о тортиках и косячных мафиозниках

ᅠ ᅠ наверное, у тэхёна было девять жизней, раз он ранним утром со слипающимися глазами и желанием вернуться обратно в тёплое гнездо, на кровать к своему мужу и их маленькому крошке внутри большого живота, который с недели на неделю уже должен почтить их своим присутствием в маленькой люльке, так безмятежно и без угрызений совести решил уничтожить любимый десерт чонгука. наверное, всё-таки, у ким тэхёна действительно было девять жизней, раз он решил, что съесть оставшиеся два жалких кусочка торта на огромной тарелке - верное для него и его жизни решение. записку с огромными жирными буквами «не трогай, ким тэхён!» почерком чонгука тэхён не увидел просто потому, что та, возможно, слетела с тарелки в процессе её переноса на обеденный стол. тэхён просто не увидел, не заметил или не обратил внимание – кому как удобно. для чонгука же удобнее будет наказать по полной программе, потому что эти два кусочка его любимого торта были последними, а в магазине до следующей недели новой партии уже не будет. и, возможно, у ким тэхёна останется всего одна жизнь из девяти после пробуждения чонгука и обнаружения пропажи. достаточно весомой, если учесть вспыльчивый из-за гормонов характер и любовь к сладостям. чонгук вряд ли оставит своего мужа в живых, заявится к нему на работу прямо так – в пижаме, взъерошенный, вероятно заплаканный, полностью пропахший запахом своего альфы из-за концентрации феромонов внутри гнезда и их спальни в целом. скорее всего, тэхёна прямо там, в кабинете, будут наказывать. и если бы чонгук был палачом, то тэхёна бы уже отправили на плаху. без суда и следствия. и возможности откупиться в тройном размере. но об этом тэхён даже не думает, потому что всё ещё сонный мозг прогружается долго. осознание, что он съел последние два куска любимого торта мужа, приходит к нему, когда тэхён уже садится в салон автомобиля и забывает поблагодарить помощника за распахнутую услужливо дверь. осознаёт. — во-от дерьмо-о, — тэхён закатывает глаза из-за собственной невнимательности, сразу же хватает телефон и набирает номер секретаря. ему отвечают почти сразу, всего после двух гудков. — у меня катастрофа. вероятно, мне это будет стоить жизни, так что я вверяю себя тебе и заберу с собой в могилу в случае поражения. пару секунд в трубке висит тишина, но нервный тэхён молчать дальше не собирается. пока машина мягко скользит по дороге, обгоняя более медлительные, тэхён сжимает одну руку на своём колене и кусает нижнюю губу: — мне нужен торт, — голос серьёзный настолько, что секретарь на секунду верит, что от торта зависит жизнь его босса. — какой-то, который любит чонгук, но постоянно выкидывает упаковку раньше, чем я успеваю посмотреть название и фирму. у тебя есть час, чтобы найти и привезти его ко мне домой. — интересно, как я... — и не смей будить моего мужа, понял? сделай так, чтобы он не узнал, что ты был в квартире. у него гормоны. и сразу сбрасывает, потому что нервное напряжение внутри разрастается с такой силой, что удивительно, как ещё не разорвало альфу на куски. тэхён дёргает ногой, сжимает пальцы на колене и молится всем богам, чтобы его безмерно любимый, такой милый, сладкий и округлившийся во время своей первой беременности муж даже не вспомнил про несчастные два куска торта. молится так, как никогда не молился, перебирает всевозможные имена богов, готов почти коленями упасть на грязные коврики в машине. но ему этого сделать не даёт звонок. рингтон раздаётся так внезапно, что тэхён вздрагивает. гаджет вибрирует в руке, подавая сигналы и телу. минус одна жизнь из девяти. только что. к концу дня от ким тэхёна вряд ли что-то останется. на экране всплывает имя одного из главных помощников тэхёна. мужчина не замечает, что выдыхает слишком облегчённо для будущего покойника. через пару секунд альфа уже полностью сосредотачивается на разговоре, почти выбрасывая из головы съеденный торт. — тэхён, ждём только тебя, — юнги отзывается сразу, как только тэхён отвечает на звонок. — ты просил организовать встречу с чон хосоком. он и его помощник, намджун, уже здесь. — серьёзно? — от удивления глаза непроизвольно расширяются, и тэхён взмахом руки поторапливает водителя. — как тебе это вообще удалось? — ну, знаешь, позадавал вопросы, ответы на которые у нас уже есть. он подумал, что мы до смешного тупые... — тихая усмешка прилетает из динамика, и юнги спешит исправиться. — точнее... он думает, что я тупой осел, раз не знаю элементарных вещей. теперь хочет посмотреть и на моего босса. тэхён закатывает глаза коротко. ещё один взмах руки, и водитель давит на педаль сильнее, словив, наверное, уже пару-тройку штрафов. — пусть думает, что они умнее. тот, кто сегодня внизу, завтра может быть наверху. а в голове мимолетно пролетает мысль, что тэхён, скорее всего, в иерархии своей семьи уже через пару часов окажется так низко, что даже обгонит по этой части плинтуса. чонгук пока этого не знает, раз ещё не разрывает телефон своего альфы бесконечными звонками, а тэхён и рад не только за свою пока ещё сохранившуюся жизнь, но и за спокойный сон любимого мужа и их маленькой крохи внутри него. конечно, по-хорошему бы вообще сейчас ему самому бегать по магазинам в поисках торта, но встреча с чон хосоком буквально лепит на тэхёна кучу ярлыков и обязанностей, с которыми пока расставаться не хочется. тэхён не подозревает, что пока его секретарь пытается найти изготовителя несчастного торта для беременного, сам чонгук уже просыпается от вязкого сна без объятий любимого альфы и в пустой кровати. подушка рядом сохраняет запах тэхёна, и чонгук позволяет себе и крохе поваляться ещё несколько долгих минут. он дремлет на краю, так и поленившись дотянуться до тёплых носков. позже шаркая этими же носками по полу и сонно жмурясь от неожиданно яркого света в ванной комнате, тоже ленится и хочет попросить тэхёна, чтобы ему помогли, набрали воды в ванну хотя бы, но в квартире полная тишина. чонгук лишь каким-то краем сознания понимает, что его альфа уже давно на работе, решает супер важные, возможно незаконные, дела, заключает сделки. он даже не оставил никакого послания для своего беременного, с расшатанным эмоциональным фоном между прочим, мужа. хотя бы сообщение какое-нибудь... но чонгук только тоскливым взглядом провожает вереницу новостей на панели уведомлений, и из этого вороха ни одного сообщения от тэхёна. даже унылой точки не отправил... зато с секретарём своим, наверное, уже созвонился и поприветствовал, кофе попросил купить и сразу без стука занести в его кабинет. пусть даже там и важное собрание проходит. чонгук дует губы и закатывает глаза. этот секретарь у него уже давно в печёнке сидит, толкает под горло ком недовольства и заставляет терпеть, потому что... — тэхён меня любит. и никакие секретари ему нафиг не сдались, да, кроха? чонгук поглаживает живот и проходит на кухню, чтобы налить себе чай и расположиться на диване в гостиной перед телевизором. в последнее время тяга к детским мультфильмам пересиливает даже пожизненную любовь к сопливым мелодрамам, и чонгук просиживает за просмотром глупых движущихся картинок почти все вечера, пока не возвращается тэхён. сейчас же, прижимая к себе одной рукой пачку печенья, а второй крепко держа полную кружку чая, чонгук выходит из кухни, но перед обеденным столом на что-то наступает, едва не проехавшись по паркету. — ким тэхён, чтоб ты в следующий раз наступил на свой мусор, — чонгук от неожиданности даже дышать стал чаще. он наклонился, чтобы подцепить свободными пальцами лежащую под ногами бумажку. — ну, я тебе покажу, когда ты вернёшь-... его почерк. его слова. и это «не трогай, ким тэхён!». чонгук округляет глаза и сразу вспоминает об оставленных кусочках торта в холодильнике. на нижней полке, чтобы он смог дотянуться с его большой, но такой ценной ношей в животе. чонгук оставляет печенье на столике и тянется к холодильнику, чтобы достать любимый торт, про который он после крепкого сна в цепких объятиях забыл. омега даже не сразу осознает, почему его записка для тэхёна валяется на полу, около стола, а не покоится возле оставленного торта. не осознает, пока не видит на месте огромной тарелки пустоту. кусочки пазла складываются в полную картину, а звук открывающейся двери подливает масла в огонь. чонгук, думая, что вернулся тэхён, потому что ни у кого другого ключей не должно наблюдаться, сжимает кулаки и летит в сторону прихожей фурией. — ким тэхён, как ты... — чонгук спотыкается на полуслове, едва видит вместо своего мужа на пороге его секретаря с огромным пакетом в руках. — ты... — доброе утро, господин чон, — секретарь глупо хлопает глазами пару раз, но тут же склоняется в поклоне перед мужем босса, отчаянно в голове уже придумывая, как он будет выкручиваться из данной ситуации. — ты что тут делаешь? — чонгук хмурится, пропуская мимо ушей приветствие. его даже не волнует, что секретарь назвал его то ли специально, то ли неосознанно по его фамилии, а не фамилии мужа. — г-господин ким попросил... чонгук кивает, чем сбивает секретаря с мысли и с предложения. — ну, конечно, господин ким. господин ким дал тебе ключи от нашего дома, — чонгук, придерживая живот, распаляется сильнее. — потом он даст тебе свою банковскую карту, а потом пустит в кровать, а потом я буду как злая сучка махидевран. взгляд омеги падает на пакет в руках секретаря, и он тянется, чтобы заглянуть внутрь. видит этикетку любимого торта, вспоминает про оставшиеся два кусочка, нагло уничтоженные одним ким тэхёном рано утром, и что-то глубоко внутри взрывается от обиды на мужа. — а это что ещё такое?... ᅠ ᅠ ᅠ

🎂

ᅠ ᅠ ᅠ икать тэхён начинает ещё в туалете, прервавшись где-то в середине переговоров с чон хосоком и его людьми. выходя из туалетной кабинки, тэхён первый раз икнул, приложил руку к груди и, возможно, впервые ощутил на себе холодный пот. мысль, что это именно чонгук поминает его сейчас самыми добрыми словами, приходит сразу, но телефон в кармане продолжает оставаться спокойным, не вибрирует звонками от мужа и продолжает нагнетать атмосферу. впервые тэхён думает, что уж лучше бы чонгук накричал на него, чем упорно молчал и заставлял икать. юнги выходит следом за ним, моет руки и поглядывает на бледного друга внимательным взглядом, но ничего спрашивать не решается. видит, что тот переживает за что-то, а точнее за кого-то, потому что в свете событий последнего полугода центром внимания и мира ким тэхёна продолжает оставаться его уже беременный омега. и сейчас, скорее всего, мысли друга вновь крутятся вокруг мужа, в переживаниях и заботах о чужом благополучии. — что там с хосоком? мне кажется, он нормальный. более или менее адекватный со своими требованиями, — тэхён косится на юнги, мнение которого в этом бизнесе не последнее для альфы. — хосок хороший мужик, чего ты переживаешь, — юнги пожимает плечами и вытирает руки о бумажные полотенца. тэхён кивает напряжённо, отключает звук на телефоне и убирает его во внутренний карман пиджака без задней мысли. — пошли, а то он подумает, что мы тут не тем занимаемся. оба выходят из туалета и возвращаются в зал переговоров. тэхён, отключивший на телефоне звук, даже не замечает пару десятков входящих звонков от мужа, разрывающих телефон. милая фотография чонгука с надутыми для поцелуя губами так и остаётся проигнорированной и отложенной из кармана пиджака на край стола экраном вниз. а через полчаса в коридоре раздаётся шум, и все собравшиеся в зале затихают, прислушиваясь к посторонним звукам. намджун, до этого рассказывающий тэхёну некоторые корректировки в требованиях чон хосока вследствие предложенного мином плана, сбивается на середине и забывает спустить оставшийся воздух. юнги напряжённо переглядывается с тэхёном, собирается подняться и проверить, но не успевает. — да пропусти ты меня уже! — омега истерично вскрикивает в коридоре, из-за чего высокий голос отражается от стен и чётко долетает до мужчин за столом. — господи, почему именно я? неужели я не мог выбрать кого-то нормального в мужья? ким тэхён?! громкий голос почти переходит в наполненный истеричными рыданиями нечленораздельный стон, когда тэхён, явно уловив тональность любимого голоса мужа и его яркий от переживаний и стресса запах, поднимается с места на секунду раньше, чем распахивается дверь. собирается уже выйти навстречу мужу, но замирает, едва видит того на пороге. чонгук дёргает с силой своей рукой, высвобождая её из захвата секретаря, фыркает на него влажными от частых облизываний и покусываний губами и переводит заплаканный взгляд на подорвавшегося тэхёна. капилляры внутри глазных яблок полопались, являя всем красные глаза омеги, его опухший от слёз нос и подрагивающие плечи. тэхён запинается, всё ещё пытается выбраться из-за стола, но по случайности цепляется носком ботинка за ножку и едва не падает. хосок, вовремя дернувшийся в его сторону, успевает подхватить и не дать разбить нос. — чонгук-и, родной... — тэхён хрипит, едва не кусает внутреннюю сторону щеки от досады, когда заплаканный омега с большим животом под лёгким пальто на мятую домашнюю пижаму тянется к нему через весь зал и мелко семенит в тапочках прямо к нему, шаркая по полу. альфа успевает только сделать три широких шага навстречу и развести руки в стороны для объятий, но чонгук дёргается вперёд, чтобы схватить мужчину за ухо и потянуть вниз на себя. его срывающийся на слёзы голос сипит на всю тишину кабинета: — это ты съел мой торт? тэхён прикрывает глаза, выдыхая тихое ругательство. он косится в сторону выхода, где замер перепуганный под несколькими тяжёлыми взглядами секретарь с пакетом, но тот только качает головой в ответ на немой вопрос своего босса. — ты... ты почему на него... — чонгук неосознанно тянет тэхёна на себя за ухо сильнее, опуская голову и не позволяя себе сейчас плакать только усилием воли и кипящей внутри кровью от негодования. — это ты дал ему ключи... и почему ты съел тортик? он был последним... — чонгук-и, малыш, давай не будем плакать, хорошо? — тэхён только чудом сдерживается, чтобы не зашипеть от боли в ухе, но его муж, кажется, отпускать не собирается, лишь сжимает неосознанно сильнее, пока пытается понять, почему тэхён раздаёт ключи от его дома направо и налево. после предложения тэхёна чонгук вздрагивает и несколько громче, чем прежде, вскрикивает: — нет! тэхён поднимает руки в знак капитуляции, всё ещё немного сложенный пополам из-за ранее незначительной – но сейчас такой ощутимой – разницы в росте, старается не дёргаться из-за чужой хватки на хрящике уха. — ну, нет, так нет, милый. давай поплачем вместе тогда, только не вол-... — тебе придётся купить мне новый торт, — чонгук утирает рукавом пальто мокрые глаза. — родной, давай ты не будешь тереть глаза грязным рукавом, малыш... — тэхён перехватывает ладонь чонгука, извивается, как змея, которую схватили за горло и не дают укусить, осторожно целует костяшки на чужой руке. хотя, конечно, зацеловать порозовевшие щёки омеги хочется в три раза больше. — буду! — чонгук всхлипывает, ревностно выдергивает свою ладонь из захвата мужа и выпускает его ухо. тэхён облегчённо выдыхает, но выпрямляться не спешит, опустив голову. потому что да, провинился. да, съел. даже не покраснел и не подавился. даже не обратил внимание на записку. — хочу прямо сейчас тортик, — омега утирает слёзы аккуратными ладошками, стоит потерянно посреди кабинета, не понимая, почему резко так испарился рядом с ним запах мужа. тэхён, дернувшийся в сторону своего секретаря, быстро принимает из его рук купленный торт, жестом приказывает поскорее уйти, чтобы не мозолить глаза, а сам возвращается и опускается осторожно на одно колено. как ранее делал это с кольцом и трогательным предложением, вызвавшим первые слёзы в красивых глазах. — торт? чонгук смотрит на мужа из-под ладоней, шмыгает пару раз носом. его покрасневшие от обилия влаги глаза блестят в свете ламп, а слипшиеся ресницы придают милому лицу омеги ещё больше удивительной очаровательности. — нет. тэхён теряется на секунду. — нет? но это... твой любимый. чонгук топает одной ногой по полу, обнимает большой животик ладонями и ревностно бурчит себе под нос, но в тишине кабинета его слышат все присутствующие, про которых, конечно, пара уже давно забыла. — ты сам должен купить мне тортик, — чонгук делает шаг вперёд к мужу, и тэхён подрывается ближе, принимает в объятия, а торт, от одного вида которого уже у альфы концентрация сахара в крови превысила все возможные цифры, пихает сидящему ближе всех чон хосоку. — конечно, мой маленький. вечером пойдём и купим тебе твой тортик, — тэхён прижимает мужа к себе, гладит по волосам, располагая подбородок на чужой макушке. чувствует тяжелое дыхание омеги у голой шеи и его шмыгания носом-кнопкой. — два. тэхён покорно кивает, продолжая успокаивать беременного мужа поглаживаниями по спине и собственным запахом. чонгук сжимает кулаки на вороте чужой рубашки и почти стягивает с широких плеч пиджак прежде, чем альфа успевает это понять. — лучше три, пожалуйста? — чонгук прижимает к груди пиджак альфы, смотрит снизу вверх так доверительно и умилительно, что тэхён не сдерживается и обнимает лицо мужа ладонями, оставляя поцелуи-бабочки на щеках, носу, лбу, добирается до краснющих глаз и дарит последний целомудренный в по-детски надутые губы. — три, так три, родной. только не плачь больше, — альфа вновь тянется, чтобы обнять в последний раз и отправить успокоившегося мужа домой, но не успевает. чонгук хватает его за руку слишком воодушевлённо, тянет на выход, всё ещё сжимая чужой пиджак в руках. рядом нет этого... секретаря, у него будет целых три любимых тортика и ласковый муж на весь день – что ещё нужно беременному омеге для счастья? — пошли, тэхёни-хён, — чонгук улыбается так ярко, что отказывать ему будет ещё больнее. потому что «тэхёни-хён» – это как чистое признание в любви, от которого сердце стучит так громко и неистово, что едва удерживается на своём месте. — скорее. — родной... давай сходим вечером, м? через пару часов. я куплю тебе столько тортиков, сколько пожелаешь, детка. — что?... чонгук спотыкается, но чудом удерживает равновесие, поворачивается к тэхёну, от которого уже виной пышет едва ли не за километр. альфа видит, как расстраивается чонгук, как наполняются его глаза слезами вновь, но он упрямо сдерживает их, кусая губы так отчаянно, что проступает кровь. тэхён тяжело втягивает носом воздух, потому что количеством слёз чонгука сегодня он бы мог уже заполнить ванную, но состояние беременного и любимого, конечно, важнее всего. и это его надломленное и полувопросительное с толикой грусти по-настоящему разбивает сердце: — давай сейчас, пожалуйста, хён? чонгук чувствует на своих щеках, ранее получивших ласковые поцелуи, дорожки от холодных слёз. тэхён стирает их большими пальцами, заставляя поднять на него лицо, что-то бормочет про работу и невозможность сейчас уйти отсюда. чонгук дуется сильнее обычного. разбаловал, — сокрушительно думает тэхён, качая головой. что ему ещё сделать, чтобы чонгук перестал терзать свои прекрасные глаза ненужными слезами? чонгук отстраняется от него, передаёт дрожащими ладонями вкусно пахнущий пиджак и поджимает губы. альфа чувствует, что чонгуку сто́ит больших усилий, чтобы не устроить сцену ревности, и он безумно благодарен выдержке и пониманию от мужа, обещая мысленно наградить его вечером всеми поцелуями, объятиями, тортами, которых он только заслуживает. если надо будет, он и вылижет с наслаждением, причмокивая губами от смазки на лице, и сам встанет в ту постыдную для альфы позу, чтобы угомонить гормоны любимого, лишь бы сейчас чонгук позволил ему закончить собрание. — мне не нравится вечером... хочу сейчас. чонгук упрямо сжимает руку мужа, тянет его в сторону выхода, но понимает, что альфа не двигается. смотрит так виновато, со вселенским терпением, с любовью и обожанием, но стоит, и это кажется сейчас омеге страшным предательством. тэхён готовится к удару – к слезам, обиде и обещанию отправить спать на диван и лишить секса вплоть до того, пока их малышу не исполнится год, но чонгук успевает только открыть рот и поражённо застыть. его кожа бледнеет, а ладони слегка подрагивают на большом животике, но тэхён, кажется, пугается сильнее. и уже невозможно определить, кто из них напоминает вампира больше – чонгук, всё ещё с удивлением помалкивающий, или тэхён, что от переживаний готов локти грызть и на стенку лезть. — солнце моё, что случилось? — тэхён подходит ближе, боится даже как-то неправильно сжать или обнять, поэтому обессиленно только протягивает руки. слышит краем сознания, как подрывается юнги со своего места, готовый в любой момент помочь. но чонгук переводит задушенно-ошеломлённый взгляд на мужа, смотрит со звездами в глазах и переливающимся там вместе со слезами счастьем. — чонгук-и? — тэхён почти хрипит от страха. взгляд, который бросает на него муж, невозможно прочитать, и волнение в груди перерастает в настоящую панику. альфа, готовый закричать уже о вызове скорой, подходит ближе на негнущихся ногах. — что-то с крохой? солнце, пожалуйста... чонгук хватает тэхёна за руку резко, с такой силой, что из альфы весь воздух уходит в одночасье. от силы хватки тэхён, кажется, готов лишиться рассудка, подбирается ближе и уже готовится поднять мужа на руки, если тот вдруг потеряет сознание, но чонгук спускается с его предплечья на пальцы и прикладывает широкую ладонь к своему животу. прямо туда, где моментом назад сжимались его пальчики. тэхён сразу ощущает толчок в его дрожащую от волнения руку маленькой ножки, натянувшуюся кожу под его касаниями и замирает, поражённо задерживая дыхание. чонгук напротив держится одной рукой за его руку, второй накрывает ладонь тэхёна на своём животе и тоже ощущает очередной лёгкий толчок в одно и то же место от их крохи. — солнце... — тэхён моргает несколько раз быстро и часто, не в силах сдержать лёгкого волнения в голосе и застывших в уголках глаз капель влаги. — толкается... чонгук улыбается через силу, потому что из-за моря чувств губы дрожат и никак не хотят растягиваться. жмётся ближе к крепкому телу мужа, позволяя его феромонам окутать себя с ног до головы, всё-таки забирает чужой пиджак и вновь прижимает к себе так, словно готов прямо здесь соорудить наимилейшее гнездо. — родной, он толкается... — тэхён поднимает глаза на такого же счастливого чонгука, но тот в ответ заламывает бровь от умиления, потому что видеть всегда спокойного и сосредоточенно-серьёзного мужа в подобном виде доводится впервые. глаза на мокром месте, руки, что обнимают, дрожат, запах пропитывается волнением и паникой, но чонгук поспевает раньше. обнимает тэхёна за лицо чашечками из ладоней, прижимается к губам мягко и нежно, гладит по спине, отчего альфа совсем теряется. большой живот теперь упирается в его торс, и он напрягшимися мышцами пресса ощущает, как его кроха внутри пинается, приветствуя родителей спустя столько недель молчания. чонгук через несколько минут отлипает от вкусно пахнущей шеи мужа, оставляя на ней слюнявый след от поцелуя. подходит к выходу и выглядывает в коридор, чтобы уже оттуда рявкнуть растерявшемуся секретарю за своим столом нетерпеливое: — чай мне. и ложку. а после проходит к длинному столу и отодвигает стул по правую сторону от своего мужа. хосок благоразумно пересел на соседний и с интересом наблюдал за тем, как эмоции чонгука менялись на протяжении всего этого времени, и как сейчас тот, довольно устроившийся, в домашней пижаме и пиджаке тэхёна поджимает под себя ноги на стуле, располагает живот удобнее на коленях и открывает коробку любимого торта. чонгук косится на тэхёна, пока тот осторожно садится на свой стул, и с благоговением принимает чай и ложку от вовремя появившегося секретаря. — ключи. — чонгук, не глядя, протягивает руку в его сторону. туда через секунду осторожно вкладывают холодный резной металл. — телефон. — омега взглядом указывает на гаджет своего мужа, и тэхён, конечно, безапелляционно включает звук, показывает заставку на экране с фотографией довольного омеги. чонгук кивает. расслабляется и затихает. хосок всё ещё с интересом поглядывает на беременного рядом с собой. — с тебя всё ещё три торта, альфа. тэхён качает головой. через пару минут он уже связывается через секретаря с директором кондитерской, где готовят любимые торты чонгука, и... покупает его бизнес. оповещает мужа, что теперь он может есть свои любимые сладости в любое время суток, а три торта однозначно больше не помеха для него. пока намджун продолжает переговоры с лёгкой подачи чонгука, хосок изредка поглядывает на мужа своего теперь уже однозначно партнёра и кивает, принимая из рук омеги один кусочек торта на салфетке. через три минуты ему приносят чай и ложку. хосок лишь надеется, что его беременный чимин продолжит сидеть дома и не станет устраивать таких сцен на собраниях... но даже если будет, то, по крайней мере, скучно никому из них не будет.