Отпустить

«Если с ним что нибудь случится, я с тебя голову сниму». «Это ты виновата, ты!» «Дура!» «Он просто упал и ударился…просто упал».       Ирина сидела в своём кабинете, прикрыв глаза и касаясь руками висков. Головная боль никак не проходила. Казалось, выпитые таблетки только усугубляют ситуацию. Воспоминания безумным потоком охватывали сознание, каждый раз всё сильнее разворачивая и без того кровоточившие раны. Они не исчезли ни на секунду, преследуя каждый час, каждую минуту, каждый миг. В те часы, когда ей удавалось уснуть, призраки прошлого беспощадно врывались в сон, заставляя вновь и вновь переживать те ужасные моменты. И не известно, что было хуже: видеть сны или встречаться с реальностью. Она вздрагивала от каждого шороха, в каждом прохожем видела его, его колкий надменный взгляд, ощущала удушающий запах его одеколона.        — Ирина Алексеевна, — поток мыслей прервал звук открывающейся двери, заставляя заведующую вздрогнуть, а затем попытаться сфокусировать взгляд. Взять себя в руки выходило из рук вон плохо, — там Хромову сосудистый нужен, а свободных сейчас никого, — Нина посмотрела на сидящую женщину, во взгляде проскользнула нескрываемая жалость, — Пойдёте?       Ирина кивнула и, поднявшись с кресла, ринулась ко двери, напрочь забывая про данное Брагину обещание не оперировать. Укрыться в операционной сейчас казалось лучшим выходом, возможностью сбежать от себя, от мыслей, от прошлого, которое не желало отпускать. Хоть на несколько часов забыться, сосредотачиваясь на работе.       — Ирина Алексеевна, у нас тут дела совсем плохи, — Хромов посмотрел на заведующую, а позже перевел взгляд на пациента. — Множественные переломы, разрыв селезёнки и аорты. Парень с восьмого этажа сиганул, попытка суицида.       «Попытка суицида», — словно в замедленной съёмке перед глазами начали всплывать образы. Ирина мотнула головой, отгоняя их от себя и пытаясь сосредоточиться на пациенте.        — У нас остановка! — крикнул молодой реаниматолог, заставляя хирургов отойти от стола.       Раз, Два,Три.       Ирина смотрела на коллег, которые пытались завести сердце парня. Всё происходящее казалось каким-то далёким, все звуки воспринимались как будто сквозь толщу воды.       — Время смерти 15:37, — констатировал реаниматолог, а в операционной воцарилось молчание.       Павлова всмотрелась в лицо парня, а перед глазами стояло умиротворённое бледное лицо Аленикова-младшего. Выкинув окровавленные перчатки и вымыв руки, Ирина вышла из операционной и двинулась к стойке регистратора.       Оставив размашистые росчерки в журнале, женщина осмотрелась, пытаясь сфокусировать взгляд. Из головы никак не уходило лицо Толика и огромная лужа крови на полу. Где-то послышалась непонятная возня и шум. Ирина дёрнулась, когда почувствовала прикосновение к плечу — на неё смотрели две пары глаз.        — Доктор, как там наш мальчик? — женщина, вцепившись пальцами в руку мужа, всматривалась в лицо Павловой, ожидая ответ.               Ирина тяжело вздохнула. Оповещать родителей о смерти сына не хотелось. Почему-то сейчас всё ощущалось в разы сильнее, чем обычно. Где-то в районе груди сжался тугой узел, а кончики пальцев неприятно покалывали.       — К сожалению, мы не смогли ничего сделать, травмы были не совместимы с жизнью. Примите мои соболезнования, — Ирина перевела взгляд в сторону, видеть глаза родителей парня было выше её сил. Женщина дёрнулась в руках мужа и взвыла, прикрывая рукой рот, пытаясь сдерживать крик. Мужчина же кинулся в сторону Павловой, вырываясь с ослабшей хватки жены.       — Это вы, это вы виноваты! Вы ничего не сделали, чтобы спасти нашего сына! Вы его убили! — мужчина сжал локоть Ирины, но осёкся, одёргивая руку и смотря на врача ненавидящим взглядом.        «Это ты виновата!» — эхом пронеслось в голове Павловой, а перед глазами всплыл колкий, полный боли взгляд серых глаз.       Казалось, всё тело содрогнулось от голоса мужчины. По спине стекал холодный пот, а на лбу выступила испарина. Кинув что-то родственникам, Ирина быстрым шагом удалилась из приемного. Её всю охватывала дрожь, картинка смазывалась и плыла, не то от выступивших слёз, не то от поднявшегося давления. Стены коридоров, казалось, сжимались, не давая ухватиться за них и удержать равновесие. Открыв первую попавшуюся дверь в аппендиксе коридора, Павлова вошла внутрь, не особо понимая, где оказалась. Темное помещение встретило тошнотворным запахом и звуком падающих капель в старый ржавый умывальник.        Боль на уровне груди и в висках. Ирина чувствовала, как земля буквально уходит из-под ног. Холодными пальцами пришлось схватиться за края раковины, чтобы элементарно не упасть. Она чувствует, как по губам и подбородку стекает что-то теплое, рука, прижавшаяся к лицу, окрашивается в бурый цвет. Плохо и страшно, и справиться с собой у неё нет сил. Как врач она понимала, что на грани нервного срыва. Что организм сильно истощён и большое количество успокоительных и болеутоляющих никак не помогут. Но упрямство и чувство ответственности не давало сделать паузу, разобраться в себе. Она сильная, она справится. Столько лет справлялась, но видимо и она не вечная. Выдержка…       Смерть Аленикова стала для неё последней каплей, рычагом, который запустил необратимые процессы. А рядом не было никого, кто мог бы хоть как-то помочь, избавить от вечных кошмаров и просто вставить мозги на место. Ирину колотила дрожь. Такого животного страха она не испытывала давно. Голос Аленикова, звучавший где-то в глубине сознания, заставлял сжиматься в ком, впиваться ногтями в ладони, оставляя кровавые бороздны.       — Ирина Алексеевна? — за дверью раздается голос Брагина. — Ирина Алексеевна! Откройте! Ира! — он сильно бьет по двери, а она где-то на задворках сознания понимает, что успела повернуть ключ. Почему-то его переход на «ты» заставляет истерически засмеяться.       — Откройте! — переходит на крик. — Открой немедленно! Иначе я просто выломаю эту чертову дверь! Ирина Алексеевна, пожалуйста, — уже совсем тихо.       Треск заставляет вздрогнуть и сильнее сжать раковину. Еще один, и как в фильме ужасов, окровавленная мужская ладонь поворачивает замок. У неё начинается истерика. Ирина знает, что это Брагин, даже успевает подумать, что его крик не должен быть слышен на всё отделение, но сделать ничего не может.       — Что с вами? Ирина Алексеевна… Павлова отползает от него, размазывая по щекам тушь.       — Господи, — Брагин прижимает её к себе крепко. — Тихо. — теплые руки по спине. — Я рядом…       Павлова плачет, точнее рыдает, теснее прижимаясь к Олегу, хватаясь за него, как за последнюю соломинку.       — Я не могу, Олег. Я… Там… Он… Алеников… Мы… сорвалась.       — Вы просто устали, все будет хорошо. Ты справишься, я в тебя верю, — Брагин, не смущаясь, переходит на «ты», не переживая о субординации.       Из кармана вдруг появляется шприц с прозрачной жидкостью. Не встречая сопротивления, Олег вкалывает лекарство в руку начальницы, не сильно заботясь о мерах предосторожности. Не тот случай, всё обойдется.       Когда истерика утихает и после неё остаётся лишь опустошение и резкая боль в висках, Ирина поднимает взгляд на Брагина, пытаясь не думать, как она сейчас выглядит и что вообще произошло. Почему-то появляется чувство вины, что она не сдержала данное ему обещание. Ведь если бы не эта операция, она, возможно, не сорвалась бы.        — Олег, прости, — охрипшим голосом говорит Павлова, поднимаясь с пола и пытаясь умыть лицо водой.       Брагин не сразу понимает, за что она извиняется. В его голове сейчас медленно переваривается всё, что произошло двадцатью минутами раньше. Это всё напрочь не связывается с привычным образом Павловой. В её пустых глазах он не видит ничего, кроме усталости. Вселенской усталости и вины, которая за последние две недели отобразилась на ней в виде глубоких морщин.        — Вы ведь не отпустили? Не простили? — вопрос сам срывается с губ, а она смотрит на него непозволительно долго и вновь опускается на пол, совсем рядом, упираясь затылком в холодную стену.       — Олег, я даже на похороны к нему пойти не смогла. Больно. Это я виновата… Я… — голос опять срывается, но она берет себя в руки. Успокоительное действует да и сил на что либо больше не осталось.        — Пошли! — приказной тон Брагина кажется слишком громким. Она не понимает, куда он её зовёт, но почему-то уверено поднимается, держась за его руку.

***

      Казалось, выход через черный вход, наспех накинутое на медицинскую форму пальто и дорога в такси длились не больше мгновения, и вот они стоят перед кладбищенскими воротами.        — Олег, я… — она запинается, понимая, куда и зачем они пришли.       — Пошли. Сейчас — тихо и твёрдо, с полной уверенностью в голосе.       Олег никогда не признается, как дрожали его коленки в тот момент, сколько сомнений и неуверенности в собственных действиях было, но он точно осознавал, что всё это необходимо. Она должна отпустить. Жестоко? Да. Ему не стоило настолько нарушать её личные границы? Возможно. Он не знал, чем всё это закончится и не станет ли ещё хуже? Определённо. Но в тоже время Олег чётко понимал, другого выхода сейчас попросту нет.       Крепко сжимая её руку и ведя за собой он шагнул на территорию кладбища. Поворот, ещё один и вот они у креста, с которого на них смотрел надменный серый взгляд. Ирина остановилась, подойдя к нему впритык и касаясь рукой фотографии. Веки закрылись и она бы рухнула на колени, но крепкие руки коллеги подхватили её.       — Олег, я не могу… — она хваталась за края его куртки, пытаясь убежать от осознания того, что ей больше не страшно. Чувство вины сменило животное осознание — если бы не она, то её.       — Ирин Алексеевна, вы же сами всё понимаете, — Брагин отошёл от неё и поставил на могилу недавно купленный букет. — Я вас оставлю, — Олег, видя её уже более осознанный взгляд, отошёл.        Ей нужно самой всё отпустить. Отойдя на достаточное расстояние Брагин устремился взглядом к начальнице. Она касалась фотографии, что-то шепча губами, вытирала её рукой и поправляла цветы. Потом молча стояла несколько минут, пока из неба не начали падать капли дождя. Она склонилась и коснулась губами фото, ещё что-то сказала и направилась к нему. Капли падали на лицо, а лучи солнца, которое выглядывало из-за туч, заставляло хмурится.       Брагин посмотрел в её глаза, пытаясь найти в них ответ. Она еле кивнула и приподняла уголки губ. Взяв его под руку, Павлова ринулась к выходу. Оказавшись на улице Ирина вздрогнула.       — Брагин, а пойдем в кафе. Я ужасно замёрзла и хочу чаю, — женщина устало улыбнулась, бледное лицо понемногу принимало здоровый оттенок.        — А что-то к чаю, Ирина Алексеевна? — Олег лукаво улыбнулся.        — Можно и к чаю. И да, позвони Нине, что мы сегодня не придем. Хотя… смена и так закончилась, — Павлова впервые за это время посмотрела на наручные часы.       — Ох, Ирин Алексевна, вы без работы никуда, — Брагин улыбнулся, обнимая женщину за плечи и уводя подальше от кладбища и оставшихся на нём призраков её прошлого.