Рыжий

Луна слабо поблескивала, разгоняя кромешную тьму этой комнаты. Шторы прикрывали большую часть окна, выходящего на зимний пейзаж, но небольшая щель позволяла лунному свету проникать в спальню Скарамуччи. Снег на улице хлопьями опадал на землю, собираясь в белоснежные пышные сугробы, которые так и манили нырнуть в них с головой. Но их внешность - обман, не позволяй провести себя. Как только ты доверишься белоснежной оболочке, она тут же обдаст тебя самым лютым холодом, на который только способна, пожирая тебя, ни оставляя ни шанса на спасение. Остается только надеяться, что снег растает до того, как ты замёрзнешь насмерть. Ночи стали такими длинными и холодными, что ни батареи, ни одеяла не спасали от неприятного ощущения мороза. Был это минусовой градус за окном, или его сердце покрылось толстым слоем льда, заставляя остывать кровь и бедную, совсем недавно разгорячённую душу, он не знал и знать не хотел. Сегодня он увидел то, чего видеть никогда не хотел и даже боялся. Всегда боялся, что это могло произойти. Но оно произошло. Это была его реальность, не подделка. Он обнимал её за талию. Она привставала на носочки, чтобы дотянуться. Их губы сплетались воедино, образуя настолько жаркий поцелуй, что казалось весь снег вокруг сейчас растает. Только Скарамучча совершенно не испытывал тепла от этого вида. Всё, что он чувствовал, было желание сбежать, запереться дома и никогда больше не видеть эти рожи, эти глаза цвета океана, эти рыжие кудрявые волосы, эти веснушки, хаотично рассыпанные по щекам, будто само солнце их расцеловало... Он больше никогда не хотел видеть это болезненно бледное лицо, желтые глаза, соломенные волосы и поганую улыбку, в которую вытягивались её губы, когда она видела Тарталью. Но ему придется. Завтра первый день третьей четверти учебного года. Завтра ему придется сесть за четвертую парту со стороны окна, и в этот раз он не может сказать, сядет ли с ним это рыжее чудовище. Завтра ему придётся делать вид, что за день до этого его сердце не разбилось на мелкие осколки, теперь впивающиеся в вены и артерии, пронзающие насквозь рёбра. Но всё это будет только завтра. Сегодня ему необходим отдых. Уснуть удалось только под утро. Всю ночь его гложили разные мысли о том, что теперь его единственный друг совсем его забудет, а эта блондинистая бестия будет нагло забирать его из и так тяжелой жизни Скарамуччи. Одна эта ночь тянулась как целый год. И весь этот год он думал о том, как ненавидит. Ненавидит всех. Прозвенел будильник. Потом ещё один. А за ним ещё. На четвертый Скарамучче удалось проснуться, но не встать. Ещё пять минут он лежал. Думал. Десять минут. Тридцать минут. Сегодня он никуда не пойдет. И завтра тоже. Он никогда не вернётся в то место, где придется наблюдать этот дуэт. Самый ужасный дуэт, который только можно придумать. Мать ушла на работу. И завтра уйдет. А он останется здесь и не выйдет из комнаты, пока жизненные потребности не заставят его это сделать. Скарамучча закрыл глаза, но уснуть снова не удавалось. Перед ним всплывали картины их прошлых взаимодействий. Он помнил каждую мелочь, помнит какой породы была собака в том парке, в который они в первый раз пошли гулять; помнит, на какой лавочке они сидели после школы: помнит, куда попадали снежки, которые запускал в него Тарталья. Он рефлекторно поежился, вспоминая ощущение холода на горячей коже. Самой большой проблемой было то, что он не помнит, была ли улыбка Аякса в те моменты искренней. Тарталья всегда был лучше него. Во всём. Даже улыбался красивее. Улыбка Скарамуччи была похожа на то, что он пытается проверить, не стукнул ли его инсульт. Улыбка Чайлда была другой — тонкие, но яркие губы равномерно поднимали свои уголки в разные стороны, оголяя белоснежные ровные зубы, будто демонстрирующие своё превосходство над другими. Это была правда? Но сейчас это уже не важно. Каждый день он просыпался ради того, чтобы увидеть эту улыбку вновь, посмотреть в зажмуренные глаза во время громкого смеха, почувствовать на своём плече дружескую поддержку перед сложной контрольной или наконец-то коснуться блестящих волос, так давно манящих его, будто бы приглашающих запутаться в огненных локанах и остаться там навечно. Сегодня Скарамучча не знает, зачем просыпался. За весь день он ни сделал ничего, только создал иллюзию деятельности в обстановке комнаты: положил на стол пару тетрадей и ручку, отодвигая их угол стола, ведь мать его бардак не любит; лениво заправил кровать, только накидывая сверху одеяло и оставил на обеденном столе пару крошек хлеба, чтобы было похоже, что он сегодня ел. Лохматый, бледный и худой парень наблюдал за собой в зеркале, понимая, что он хотел совсем не этого, но сегодня он не будет ничего исправлять. И завтра не будет. Никогда не будет.