Все законы созданы для того, чтобы их нарушать

«Лето — чудесная пора, не правда ли? Неужели не приятно летним денечком выйти на улицу в майке и шортах, что бы теплый ветер свободно гулял по просторам, только что рассечение превращая в гнездо… А как ощущается свобода в это беззаботное время…? Это и вправду чудесно, не так ведь…?»

***

Джисон ютился на своей старой и скрипучей кровати, пока лучики теплого солнышка играли на его обнаженным торсе. Подобная погода очень редка для такого города как Пхеньян, обычно, тут даже летом густые и серые тучи становились непробиваемой стеной для необычайно яркого света. Но все же когда такая погода все-таки посещала суровую столицу и дарила искренние улыбки на очаровательных лицах миллионов северо-корейцев, все считали, что это очень хороший знак, ведь такими способами их благословляет сам вождь. В суровой стране как Северная Корея особо нет государственной религии. Государство гарантирует свободу вероисповедания, поэтому современному патриоту своей родины остается верить только в образ из пожелтевших страниц дряхлого школьного учебника по истории КНДР, да и в портреты над старой школьной доской, так как им рассказывают в школах. Старый, железный будильник на дряхлой и деревянной прикроватной тумбочке издал до жути неприятные звуки для ушей. Джисон резко распахнул свои карие глаза и поспешил утихомирить своего железного помощника. На часах было ровно 7:30. Сейчас лето, в школу конечно не надо, можно было и поспать подольше, но не нужно. По давней традиции он каждое утро (кроме воскресенья, разумеется) встаёт рано утром и провожает свою любимую и единственную бабушку на ее скучную работу, дабы проследить за ней и посмотреть на шоу танцующих женщин с яркими, красными флажками, которые радостно провожают торопящихся Пхеньянцев на серую, нудную работенку за сущие копейки. Ему нравилось как порхали яркие куски ткани в руках вышеупомянутых девушек, но нет, он не какой-то извращенец с довольно интересными фантазиями, ему даже порой казалось, что не привлекает его противоположный пол, да и к своему особо интереса нет. Но убеждать себя в этом в КНДР — не любить и уважать себя, а если кому-то еще и рассказать данную информацию, то публичной казнью на какой-нибудь площади не обойтись. На самом деле, тут не все настолько плохо. Тут жить можно, но надо привыкнуть. Тут необычайно красиво, особенно в крупных городах — Пхеньяне и Вонсане. Высокие здания, бесплатная медицина, все для нормальной жизни есть, только нет одного… Гласность. Ее просто не существует в этой стране. Кажется, что даже такое слово в стране ни разу не упоминалось. Этот мальчик переехал в Пхеньян по очень счастливым обстоятельствам. Его бабушке ударнице труда и покорной патриотке своей родной страны выдали квартиру в центре столицы, и им пришлось переехать из большого Вонсана в главный город Северной Кореи — Пхеньян. Здесь находился огромный союз молодежи, и если он бы не воспользовался случаем и не записался на какой-нибудь из интересующих его кружков, он себя бы не простил. Хан с детства занимался творчеством и играл на старом, черном пианино из СССР. Выбор пал на занятия каллиграфией, пианино и хора. Джисон определенно любил музыку. Сейчас Хан живет только со своей любимой бабушкой. Мамы и Папы больше нет здесь, и старушка является его опекуном. Сегодня был тот день когда ему надо было идти на занятия по хору. Вот-вот и он вырвется в солисты, а это его мечта. Хоть там и пели всякие политическо-патриотические песни, которые немного не совпадали с мнением Хана, ему было попросту наплевать, ведь здесь главное КАК он это делает, а не ЧТО он делает на данном кружке. Джисон вкладывает он сюда всю душу. Ему бы хотелось, что бы его голос услышал весь мир, но к сожалению в рамках и реалиях его родной страны это не возможно. Но он уверен, что если появится возможность, Джисон сразу же ухватится за нее. Неохотно потерев глаза, мальчик встал с кровати и направился на балкон в его комнате. В его комнате всегда царил порядок и покой. Старые зеленые шторы, дряхлая деревянная кровать, письменный стол со стулом, шкаф в углу комнаты, да маленькое зеркало у входа это все что было у мальчика. Его бабушка редко когда сюда заходила, сама понимает что такое личное пространство, сама была в таком возрасте. Окна на закрытом балконе были большими и вид открывался «прекрасный». На подоконники стоят одна из бабушкиных пристрастий — выращенные ею вкусно пахнущие цветочки, а дальше из-за деревьев виднеется главная площадь имени первого вождя Ким Ир Сена, а напротив памятник идеям Чучхе. Мечта любого патриота. Слегка тошнит от такой пропаганды, но зато приятно и свежо на улице, подышать свежим воздухом еще никому не мешало. Мальчик пробормотал себе что-то под нос и уверенными шагами направился на светлую кухню, где уже делала завтрак его любимая бабушка, под звуки государственного радио. Не то что бы кому, то было интересно какую очередную атомную бомбу выпустила держава, просто выключить его нельзя, можно только слегка потише, таков закон, пусть он и очень странный и тупой. — Проснулся? , — с улыбкой повернувшись к Хану сказала бабушка. — Я тебе приготовила тут покушать, поешь, пожалуйста, — старушка поставила приборы на стол. — Спасибо бабушка, — улыбнулся мальчик. На столе традиционно лежали деревянные обшарпанные палочки, свежо приготовленный суп из рыбы и маленькая тарелочка со свежими овощами. Больше не чего было то и есть, рыба — самый дешёвый продукт, а белый рис можно только по праздникам, такие как день рождения кого-нибудь из семьи вождей. Хан послушно сел за стол и стукнув палочками по скатерти на столе, и взялся класть ими в рот свежие овощи да аккуратно отхлебывать суп, пока его любимая бабушка собиралась на скучную работу. Помыв за собой посуду, Джисон пошел так же собираться что бы традиции проводить ее, и посмотреть на полюбившиеся красные флажки, разумеется. Остался только последний штришок перед выходом. Патриотический значок с портретами двух первых вождей на левую сторону груди и можно идти. Бабушку он провожает не только для того что бы убедится что она в порядке, но и для того, что бы в случае чего по пути зайти на почту, что бы забрать очередное письмецо от своего отца. Она не должна знать что отец ему отправляет деньги на побег и прочие вещи, старушку схватит инфаркт если она узнает. На улице было и вправду очень свежо. Все так сочилось зеленым цветом: короны больших и старых деревьев, свежая трава под ними, которую вот-вот скосят. По дороге можно было заметить красивые клумбы с пёстрыми цветочками в них. Над ними легко взмахивали крылья бабочки, а так же трудились жужащие пчелки собирая нектар. На пути встретился киоск с мороженым, и Джисон от жары купил манящий, вкусный и его любимы пломбир. Он стоил сущие копейки, а мелочь в небольшом кармане старых брюк Хана найдется почти всегда. Проводив бабушку до самого входа и помахав ей ручкой с пожеланием хорошей смены, мальчик сел на скамью и досматривал танцы порхающих красных тряпок, доедая свой пломбир. Когда шоу заканчивалось, это было неким сигналом для Джисона, что можно действовать, смены на заводах уже точно начались, все что можно уже работает. Джисон стремительным шагом направился на государственную почту, что бы получить письмо от отца, или не совсем то, о чем он думает… В этот раз в его руки под роспись вручили посылку весом пару килограмм с неуказанным обратным адресом. Он почти сразу понял что тут не могло быть ошибки, так делают только люди из Южной Кореи. Интересно то, почему на руках не толстый бумажный конвертик с дурацкой маркой, а именно тяжелая, картонная махина. — Тяжелая, падла. — выругался тихо под нос Джисон. Спустя семь минут ходьбы пешком, Хан уже сидел в своей уютной комнате разглядывая таинственную коробку без имени отправителя. На всякий случай он зашторил окна. «Что там?» Крутилось у мальчика в голове пока он все-таки не решил взять самый острый нож из кухни. С осторожностью он разрезал скотч и открыл посылку. В первую очередь внимание привлекла аккуратно написанная записка на вырванном листке из школьной тетрадки в клеточку, черной гелевой ручкой, которая лежала на самом верху: «Дорогой Хан, привет. Никакой ошибки. Я не могу сейчас отправить тебе деньги, но все что здесь лежит ты можешь продать на блошином рынке, это очень выгодно, поверь. Ты будешь в большом плюсе. В свое время я именно так заработал свои первые деньги. Твой дедушка попросил передать тебе привет, тут много чего от него, возможно, ты думал что он умер. Сейчас мы в Пусане, мы тебя ждем и любим…» И подпись внизу «Твой отец Хан Мин Джи и дедушка Хан Хюн Ки» Мальчик пробегался карими глазами по этому письму еще раз 10. Бабушка никогда не говорила о неком дедушке… Особенно о том, что он умер. Даже в старом, запылившимся семейном альбоме нет его фотографии, да не то что изображений не осталось, имя Хюн Ки никогда не звучало в этой квартире. Хан был крайне удивлён, конечно, прямо сейчас он узнал новость о новом родственнике. Душу облегчало то, что его дедушка тоже беглец, это намного увеличивало шансы мальчика на выживание в новой и такой незнакомой местности. «Видимо, любовь к родине у нас в семье передаётся только по женской линии » Ухмыльнулся Хан, и продолжил пристально рассматривать содержимое коробки. Тут лежало многих всяких вещиц. Вертя разные предметы в своих руках Хан выставлял примерный ценник в голове, и примерную сумму дохода в итоге. Джисон прекрасно понимал, что он не успеет продать столько вещей до прихода бабушки, у него есть минимум 6 часов до конца смены на заводе, а еще надо успеть на хор. В голове он просчитывал план своих действий. «Значит, возьмём только четверть». Остальное он положил обратно в коробку и запихнул в шкаф, прикрыв вещами, которых не так уж и много. Взяв рюкзак он запихнул туда всю четверть вещей и пошел на ближайший блошиный рынок. Он там был частым гостем. Просто присматривал прикольные штучки, но пока не осмелился брать, если бабушка найдет — пиши, пропало. В роли продавца он был конечно, впервые. Страшно ли ему? Безусловно. Его успокаивало то, что ничего особо не надо делать, просто стоишь, и к тебе подходят люди. Все придельно просто. Прилив денег обещал быть просто фантастический. Есть один минус — могут словить и в трудовой лагерь за подобные действия, однако другого выхода не особо то и был. Джисон был уже на месте. Карие глазки бегали по открытому помещению, где стояли люди, тоже продавая товар, в надежде найти хоть крохотное, но пустое место. И вот оно, такое хорошенькое, в углу, и причем не одно, а целых два. Мальчик встал на пустующее место, разложился и начал просто ждать. Спустя минут 20, у него на руках было уже 500 северокорейских вон. Для 15-летнего мальчика сумма крышесносная, да и вообще для любого северо-корейца такая сумма может маленько ввести в ступор. Через какое-то время на пустующее место рядом с Джисоном пришел мальчик, и кажется что они одногодки. У Хана проснулся огромный интерес к данной персоне, не каждый день встретишь мальчугана своего возраста, да тем более торгующего на блошином рынке явно южнокорейскими товарами. Хан натянул маску безразличия и продолжил свое дело. Но все-таки, ему было интересно что за история у этого мальчика. — Я раньше тебя не видел здесь, новенький? — спросил пришедший. — Да… — протянул Хан. — Я Джисон. Хан Джисон, если быть точнее, — решив проявить инициативу, протянул руку в знак знакомства мальчик. — Я вроде как твоего имя не спрашивал, особенно полного. — ответил грубо незнакомец с ухмылкой на лице, проигнорировав протянутую ему руку. «Какой грубиян… А на вид хорошенький такой, миленький…» Подумал Хан. Осознав о чем он только что подумал, его глаза чуть не вылезли на лоб. «Все же, грубиян всегда останется грубияном» — Чего ты насупился как голубь? Обиделся? — в ответ на вопрос Хан просто промолчал, расценив это как некую провокацию. — Я Минхо. Если быть чуточку точнее, как и ты, то Ли Минхо. Руку протягивать не буду, вдруг еще откусишь. Хан посмотрел ему в глаза и искренне улыбнулся. Это его первый знакомый в таком большом городе как Пхеньян. — Что ж тебя сюда привело? — продолжил разговор Ли, попутно продавая товар. — А вдруг ты шпион из правительства? Для такого места это уж очень конфиденциальная информация, не считаешь? — возмутился Хан, так же попутно зарабатывая деньги. — А ты смышленый малый, хороший конкурент… — оценивающе посмотрел Минхо на Джисона который был на голову ниже его. Ли соврет, если скажет что ему не понравился этот малый. Хороший из него конкурент, но зачем набирать себе врагов если можно найти единомышленников и союзников? Минхо было несложно догадаться что они занимаются одним делом. Оба продают южнокорейский товар от родственников, кому еще поставлять то собственно? Хо будет молчать до последнего, не будет смущать малого. Ну как малого… Они то походу одного возраста… Но у Минхо есть одно правило — не говори сколько тебе лет на самом деле. Это просто для шифровки. Фиг пойми сколько здесь еще гуляет его тесок. Если попадется, пробьют по базе как 18 летнего и посадят кого то другого Ли Минхо, а не хитреца которому вот-вот стукнуло 16. Кто будет разбираться, ведь даже камер нет на улицах, а даже если и есть, то все мухлежные, для запугивания Пхеньянцев. — А малой то почему…? Ты тоже выглядишь на мой возраст! — продолжил возмущаться Хан — А с чего ты решил что Я выгляжу на твой возраст, а не ты на мой? — с ухмылкой продолжил дразнить младшего. — Не думаю что тебе больше чем 16, но и на меньше ты тоже не выглядишь. Вывод: нам обоим 16 лет. — Поняв подвох соседа по рынку Джисон, прибавляя себе в уме и на словах целый год. — Промахнулся на года так два… 18 мне, уже совсем скоро 19. Неожиданно, да? — неужели Хан ошибся насчет возраста? Промах, этот мальчик старше на два года, но это ничего не меняет. — Восемнадцать…? Почему еще не убежал? Если ты сейчас здесь, мне кажется, есть причины свалить отсюда, — поинтересовался Хан, начиная верить словам нового знакомого. — Причины покинуть есть, но есть причины не покидать… Но это пока что… — сказал Хо себе под нос, слегка замявшись в конце. Неловкое Молчание растянулось на оставшееся время. Джисон должен был уже идти. На руках у него была крышесноная сумма, хоть прямо сейчас бери и беги, но еда и оплата взносов в школу в первую очередь. И это только четверть всего содержимого посылки. По пути домой с почти пустым рюкзаком Джисон не переставал думать о том грубияне с рынка. «Милый, но язык у него колючий. Подальше буду держаться от него в следующий раз. Если подойдёт конечно я поздороваюсь, однако…» Джисон направлялся в союз молодежи. Ветер разбушевался по широким проспектам, Хан, пытаясь закрыться от него капюшоном, чувствуя что его сейчас снесёт, думал о Ли Минхо. Весьма загадочный тип. Но интересная личность. Джисону все-таки казалось что кое-где он приврал, но пока он не может быть уверен точно. Однако, скорее всего те если пересекутся, то пересекутся по случайности и вранье никакой роли не сыграет в их отношениях, потому что их нет и не будет.