Сестрица

      Чёрные ящерицы улаживали оставшиеся конфликты, которые были вызваны паранойей и подозрительностью прошлого босса в отношении всех, кто так или иначе имел дело с Портовой мафией. Мизуки и в самом деле, ворвавшись в главное здание клана Цунояширо с небольшой группой, которую ей доверил Хироцу, пока все спали.       В качестве незаменимой помощи выступал Ода, которому не очень-то нравилась эта идея. Конечно, он не был глуп, чтоб не понять с самого начала: Мори изначально планировал убить старика Цунояширо и всех его людей, включая довольно молодых детей. Против приказа идти нельзя было. Глава клана прямо сказал, что не станет заключать сделку с Портовой мафией и не станет продавать себя и остальных, становясь марионетками «большой рыбы».       Осаму не находил себе места, расхаживая по апартаментам. Сестра ушла в ночь. Конечно, юноша знал, что с ней будет Одасаку, однако беспокойства это не умаляло. Как и не умаляло беспокойства наличие бронежилета на сестре. К этой операции девушка подготовилась основательно, однако мозг шатена рисовал образы, и все они были один хуже другого. А что, если они оба погибнут? Что, если старик Цунояширо знает, что за ним и его семьёй послали, и потому предпочтёт отобрать у Портовой мафии удовольствие убить их всех, взорвав здание вместе с собой и всеми, кто успел зайти?       Зато была возможность подумать, как следует, о том, каковы же его чувства к сестре на самом деле. Осаму всегда казалось, что она для него близкий человек, который не бросит и не предаст. Она его старшая сестра, единственный родственник, который помогает ему чувствовать хоть какую-то связь с реальностью, не поддаться отчаянию окончательно и не закончить свою жизнь в петле под потолком. Но вместе с тем его сердце трепетало всякий раз, когда она была рядом. Оно билось быстрее, и не останавливало даже понимание, что они связаны кровью.       Часть юношеского сознания не воспринимала Мизуки как человека, связанного с ним узами кровного родства. Ведь восьмилетний ребёнок же не поклялся бы своей сестре любить и оберегать её так, как это делают люди, связывая свои судьбы у алтаря. Осаму хотел для своей сестры счастья, потому и простил ей его нахождение в мафии. Он простил бы ей всё, кроме предательства, пускай она и была вольна выбирать сама то, куда заведёт её судьба. Он бы не смог пережить, если бы она предпочла кого-то ещё, хоть и понимал, что вряд ли она смогла бы полюбить его так же, как он её.       Но что, если он навязал себе эти чувства лишь из-за того, что она его сестра? Что, если на самом деле он неправильно трактовал свои эмоции к ней и на самом деле он любил её, как кровного родственника? Но ведь кровных родственников не хочется целовать до сбитого дыхания, не хочется в трепетном жесте касаться обнажённой кожи, вдыхать запах и молиться о скорейшем возвращении обратно; не хочется давать свадебную клятву в вечной любви до скончания времён, не хочется держать руку, переплетая пальцы.       Он пытался влюбиться в кого-то ещё, честно пытался, но все они… Впрочем, это Осаму был неправильный. Он был болен сестрой, любил её больше собственной жизни, и ему было больно даже допускать мысль, что она могла быть с кем-то ещё. Конечно, она была вольна сама выбирать того, с кем бы хотела быть, и он бы даже не стал этому препятствовать, однако юношу дрожь пробирала каждый раз, когда он представлял Мизуки в объятиях кого-то ещё. Если Оду он ещё хоть как-то смог бы принять, то Чую или Акутагаву — ни за что.       Осаму постоянно искал скрытые смыслы в словах своей сестры. Даже если она врала ему, он не собирался это проверять. Наивное сердце, доставшееся ему от того мальчишки с плюшевой игрушкой от сестры и большими, карими глазами, готово было окунаться в скрытые подтексты в словах старшей, чтобы упиваться ими и болеть, снова и снова. Для него смысл и значение во всём было лишь там, где была она. Не будет Мизуки — не будет и смысла.       Но ей это, скорее всего, не нужно. Девушка была в окружении своих товарищей, у неё были те, с кем она могла бы контактировать, были те, кому она доверяла свою жизнь. А младший Дазай… он всех гнал от себя, кроме сестры и Одасаку. Даже Анго, с которым он периодически общался, или Хироцу, не имели такой же значимости для него, как бывший наёмник и сестра. — Сестрёнка, наверное, сейчас глотки перерезает, — пробормотал юноша, наконец совладав со своими эмоциями. Он смотрел из окна в ночное небо, надеясь, что всё с ней будет хорошо, она приедет обратно. Он дождётся её, обнимет и они уснут под одним одеялом. Осаму хотел стать сильнее для неё, чтобы Мизуки не пришлось больше успокаивать его. Он не мог всю жизнь полагаться только на неё. Это раньше, когда он был ребёнком, мог позволить себе такое.       Но Осаму больше не ребёнок, он уже не имел никакого права плакаться сестре при первой же возможности. Это он должен стать тем, кто её защитит и будет оберегать. Осаму казалось, что он, как единственный достойный её мужчина, обязан быть тем, на кого Мизуки может полагаться. А тот, кто мог бы научить его быть таким, мог стать только Сакуноске. Он был старше, был силён морально и вполне годился на роль учителя. — Она, наверное, захочет кофе, — вновь пробормотал Дазай и поплёлся на кухню. Готовить он не умел, но очень хотел научиться, чтобы не обременять сестру и быть ей помощью. Но с чего стоило бы начать шатен не знал. Поэтому начинал с малого.       Группа Чёрных ящериц во главе с Мизуки и Одой подъезжала к главному зданию клана Цунояширо. Все сохраняли мрачное молчание, понимая, что им придётся вырезать всех, кто находился в здании. И сделать это нужно было как можно скорее. Прежде всего необходимо было полностью обесточить здание. К счастью, электрощитовая находилась снаружи, и потому особых проблем возникнуть не должно. Потом группа взламывает замок и пробирается внутрь. Пока бойцы занимаются уничтожением охраны и головорезов клана, Мизуки и Ода должны убить главных членов семьи. Задача не казалась невыполнимой, в конце концов, что молодому мужчине, что девушке было уже не впервой уничтожать такое большое количество людей. — То, что сказала Цубаки, правда? — Решил поинтересоваться Сакуноске, смотря на старшую Дазай, которая была сфокусирована на своём оружии. Она не любила особо «холодняк», однако в условиях максимально бесшумной работы выбирать особо не приходилось. — Думаешь, я уже помню? — Мрачно усмехнулась темноволосая мафиози и подняла пустой взгляд на своего напарника. Тот с непониманием покосился на неё. Мизуки вздохнула. — Я не запоминаю лица тех, кто не сражался достойно за свою жизнь. Был ли её жених и родственник среди тех, кого я убила, или нет — я уж никогда не узнаю. В общем-то, я и не интересовалась своими целями настолько, чтобы знать кто чей брат-сват. Прости, если это не тот ответ, который ты ждал.       Такой ответ и в самом деле настораживал. Ода понимал девушку прекрасно. Оказавшись в ситуации, когда иного выбора для выживания нет, готов пойти на что угодно, лишь бы была возможность жить, а не выживать. Да, это отвратительно с точки зрения светлой морали, однако Сакуноске никогда не придерживался этого аспекта полностью.       Задание прошло, на удивление, гладко. Группа Одасаку и Мизуки за несколько часов уничтожили полностью весь клан Цунояширо, не оставив после себя никаких следов. Быстро и тихо, как и должно быть. — Ода, ты в ладах со своей способностью? — Внезапно задала вопрос девушка, пока они возвращались обратно. Молодой мужчина покосился на девушку напротив него, немного не понимая к чему та клонила. Мизуки тяжело выдохнула. — Просто ответь мне: “Да” или “Нет”. Это важно.        Сакуноске немного помедлил, анализируя резкую смену настроения Дазай. Она редко когда бывала в таких состояниях, потому подобная смена поведения сбивала с толку. Молодой мужчина медленно кивнул, всё ещё не понимая, что мафиози имела в виду. Тогда-то девушка выдохнула вновь. Ей было сложно объяснить резкие перемены, которые происходили в её голове. Дазай всегда казалось это диким, однако было слишком много совпадений, чтобы можно было это игнорировать. Растущая тревога не давала покоя. Девушка чувствовала, будто все, кого она знала, сходят с ума, окутанные странным туманом. Будто у каждого есть свой двойник без лица.   У всех, кроме одного.         На вопрос к чему было сказано про гармонию со способностью, Дазай дёрнула плечами. Она не знала, как объяснить Сакуноске то, что она видит перед своими глазами. Однако попытка — не пытка.   — Это покажется немного диким, но ты должен мне поверить: грядёт что-то очень нехорошее. Многие могут оказаться в опасности, — старшая Дазай нахмурилась, понимая, что, вероятнее всего, не звучала достаточно убедительно, однако всё равно продолжила: — И связано это с одарёнными, вроде тебя или моего брата. Я не могу сказать, когда стоит этого ждать, однако просто поверь мне. Это спасёт жизни многим.        Наслышанный о внезапном предсказании со стороны девушки касаемо гибели прежнего главы Портовой мафии и о том, что именно старшая Дазай первая раскрыла дело о его “возвращении”, Одасаку не мог не поверить. Ход, к которому девушка прибегла, остановив Рандо в оживлённом коридоре, был крайне хитрым. Высказать ему своё предположение, что прошлый босс может оказаться “проказой” кого-то из одарённых, заставить нервничать подозреваемого, чтобы он ошибся и собственными руками указал на себя, как на причастного, а после свести всё в шутку — очень умно, хоть можно было и обойтись без момента с заключением в подвале.        Вернувшись обратно в апартаменты, темноволосая наткнулась на спавшего в гостиной Осаму. На кофейном столике лежала записка, рядом с которой стояла кружка кофе. Обычный растворимый кофе, ничего сверхъестественного. “Я сделал кофе специально для тебя. Подумал, что ты, возможно, захочешь его выпить, как только придёшь обратно. Твой любимый брат Осаму”, — прочла девушка и мягко усмехнулась. Одна чайная ложка кофе и одна чайная ложка сахара. Идеальные пропорции, которые соблюдала девушка каждый раз, тогда делала себе напиток. Две ложки сахара было бы слишком сладко, а больше одной ложки кофе — слишком горько и крепко. Всё-таки младший брат за ней наблюдал и запомнил даже такие мелочи.  — Уже вернулась? — донеслось со стороны дивана. Младший Дазай вынырнул из-под пледа и сонно протёр глаза. Сонный Осаму был похож на взъерошенного котёнка, которого разбудили внезапным касанием. На его вопрос Мизуки кивнула. — Как оно прошло?  — Всё было хорошо. Работа выполнена быстро и гладко. Чистильщики Портовой мафии уберут за нами и не оставят и следа, — девушка сделала глоток кофе и прикрыла глаза. Бронежилет, закрывающий грудь, был немного тяжеловат, однако это вынужденная мера на всякий случай. Раньше старшей везло, и её не задевали серьёзно, но никто не мог гарантировать, что в какой-то момент везению не придёт конец. Мафиози сняла с себя ножную кобуру на два пистолета, отстегнув ремни на бёдрах и поясе и потянулась к липучкам на бронежилете.         Дазай взглянула на своего брата, вновь вспоминая, что именно по её вине он оказался заперт внутри организации. Впрочем, исправить это уже не представлялось возможности, потому оставалось только примириться с неизбежным.   — Ми-тян, я решил кое-что для себя очень важное, — осмелился высказать своё решение шатен, чем привлёк внимание старшей сестры. Они встретились взглядами, и старшая обомлела. В его ореховых глазах пылал огонь решимости. — Я решил, что стану мужчиной, который сможет тебя защитить. Конечно, я знаю, что ты об этом не просила и вполне можешь позаботиться о себе сама, но ты много что делала для меня. Ты всегда заботилась обо мне, тогда меня охраняла и защищала от всего. Теперь моя очередь.        Мизуки раскрыла руки для объятий, приглашая своего брата, который был изумлён. Он не ждал такой реакции совсем, однако противиться не стал. Поднявшись с дивана, Осаму проковылял до сестры и прижал её голову к своей груди.   — Осаму, пообещай мне кое-что, — начала темноволосая, вновь став максимально серьёзной. Дазай, казалось, уловил перемену в настроении сестры, потому не особо удивился тому, что последовало дальше: — Грядёт туман, который сведёт с ума всех одарённых. Когда это будет я, увы, не знаю, но ты должен быть к этому готов. У всех из вас есть двойники без лиц. И только ты один сможешь всем помочь.        Шатен медленно кивнул, слушая сестру. Хоть сказанное ею и казалось чем-то за гранью фантастики, девушка не шутила, и Осаму это чувствовал. Ему было бы тяжко объяснить это чувство кому-то ещё, потому юноша списывал всё на простую связь с сестрой, выходившей немного за рамки. Они оба были достаточно умны, чтобы понимать многие вещи, которые говорили, пускай и в завуалированной форме.        Утром следующего дня Мизуки отсыпалась, подготовив отчёт о проделанной работе. Чистильщики выполнили свою часть, и главное здание стало чайным домом для туристов и политиков. Если ранее чайные дома были больше похожи на бедные хижины отшельников, — что и на данный момент не так уж далеко от истины, — то некоторые туристические районы для богатых приезжих могли позволить себе немного менять правила.         Полгода спустя, когда Чуя уже, казалось, примирился со своей должностью в Портовой мафии, он уже спокойнее относился ко всему, что его окружало. Он даже пытался подшучивать над младшим Дазаем, говоря, что он стал самым юным из пятёрки Исполнительного комитета... пока не узнал, что Осаму младше его на пару месяцев. Негодовал ли Накахара? Чуть-чуть, ведь это известие значить могло только одно: к шатену ну никак не подобраться.  — У меня есть для тебя кое-что, Чуя, — приподняла уголки губ Мизуки, пока она и рыжеволосый эспер шли к служебному авто на более, чем пять мест, которое пригнали к главному входу штаба. Юноша, на удивление, не задавал никаких вопросов старшей Дазай. С момента, как она спасла его с группой Чёрных ящериц, Чуя стал больше доверять девушке, хоть и оставлял место для скепсиса. Ну не может быть всё настолько просто.         Накахара раз за разом вспоминал те слова, которые темноволосая мафиози сказала ему на крыше штаба Портовой мафии, пока показывала ему территорию. “Понимание, что тебя предали те, кому ты был безоговорочно верен, отвратительно, и это не забывается. От себя скажу: жизнь и время показали тебе истинную суть вещей”, — это не хотелось признавать, не хотелось мириться с пониманием, что Дазай права. Но ведь она тоже прошла через это, иначе бы не стала говорить подобных вещей.   — Ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы, сестрица, — закатил глаза Накахара. Он и в самом деле называл Мизуки “Сестрицей” лишь в моменты, когда они оставались одни — улавливал тяжёлый взгляд младшего Дазая. Конечно, он мог бы и наплевать на это, называя Мизуки так, как хотелось, однако отчего-то рыжеволосому юноше не хотелось доставлять ей неудобств. Младший же однозначно учинит “разбор полётов”.         На его слова темноволосая девушка лишь кивнула. Она уже успела узнать некоторые детали личности Накахары. Он не любил работать с кем-то, однако против приказа того, кому тот присягнул на верность, не попрёшь, вот и доводы Накахары рушились, словно карточный домик под потоком воздуха от включенного вентилятора. Одно только радовало старшую Дазай: Чуя не заартачился и не стал отказываться хотя бы взглянуть на то, что для него приготовила девушка.         Несмотря на нож в спину от тех, кого он считал семьёй, и тот факт, что Мизуки принадлежала семье Дазай, ему хотелось ей верить. В конце концов, за все полгода она ни разу его не подвела, пускай они общались-то не так часто. Однако дополнительным грузом на чаше весов доверия ещё были те моменты, в которых Дазай приходила к нему, приносила то, что ему было нужно и коротала его время лечения, ничего не прося взамен. Темноволосая мафиози была слишком к нему добра.         Прибыв до оружейного склада в соседнем районе, девушка повязала галстук юноше на глаза и повела за собой, сказав лишь: “Доверься”. После столь жестокого предательства со стороны “Овец” было сложно поверить девушке так легко, однако Чуя поверил. Она ведь не стала бы предавать его, особенно после крайне приятных разговоров с ней, ведь так? Мизуки не стала же предавать его после совета, который дала полгода назад? Накахара хотел верить ей, потому и шёл, ведомый ею.        В оружейном складе этих двоих уже ждали. Пятеро молодых людей, и все, как один, были примерно того же возраста, что Одасаку, Мизуки с Коё и Анго. Док не раз помогал Дазай обрабатывать ранения, она выполняла его поручения по мелочи, Айс Мэн нередко бывал на заданиях с Чёрными ящерицами, и его навыки были очень полезны, а Альбатрос... впрочем, Чуя его знал. И если бы пару месяцев назад он бы сказал ему утопиться за все его выходки, в которые входили “случайная ошибка в этажах, потому что коридоры одинаковые” и увоз Накахары на зону боевых действий без обратного транспорта, потому что Альбатрос не подумал о вероятности уничтожения средства передвижения, то спустя полгода Чуя как-то уже успел смириться с этим. Даже в мыслях спасибо ему сказал — светловолосый молодой мужчина так его плавать научил.         Группу молодых людей основал, как ни странно, Пиано Мэн, который посчитал, что было бы славно, если бы к них компании присоединился и Накахара, потому как все они бы составляли невероятный пласт самых молодых и важных в мафии людей. Связь с общественностью, политиками и переговоры с предприятиями, транспортное сообщение мафии, лучший и самый востребованный наёмник Портовой мафии, один из ведущих врачей в организации, непревзойдённый лидер.         Для полноты картины не хватало того, кто был бы связан с рынком. Альбатрос изначально высказал своё “фи” на присоединение к молодым людям старшей Дазай по двум причинам, одной из которых являлось то, что она девушка. “Так боишься, что мы из-за неё одной друг друга со свету сживём?” — однажды бросил Липпманн, но потом вспомнил про её младшего брата. Скорее это их всех отправят на тот свет под видом несчастного случая, чем они друг друга перебьют. Плюс, как говорил светловолосый молодой мужчина в солнцезащитных очках: “Ни к чему девушке нарушать “сосисочную вечеринку” своим присутствием”. Не то чтобы Мизуки расстроилась — у неё своих дел было выше крыши.        Когда Чуя и темноволосая мафиози прибыли на склад, где Липпманн с утончённой аккуратностью рассматривал арсенал, который был представлен в открытом доступе, девушка наконец соизволила снять повязку с глаз рыжеволосого эспера. На явный немой вопрос Дазай заправила прядь волос за ухо:  — Эти ребята хотели увидеться с тобой. Для чего — Пиано Мэн сам тебе поведает.  — Сестрица, ты ведь сама знаешь, что ни с кем я работать не собираюсь. Мне достаточно самого себя, — закатил глаза рыжеволосый мафиози. Ему не шибко-то нравилась перспектива работать с кем-либо в принципе.        Альбатрос хитро сощурился, глядя на этих двоих. До него только доходили слухи, однако в тот момент он лично убедился. Темноволосая это заметила, потому нахмурилась, ясно давая понять, что ему лучше помалкивать. Конечно, она с большой долей вероятности проиграла бы каждому из них в бою, однако смогла бы дать достойный отпор, завяжись драка.   — А Дазай в курсе, что Чуя тебя сестрицей называет? — Альбатрос уставился на кукри, который висел на стене. Его утончённая форма привлекала внимание, а филигрань на рукояти добавляла своего шарма. Мизуки поджала губы.  — Если не будешь болтать об этом на каждом углу, не узнает. Давай договоримся: ты будешь помалкивать, а я выбью тебе возможность пойти на свиданку с той секретаршей, которая тебе приглянулась? По-моему, ты ей тоже интересен, — это была самая удачная сделка, которую Мизуки проворачивала с Альбатросом.        Чуя взглянул на старшую Дазай, всё ещё не понимая и не принимая того факта, что она вот так легко огласилась привести его на переговоры, пусть это и были люди из мафии. Особенно рыжеволосый эспер был не в восторге видеть ответственного за транспорт в мафии.         Произошло то, чего никто вообще не мог ожидать, если не брать в расчёт Пиано Мэна. Накахара не стал его даже слушать — развернулся на каблуках и покинул оружейный склад, махнув всем напоследок.         И всё это ради того, чтобы, в конечном итоге, стать частью “Знамя”, название которому сам же и дал, когда узнал, что у союза молодых людей не было названия. Они все вместе выполняли свою работу. Альбатрос был по-прежнему придурковаты и болтливым человеком, который уж дюже был любопытен в вопросе отношений между Чуей и старшей Дазай. Ему было интересно в каких они отношениях, ведь по всем параметрам Накахара относился к Мизуки довольно мягко.         Она просто была ему хорошим другом, помогавшим время от времени. У рыжеволосого эспера не было никаких посторонних чувств к ней. Даже если бы они и были, вероятнее всего, это было бы не взаимно. Накахара никак не мог охарактеризовать это странное ощущение, но ему казалось, будто сердце “сестрицы” занято кем-то другим, что, в общем-то, не было так далеко от истины. Но кто занимал все мысли, было неизвестно.  — Слушай, сестрица, — обратился Накахара к Мизуки, пригласив её на крышу того самого здания, где располагались апартаменты. Темноволосая обратила на юношу свой взор. — Расскажи о своём прошлом. Мне кажется, я имею право знать.        Темноволосая мафиози помедлила немного, прикидывая что стоит рассказывать, а что нет. В её прошлом было много всего, через что пришлось пройти, было много всего, чем пришлось пожертвовать ради брата. И тот момент девушка даже задумалась: “А чего хочет она сама?”. Мизуки всегда казалось, что всё, чего она сама бы хотела — чтобы брат её был жив и ни в чём не нуждался. Но вот он сам мог обеспечивать себя, мог ни в чём себе не отказывать, и что оставалось старшей — просто наблюдать за тем, как рос её брат и становился старше. Становился мужчиной в её глазах.        Дазай лишь уклончиво отвечала на вопросы Чуи касаемо своего прошлого. Рассказала ему, что родители оставили их, когда оба были детьми, что девушка заботилась о брате, потому как больше было некому. Накахара слушал девушку с упоением и неподдельным восхищением. Девчонка двенадцати лет делала всё, чтобы помочь себе и брату, старалась сделать то, что было ей не по силам и не жаловалась, хоть и могла.         Но рассказ о мафии позабавил рыжеволосого эспера. Он оказался не единственным, кто смог застать Хироцу врасплох. Юноша даже посмеялся, сказав, что “старик” терял хватку ещё тогда, когда Мизуки была юна. На это девушка лишь дёрнула плечами, мол, кто знает. В синих глазах Чуи темноволосая девушка-мафиози была удивительной, и он даже тихо завидовал Осаму.   — Хотел бы я, чтобы у меня тоже был кто-то старший, кто мог бы обо мне так же позаботиться. — Тогда юноша с рыжими волосами ещё не знал, что его желание может быть вполне материальным и близким, как никогда раньше.         Ещё полгода спустя, когда Накахаре исполнилось шестнадцать, он курировал рынок драгоценных камней уже далеко за пределами Йокогамы. Рождённые во тьме криминала и преступлений самоцветы попадали в лапы мафии, проходили обрад своего перерождения и отправлялись в ювелирные мастерские, откуда после в магазины.         Но юношу это не радовало. Всё в его руках шло слишком уж гладко, слишком идеально. Никаких просадок в поставках, никакой обломленной сделки. Слишком тихо и слишком мягко. В мафии медленно, но верно начинали принимать на веру, что у Чуи явный талант в направленности, которую ему поручили.         А меж тем в бильярдном баре “Старый мир” ребята из “Знамени” готовились отмечать годовщину вступления Накахары в ряды Портовой мафии, за что чуть не поплатились жизнями. Рыжеволосый эспер, назвав затейников несчастных придурками, был не особо рад празднованию его первой годовщины. Все были воодушевлены, хоть и опасения были. Всё-таки Накахара Чуя, человек, что не видит снов, считая себя чем-то нечеловеческим, был бывшим лидером “Овец”, у которых с мафией до сих пор продолжительный конфликт. Все опасались, что рыжеволосый эспер просто уничтожит Мори, не дотянув и до года службы. По той же причине юноше не дозволено было приближаться к тем документам, которые нашли. У всех в Портовой мафии были опасения, что Чуя присягнул на верность только из-за них.        Пускай ребята из “Знамени” и сохраняли дружелюбие, они все следили за Накахарой, чтобы тот не натворил глупостей. Однако Айс Мэн задал вопрос, который чуть не отправил одного торговца драгоценными камнями на тот свет.  Где же родился Чуя?        В бильярдном баре, который только-только готовился к открытию, повисла напряжённая атмосфера. Празднованием уже и не пахло. Тогда-то, чтобы смягчить положение, импозантный человек в пальто с широкими рукавами, Пиано Мэн, его же иногда звали Пианистом из-за ассиметричных чёрных прядок на правой стороне его головы, выудил фотографии.        Весь мир для Чуи будто замер. На фото был он возрастом примерно пять лет. Рядом с ним был молодой мужчина в льняном кимоно. Он щурился от яркого солнечного света. Накахара был ошеломлён пониманием: это далеко не всё, что ему хотели показать. Фото, как пояснил Пианист, было сделано в далёкой деревне где-то на западе. “Деревни уже нет, но вот медицинские документы сохранились. Дока за них чуть не пришибли”, — усмехнулся светловолосый молодой человек.         Медицинские документы никогда не лгут, даже если злые языки говорят неправду. Ребята проделали колоссальную работу, чтобы найти все сведения насчёт Накахары и его прошлого. Он не был призраком без него, не был тем, кто просто существовал. Он ходил в школу, у него был отец, у него были родственники и даже, возможно, друзья. Сердце так противно сжималось в груди, что Чуя уже начинал ненавидеть самого себя. Как он может вот так поддаться эмоциям? Ему это несвойственно! Это уму непостижимо!        Ему нужен был кто-то, чтобы устаканить бурю глубоко в груди. Кто-то, кто бы его выслушал. И, как по мановению руки, с тихим стуком в дверь в бильярдный бар зашла Мизуки. Шестеро молодых людей уставились на девушку, которая подошла к Накахаре и, вручив ему свёрток с бантом, крепко его обняла. Альбатрос усмехнулся недобро, поправляя солнцезащитные очки, которые сползли ему на нос с переносицы.   — С годовщиной тебя, Чуя, хоть ты, скорее всего, и не любишь отмечать. — Дазай игнорировала озадаченные взгляды окружающих. И это после того, как они сами чуть не вывели его на эмоции! Ну что за день.        Юноша повертел свёрток и так, и эдак под улыбчивый взгляд Мизуки, как только та выпустила его из своих объятий. В его глазах буквально можно было прочесть: “Это мне?”, на что девушка кивнула, и Накахара принялся раскрывать свой подарок. В свёртке оказался нож в кожаных ножнах с тугой заклёпкой ручной работы, что немного озадачило. На лезвии была гравировка на латыни: “Vivere in tempore”.  — Что значит эта надпись, сестрица? — Поинтересовался Чуя, уставившись на гравировку. Дазай улыбнулась.  — “Живи моментом”. Неважно, что будет дальше. Живи в том моменте, в котором ты есть сейчас, — темноволосая раскрыла руки для объятий, пускай и была полностью уверена: Чуя мог отказаться от такого жеста. — С годовщиной тебя ещё раз.         И, на удивление, рыжеволосый крепко обнял мафиози, не понимая, как ему быть, что делать с информацией, которую он узнал о себе. Не знал, как реагировать на то, что ему сказали ребята из “Знамени”. Сначала следили за ним, чтобы он не предал мафию, а после и вовсе сказали, что совершили много вещей, за которые бы их упекли при иных обстоятельствах. Обворовать пустые дома, медицинские учреждения, уйти в самоволку, наплевав на приказ Мори не лезть туда, куда не стоит, — Пианист всегда был таким человеком, — и всё это ради того, чтобы добыть важные документы, потому что Чуя их друг с того самого момента, как вступил в союз молодых людей.  — Ладно, мне пора. Впереди тренировка Гин. Очень уж энергичный человек, — выпустив Накахару из своих объятий, темноволосая мафиози прошла к выходу. — Развлекайтесь, молодёжь. Пианист, не забывай: у тебя задание от Мори. Хоть он и привык, что ты болт клал на сроки, но работа — есть работа.        И с этими словами Дазай покинула “Старый мир”, оставив ошеломлённого Накахару, нагруженного событиями. Ему хотелось уйти, чтобы обдумать всё, как следует, однако это после. Игра и победа в ней была важнее. Как же легко рыжеволосый эспер менял своё мнение, когда на кону стоял титул победителя.         Их было шестеро изначально, когда вокруг царило дружеское соперничество. Они играли в бильярд, когда стало твориться нечто странное. Кто-то ударил по одному из шаров на столе для бильярда и забил его в лузу.        Все вмиг насторожились, подняли взгляд на молодого мужчину в синем костюме. Всё в нём говорило о высоком уровне ответственности и серьёзности в отношении любого поручения. Реакция на непрошенного гостя у всех была одинаковая. Никто не думал опускать его живым. Вместо этого завязалась драка. Почти все из “Знамени” были полностью уверены: перед ними одарённый, и только Айс Мэн насторожился.  — У такое странное чувство, будто он не одарённый. — эти слова насторожили всех вокруг. То, как филигранно молодой человек в костюме синего цвета выдернул струны пианино из устройства Пианиста, уклонялся мастерски от атак так, как не смог бы нормальный человек.   Что же он такое, чёрт возьми?