — как получится.              Стало быть, это сказал Бог Свободы, как второй покровитель его даты рождения. Что ж, это все имело смысл.              — Мюррей как-то быстрее разобрался, — протянул мужской голос откуда-то из-за спины.              — Так он и старше был лет на двадцать, когда мы впервые его призвали.              — Призвали? — переспросил Уилл, чувствуя предательскую дрожь во всем теле.              — Ты нарушил правила, дружок. Мы понимаем, почему ты сделал это. Я, наверное, поступила бы точно также на твоем месте, но, к сожалению, правила есть правила. Магия острова настолько древняя, что уже давным-давно существует без нашей подпитки, и она просто настроена так, что нет никакой лазейки.              Воздух справа от Бога Смирения немного задрожал, являя говорившую словно сквозь дымку. Ее слова долго доходили до Уилла, он слышал их, понимал каждое слово в отдельности, но не улавливал общий смысл, словно его сознание до последнего цеплялось за надежду.              Почему он вообще так смело уверовал в возможность доплыть?              — Догадываюсь, о чем ты думаешь, — проговорил голос, что до этого был тверд, но сейчас смягчился. Это явно была Богиня Силы. — Возможно, мой ответ натолкнул тебя на это решение, но он был о другом.              Светеролю не хотелось ее слышать. Все, что вело его вперед, в миг разбилось с никому не слышным звоном, и даже то, что рядом с ним проявились уже три Бога из Пяти, ничуть его не волновало. Ком встал у него в горле, и Уилл как-то поразительно отчетливо почувствовал, как задрожал его подбородок в безотчетной попытке сдержать подступающие слезы.              — То есть я обречен просто наблюдать за тем, как страдают все те, кого я люблю?              — В тебе много власти, много силы.              — Так почему же единственное, что я чувствую — бессилие?              Бог Смирения аккуратно, словно не зная, позволено ли ему, обхватил его за плечи и потянул на себя в неловком, но очень искреннем порыве обнять. Он весь уже стал как из плоти и крови, а за его спиной уже виднелось хмурое лицо и копна кудряшек той, кто продолжала говорить с Уиллом:              — В тебе есть такая сила, о которой ты даже не подозреваешь.              — И она, что, поможет мне разбить чары острова?              — Ничто и никто не может разбить эти чары, даже мы.              — Но вы же Боги! Для вас не должно быть ничего невозможного!              — Иногда созданный тобою мир перестает подчиняться тебе полностью, — нараспев сказал Бог Свободы, продолжая мельтешить где-то справа. — Бывает даже так, что правила, которые ты сам придумал, загоняют тебя в ловушку. Можно пытаться бороться, а можно смириться и играть по правилам. Я до сих пор не знаю, какой вариант предпочитаю.              — Никто из нас не знает, — уверенно сказала Богиня Созидания.              — Даже я, — признался Бог Смирения, отпуская его из объятий.              — И зачем мне какая-то там сила, если она, по сути, бесполезна? — нахмурился Уилл.              — Ты не можешь покинуть остров, но благодаря твоей силе на многое можешь влиять, — продолжила объяснять Богиня Силы. — Думаешь, что все холода, что выпали на долю нашего мира — это случайность? Ты был так расстроен, что буквально заморозил все земли кругом!              — Это не мог быть я!              — Мог, — подтвердил Бог Смирения. — И был.              Невозможно. Даже самые сильные волшебники никогда не влияли на суть вещей, на природу и погоду. К тому же, такие таланты пробуждались в детстве, а не на третьем десятке — крошка Лео тому самый яркий пример. Джейн, чье взросление прошло бок о бок с ним, на его глазах — тоже.              Только Боги знали, что возможно, а что невозможно, явно лучше него, и не существовало ни единой причины им не верить.              — Это… что-то вроде магии?              — И да, и нет, — Бог Свободы наконец-то остановился перед ним, ухмыляясь так, словно обсуждали что-то необычайно смешное.               — Ты в родстве с одним из живущих ныне колдунов, но мы уважаем твое желание ничего не знать о своем происхождении, поэтому не скажем больше. Знай, что это не обычная магия, у нее немного иная природа. Ты не можешь левитировать предметы, как, например, принцесса Джейн.              — Все эти магические штучки — это последнее, в чем я разбираюсь, — сказал последний Бог, остающийся невидимым, — но я знаю, твои силы подпитываются из глубины твоих привязанностей. Знаю, как это звучит, но тем не менее, так и есть.              Его фигура тоже начала обретать очертания — руки, сложенные на груди, немного растрепанные волосы и чуть отрешенный вид, словно происходящее не совсем его касалось. Это придавало ему тот самый шарм, передать который удалось даже безжизненной статуи во Всесветлом Храме.              — У Светероля Мюррея тоже был этот дар?              — Нет, это то, что с тобой от рождения. Многое сошлось воедино, как складывается, например, — Богиня Созидания сделала круговое движение кистью, словно пытаясь из воздуха выцепить нужное ей слово, — пасьянс! Твое зачатие, твое рождение, твое сиротство, твое вступление в сан — все взаимосвязано, все имеет свое значение.              — И что я могу своими силами?              — Это тебе только предстоит выяснить, — куда мягче, чем до этого, сказала Богиня Силы. — То, что происходит сейчас в Кленнистерре, по итогу разрешится, но это не последнее испытание, что выпадет на твою долю.              — Постойте! Не последнее испытание? — не сдержал возмущения Уилл, хмурясь. — Но какой в этом смысл, если я не могу покинуть остров и повлиять хоть на что-то!              — Никто не говорил, что не можешь, — улыбнулся Бог Свободы, покачиваясь с носков на пятки.              — Простите, но это похоже на издевку! Я хочу спасать! Защищать! Не чтобы принцесса бегала по заснеженным лесам, пытаясь хоть что-то выяснить для меня, а я! Я сам! Если бы я действительно что-то мог, Майк ни дня не провел бы в заточении! — все эти слова Уилл выпалил на одном дыхании, а потому ему потребовалось глубоко вдохнуть, пока Боги снисходительно переглядывались пред лицом его гнева. — Я только и могу, что наблюдать. Как зритель на рыцарском турнире: тревожиться за своих, злиться на чужих.              — Но вспомни, — заговорил Бог Семейности, — ты же открываешь турнир, а не просто смотришь. Ты награждаешь победителей.              — Твоя роль в событиях может быть неочевидной, и ты, в силу возраста, возможно, не можешь еще…              — Не нужно говорить про мой возраст! Это вы выбрали меня Светеролем! Это вы отобрали у меня все планы на жизнь! Я даже уверен, что это вы не пустили меня уехать вместе с Джейн, когда король Джеймс удочерил ее!              Лицо Бога Смирения, стоящего к нему ближе всех, помрачнело и приняло такое виноватое выражение, что никаких слов Уиллу не нужно было, чтобы осознать свою полную правоту. Бог Семейности тяжело вздохнул и снова скрестил руки на груди.              — Мы бы отпустили тебя, если бы не этот твой дар, — вкрадчиво произнесла Богиня Силы, делая шаг ближе к нему, отчего разница в их росте стала еще заметнее — она была самой миниатюрной в пантеоне.              Ее серые глаза выражали столько сочувствия, что на нее даже не выходило злиться, к тому же, новые знания пригвоздили его к месту. Ему захотелось закрыть глаза и зажать уши, чтобы поймать то осознание, которое пришло с ее словами. Это было бы не вежливо, поэтому он просто опустил взгляд на свои босые ноги, еще раз прокручивая в голове слова Богини.              Какие-то его силы, о которых он даже не подозревал, определили его судьбу, а Светеролем он выбран не за чистую душу и благие помыслы, а чтобы удержать его неизвестный доселе дар в узде.              Чувствовать себя безвольной куклой в чужих руках Уилл в некотором смысле привык, но эти новые откровения задели его куда сильнее, чем он готов был признать. Он сжал кулаки, силясь унять предательскую дрожь.              — Я мог бы быть свободным? — выдавил он, игнорируя дрожь собственного голоса.              — Прости, парень, — Бог Свободы закинул руку ему на плечо, — но нет. Как и было сказано, ты таким родился. Измени хоть одно обстоятельство — и это был бы уже не ты.              — Но не нужно относиться к этому так. Остров — не тюрьма, — Богиня Созидания обнадеживающе ему улыбнулась. — Ты лучше всех это знаешь.              — И не забывай, что мы все, — Бог Смирения ладонью обвел своих союзников, — на твоей стороне. Ты служил нам верой и правдой все эти годы, и мы уверены, что это продолжится.              — Откуда такая вера в меня?              — Мы знаем тебя. Будь дело только в этой силе, мы нашли бы другой способ контроля, но ты и правда полностью заслужил свой сан, о, Уилл Мудрый.              — Мудрый?              — Хорошее имечко, разве нет? Подумай об этом. В летописях будет эффектно смотреться!              Смеясь над своей же шуткой, Бог Свободы затряс головой, и его растрепанные пушистые волосы полезли Уиллу в нос. У него не вышло не чихнуть, и это вызвало смех у остальных Богов, словно они не стояли в иерархии мира выше него на миллионы ступеней, а дружили с ним уже много лет.              Хотя, в некотором смысле, так и было.              Заминка и общий нестройный смех немного разрядили обстановку. Мрачная торжественность разговора сошла на нет, пусть тревоги не отпустили Уилла. Он смог лишь немного сместить с них фокус и внимательно разглядывал Пятерых, понимая, что если бы они захотели затеряться среди людей, никто бы не смог уличить их в обмане и осознать их истинную сущность.              — У тебя еще будет время принять все это, — обнадежил Бог Смирения. — Ты не кукла, Уилл. Ты — художник, который еще не взял в руки кисть. Холст натянут, краски разложены, но что именно ты нарисуешь, зависит только от тебя.              — Не слишком ли много метафор? — недовольно протянул Уилл, чтобы скрыть неловкость.              — Он мне нравится! — шепнула Богиня Созидания Богу Свободы на ухо, но так, что все услышали.              От новых знаний у Уилла кружилась голова, а тело почему-то горело.       — Скажите, а свечи, что гаснут в Храме — это предзнаменование? — вспомнил он.       Если после первого возвращения он не забыл снова их зажечь, то после уже не обращал внимания, продолжали ли гореть огоньки или снова оставили молельный зал без света.       — Все так, — отозвалась Богиня Созидания. — Всегда после быть беде, но сейчас сколько не зажигай их, они потухнут снова, потому что беда уже происходит. Рано или поздно все успокоится, и тогда или ты, или те, кто тебе верны, зажгут их.       Что она имела в виду, припоминая верных ему? Всегда Уилл сам следил за этим и не мог представить кого-то другого за этим делом.       Так много всего хотелось обсудить с Богами, но ему показалось, что очертания пяти фигур стали меркнуть, а потому он поторопился задать еще один серьезный вопрос:              — Как мне призвать вас, если я захочу снова поговорить вот так — лично? Вы сказали, что Мюррей умел.              — Когда восстановишься, продолжай медитировать — это помогает с концентрацией. Легче всего устанавливать связь из Храма и в дни твоих покровителей.              — Восстановлюсь?..              — Он еще не понял, — осознал Бог Семейности, почесывая подбородок.              Его кожа таяла прямо под пальцами.              — Не понял что? — спросил Уилл, чувствуя, что ему стало тяжелее говорить.              Он слишком поздно осознал, что связь разрывается, и чем сильнее цеплялся за эфемерное нечто, тем, кажется, только ускорял прощание. Богов было уже почти не видно, их голоса истончались, а смысл слов не долетал до сознания.              В конце концов, голоса отдалились и доносились теперь словно через стену, пока и так нагретому телу снова сделалось нестерпимо жарко.