Сестрица

      Их утро началось, как обычно. Мизуки поднялась с постели раньше своего брата, нашарила в полумраке комнаты — потому что плотные шторы почти не пропускали свет — первое, что попалось под руку и надела. Вроде, это рубашка. Дазай не удосужилась как следует её застегнуть, не надела нижнего белья, потому что не нашла его. Зато рукой темноволосая нашарила своё обезболивающее и стакан с водой.       Осаму всё ещё спал, почти не шевелясь во сне, что немного удивительно. У него всегда была привычка закидывать на сестру руку или ногу. Когда шатен был ребёнком, он иногда мог во сне вовсе перелезть на старшую и уснуть, утыкаясь носом ей в плечо. Девушка прошла до кухни, зачёсывая рукой волосы и зевая. Укусы на шее, плечах, ключицах и верхней части груди немного ныли, как и засосы, но это можно игнорировать. Единственная проблема — их ликвидация. Осаму был жаден, впрочем, его сестра была сама ничуть не лучше. Несколько её отметин явно остались на его шее там, где юноша не накладывал бинты. Мизуки сама хотела бы знать почему поддалась, оставила метки на его коже, ведь ей, как никому другому, хорошо известно, что её младший брат ни на кого другого никогда бы не взглянул.       Девушка готовила завтрак на двоих, когда юный мафиози, не найдя сестру на соседней стороне кровати, поднялся со своего места. Он не стал ни бинтоваться, ни одеваться — сразу пошёл до ванной, улавливая краем уха суету на кухне. Он не умел готовить, хоть и хотел научиться, чтобы не полагаться на Мизуки и просто быть ей помощью, когда это нужнее всего. Юноша оглядел себя, хоть и ненавидел это делать. Его волосы чаще всего были одним сплошным беспорядком, потому как Осаму было просто противно подходить к зеркалу, зная, что через его холодную гладь на него будет смотреть душегуб, который только и может, что разочаровывать свою сестру. Но в этот раз шатен улыбался, с гордостью оглядывая метки, которые оставила на нём его сестра.       Они были красноватыми, засосы имели немного фиолетовый оттенок. Под челюстью, на шее рядом с ухом. Если бы не след от верёвки, который навсегда отпечатался на его коже, юный мафиози с удовольствием бы не бинтовал свою шею, даже попросил бы её ещё оставить несколько меток. Парочка засосов была на его горле. Даже если бинты и лягут плотно, несколько мелких отметин всё равно будет видно. Шатен был доволен.       Он принял душ наскоро, накинул только боксеры. Осаму принял для себя крайне непростое решение: он не будет больше бинтоваться, когда они с его сестрой одни в квартире. Он доверял сестре настолько, что ему было менее противно глядеть на себя по ту сторону холодной глади зеркала. Ей непротивно было целовать его шрамы, и демонический вундеркинд готов был поклясться, что он до сих пор мог ощутить мягкость и теплоту губ старшей Дазай на каждом мелком рубце.       Старшая Дазай заваривала кофе, когда Осаму подкрался к ней сзади. Взглянув на неё, юноша отметил, что на ней была его рубашка. Юноша усмехнулся себе под нос, понимая теперь куда она делась. Даже несмотря на то, что Мизуки была выше, рубашка Осаму всё равно была немного велика ей, хоть и не закрывала её бёдра даже до половины. Глядя на свою старшую сестру, юного мафиози охватило невиданное чувство до этого. Он подошёл к темноволосой девушке вплотную, чуть вытянулся и, обхватив руками её сзади, прижался, как котёнок, ищущий внимания. Нахождение подле сестры таким образом согревало изнутри, будто ласковое касание, знакомое из детства.       Как же Осаму скучал по этим временам несмотря на то, что Мизуки, в сути, сама растила своего младшего брата, не имея практически никакого опыта в этом. Что мог ребёнок, у которого с младшим ребёнком в семье разница всего в четыре года?       И самым худшим ночным кошмаром, который иногда преследовал его, был страх, что в какой-то момент, придя в апартаменты Осаму не найдёт сестру. Все её вещи будут на месте, но не будет ни следа её присутствия, и единственное место, где он сможет её найти — деревянный гроб.       В какой-то момент юношу посетила мысль: «А если бы он стал лидером Портовой мафии, если бы он стал преемником Мори, то как бы тогда всё обернулось? Смог бы он спасти Мизуки, уберечь её от этой грязи преступного мира?» Юноша понимал, что ей не место среди криминала, хоть и было уже поздно — сестра познала запах пороха с неприятную липкость чужой крови на своих руках и её смрад. Но для него она всегда была святой, их связь для шатена была сокровенной. — Всё хорошо, братик? — Её голос опасливо-ласковый. Мизуки немного озадачена таким внезапным проявлением нежности со стороны своего младшего брата. Он нежился с ней только когда они были детьми. Старшая Дазай списывала урезание таких моментов на взросление брата; он всё-таки будущий мужчина. Поэтому девушка не обижалась, если он не был с ней ласков, когда дело не касалось постели.       Шатен не ответил. Его руки теснее сжали талию сестры со спины. Ему это казалось исчерпывающим ответом на вопрос. Нет, всё плохо, настолько, что Осаму больше всего нуждался в простых, молчаливых объятиях. Он не привык говорить о своих проблемах, не привык жаловаться, не привык утопать в жалости к самому себе, а если это делал — наказывал самого себя. Юный мафиози вдыхал запах сестры, зарывался носом в сгиб её шеи, оставляя короткие поцелуи. Сестра нужна была ему в этот момент, как никогда раньше, шатену казалось, что он умрёт, если не ощутит её тепло. Руки бродили по её телу, гладили бёдра, живот, пока юноша только теснее прижимался к Мизуки. И, когда одной рукой он скользнул под рубашку, рваный выдох коснулся нежной шеи тёплым дыханием. — Так и думал, сестрёнка, — Осаму и не заметил, как перешёл на шёпот, вытягиваясь только сильнее, чтобы поравняться с ухом темноволосой мафиози. Его пальцы прошли по нежным складочкам, бархатным, как шкурка персика, и раскрыли их немного. Дыхание младшего Дазая стало тяжелее, а рот начала заполнять слюна. — Ты такая тёплая там, Ми-тян. У нас есть время, хочешь — проведём его с пользой, если понимаешь о чём я говорю.       Шумных выдохов сестры, того, как дрожало её тело, пока пальцы Осаму всё ещё касались её промежности, и того, как она невольно выгибалась в пояснице, чтобы прижаться к брату плотнее, было более, чем достаточно для ответа. Демонический вундеркинд развернул к себе сестру, распахнул рубашку, которая и без того была почти не застёгнута, и припал нежными губами к соскам, жадно их посасывая и иногда прихватывая зубами. Ему так нравился тихий скулёж сестры, её отзывчивость на ласки, что он, даже если бы очень хотел, не смог бы остановиться. Всасывая один сосок, он ласкал пальцами второй, мял грудь. С тихим хлопком он, оттягивая, отпускал ореолу.       Шатен вновь повернул сестру к кухонной тумбе и навалился сзади, заставляя немного нагнуться. Его поцелуи в шею становились всё настойчивее, когда он потянулся к застёгнутым как попало пуговицам, чтобы открыть себе путь под рубашку. Осаму покачивал бёдрами вперёд-назад, потираясь вставшим членом в боксерах между ягодицами Мизуки; с подсушенных юношеских губ слетали чуть шумные вздохи, а его тело вздрагивало каждый раз, когда находился тот самый идеальный угол, который приносил больше всего наслаждения.       Сердце в груди Мизуки колотилось, как бешеное, когда она ощутила в полной мере насколько младший брат хотел её. Это было неудивительно, юному организму не нужно так уж много, чтобы возбудиться. Но она даже не догадывалась, что это возбуждение куда сильнее обычной реакции тела — здесь замешаны эмоции, глубокие юношеские эмоции, которые Осаму ни к кому, кроме сестры, не испытывал. — Завтрак может подождать, Ми-тян, а вот я — нет, — скулил шатен ей возле уха, продолжая потираться своим членом через боксеры, чувствуя, как они начали намокать. Рука, трогавшая живот, поднялась выше и сжала грудь, теребя подушечкой большого пальца сосок. Пальцы, раскрывавшие складочки, словно бутон нежного цветка, осторожно проникли внутрь, и юноше пришлось приложить немало усилий, чтобы не толкнуть сестру на кухонную тумбу грудью. Внутри неё по-прежнему тесно и жарко.       Старшая Дазай развернулась под не самым удобным углом, к тому же, несмотря на обезболивающие, неприятно где-то фоном заныли сломанные рёбра. Но это были мелочи в сравнении с желанием сестры поцеловать брата. Мизуки прекрасно понимала, что должна была оставаться холодным разумом, не давать волю своим чувствам, но эмоции к её младшему брату оказались сильнее здравого разума, хоть девушке и хватало ума не афишировать такие вещи.       В конце концов, они оба друг у друга первые. Первая влюблённость, которая казалась больной, первый поцелуй — серьёзный поцелуй взасос — и первый опыт. Они вместе познавали любовь, пробовали её на вкус и им это нравилось. Однако была одна вещь, которую Осаму бы никогда не позволил. Он ни за что бы не позволил своей сестре взять его в рот. Между её ног он готов был проводить хоть всё своё время, но никогда бы не дал бы себе возможности даже подумать об этом, глядя Мизуки прямо в глаза. Одна только мысль, что она опустилась бы пред ним на колени посылала неприятную дрожь по телу. И всё лишь потому, что шатен искренне верил, будто не заслуживал ласки такого рода, будто не заслуживал удовольствия, хоть и наслаждался любовью с ней. Юному мафиози казалось, что за все испытания, которые сестре выпали на долю, она заслуживала получить хоть долю расслабления и удовольствия, и ради этого юноша готов был совершенствоваться. — Осаму, пожалуйста… — ахнула Мизуки, опираясь дрожащими руками на поверхность кухонной тумбы, пока демонический вундеркинд ритмично двигал пальцами внутри, уже получая удовольствие от понимания, что такой вид его старшей сестры, её просьбы, пока ноги дрожали — это всё только для него. Он не мог просить о большем, он не мечтал.       Однако внезапная мысль, как пуля навылет, пронзила голову. Презервативы. Они лежали в ящике возле кровати, но оба из семьи Дазай были возбуждены до предела, потому Осаму, подавляя в себе растущую панику, позволил сестре разогнуться. Рубашка была оставлена на «островке» рядом, чтобы не пачкать. Прохлада поверхности кухонной тумбы коснулась чувствительной женской груди и набухших сосков, вызывая дрожь вдоль позвоночника. Мизуки раздвинула ноги шире, дрожа всем телом, когда шатен методично задевал особенно чувствительные области внутри, отчего сжимались вокруг пальцев стенки.       Очередное «Пожалуйста» сорвало тормоза. Юный мафиози не мог больше противиться желаниям — не своим. Он чувствовал, насколько старшая была нетерпеливой, потому заставлять её ждать он не смел. Спустив свои боксеры до колен, юноша вытащил из сестры пальцы и потёрся розоватой головкой вдоль складочек, кусая губу. Это было так приятно, что Осаму едва не застонал. В разы приятнее, что даже страшно стало. А смог бы он продержаться столько, чтобы удовлетворить сестру, чтобы не закончить внутрь? Страшно пробовать, но иначе не узнать.       Тишина кухонной ниши разбилась о стон двоих. В темноволосой мафиози было тепло, тесно, влажно, и эти ощущения усиливались отсутствием защиты. Удерживать себя от того, чтоб не застонать Осаму не мог — слишком приятные ощущения. Он входил плавно, ритмично, оглаживая бёдра и массируя бока. И всё было замечательно, пока Мизуки не принялась двигаться ему навстречу. Юноша готов был чем угодно поклясться, что его рассудок начал постепенно мутнеть от ощущений. Ну не могло же быть всё настолько прекрасно! Не могло же.       Стоны сестры смешивались со звуком соприкосновения кожи к коже, что делало общую картину только горячее, эротичнее. Шатен целовал плечи девушки, опускался губами к лопаткам, иногда его ритм сбивался, но вернуть его было не такой большой проблемой. Рукой демонический вундеркинд опустился между ног Мизуки. Подушечки его пальцев коснулись чувствительного пучка нервов, принимаясь выводить на нём мелкие круги. Старшая Дазай почти вскрикивала, хоть у неё было ощущение, что ей бы стоило помалкивать. Будто кто-то по ту сторону, в холле, мог слышать то, что происходило в апартаментах. — Ми-тян, ты такая приятная и тесная, — хныкал Осаму, запрокидывая голову. Все его чувства и ощущения были выкручены на максимум, прямо как громкость музыки в его наушниках. Будто с каждым движением внутри сестры по телу от самых корней волос до кончиков пальцев на ногах проходил разряд. Движения внутри ускорялись, становясь чуть грубее, а стоны, слетавшие с губ Мизуки, переросли в выкрики чистого экстаза.       Осаму едва успел вытащить, пачкая семенем поясницу и спину сестры, да кусая губы. Слишком рискованное удовольствие, но такое невероятное, непередаваемое. Шатен целовал лопатки старшей Дазай, чтобы немного её «заземлить». С его губ слетел тихий смешок и: «А у тебя спина белая, сестрёнка». Темноволосая мафиози упиралась лбом в поверхность кухонной тумбы, тяжело дыша. Девушка слышала, как Осаму потянулся за бумажными полотенцами, как нарвал несколько квадратиков. Он осторожно стирал свою сперму со спины и поясницы Дазай, тихо напевая себе что-то под нос.       Завтрак после прошёл, как обычно. Мизуки пила кофе, в то время как Осаму допивал уже третью чашку чая и уплетал сэндвичи, которые уже успели несколько раз остыть, но менее вкусными из-за этого они не стали. Темноволосая мафиози лишь краем глаза наблюдала за тем, как бинтовался шатен. В этот раз только шея и руки, что было немного удивительно. В юноше происходили изменения. Они одевались вместе почти синхронно, как только демонический вундеркинд нашёл и пришил обратно пуговицы к рубашке сестры, как и обещал. Когда они почти закончили свои сборы, младшему пришла идея в голову. — Ми-тян, можно я твой галстук-боло надену? — Он смотрел своими ореховыми глазами в светлые глаза сестры так, будто ребёнок выпрашивал у матери в магазине игрушек нового робота или плюшевого медведя. В этот раз с лёгким недоумением на лице Мизуки согласилась дать боло своему брату, ведь помнила, что младший брат хотел бы, чтобы он был у девушки, потому что «ей он больше идёт».       Их пути разошлись в штабе Портовой мафии. Коё вместе с Чуей покинули здание по заданию. Работу Липпманна никто не отменял, к всему прочему, девушка с огненно-рыжими волосами готовила Накахару к тому, что тот должен стать новым руководителем исполнительного комитета, как и она. Озаки и Дазай пересеклись в коридоре лишь взглядами. И если с девушкой в традиционных японских одеждах всё было понятно, то вот подозрительный взгляд Чуи немного настораживал. Но рыжеволосый юноша не задерживал на «сестрице» взгляд своих синих глаз — стыдливо отводил.       Ему всё ещё было стыдно вспоминать то, что произошло днём ранее. Но это было только верхушкой айсберга.       Он всё слышал. В холле, когда решил постучать в апартаменты обоих из семьи Дазай. Уже там, стоя за дверью, рыжеволосый эспер ощутил неладное, но, когда до его ушей донёсся высокий стон Мизуки, ему стало ясно, как день, что происходило. Чуя старался в тот момент гнать грязные мысли из головы, старался не давать себе повода представлять то, какой могла быть девушка там, в какой позе она… делала это. И как же хорошо, что он ушёл немного раньше, чем начал стонать Осаму.       В кабинете Хироцу, как обычно, пахло сигаретным дымом, порохом, бензином и кровью. Но в этот раз было что-то ещё. И лишь бросив короткий взгляд на стол своего некогда учителя, Мизуки заметила коробку шоколадных конфет и бутылку кофейного ликёра. Пахло женскими духами, и они были на контрасте с привычным запахом в кабинете и во всём штабе Чёрных ящериц очень сладкими и непривычными, с ярким ароматом цветов и вишни. Девушка-мафиози усмехнулась, прекрасно понимая в чём дело. — Хироцу-сан, это… — темноволосая лишь взглядом указала на то, что было на столе. Тонкие губы мужчины изогнулись в улыбке. Его бывшая ученица всё поняла. — Она ведь не из мафии, так? — Любопытство твоё до добра не доведёт когда-нибудь, попомни мои слова, Мизуки, — Хироцу вздохнул, прикрывая глаза. Он не собирался изначально как-либо отрицать это, как и не собирался увиливать от ответа. Рьюро был взрослым человеком, чтобы позволять себе такие юношеские игры. Улыбка с его лица пропала моментально, когда мужчина вновь взглянул на свою бывшую ученицу.       Она заваривала себе вторую кружку кофе за день — привычка, от которой очень тяжело было отказаться. Дазай делала так очень часто, когда садилась за документы и отчётность. это помогало ей трезво и здраво мыслить на протяжении всего времени работы с документами. статный мужчина в пальто прочистил горло. — Есть кое-что что ты должна знать. — Это привлекло внимание. Мизуки оторвалась от своего занятия, оставив банку с кофе открытой. Девушка уставилась на мужчину, приготовившись слушать внимательно, но что-то подсказывало ей, что разговор мог затронуть её прошлое. Почему-то девушке вспомнился покойный ныне отец, то, как он висел в спальне родителей под потолком. — С момента, как я взял тебя в ученицы, я всё пытался понять: совпадение это, или ты действительно та, кого упоминал один человек, когда просил денег у мафии. Но чем старше ты становилась, тем меньше сомнений у меня оставалось. Дазай не такая распространённая фамилия, чтобы это было просто случайностью.       Хироцу следил за реакцией своей бывшей воспитанницы на его слова. Выражение её лица мрачнело с каждой минутой. Она не хотела больше вспоминать тот эпизод, когда детство закончилось, когда она своими большими, светлыми глазами увидела то, что не должна была в своём нежном детском возрасте.       Мизуки сделала глубокий вдох. Она помнила предсмертную записку на столе в гостиной, помнила конверт с деньгами, будто это было только вчера, а ведь прошёл десяток лет. Память на это жуткое событие всё ещё свежа, как рубец на коже, который саднил при лёгком прикосновении, мешая спокойно жить. Лёгкость духа в раз улетучилась, и пред Рьюро была та самая двенадцатилетняя девочка, которая старалась сделать всё, чтобы они с братом смогли выжить и без помощи взрослых. Взгляд девушки был таким же стеклянным, не выражавшим никаких эмоций. — И этим человеком был Дазай Арата. Понятно. — Такая реакция была вполне ожидаема от старшей Дазай. Она будто примирилась с тем, что, так или иначе, у неё не было иного выбора, кроме как стать частью мафии. Либо это сделали бы, когда начали всерьёз искать отца, либо вариант, по которому девушка пошла. — Бьюсь об заклад, вы на тот момент уже начинали его поиски. Так что это было бы только вопросом времени, когда Портовая мафия постучалась бы к нам в дом, не найдя никого, кроме двенадцатилетней девочки и её восьмилетнего брата.       Чтобы немного сгладить углы, Мизуки вновь покосилась на бутылку кофейного ликёра и коробку конфет, как бы спрашивая: «Встреча назначена на сегодня?» Мужчина посмеялся и впервые за все эти годы потрепал её по волосам, как сделал бы любящий и заботливый отец. Он в пару широких шагов сократил расстояние до своего стола, упаковал небольшой подарок в коробку и выудил «Серебряное сообщение» и вручил его бывшей ученице. Она развернула его. — Он хотел тебя видеть. Это «Серебряное сообщение» — твой пропуск в подземные тюрьмы Портовой мафии. Прихвати с собой несколько наших бойцов, пусть это и не в его интересах нападать на тебя теперь. — Темноволосой мафиози не нужны никакие иные разъяснения — она и так поняла, кто ждал её там, глубоко под землёй. Там, в самой темноте, мог быть только один человек, который ей знаком.       Оружие с собой Дазай взяла на всякий случай. Ей дали допуск. Одно только было ей непонятно: с какой стати этому мужчине вообще понадобилось увидеть её, но этот вопрос, как и массу других, Мизуки решила оставить на момент, когда снова встретится глазами с тем, что принесло немало проблем и боли Портовой мафии. К счастью, организация быстро оправлялась от такого унизительного удара силами своих бойцов. Единственное, что уж точно неисправимо — смерть молодых людей из «Знамени».       Каждый шаг давался всё сложнее, когда темноволосая девушка-мафиози шла с пятью бойцами из её небольшого отряда, который ей доверил Рьюро в своё время, до лифта, откуда был спуск на нижние уровни. На подходе их встретила вооружённая охрана, которой было предъявлено «Серебряное сообщение». Мизуки пропустили, объяснив правила.       Запрещены передачи любого вида предметов, прикосновения и объятия тоже под запретом, как и использование языка жестов, шифрованных посланий и переписки на листках. Дистанция три метра. На этот перечень Дазай усмехнулась, вновь являя иную себя, ту, какую её чаще всего видели бойцы Чёрных ящериц, единожды видел Ода и Акутагава. Всё волнение ушло, не оставив ни следа после себя, лёгкая дрожь в пальцах тоже пропала, будто её никогда и не было. Взгляд светлых глаз Мизуки стал холодным, в них не было ни намёка на жизнь. Девушка словно на плаху шла в роли палача.       Он был там. Сидел лицом к дверному проходу и ждал — знал, что она придёт. Он остался жив, хоть и надеялся на смерть, понимая, что его страна достала бы его даже из-под земли за предательство. Они должны были выкрасть проект Арахабаки, А5158, для дальнейших экспериментов во благо Европы. Но он облажался, когда держал в руках мальчишку, вспомнив самого себя. Такое же искусственное создание, над которым проводили опыты. Но из-за Дазая, его убеждений… Мужчине начинало казаться, что во всём этом жестоком и уродливом мире он один такой. Он один не человек и никогда им не был.       Шаги на нижних этажах были громче, чем когда-либо. По звуку их было шестеро. Одна пара ног точно женская — звук отличался от остальных, он был легче. Дверь открылась. Первыми в помещение вошли двое молодых людей, разбрелись по углам, трое остались снаружи. И когда на пороге показалась Мизуки, мужчина чуть нахмурился, однако его губы искривились в сухой ухмылке. Всё-таки это она. — Не нужно держать такую дистанцию от меня, Дазай, я не кусаюсь. — Его голос казался немного зловещим, хоть Мизуки он уже не пугал. Она видела малую часть того, на что он способен, ощутила на себе, чудом оставшись в живых, что не очень радовало Коё в глубине души.       Но Мизуки не приблизилась, оставаясь на том самом расстоянии, которое было приемлемо. Это позабавило мужчину. Его забавляло понимание, что перед ним стояла девушка, что готова была выпустить своих внутренних демонов наружу в битве против него; и эта же девушка старалась не смотреть в его сторону дольше нескольких секунд, не приближалась. Всё в ней говорило о том, что ей некомфортно. Мужчина подвинул в её сторону стул, Дазай села, по старой привычке выставив вперёд спинку. — Почему вы оставили меня в живых, Верлен? — Это был первый вопрос, который хотел быть озвученным, вопрос, который интересовал больше всех остальных. По выражению лица Поля было сложно сказать наверняка был ли он удивлён такой смелости или же нет, однако это казалось ему забавным, в некотором роде. — Вы не так глупы, чтобы поверить в тот дешёвый фокус с ремнями наплечной кобуры. Вы знали, что я жива, но не стали меня добивать. У меня сломано пять рёбер, было растяжение на правой ноге, и это не считая многочисленных осколков. Я бы не смогла встать и продолжать драться против вас.       Поль молчал, анализируя Мизуки напротив него. Он осматривал её с ног до головы, игнорируя её достаточно провокационную манеру сидеть на стуле. Девушку, казалось, вообще ничего не смущало. Наконец он решил прервать молчание: — Раз так горишь желанием узнать, я покажу тебе кое-что.       Выражение лица его было нечитаемым. Люди, с которыми Мизуки пришла к нему в камеру, напряглись и уже готовились взяться за оружие, однако ничего странного не последовало. Поль просто потянулся к своему галстуку, немного его ослабил. Затем он расстегнул пару пуговиц на уровне горла и немного оттянул воротник. На шее было два небольших пореза. Они были не так сильно заметны — зажили, но острый взор Дазай смог их уловить. Она скептически вскинула бровь и чуть склонила голову набок. — Хотите сказать, что не убили меня потому, что, якобы, это я вас задела? — Она усмехнулась. Тот бой в бильярдном баре девушка почти не помнила — была охвачена желанием выжить, не дать Верлену убить молодых людей из «Знамени» и толикой гнева. Эмоции слишком одурманили разум после того, как Айсмэна почти разорвало на куски вырванными струнами Пианиста. — Верь во что хочешь, Дазай. Это факт, что ты жива только благодаря этому, — Верлен поражался самому себе, но это факт: Мизуки и правда в порыве невероятного гнева задела его, когда на него с другого бока напал Пианист, чем и перенаправил внимание мужчины на себя. Союз молодых людей Портовой мафии достаточно слажено работал со старшей Дазай, будто бы по предварительному сговору. — Тебя спасло твоё рвение. В остальном — удивительно, что ты вообще дожила до сегодняшнего дня. Но я окажу тебе услугу.       Поль поднялся со своего места. Всё произошло почти молниеносно: мужчина оказался в опасной близости к Мизуки, а дуло одного из её пистолетов с выцарапанным на нём именем младшего брата, оказался прижат к его лбу. Люди из отряда темноволосой подняли оружие и нацелились, однако Дазай жестом указала, чтобы те опустили оружие обратно. Усмешка искривила губы Верлена. Превосходная реакция. — Я никого не беру в ученики, никого ничему не обучаю, но для тебя, безумной девушки Портовой мафии, будет исключение. С этого момента ты мой ученик.